Он не заслуживает твоего прощения

      От Каллена она шла, ничего не видя перед собой и не разбирая дороги. Мысли ее путались, обращались то в прошлое, то в настоящее, то в будущее; а что она чувствовала, Солона сказать бы и вовсе не смогла.       Ноги привели ее на конюшню, где она, вытерев слезы и приказав себе успокоиться, попросила оседлать лошадь. Спустилась к лагерю Стражей и провела там пару часов. Ей хотелось чувствовать себя нужной, но одновременно хотелось, чтобы ее окружали только чужие лица и никто с расспросами бы не лез. Слава Создателю, в лагере Алистера не было.       С тех пор, как она приехала, Стражи приободрились — по словам Алистера, до того они были если не сломлены, то близки к тому, и Амелл радовало, что ее присутствие придавало им сил и уверенности. Она отдала приказ выдвигаться завтра с рассветом в Монтсиммар, а двух Стражей (один был раненый гном, который только что покинул лазарет, второй — почти новичок) оставила в Скайхолде, на случай, если нужно сообщить о чем-то срочном.       А потом она делала то, что делала все дни со своего приезда — разговаривала. С каждым, кто хотел и желал выговориться. С каждым, кто хотел, но боялся выказать свой страх. И даже с каждым, кто хотел, но не понимал, как о таком говорить.       Она давно знала, как целительны бывают разговоры, да и просто внимание. Лучше уж один раз высказать, излить все, что носил на душе, чем запихивать злость и стыд внутрь и годами ходить с ноющей болью, которую со временем даже перестаешь замечать, но она все равно прорывается наружу — негодованием, яростью, желанием отомстить.       Ныне многим Стражам как никогда нужно было выговориться. Оправдаться. Или хотя бы объяснить для себя, что произошло и почему. Многие возлагали вину на Кларель, но эти разговоры она пресекала. «Упрекать Кларель я никому не дам. Я почти не знала ее, но, судя по ее поступкам, она пыталась делать именно то, что должен делать каждый Страж — делать все, чтобы победить Мор. Несмотря на то, что она допустила огромную ошибку, она до конца оставалась верна долгу. И умерла как Страж — с нашей клятвой на губах».       Проведя пару часов в лагере, Амелл засобиралась назад. Забравшись наверх по горной тропке и выйдя на широкую дорогу, подумала и спустилась с лошади. Взяла ее под уздцы и пошла пешком, медленно шагая к замку, думая обо всем и ни о чем одновременно. Солнце катилось к западным пикам, легкие облака, похожие на рваные перья, лениво плыли по порыжевшему небу, ветерок приятно обдувал лоб и виски.       И где-то на дороге она почувствовала, что ее, наконец, отпустило.       Она не могла изменить свое прошлое. Не могла забыть все унижения, испытания и обиды, которые выпали на ее долю только потому, что она родилась с магическим даром, а значит, опасна для окружающих. Но теперь она почувствовала, что прошлое больше не причиняет ей боль. Не было удушающего ощущения бессилия, от которого хотелось кричать, сбежать, спрятаться. Не было желания отомстить, накричать, заставить слушать.       Все осталось в прошлом.       Ее будущее и ее семья — это Стражи. И она позаботится о них, как сможет.       Когда она входила в главные ворота Скайхолда, уже наступили сумерки, на небо высыпали первые звезды, а мороз заметно усилился. Скоро будет совсем холодно. Она отвела лошадь в конюшню и поднялась в северную башню. Алистера там не было. Поскольку его не было и в лагере Стражей, то оставалось ровно одно место, где он мог быть.       В таверне Мариден пела про императрицу Селину, огромный кунари — Железный Бык — о чем-то громко спорил с членами своего отряда. Алистер сидел за барной стойкой с Варриком, который что-то быстро записывал на бумаге. Рядом лежали еще несколько листов.       Увидев Амелл, Варрик хмыкнул, поднял кружку эля в приветственном жесте и сказал:       — А вот и наша Героиня!       Алистер повернулся к ней — маска беззаботности слетела, под ней проявилась настороженность и забота. Она улыбнулась, стараясь показать своим видом, что все прошло.       — А мы тут пьем и работаем над новой книгой, — объявил Варрик. — Точнее, я работаю. Алистер рассказывает.       Амелл присела рядом и посмотрела на уже исписанные листы: штук пять, испещрены крупными, размашистыми, танцующими строчками. Забавно. Амелл почему-то думала, что у Варрика должен быть, напротив, мелкий аккуратный почерк, как у писцов.       — О чем? О вашем тевинтерском приключении ты уже издал книгу, насколько я помню.       — О Корифее, — ответил Алистер и отпил эль. Слегка поморщился.       — Не рановато ли о нем писать? — холодно поинтересовалась Амелл. — Он еще не побежден.       — Зато после победы времени на писанину не останется, — резонно заметил Варрик. — Заранее готовлюсь. В конце концов, кому, как не профессиональному писателю, записывать подвиги Инквизиции?       Варрик отложил в сторону перо, глотнул эля и добавил тихо:       — Хоук бы это понравилось.       Лицо Алистера перечеркнула печаль, но он ничего не сказал. Варрик тоже сидел в молчании, уставившись куда-то вперед, видимо, вспоминая, а может, даже молясь. Амелл тоже не знала, что сказать. Мы отомстим за нее? Варрик и сам за нее отомстит. Мне очень жаль? Это не помогает.       Наконец Варрик допил свой эль и попрощался под предлогом того, что нужно редактировать рукопись, — хотя Амелл подозревала, что он ушел, потому что почувствовал, что сейчас их лучше оставить одних, и была благодарна ему.       Какое-то время они сидели в молчании. Алистер задумчиво смотрел на эль в кружке и, кажется, не собирался начинать разговор.       — Я была у наших, — сказала она наконец. Не то чтобы эта информация была такой уж важной. Но надо было разбить тишину между ними. Она не понимала, о чем Алистер думает, и это беспокоило ее.       — Знаю, — отозвался он.       Она только пришла. Донести сообщение пока никто не мог.       — Откуда?       — Я знал, что ты после разговора с сером командующим... — звание Каллена Алистер произнес с легкой иронией, — ...либо сразу пойдешь ко мне, либо, наоборот, не захочешь меня видеть.       Она почувствовала укол вины.       — Прости.       Алистер покачал головой и наконец посмотрел на нее. Глаза его — цвета растопленного меда, цвета темного янтаря — были добрыми и спокойными, и Солона слегка расслабилась.       — Я вовсе не обижен. Я бы, наверное, после такого разговора и сам бы... Хотя мне сложно представить, с кем бы у меня могла быть подобная беседа. Разве что с отцом, — добавил он тихо. — Так что когда ты не пришла ко мне, я понял, что ты либо спустилась к нашим в лагерь, либо бродишь где-то по горам одна.       А ведь так все и было.       — Как хорошо ты меня знаешь.       — Ну, я же такой смышленый, такой сообразительный! Всего-то за десять лет научился предугадывать поступки любимой женщины. Удивительно, правда? И не скажешь, что меня воспитали собаки.       Она в шутку двинула его локтем. Он возмущенно потер руку, как будто она нанесла ему страшный удар. Снова отпил эля.       — Хотя иногда мне кажется, что я не знаю тебя совсем, — внезапно признался он.       — Иногда мне кажется, что даже я себя не знаю, — произнесла Амелл со вздохом.       Алистер кивнул на кружку эля.       — Тебе взять?       — Нет. Завтра вставать рано, если выпью, будет тяжко. Хотя...       Она взяла кружку Алистера и отпила пару глотков. Скривилась.       — Горько.       — Хмеля многовато, — согласился он.       Солона вздохнула и положила голову на его предплечье. Он подвинулся чуть ближе, чтобы ей было удобнее. Она закрыла глаза, прислушиваясь: смех, пение, споры, звон железа, струны лютни, ругань. Пахло квашеной капустой, кислым элем и гороховой похлебкой. Несмотря ни на что, вокруг кипела жизнь. Ей нравилось это.       — Ну и как прошло? — спросил Алистер.       Она снова вздохнула и распрямилась. Посмотрела на свои руки, обтянутые перчатками из светло-коричневой кожи. Сжала их в кулаки. Разжала.       — Тяжело, — призналась она. — Но лучше, чем я думала. И одновременно хуже. Но... Я рада, что наконец-то высказала ему все.       — Тебе стало легче?       — Пожалуй, — согласилась она.       — Простила его?       — Прощают тех, кто осознает свою вину. А он... — ей хотелось сказать «никогда не раскается», но это было бы неправдой. Она поправилась: — Он просто другой.       — То есть разговора у вас так и не получилось, — Алистер отпил еще эля.       — Не получилось, — согласилась она. — Надеялась, что получится, но... Наверное, именно потому и избегала все это время разговора, потому что надеялась. Ведь говорили, что он изменился. Он покинул Орден по собственному желанию, еще до того, как пали Круги, — честно сказать, когда я про это узнала, я была сильно удивлена. Но сегодня... я смотрела на него и не увидела никаких перемен. Он ровно тот же самый Каллен, взгляд которого преследовал меня в Кинлохе, и от которого мне было некуда деться; смесь преданности и вороха подозрений одновременно. Каллен вышел из Ордена, но храмовником быть так и не перестал.       — Ты спросила у него про своих сестер и брата?       Против воли Солона ощутила, как к глазам подступили слезы.       — Спросила, — глухо ответила она. — Он ничего не ответил.       Лицо Алистера исказила печаль.       — Мне жаль.       — Но мне все-таки стало легче, — призналась Амелл. — Ты был прав, поговорить все же стоило. По крайней мере, я поставила точку.       Она снова взяла кружку эля и сделала большой глоток. Поморщилась. Бард начала петь что-то веселое, и гномы, сидевшие возле входа, стали подпевать и стучать кружками в такт. Алистер оглянулся на шум, тихо хмыкнул себе под нос и встал со стула. Размял плечи. Посмотрел на Амелл и улыбнулся.       — Знаешь, хоть я тебя и ругал, но на самом деле мне понравилось, как ты выступила на совете.       — О, я знаю, — живо отозвалась она.       Он не выдержал и засмеялся.       — Нет, правда, — отсмеявшись, сказал он. — Возможно, временами ты была чересчур театральна, особенно когда рассказывала про глубинных охотников или про ту полуслепую тварь, что мы встретили возле озера. Но зато все было очень и очень доходчиво. Я бы сам не смог так хорошо объяснить, чем Стражи отличаются от регулярной армии. А господам советникам надо было это услышать.       — Мне кажется, Инквизитор не до конца понимает, кто такие Стражи, а Каллен не понимает совсем, — промолвила Амелл.       — Возможно. Но ты права, мы не похожи на регулярную армию. Точнее, нет, похожи, — поправился он. — Конечно, похожи. Но это как... крольчатина похожа на свинину. Вроде и то, и другое мясо, так? Но разное.       — Изумительное сравнение. А кто из нас кролик, кто свинья? — невинно спросила Амелл.       Алистер на мгновение замер, не зная, как ответить, и тут они оба прыснули.       — Дыхание Создателя! — выругался Алистер. — Дурацкие у меня шутки, да?       — Мне нравятся твои дурацкие шутки, — мягко сказала Солона, и в груди ее бились благодарность и нежность. — Пусть они не всегда удачные, но с ними жить становится не так тяжело. Хотя... — она прищурилась. — Ты мне до сих пор должен танец в платье.       — Какой еще танец?       — Ремигольд. Помнишь?       Алистер простонал.       — Что ж, сам заслужил. Никто меня за язык не тянул.       — И надеюсь, твое платье будет с темно-красным лифом, — погрозила она пальцем.       — Замолчи.       — И юбка колоколом.       — О нет!       — И кружевные чулки.       — Вот чулки я не обещал!       Они снова рассмеялись, и Солона почувствовала, что напряжение этого длинного дня ее отпустило.       — Допивай и идем спать. Вставать завтра с рассветом.       Когда они поднимались по лестнице, Алистер шагал медленно и чуть покачиваясь — должно быть, выпил далеко не одну кружку. Амелл обогнала его. Алистер вдруг остановился.       — Любовь всей моей жизни! — громко произнес он. — А ты ведь знаешь, что я теперь исполняю обязанности Стража-Командора Орлея?       Она обернулась к нему.       — Ты говорил, что оказался старше всех по званию. Но почему ты кричишь?       — Ой, я кричу? — Алистер понизил голос и посмотрел по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто, будто это была тайна. — Прости. Должно быть, выпил лишнего.       Они пошли дальше, а Солона начала размышлять. Орлей и Ферелден. Ферелден и Орлей.       — Знаешь, что в данный момент было бы разумно? — сказала она. — Объединить Стражей Орлея и Ферелдена. Временно, конечно. Но это бы решило много проблем.       Алистер остановился и прищурил один глаз.       — Представляю, что на это скажет Анора, — иронично произнес он. — А главное, как она это скажет. Слышно будет даже в форте Драккон.       — Правда твоя, — вздохнула Амелл. — Ни Ферелден, ни Орлей такого не допустят. Политика, политика, любовь моя. Проклятая политика. Я так хочу домой, в Башню, но, чувствую, Башню я еще увижу нескоро.       Алистер пожал плечами.       — Не переживай. В Монтсиммаре тоже живут. И там неплохо. Я видел.       Потом нахмурился и покачал головой:       — Но, я надеюсь, мое назначение временно. Они же не могут, в самом деле, оставить меня в Орлее. — Он посмотрел на нее почти со страхом. — Или могут?       — Разберемся.       Они наконец вошли в башенку. Алистер завалился поперек кровати, широко раскинув руки. Амелл закрыла дверь.       — Я, когда это услышал, страшно испугался, — признался он. Затем сел и начал стягивать с себя сапоги. — И первое, о чем я подумал: Создатель милосердный, скорее бы Солона приехала. Она — наша глава, она умеет... ну, это вот все. А я... Словом, я это я. Но если... пришлось бы?       По правде сказать, Амелл не считала себя таким уж хорошим руководителем. У нее никогда бы не получилось достойно управлять эрлингом, если бы Натаниэль не взял на себя административные задачи, а Вэрел не помогал бы с судейством. Но каждый раз, когда она говорила об этом Алистеру, тот не верил и отмахивался.       Но сейчас он говорил не про нее.       Она присела рядом и ласково погладила его по щеке, стремясь приободрить.       — Из тебя получился бы очень даже неплохой Страж-Командор, — мягко сказала она.       — Ты серьезно?       — Совершенно серьезно. Да, поначалу это страшно. И кажется, что совсем не для тебя, а для кого-то более мудрого, более опытного. Но потом...       Она задумалась.       — Знаешь, когда я прибыла в Амарантайн, и мне надо было набирать новых Стражей... Я тогда все пыталась представить, кого бы взял Дункан. На какие качества он бы смотрел, как выбирал. Но я никак этого не могла понять, потому что Дункана знала плохо. А потом меня осенило: мне и не нужно представлять, кого бы взял Дункан. Мне нужно знать, кого бы хотела видеть в Ордене я. Рядом с собой.       Солона положила ладонь на грудь Алистеру.       — У тебя такое огромное, доброе, верное сердце. Я не знаю, как это у тебя получается, но ты всегда знаешь, как правильно. Никогда не пойдешь против совести и того, во что веришь. Мне часто не хватает этого. Я порой... не знаю, во что верить. Поэтому мне нужен ты. И Стражам нужно именно это: немножко доброты. И прощения.       Он обхватил ее лицо руками и поцеловал — крепко, сильно, благодарно. Отпустив, приник лбом к ее лбу.       — Как мне тебя не хватало, — вымолвил он хрипло. — Ты умеешь так выбирать слова, что... Что... Словом, мне тебя не хватало. Порой, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что Создатель все-таки не совсем нас оставил.       В глазах защипало, горло перехватило что-то вязкое и противное. Солона расплакалась, но это были хорошие слезы — слезы облегчения и нежности. Она положила голову ему на грудь, чувствуя, как его руки — сильные, большие — снова, как и много раз до этого, окутывают ее надежным щитом.       — Я люблю тебя, Алистер.       — Я тоже тебя люблю.       Когда они разделись и легли в кровать, то какое-то время просто лежали в темноте, прислушиваясь к звукам ночной крепости: перекличка дежурных, песни из таверны, чья-то ругань, конское ржание. Спать никому не хотелось.       — Знаешь, а я бы на твоем месте его простил, — произнес Алистер.       — Каллена?       — Да.       Она помолчала. По правде сказать, она уже думала об этом, но что-то внутри нее сопротивлялось этой идее.       — Простил бы ради себя? Чтобы тебе самому было легче?       — Да, но не только. Я просто думаю...       Алистер заложил руки за голову и скрестил ноги — так он делал, когда она читала ему что-нибудь вслух, или на привалах под открытым небом, когда он смотрел на звезды.       — Если человек столько лет закрывает глаза на то, что не вписывается в его правильную картину мира, столько лет отрицает то, что происходит, или трактует так, как ему легче и удобнее... И еще постоянно следует за кем-то, кого можно взять в пример... У него, должно быть, настоящая бездонная пропасть внутри. Такая... огромная... черная... Страшно даже представить.       — Может, и так, — согласилась Солона. — Но разве это повод простить?       — Ну... Разве он уже не достаточно наказан? Он сам загнал себя в ловушку и сам же не хочет из нее выбираться.       Ловушка. Солона вспомнила ту магическую клетку, в которую малефикары посадили Каллена тогда, в Кинлохе. И ее вдруг пронзила мысль: а ведь Каллен до сих пор в этой клетке. Не телом, так разумом. Он ведь может ее покинуть. Но не хочет.       — Создатель ему судья, — вздохнула она и прижалась к Алистеру. Закрыла глаза, намереваясь заснуть, но на нее нахлынули воспоминания о Кинлохе, неожиданно яркие.       ...Библиотека с огромными шкафами, хорошо отапливаемая зимой и сырая летом. Тихий голос Ниалла, объясняющий, кто такие изоляционисты. Ирвинг, ставящий магический заслон на себя, когда она училась призывать шаровые молнии. Йован, пробравшийся тайком в их спальню девочек и шепотом читающий стихи.       И подо всем этим — ощущение дикого зверя, которого поймали и посадили в клетку на потеху толпе. Ощущение бессилия, несправедливости и ярости, которое нельзя даже высказать. Ненависть к магии, к самой себе, к своей природе. Зависть к тем, кто мог покидать Башню по своему желанию.       Но это все в прошлом. Она давно покинула Кинлох. И она больше не боится своей магии.       Амелл перевернулась на спину, и перед ее внутренним взором вдруг вспыхнул другой Кинлох: залитый кровью, с разбросанной подожженной мебелью, с трупами на полу, следами огня и льда. Услышала рев демонов гнева, усыпляющее воркование демона уныния, голос Ниалла — мягкий и кроткий, голос Ульдреда — резкий и надменный. И Каллена в клетке. Сломавшегося, безумного, выплевывающего свое признание в любви, словно кровь из легких.       Маги сделали это. Такие, как она, сделали это. Такие, как она, причастны к убийству Верховной Жрицы. Такие, как она, едва не вызвали в Тедас армию демонов.       Маги опасны. Маги уязвимы. Стоит это признать.       — Алистер?       — М-м?       — Думаю, нам стоит прислушаться к совету командующего Каллена и воспользоваться помощью храмовников.