Он не заслуживает твоего прощения

      Солнце уже стояло в зените, когда Каллен спустился в сад.       Сказать, что приезд Солоны выбил его из колеи, означало не сказать ничего. Но об этом он думать не хотел. Или не мог.       Весь день он пытался сосредоточиться на работе. С переменным успехом, но получалось — в конце концов, Каллену приходилось сталкиваться с вещами и похуже, чем неожиданный приезд старой знакомой, в которую он когда-то был влюблен.       Утром, увидев ее, он словно окаменел. Просто стоял молча, оглушенный, всматриваясь в полузабытые черты лица, вслушиваясь в знакомый голос. Воспоминания неслись перед его внутренним взором, оживали, расцвечивались яркими красками, обретали звук, глубину, запах и даже вкус.       …Вот Солона в библиотеке, морщит лоб, чешет его пальцами, склонившись над книгой. Вот она что-то доказывает Ирвингу, показывая свои записи, а в кабинете Первого Чародея душно и жарко — камин перетопили. Вот она стоит перед новичками, в руках ее появляется огромная шаровая молния, она разводит руки шире, и шар растет, растет, и Каллен чувствует запах грозы и металла. Вот она нетвердыми шагами входит в Зал Истязаний, смотрит растерянно на Ирвинга, потом на Грегора, потом на других храмовников — а сам Каллен смотрит на лириум в чаше, посильнее стискивает кинжал в пальцах, про себя молится Создателю.       Сотни, тысячи воспоминаний. Те, которые он бережно хранил в сердце. Те, которые являлись от случая к случаю. И даже те, о которых он уже забыл.       Воспоминания, в свою очередь, разбудили эмоции — и сила их была такова, что он ощутил себя внутри штормовой волны; она поглотила его с головой, засосала в ледяную темноту, заполнила водой легкие, а затем с невероятной скоростью вышвырнула на берег, мокрого, дрожащего, хватающего ртом воздух, всего в песке и водорослях.       Слава Создателю, первый шок длился недолго.       Он быстро опомнился, захотел подойти и поприветствовать… Но тут появился Алистер, и Амелл бросилась к нему, а потом они упали на землю, и все стало… неловко. Неудобно, неприятно. Не так, как ему бы хотелось.       Поэтому он только стоял и смотрел, а потом смотрел, как они с Алистером уходят в северную башню. Чувствовал себя идиотом, как и обычно. Голос в голове нашептывал, какое он ничтожество, слабак и неудачник. Ему было нечего возразить.       Поэтому Каллен сделал то единственное, что мог: вернулся к работе и старался думать о чем угодно, кроме Солоны Амелл. Почти получалось. Почти.       Но когда ближе к полудню желудок сильно заурчал, требуя еды, Каллену волей-неволей пришлось прерваться.       Он быстро перекусил за письменным столом и хотел было вернуться к работе, но мысли снова перескочили к Амелл. Избегать ее до конца жизни он, конечно, не мог. И не стоило.       Каллен встал из-за стола, подошел к узкому окну, откуда виднелись пики Морозных гор, ослепляющие на солнце, и внутри него крутились вопросы. О Солоне. О его сне накануне. О нем самом. О судьбе. О Стражах. Об Инквизиции.       На какие-то вопросы ответы приходили сами. На какие-то вопросы ответы он мог потребовать. На какие-то вопросы ответов, возможно, не было вообще.       Что означает приезд Стража-Командора Ферелдена для Инквизиции и ее войск? По-прежнему ли Стражи им союзники? Как примет их Инквизитор? Каковы будут условия? И как ему самому вести себя с ней?       Каллен встряхнул головой, сильно потер лицо, помял мочки ушей — это помогало взбодриться. Взбодрило; только перед глазами по-прежнему стояла она.       Нет, так продолжаться не может. Нужно было проветриться.       Каллен немного прошелся туда-сюда по крепостной стене. Подышал ветром, постоял под солнцем. Дагна говорила, что солнечные лучи очень полезны для здоровья, а Дагне он доверял.       Украдкой, прячась скорее от себя самого, чем от кого-то конкретного, он посмотрел на башню, которую занимал Страж Алистер. Каллен знал, что Амелл пока еще не выходила из нее, должно быть, отсыпаясь после долгой дороги (Жозефина с заметным беспокойством поведала, что, мол, Страж-Командор провела последние сутки в седле).       Конечно же, рано или поздно они столкнутся. Скайхолд только на первый взгляд казался большим, на деле он был меньше даже ферелденского Круга. Но ждать ее специально тоже было глупо.       Сходит-ка он в сад. Если там будет Лелиана (она иногда спускалась туда в послеобеденное время, поразмышлять о своем или помолиться в часовне), он предложит ей поиграть в «королевы». Это было бы кстати. Игра не только его развлекала — она упорядочивала его мысли. Размышляя о следующем ходе и выстраивая стратегию игровой битвы, Каллен порой находил решение проблем и в рабочих вопросах, которые не давались иным образом.       Лелиана в саду была.       И вот они сидели за низким столиком и вели уже третью партию.       — Этот маг стоял не здесь, — заметил Каллен. — Как и эта ладья.       Возмутительно. Она что, считает, что, раз он не в себе, то не заметит, что она незаметно поменяла позицию пары фигур?       — Это серьезное обвинение, Командор, — произнесла Лелиана тусклым, ничего не выражающим тоном. Каллен усмехнулся. Он знал Лелиану достаточно хорошо, чтобы понять, что это дружеское подтрунивание; а вот кто-то другой, кто не так хорошо знал сестру Соловей, мог бы посчитать эти слова угрозой.       По правде сказать, с Дорианом играть было интереснее. Преувеличенно вздорные манеры тевинтерца, иногда напоминающие откровенную клоунаду, развлекали его; с ним Каллен хотя бы немного, но расслаблялся. Кроме того, Дориан был очень неглуп, и играл изобретательно и хитро. Порой, как и Лелиана, жульничал, но это даже раззадоривало — Каллену нравилось притворяться, что он не замечает обмана, и все равно обводить соперника вокруг пальца.       Но сегодня Каллен был даже рад, что Дориан путешествовал с отрядом Инквизитора и в данный момент в Скайхолде отсутствовал. Дориан бы точно понял, что с Калленом что-то происходит, и замучил бы вопросами и подколами, иногда довольно обидными. Лелиана, конечно, тоже все подмечала и все видела, но, по крайней мере, не делала замечаний вслух.       — Я все равно у тебя выиграю, — пообещал он. Скорее себе, чем ей.       Лелиана приподняла голову и посмотрела куда-то вправо.       — Кажется, я вижу кое-кого, с кем бы тебе следовало поздороваться, — медленно и чуть насмешливо произнесла она.       Он повернулся — сердце пропустило один удар — и увидел ее.       Сначала он решил, что у него бред и галлюцинации. От лириумной ломки, от постоянных кошмаров, от недостатка сна, да от чего угодно.       Потому что Амелл предстала перед его глазами ровно такой, какой он и помнил ее в Кинлохе. Болотно-зеленая роба. Темно-рыжие волосы, обрезанные выше плеч, иногда ровные и гладкие, иногда чуть спутанные, как сейчас. Маленькие белые кисти рук, выглядывающие из рукавов.       Но этого не могло быть. Утром Амелл была одета совсем не так — в черный плащ, в темную юбку, и волосы были заплетены в косу. Каллен, твои глаза тебя подводят, тебя уже подстерегает сумасшествие, ты выдаешь желаемое за действительное. Зажмурься хорошенько, потряси головой и открой глаза снова. Прочитай молитву, если ничего не поможет.       Каллен зажмурился, потряс головой и открыл глаза. Ничего не поменялось. Он постарался мыслить хладнокровно и найти объяснение. Да, Амелл в робе ферелденского Круга, да, у нее старая прическа, но она все же стоит здесь, в Скайхолде, и рядом ее Алистер, и все приветствуют ее. Нет, все же не бред. Должно быть, она просто переоделась. Совпадение. Всего лишь совпадение, но до чего странное.       Каллен продолжал наблюдать за Солоной, его щеки горели огнем, а сердце билось где-то в гортани. Ровно так, как и десять лет назад, в Кинлохе.       Все же, кое-что в ней изменилось. Походка. Солона в Круге — или, по крайней мере, так вспоминалось Каллену — ходила плавно, чуть сутуля плечи (вероятно, от давней привычки нести книги, прижимая их к груди). Сейчас же ее плечи расправились, посадка головы стала прямой и гордой, а шаг стал уверенным, чеканным, точным — словно она не ходила, а отпечатывала ноги на земле.       Лелиана привстала и махнула ей рукой. Амелл увидела приветствие и тоже подняла руку. Ее взгляд на мгновение задержался на Каллене, словно она пыталась вспомнить, кто он, а потом улыбнулась и кивнула.       — Я подойду к вам чуть позже, — громко произнесла она.       Алистер взял ее за руку и повел куда-то вглубь, к ротонде, где… Ох, ну конечно. Там стояла эта ведьма, Морриган. Как-никак, Амелл, Алистер и Морриган вместе сражались против Мора. Им, конечно, было о чем поговорить.       Каллен даже немного обрадовался, что разговор с Амелл отложился. Будет время успокоиться и все обдумать. Он повернулся обратно к доске и снова сосредоточился на игре. Судя по расположению фигур, на этот раз Лелиана ничего не передвигала.       Игра и вправду его успокоила. Лелиана всерьез вознамерилась у него выиграть — или, во всяком случае, не желала проигрывать — и изобретала все более и более сложные и интересные комбинации. Каллену приходилось просчитывать каждый ход, и это позволило ему полностью погрузиться в мысли.       Пару раз украдкой он бросал взгляд на ротонду, но ничего интересного или неожиданного там не происходило. Морриган и Амелл сидели на скамье в углу и о чем-то тихо говорили. Рядом крутился Киран и что-то показывал Алистеру.       После того, как Каллен выиграл у Лелианы в очередной раз, он предложил на сегодня закончить, но Лелиана улыбнулась и покачала головой.       — Я не встану с этого места, пока не проведу выигрышную партию, — пообещала она и начала снова расставлять фигуры.       — Вопрос чести? — добродушно посмеиваясь, спросил Каллен.       — Разумеется.       — Кстати, один из моих солдат, родом из Орлея, сказал вчера, что Верховная Жрица Джустиния любила играть в «королевы», — вспомнил Каллен. — Это правда?       Лелиана подняла на него взгляд, в котором на секунду мелькнули тяжесть и печаль.       — Только в юности.       И снова сосредоточилась на игре.       Когда половины фигур на поле уже не было, к Лелиане подбежал слуга из ее воронятни.       — Вам пришла корреспонденция, госпожа советник, — сообщил он.       Лелиана кивнула:       — Хорошо, сейчас подойду.       Слуга осмотрелся по сторонам, увидел Алистера и сообщил, что и ему тоже прислали письмо. Алистер что-то негромко сказал Амелл и ушел вместе со слугой. Морриган подозвала к себе Кирана и тоже ушла. Амелл проводила их взглядом, встала со скамьи и направилась в сторону Каллена и Лелианы.       У Каллена снова быстро-быстро забилось сердце и загорелись щеки. Он не видел ее десять лет, думал о ней все эти годы, и вот они, наконец, заговорят… Было от чего поволноваться.       Движимый каким-то неосознаваемым инстинктом, он встал и шагнул навстречу.       — Если ты выйдешь из игры, я посчитаю это поражением, — предупредила Лелиана.       Солона, тем временем, подошла к ним.       — Не стоит из-за меня проигрывать бой, Командор, — мягко произнесла она и посмотрела на Каллена. Кажется, была чем-то взволнована. Разговор с ведьмой ее расстроил? Или она знает нечто, о чем пока не знает он? Не могла же она волноваться от того, что придется разговаривать с ним. Или могла?       Прошло несколько секунд, прежде чем Каллен осознал, что продолжал молча на нее смотреть (даже не смотреть, а неприлично пялиться), что, конечно, выглядело глупо и невежливо.       — Дорогая, ты должна простить сера Резерфорда, — чуть насмешливо протянула Лелиана. — Куртуазность и светские беседы ему не свойственны.       — Это я знаю, — сказала Амелл, не отводя взгляда. — Но ничего страшного. Надо всего лишь произнести: «Здравствуй, Солона», — подсказала она.       Каллен машинально провел рукой по шее, как делал каждый раз, когда смущался.       — Да, прости. Здравствуй, Солона.       — Здравствуй, Каллен, — отозвалась она. Затем посмотрела на игровое поле и спросила: — Кто выигрывает?       — Командор покинул поле боя, — сказала Лелиана, — значит, победа за мной.       — И не мечтай, — спокойно сказал Каллен и, склонившись над доской, сделал последний ход ладьей. — Шах и мат, госпожа советник. Не надо было тебе передвигать ту королевскую пешку.       Лелиана откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди.       — Перехитрила сама себя. Что ж, это мне урок.       — Она расстроена, что я выиграл, — рискнул пошутить Каллен.       Лелиана покачала головой.       — Тебе просто повезло, — сказала она. — А рассчитывать только на удачу глупо.       — А я и не рассчитываю. Я просто очень хорош.       Лелиана встала из-за доски.       — Что ж, поздравляю, Каллен. Теперь мне нужно откланяться и ознакомиться с пришедшими письмами. Но… — она повернулась к нему, и в ее глазах сверкнула холодная сталь, — я обязательно возьму у тебя реванш.       — Рассчитываю на это, — отозвался он.       Когда Лелиана ушла, Солона показала глазами на резное кресло.       — Могу присесть?       — Да, конечно, — спохватился он.       Почему он сам не додумался пригласить ее присесть? Вот же дурак. Интересно, все влюбленные такие же дураки? Или у него особенный случай?       Наверное, было странно и неприлично вот так пристально разглядывать ее, но он ничего не мог с собой поделать. Память со временем стерла ее четкий образ, размыла черты, оставив лишь отдельные детали. А сейчас он впитывал все заново: бледная кожа, тонкие губы (сейчас сухие и обветренные, а тогда — яркие, полнокровные; возможно, она тайком пользовалась помадой, или ей повезло от природы), длинный нос с чуть вздернутым кончиком, бледные веснушки на скулах, неровный пробор, узкие острые плечи… Множество, множество деталей он жадно впитывал, вбирал в себя, чтобы они отпечатались на внутренней стороне век, когда он закроет глаза.       Вместе с тем он видел и признаки прошедших лет: небольшие морщинки вокруг глаз и в уголках рта, заострившиеся скулы, круги под глазами. Интересно, насколько изменился он сам?       — Мы так и будем смотреть друг на друга или все же поговорим? — резко спросила Солона, и ее голос отрезвил его, вывел из мечтательно-сонного состояния.       И опять почувствовал себя неловким дураком.       — Конечно, поговорим.       В голове зудело множество вопросов. Что означает ее скорый приезд? Куда она ушла полтора года назад, почему покинула свой Орден? И почему про это никто ничего не знает или не желает говорить? Следила ли она за его судьбой, и как она теперь к нему относится? Помнит ли о том, что он сказал ей тогда, в Кинлохе? Что она думает об Инквизиции? Станут ли Стражи им настоящими союзниками? Готова ли она подчиняться его приказам, если так решит Инквизитор? Если да, то надолго ли ее хватит? Не будет ли мешать личное их общему делу?       Множество, множество вопросов. Но он почему-то спросил — или, скорее, выдохнул или выплеснул — совсем другое:       — Как ты?       Из всех вопросов, что Каллен мог бы задать, этот звучал наиболее глупо. Но он и вправду хотел знать.       Солона насмешливо сощурила глаза.       — Обычно люди задают этот вопрос либо чтобы поддержать ничего не значащую светскую беседу, либо когда у них вопросов слишком много, и они не знают, с чего начать. Какой случай у тебя?       — Второе, — искренне ответил Каллен и почувствовал, что напряжение его немного покидает.       — Точно? Потому что я могу поддержать и обычный светский обмен любезностями. Если хочешь.       — Точно. Я правда хочу узнать, как ты.       Она уселась поудобнее на резном стуле, откинулась на спинку и задрала голову вверх, к ярко-голубому небу.       — Я бы сказала, что сейчас я на перепутье, — после паузы сказала она, продолжая смотреть на небо. — Но уверена, что скоро у меня все изменится к лучшему.       Этот ответ ничего не объяснял, но, с другой стороны, ставил точку, и уточнять и расспрашивать дальше было как-то глупо. Каллен решил задать другие вопросы.       — Ты надолго здесь останешься?       Амелл махнула рукой в сторону Тронного зала.       — Алистер ушел за письмами от наших. Когда вернется, выйдем из замка и спустимся к лагерю Стражей.       — Я не об этом. Ты надолго останешься в Скайхолде?       Она пожала плечами.       — Полагаю, это должна решить Инквизитор. Я обязательно должна обсудить с ней судьбу Стражей. Нас ведь приняли в Инквизицию, так? Но на каких условиях? Мы сохраним командование или назначат кого-то над нами? Мы по-прежнему будем уничтожать порождений тьмы или Инквизиция будет поручать нам и иные задания? Мне нужна ясность и нужны принятые решения. Но в любом случае — после переговоров мне нужно отправиться в Монтсиммар, сейчас наши основные силы стекаются туда. Мне придется восстанавливать Орден. И ждать известий от Вейсхаупта.       Она помолчала и выразительно посмотрела на Каллена, будто ожидая от него чего-то. Снова прищурилась. Что означало выражение ее лица: недоверие или симпатию?       — А как ты? — внезапно спросила она.       О-о, как о многом ему хотелось рассказать. О том, что он ушел из храмовников. О победах Инквизиции. О своем отказе от лириума. О том, что он решил поддерживать нейтралитет в войне между магами и храмовниками. Об Инквизиторе, точнее, о том, что Эвелина ему доверяет, пожалуй, даже сильнее, чем Каллен того заслуживает, но он все равно невольно этим гордится.       Поразмыслив, он решил, что ему не стоит говорить о прошлом — слишком неприятным оно было, слишком болезненным, слишком постыдным. Он будет говорить о настоящем.       — А я… сошел с перепутья, — неловко пошутил он. — Ушел из храмовников и стал командующим войск Инквизиции.       Амелл удивленно подняла брови и повернула голову чуть влево, как делала, когда что-то завладевало ее вниманием — еще одна деталь, о которой он забыл, но которая снова вернулась к нему.        — Ты больше не храмовник?       — Нет. Уже больше трех лет.       Она то ли хмыкнула, то ли выдохнула, и покачала головой. Эта новость явно застала ее врасплох.       — Удивительно. Из всех людей на свете… Словом, не ожидала. Впрочем, после того, что творилось в Киркволле…       Упоминание Киркволла заставило его внутренне съежиться. Каллен избегал вспоминать о том, что было. Даже не о той ночи, когда Андерс взорвал Церковь — нет, тогда было очень страшно, но тогда Каллен все сделал правильно. Однако все годы до этого… Его безоговорочная, фанатичная вера в Мередит, ее способы управления Кругом, ее попытки держать магов в узде… Собственные ярость, обида и трусость, из-за которых он слышал, но не прислушивался, смотрел, но оставался слеп… Никто не любит вспоминать свои ошибки. А для Каллена это было особенно болезненно.       И уж конечно последнее, что он хотел — обсуждать ошибки своего прошлого с Амелл.       Он уже лихорадочно думал, как бы сменить тему, но Солона сама задала следующий вопрос:       — А как случилось так, что тебя назначили командующим?       У Каллена отлегло от сердца. Что ж, эту историю он рассказать может.       — Я, хм… В Киркволле я стал Рыцарем-Командором. Не по повышению, — поспешно добавил он. Вдруг она еще подумает, что он хвастается? — После смерти Мередит. А потом произошло… В общем, ты и сама знаешь. Круги магов восстали, началась война, и очень скоро само звание перестало иметь смысл. А кроме того, я разочаровался в Ордене. Можно сказать, пересмотрел свою позицию. И какое-то время с остатками храмовников как мог помогал городской страже поддерживать порядок в городе. А потом туда приехала Искательница Кассандра, и ей понравилось, как я веду дела. Она сказала, что Верховная Жрица хочет положить конец войне между магами и храмовниками, что у нее есть план. Этого я не мог не поддержать. Мы приехали на Конклав, а тут… Взрыв, огромный портал в небе, демоны… И Кассандра объявила о восстановлении Инквизиции. Так я стал командующим.       — Что ж, судя по тому, что я вижу, ты неплохо справляешься, — сказала Амелл.       Каллен слегка растерялся.       — А откуда ты знаешь, как я…       — …если даже у Лелианы выиграл партию, — со смехом закончила она.       Комплимент его смутил, но в глубине души он страшно обрадовался. Словно его голодному зверю только что кинули небольшой деликатес.       — Сыграешь со мной? — вырвалось у него. Тут же поспешно уточнил: — Если хочешь, конечно.       Солона посмотрела на доску, размышляя.       — Я давно не играла. Но почему бы и нет.       Еще более обрадованный, Каллен начал расставлять фигуры. Амелл взяла фигурку короля и повертела ее в пальцах.       — Знаешь, я читала трактат одного ученого, — сказала она. — Кажется, он был из Неварры… Или из Антивы? Неважно. Работа была посвящена изучению игр, точнее, тому, как они на нас влияют. Про зависимость от азартных игр и помощь в развитии детей, разное. И он написал, что, мол, широко распространенное мнение о том, что игра в «королевы» развивает стратегическое мышление и вообще делает нас умнее — миф.       Каллен застыл над доской.       — Иначе бы все знаменитые игроки в «королевы», которые выигрывают Большие Турниры, давным-давно доказали бы все теоремы в математике и алхимии, быстро разбогатели бы на финансовых махинациях и заодно захватили бы власть в какой-нибудь небольшой стране. Но этого мы не наблюдаем.       Амелл поставила фигурку короля на доску, в середину первого ряда.       — Даже самые великие, самые умные игроки в «королевы» остаются не более чем умелыми игроками в одну конкретную игру.       — Дагна говорила то же самое, — сказал Каллен. — Помню, меня это тогда возмутило. Я долго спорил. А сейчас думаю, что, может быть, в этом и есть доля правды.       — Дагна? В смысле, та самая Дагна?       — Та самая. Единственная в своем роде кузнец-чаровница, — усмехнулся Каллен. — Она иногда вспоминает о тебе. Всегда в восторженном ключе.       Солона вздрогнула, заметно оживилась; глаза ее заблестели, и она подалась вперед на стуле, чуть не задев коленками столик.       — Клянусь Создателем! Ты ее видел?! Где она?       Каллен не мог не улыбнуться.       — Видел. Она тоже здесь, в Скайхолде. Алистер еще не успел рассказать? Работает в подвале. Вместе с нашим мрачным и крайне неразговорчивым кузнецом они составляют милейший тандем.       Солона мечтательно улыбнулась.       — После того, как она покинула Орзаммар, я видела ее всего один раз, в нашем ферелденском Кругу. И еще читала ее работы. Ее исследование про свойства лириума — настоящий прорыв. Подозреваю, правда, что Церкви ее изыскания не слишком пришлись по душе.       — Так ты бывала в Кинлохе после Мора?       — Да, два года спустя. Нужно было заглянуть в кое-какие редкие книги.       Каллен наконец закончил расставлять все фигурки.       — Что ж, начнем партию.       Он сделал первый ход: классический, королевской пешкой вперед.       — Хорошо, что Лелиана не стала нас представлять, — произнесла Амелл, выдвигая свою пешку. — А то мне пришлось бы сказать что-то вроде: «Да-да, сер Резерфорд, конечно, я его знаю. Это тот человек, которому выпала большая честь перерезать мне глотку, если бы меня одержали демоны».       Каллен онемел. Перед его глазами вспыхнуло это воспоминание: серые каменные стены Кинлоха, Солона в новенькой синей робе, бледная, решительная, губы сжаты в одну полоску. Спрашивает его про свое Истязание, и он искренне хочет сказать ей что-то приятное, похвалить за выдержку… А в результате признается, что именно он держал кинжал у ее горла. Он много раз прокручивал в голове это воспоминание, и оно мучило его по сей день. Зачем он сказал это?       — Прости, — извинилась Амелл. — Неудачная была шутка.       Он замотал головой.       — Ты тогда застала меня врасплох. Если бы ты не подошла ко мне, не спросила прямо в лоб, так жестко, прямолинейно… И я на самом деле хотел тебя похвалить.       Она устремила на него внимательный — пожалуй, даже слишком внимательный — взгляд, словно старалась прочесть что-то на его лице. Потом пожала плечами.       — Возможно, это не самые приятные в мире слова. И, возможно, это не то, что хочет услышать молодой маг, который только что по-настоящему столкнулся с демоном. Но ты был достаточно смел, чтобы сказать мне правду, пусть даже и неприятную, и дать понять, что сам считаешь это правильным.       Она помолчала.       — Ты всегда был честен. Я это ценю. Уважаю людей, которые не скрывают то, во что верят, даже если их вера может причинить боль кому-то другому.       — Вера, — повторил он, задумавшись.       Солона снова очень внимательно на него посмотрела.       — Если, конечно, ты до сих пор сохранил веру? — уточнила она. — Раньше такое предположение я бы сочла безумным, но ты ушел из храмовников, и я уже не уверена ни в чем.       — Веру я сохранил. Это, пожалуй, единственное, на что я еще могу опираться в этом мире, — тихо добавил он и сосредоточился на игре, обдумывая свой следующий ход. Ему хотелось разыграть комбинацию Тебрина Аликса, где ферзь выступает в связке с конем. Амелл сказала, что давно не играла в «королевы», но это еще не значит, что он будет ей поддаваться.       Какое-то время они молчали. Каллен был растерян и пытался вернуть себе равновесие, сосредоточившись на игре. Амелл, поняв, что против нее разыгрывается что-то непростое, тоже начала обдумывать ходы и пытаться разгадать его тактику       — Ты была в Кинлохе, — наконец произнес Каллен, вспомнив, что кое-что его всегда интересовало. — А ты видела… как его… Хилди? Которого прислали на смену Грегору?       — Хэлди. Видела. И он мне понравился. Правда, по-моему, перепугался насмерть, когда увидел меня. То ли решил, что я к нему нагрянула с проверкой, то ли его ослепило величие Героини Ферелдена, — иронично заметила она, скривив губы.       — А Ирвинга видела?       — Нет. Он тогда отбыл в Камберленд. Ирвинга я не видела со дня коронации Аноры. Когда попросила освободить Круг от поводка Церкви и сделать его самоуправляемым.       Каллен невольно нахмурился. До него доносились слухи, что Героиня Ферелдена после великой победы попросила королеву освободить Круг, но он полагал, что это всего лишь слухи. Не могла же Амелл — именно Амелл, из всех магов — оказаться настолько наивной и беспечной? Все его инстинкты храмовника, пусть и бывшего, затрубили об опасности. Но, подумав, он постарался заткнуть их. Даже после всего случившегося с ним (а возможно, именно благодаря случившемуся с ним) Каллен был уверен, что самоуправляемый Круг — неудачное решение. Но сейчас не время и не место спорить об этом.       — Ты действительно попросила королеву освободить Круг? Я всегда считал, что это слухи, — признался он.       — Это не слухи, — сухо отозвалась она и упрямо сжала губы. Каллен почувствовал раздражение.       — И королева Анора действительно на это согласилась? Или только сделала вид?       — Да, действительно согласилась. Она и вправду захотела, чтобы маги управляли Кругом самостоятельно.       — Но я не слышал, чтобы Круг магов Ферелдена освободили, — возразил Каллен. — Я бы не мог такое пропустить.       — А его и не освободили. Во всяком случае, не официально. Верховной Жрице Беатрикс решение Аноры, мягко говоря, не понравилось, и она написала весьма жесткое письмо, практически ультиматум. Что, в свою очередь, сильно не понравилось Аноре, и… это стало для обеих сторон вопросом принципа. В результате Верховная Жрица решение не признала, из Круга уволилось большинство храмовников, но до самоуправления так и не дошли.       — И восставших магов, которых вела Фиона, Анора тоже приютила, — заметил Каллен. — Она настолько доверяет магам? Или сочувствует?       — Анора никому не сочувствует, — отрезала Амелл. — Она видит выгоду и умеет извлекать из всего пользу, даже из на первый взгляд проигрышных ситуаций. Вот она — истинный стратег, если спросишь меня. Мне порой не хватает ее дальновидности, я сама не настолько прозорлива. Та-ак!       Последнее ее восклицание было связано с тем, что Каллен только что поставил первый шах. Она пожала плечами и передвинула короля вправо. Напрасно: так его ладья заблокировала отступление.       — Я выиграл, — не скрывая самодовольства, заявил Каллен и сделал ход конем, поставив шах и мат.       Солона склонилась над доской и внимательно изучила расстановку фигур. Внезапно Каллен испугался: что, если она обидится? Вот Лелиана бы точно знала, какому потенциальному союзнику стоило бы проиграть, а у какого — непременно выиграть. Что если он только что ухудшил отношения между Инквизицией и Стражами?       Задаваться такими вопросами было глупо: Амелл далеко не ребенок, она уже десять лет как управляет военной организацией и управляет, судя по слухам, хорошо. Вряд ли проигрыш в игре настроит ее против него, но… Но разум говорил одно, а страх — другое. Если бы все и всегда могло быть подчинено разуму, то тогда… Тогда, возможно, они бы сейчас не играли, сидя за столиком в прелестном замковом саду. А сухо и по-деловому вели бы переговоры в зале командования. Или хотя бы у него в кабинете.       Но Амелл не казалась ни обиженной, ни раздосадованной. Она только улыбнулась и кивнула. Ему полегчало.       — Отличный ход, господин командующий войсками. Как часто ты выигрываешь?       — Частенько, — признался он, собирая фигуры обратно. — Меня Мия научила. И поверь мне, если я хорошо играю, то она — она была тем самым игровым гением, как ты выразилась. Выигрывала у меня каждый раз и каждый раз не могла сдержать эту свою самодовольную улыбку.       — Мия?       — Моя сестра. В детстве нас с братом это так бесило, что мы играли друг с другом дни напролет. И в день, когда я, наконец-то, выиграл… Создатель, оно того стоило, — усмехнулся он.       Он помолчал. Перед Калленом пронеслись воспоминания: дом в Хоннлите, где он провел детство, статуя голема возле дома мэра Маттиаса, игры в салки и догонялки, Мия, развешивающая белье на заднем дворе. Беззаботные, милые, золотые дни детства.       — Я не видел Мию много лет, — внезапно признался он. С чего вдруг он решил откровенничать, Каллен не знал. Но почему бы и нет? Солона казалась дружелюбной, по виду искренне наслаждалась игрой и тоже, видимо, не желала ворошить прошлое. — Ее, мою другую сестру и брата. Семью…       — Семью… — каким-то странным голосом произнесла Солона. Он посмотрел на нее: он сказал что-то не так? Но она поспешно отвернулась.       Каллену страшно захотелось взять Солону за руку и сжать. Чисто по-дружески, ни на что другое не намекая. Жест не любовного единения, а просто… понимания. Поддержки. Близости. Простое дружеское рукопожатие. Это ведь можно?       Каллену невероятно, невыносимо захотелось ощутить ее поддержку. Заручиться ее сочувствием, услышать похвалу. Услышать, что он особенный, думающий, сочувствующий, не такой, как все остальные храмовники, бывшие или нет.       — Солона! — раздался крик вдалеке, и этот крик мгновенно разрушил тонкую магию момента.       Это был Алистер. Он выбежал из главного зала с письмом в руке. Лицо Амелл тут же перечеркнула тревога. Солона машинально подалась вперед на стуле, руки ее вцепились в подлокотники, а потом подскочила — резко, внезапно, с пугающей энергией — и пошла навстречу.       Алистер подбежал к ней, переводя дыхание от бега, щеки раскраснелись, брови сведены к переносице.       — Из Башни Бдения, — выдохнул он. — Хотел прочесть еще в воронятне, но не смог. Давай ты.       Амелл распечатала письмо — руки дрожали, губы плотно сжались, из лица ушла кровь и жизнь. Постояла секунду. Развернула бумагу. Пробежала глазами по строчкам. Сделала пару шагов и рухнула обратно на кресло.       Каллен смотрел и не понимал, что происходит. Что-то со Стражами? Новая напасть?       — Что случилось? — спросил он. — Плохие новости?       Солона покачала головой и как-то странно всхлипнула. Алистер вырвал письмо из ее рук, тоже бегло просмотрел письмо — не читал, скорее глотал строчки — и внезапно рассмеялся. За ним рассмеялась она — как-то нервно, но счастливо.       — Живы! — она почти крикнула и снова рассмеялась, на сей раз с облегчением.       — Живы… — тихо повторил Алистер и посмотрел на Амелл.       Увидев недоумевающее лицо Каллена, Солона пояснила:       — Мы только что узнали, что Страж Хоу и Страж Кондрат, наши близкие друзья, живы. Они написали, что их не было в Адаманте во время осады.       — Интересно, почему, — задумчиво промолвил Алистер.       — Обязательно их спросим, когда вернемся, — ответила Амелл. — Сейчас достаточно и того, что они целы и невредимы.       Она снова засмеялась, встала со стула и бросилась — упала — Алистеру в объятия.       Грудь Каллена словно сковали, и что-то жгучее, неприятное, злобное заполнило его целиком. Ему было невыносимо на них смотреть.       Хотелось убежать. Залезть в нору. Зализывать там раны. В полном одиночестве.       Амелл торопливо, как-то даже небрежно, попрощалась, толком не посмотрев в сторону Каллена. Взяла Алистера за руку, прижалась к нему на мгновение и снова нервно, но счастливо рассмеялась.       Демоны и Бездна. Бездна и демоны. Она никогда не смотрела так на него — такими сияющими, доверчивыми, широко распахнутыми глазами. Никто и никогда так на него не смотрел.       Ты дурак, Каллен. На что ты надеешься? Прошло десять лет. Десять лет, а ты все еще носишься с этой своей никому не нужной любовью.       Но опять разум разминулся с его сердцем.       По какой-то причине, которую он сам не понимал, Каллен в эту самую минуту почувствовал, что его обманули и предали.