Я знал, что ты не...

Ты — моё продолжение, гордость и сила внутри, Остановить бы мгновение и обнять тебя крепко, мой сын, Ты — моё продолжение, спасение и свет для души, Ты — моё отражение, отражение моей любви…

Каждый родитель волновался за ребёнка задолго до того, как тот начинал ходить. До этого момента и без того имелось достаточное количество проблем, с которыми далеко не все понимали, как справляться. К тому же, одно дело — растить обычного среднестатистического мальчика, а другое — второго мутанта в семье, растущего быстрее, чем я успевал следить, сколько прошло времени с последних показателей. Бенджамин Ричард Паркер. Так я его назвал, когда пришло время делать документы. Возможно, ЭмДжей бы стукнула меня чем-нибудь тяжёлым, если бы услышала, но после всего произошедшего мне хотелось хоть что-то сделать так, чтобы потом не жалеть. Я и сам понимал, насколько это глупо — столько времени выбирать имена по значениям, звёздам и прочей ерунде, а в итоге вернуться к тому, с чего начинал. Мы никогда не говорили с ней о моём дяде, да и сам я не хотел поднимать тему, потому что мне казалось это эгоизмом. Потому что Бен был моей личной болью. Но после её смерти я хотел ухватиться за родной отголосок, что придавал бы сил подниматься с кровати, заставлял не отчаиваться и укачивать плачущего сына поздней ночью. Это было безумно тяжело с самого начала. Я едва успевал работать, быть дома и попутно давать о себе знать близким. Мэй помогала по мере возможности, иногда отпрашивалась с работы на несколько дней, чтобы посидеть с Беном. Периодически приходил Нед, оставаясь с ноутбуком на ночёвку, и хотя наверняка ему было не так уж близко ехать, он предлагал сам и даже обижался, если я извинялся по двадцать раз за задержку в Озкорп. Все выходные стали заняты только Беном, ни о каком Человеке-пауке и речи идти не могло, хоть и хотелось проветрить голову, прочувствовать адреналин в крови. А ещё наконец приходило осознание, что больше не повторится беспечных семнадцати, когда трудности казались временными, а из важного было успеть домой до прихода Мэй. Со мной произошло столько всего плохого и хорошего, но почему-то не получалось уложить это в голове и зажить нормально. Но я пытался. Честно. Изо всех сил пытался, напоминая, ради кого мне нужно двигаться дальше и становиться лучше. Таким темпом прошёл год — самый сложный и долгий, после чего всё стало вроде как проще, а вроде как ещё тяжелее. Нечеловеческая регенерация дала о себе знать, когда стало заметно, что дети в год не выглядят на два, а Бен выглядел. Дети в семь месяцев ещё не могут самостоятельно ходить, зато он уже кучу раз пробовал и добивался своего, тут же падая мне в руки и смеясь. Я с нежностью поглаживал его по голове, внутренне леденея от ужаса. Он развивался быстрее сверстников, это проявлялось во всех параметрах, включая речь. Мэй прикрывала губы кулаком и качала головой, если мы заговаривали об этом, а Хэппи нахмуренно следил за Беном, с энтузиазмом поглощающим яблочный пирог, и спрашивал про мои планы насчёт него. Я пожимал плечами и молчал, когда он упоминал врачей на базе Мстителей. Что они могут сказать из того, что мне неизвестно? Что надо было думать головой и сразу отправлять его под наблюдение специалистов? Что следовало бы держать Бена подальше от обычных детей, потому что люди явно будут замечать, удивляться и спрашивать? Но моё решение оставалось неизменным: у Бена должно быть обычное детство. Не под наблюдением врачей, не под взорами заранее понимающих его судьбу Мстителей, не под давлением окружающих, что он должен сразу учиться управлять собой. Вот уж нет. У моего сына будет нормальное детство, а со всеми признаками нечеловечности мы справимся по мере их проявления. Тема оставалась закрытой посреди нашей с Мэй кухни в Куинсе, ведь пока самому Бену это не доставляло дискомфорта, мне не следовало спешить прикрывать его меняющийся организм. В свои почти три Бен выглядел на четыре с половиной, постоянно спрашивая, почему у меня иногда странное выражение лица и почему теперь так редко выхожу патрулировать город. Я опускался на корточки, брал его маленькие ладошки в свои и, улыбаясь, заверял, что: — Папа просто устал. Что ты хочешь на ужин? Будем суп или закажем пиццу? — Серьёзно? Пиццу, конечно! — загорались карие глаза, пока он прыгал по дивану, а я в скором темпе оставлял заказ на сайте пиццерии и просил Бена не баловаться без моего присмотра. Мэй наверняка бы сейчас вставила мне подзатыльник, что питаться таким каждую пятницу не лучшая идея. ЭмДжей… Возможно, посмотрела бы не самым позитивным взглядом, потому что так и должны смотреть матери на отцов, которые ни черта не могут сделать правильно. Но я не рвался в папы года и не пытался никого убедить, что мне не требуется помощь. Требуется. Ещё как. Просто я разучился просить. Незадолго до третьего дня рождения Бена мне довелось застать его карабкающимся по потолку, застыв в проходе с пакетами в руках и не зная, как должен отреагировать обычный родитель (которым я не был, на секундочку). В голове проносилось много мыслей, некоторые ярче всего били по вискам, заставляя глаза щипать от непрошенных слёз. Он уже знал о своих особенностях, потому что: «Пап, а когда я вырасту, то тоже стану супергероем, как ты? Мы будем вместе спасать мир, да? Два Человека-паука! Это же круто!». Потому что крутого в этом ничего нет. Потому что мне страшно подумать, что однажды, когда ему стукнет пятнадцать, он подойдёт с самодельным костюмом и, улыбнувшись побитыми губами, скажет, что впервые спас человека. Я тогда не смогу не отдать новенький многофункциональный костюм, не смогу не улыбнуться в ответ и не похлопать по плечам, давая добро на патрули, которые Бен посчитает нужными. Потому что не смогу не отпустить его бросаться на передовую, вытаскивать детей из горящих зданий и пытаться стать Мстителем в шестнадцать. Боюсь прийти домой и увидеть его на полу в луже его же крови. Боюсь застать Бена не дома, а в какой-нибудь подворотне, где он, как и я, будет сидеть, прислонившись к стене, вдыхать грязный воздух и ждать… меня. Помощь. Поддержку. До собственной смерти боюсь не успеть, если окажусь на другом конце Нью-Йорка или вообще на другом континенте. Боюсь трясущимися руками ответить на звонок Хэппи и услышать, что он попал в больницу, что его вот-вот прооперируют, а мне нужно срочно подъехать и дать согласие, что ознакомлен с последствиями. ЭмДжей, ты так нужна мне… Я столько всего боюсь, если бы ты только знала… Человек-паук, герой Куинса, молодой Мститель — и боюсь. Мне нужно кому-то говорить о каждом своём представлении, о каждой параноидальной мысли, потому что когда-нибудь этот страх выплеснется наружу на самого Бена. Боюсь, что поступлю, как поступил Тони. Боюсь, что раскричусь, сгоряча заберу у него костюм и скажу, что он не герой, если не справляется без него. Боюсь, что Бен не будет таким, каким был я, правда разочаруется в себе и бросит это. Или наоборот полезет доказывать обратное, но не справится и попадёт под огонь. ЭмДжей, мне так… страшно. Не узнать, не понять, не увидеть очевидного. Потому что я один на один с мыслями, которые сжирают меня изнутри. Потому что тебя больше нет рядом. Потому что больше нет никаких «мы». Потому что я больше не спрошу у тебя: — Слушай, как думаешь, он выберет игрушку Железного Человека или Капитана Америки? Потому что ты не ответишь снова: — Паркер, ты идиот? Он выберет тебя. Потому что ты — его отец, и именно ты будешь его иконой. Думаешь, для Морган икона Человек-паук или Халк? Нет. Для неё икона — Старк. Вот и подумай, кого выберет наш сын. Потому что я бы хотел, чтобы он ничего не выбирал; чтобы мы снова были в нашей квартире в Бронксе, чтобы вместе готовили ужин, чтобы ходили в торговый центр по выходным, а на любые мои заикания ты обнимала и говорила, какой же я придурок. Почему я не ценил это при твоей жизни, ЭмДжей? Почему так мало благодарил тебя и не так часто говорил о том, что ты много значишь для меня? Почему ты должна была мириться с моим идиотским сердцем и терпеть то, что была второй? Почему, ЭмДжей? Почему ты любила, хотя знала, что в ответ я дам тебе недостаточно? Мы перебрались обратно в Куинс практически сразу, чтобы Мэй, Хэппи и Неду было удобнее всего добираться до нашего дома и бывать с Беном. В последний день переезда всё погрузили в грузовик, Джарвис сидел в переноске, сын носился по пустой квартире с игрушками — кто бы мог подумать, да? — Человека-паука и Железного Человека, радостно смеясь, ибо наконец-то будет ближе к родным людям. А у меня дыхание спирало при виде пустых окон и снятых с петель тёмно-зелёных занавесок. Это место должно было стать началом семейной жизни двух взрослых людей, но стало финалом одного и точкой отсчёта другого. Здесь я научился реже сравнивать себя с Тони, полюбил многочисленные смузи из ягод и словил себя на мысли, что моя жизнь складывается вполне счастливо. А теперь это осталось позади, потому что ничего не было лучше, кроме Бена. Только он мог считаться счастьем, которое я так долго искал после свадьбы Тони годы назад. Когда Бену всё же исполнилось три, я задумался о детском саде и предшкольной подготовке. В этот же год наконец-то удалось уйти из Озкорп и, опасаясь, всё же открыть своё дело, которое планировал когда-то вести вместе с ЭмДжей. Мы даже обсуждали, должна ли быть в кабинете пробчатая доска, куда можно вешать результаты работы и лучшие моменты месяца. Она бы точно притащила из дома старый пуфик и сидела на нём с ноутбуком, а я бы висел на потолке и вечно забывал о времени. Голос ЭмДжей в голове напоминал про Бена, пока я отдавался работе, нанимал сотрудников, закупал оборудование, влезал в кредиты, и в один момент всё получилось. Неда пришлось тащить чуть ли не силком, ибо он отказывался от работы под любыми возможными предлогами, но после единственного отчаянного «ты — мой навигатор, Нед, прошу тебя, не оставляй меня» друг тяжко вздохнул и согласился занять должность. Мы много сил вложили в открытие, и когда оно состоялось, Бетти — теперь уже личный секретарь, — спросила, стоит ли приглашать Старк Индастриз. Нед шикнул на неё, пока я устало потирал веки. Приглашать? Зачем? Чтобы он снова сделал вид, что мы забытые друг для друга наставник и подопечный? Приходя домой, я первым делом скидывал обувь и опускался на колени, позволяя несущемуся сыну обнять меня за шею. После любого трудного дня это успокаивало и одновременно бодрило, ведь это моя обязанность — сделать всё, чтобы он ни в чём не нуждался. Я гладил его по голове, пропуская между пальцев мягкие кудряшки, такие же, как у меня, и заглядывал в умные карие глаза, совсем как у ЭмДжей. Он смеялся и рассказывал, как они с Мэй проводили день, а я слушал, не зная, как ещё посильнее отпечатать в памяти его быстро ускользающее детство, пока он не рвётся геройствовать, доказывать миру свою нужность и влипать во всякие передряги. Мне хотелось как можно дольше видеть его ребёнком, нуждающимся во мне не как в отце-герое, а как… в папе. — И я научился запрыгивать на стену и спускаться с потолка в два раза быстрее! — Бен выглядел по-детски гордым, пододвигая ко мне коробку конфет. — Правда? Прям уж в два раза? — поддел я, весело улыбаясь. Сын поводил пальцем по столу, смотря куда-то туда же. — Ну-у, — протянул он совсем неуверенно. — Не в два, но… точно быстрее! Смотри! Включив маленькие веб-шутеры на запястьях, подаренные под строгим указом использовать их только дома, Бен подпрыгнул на стену, перебрался на потолок и, прицепив паутину, спустился по ней вниз головой прямо надо мной. — Вот, видишь, пап! — широко улыбался сын во весь рот. — Молодец, — похвалил я, согласно кивая и протягивая руку, чтобы потрепать по голове. Почему-то само собой вспомнилось, как Тони говорил, что Говард никогда его не хвалил. — Смотрю, ты хорошо сегодня поработал, а, герой? — Ага! — хихикнул Бен. — Представляешь, Хэппи говорит, что мне нужно около года тренировок, а потом и тебя перегоню! Но скажи же, что это глупости? Я не смогу перегнать тебя, пап. Это невозможно. Ты — самый лучший супергерой! Я застыл, потому что в который раз за три года вспомнил тот разговор с ЭмДжей. Вообще-то я не самый лучший пример для подражания. Пускай паром и Стервятник остались далеко позади, они по сей день висели противным грузом, напоминающим, что портачить в шестнадцать — самое то, чтобы войти в колею. Каждый супергерой сначала набивает шишки, а только потом поступает правильно, но… То был я. А это — мой сын. Это… разное. У него не должно быть шишек, гематом и порезов. Он не должен лежать в подворотне в луже крови и умирать, пока ждёт чёртовой помощи в моём лице. Не должен переживать, что я не приду, как Тони не приходил все эти годы. — Сынок, спустись-ка, — попросил я, выставляя руки ладонями вверх и ловя ими Бена прямо в воздухе. Он уселся на моих коленях, отключая веб-шутеры и поднимая на меня любопытный детский взгляд. — Ты ведь уже взрослый, да? — постарался улыбнуться как можно более беззаботно, чтобы он не увидел, насколько тяжело далась мне сейчас эта улыбка. — Да, конечно, — кивнул Бен, склоняя голову на бок. — Тогда ты можешь, как взрослый, кое-что запомнить? — я провёл пальцами по его запястьям с устройствами, будто завороженный смотря на маленькие ладошки, уже способные поднять этот стол и переставить без чьей-либо помощи. — Что бы ни случилось и когда бы ты ни захотел стать героем, пообещай мне одну вещь, ладно? Мы встретились глазами, моими — уставшими, волнующимися и взрослыми, и его — наивными, заинтересованными и детскими. ЭмДжей, если бы ты знала… — Да, пап? Он смотрел так преданно и отчаянно, что образы многолетней давности мелькали перед глазами. Я усмехнулся — неужели именно такой мой взгляд Тони лицезрел всё то время, что мы были знакомы? Неужели именно таким он видел меня — преданным, доверяющим, искренним? И каким бы был мой взгляд теперь, если бы мы встретились спустя годы? Со стороны, вот как сейчас. Сколько бы в моём взгляде было боли, отпечатались бы в нём сожаление и тоска по тому, что не вернуть обратно? Кажется, я действительно превзошёл его, когда облажался по всем фронтам. Потерял ЭмДжей. Начал забрасывать Человека-паука, в чей костюм он вложил миллионы долларов. Не стал нормальным отцом. И вместо того, чтобы оградить сына от нечеловеческого мира, наоборот — втянул его. Почему? Наверное, потому что Бен слишком похож на меня. Потому что слишком высока вероятность, что он будет поступать так же, а потом мучиться от ночных кошмаров. Таких же, какие видел и до сих пор вижу я. — Пообещай, что однажды… — я сглотнул противный ком в горле, появляющийся каждый раз, как вспоминаю разговор с ЭмДжей трёхлетней давности. — Что однажды, когда придёт твоё время стать героем и спасать людей, ты будешь лучше меня. Обещаешь? Сын посмотрел на меня округлёнными глазами, полными вопросов. — Но я не могу стать лучше тебя. Ты же… такой сильный, пап! — Сильный, — согласился, погладив его по голове. — Но, видишь ли, дело не только в силе. Дело и в ответственности, которую нужно за неё нести. Я часто ошибался и боялся, поэтому вспоминай это и стремись стать лучше меня. Не сразу, конечно, с первой попытки ни у кого не получается, но со временем. Просто пытайся, ладно? — Это важно для тебя, да? — Бен подставлялся под мою ладонь, совсем как Джарвис, которому только дай возможность получить побольше ласки. — Очень, малыш, — я коснулся губами его лба. — Если я буду знать, что ты стремишься к лучшему, мне будет спокойней. Во всяком случае, через двенадцать лет. — Хорошо! — Бен вдруг широко улыбнулся и обнял меня за шею, уместив подбородок на плече. — Я обещаю, пап. Но ты же будешь со мной, да? Ты же поможешь мне стать героем? Я улыбался, поглаживая хрупкую детскую спину и удивляясь, как у меня — неудачника, да, ЭмДжей? — мог вырасти такой понимающий сын. Почему-то было ощущение, что мы попали в те минуты после парома. Только в той ситуации в прошлом Тони отчитывал меня за самонадеянность и ошибки, а сейчас я просил сына их не совершать. — Конечно, буду, сынок, — приглушённо ответил, вдыхая запах детского шампуня, смешавшегося с неизменным запахом молока и печенья. — Я всегда буду рядом, даже если ты собьёшься с пути. Спустя время после смерти ЭмДжей в один момент показалось, что небо всё-таки не ненавидит меня, ибо жизнь не может быть настолько хорошей. Вновь и вновь ходя по выходным в парк аттракционов, мы проводили там с Беном практически целый день, и только под вечер заходили в Макдональдс поесть чизбургеров. Он с восхищением доставал игрушку из «Хэппи Мил», пил молочный коктейль и говорил, что у него уже собралась целая коллекция игрушек Мстителей. Я смеялся, обещая, что если он захочет что-нибудь ещё, то может просто попросить. Бен с прищуром косился на третьего Халка в его коллекции, а потом качал головой, что у него и так всего достаточно. Он действительно наш, ЭмДжей? Ты уверена? Точно-точно? Потому что это слишком большая удача для меня, Питера Паркера. С самого раннего детства Бен слушал мои истории про Мстителей, без которых он больше не мог засыпать. Сначала это было что-то вроде баек, но потом мне захотелось рассказать ему правду, чтобы он знал, кем был его отец до и после вступления в команду отважных супергероев современности. Бен всегда обнимал подушку с изображением Человека-паука, клал рядом Джарвиса, внимательно слушал и потом много спрашивал про то, что интересовало его. И ни разу я не сказал чего-то плохого про Железного Человека. Я сумел пережить свою боль, и мой ребёнок не должен жить с моей обидой на другого человека. Бен открывал рот, поражаясь, что сам Тони Старк был моим наставником в пятнадцать, что именно он создал для меня навороченный костюм, что именно благодаря ему Человек-паук тот, кем является сейчас. И, что самое забавное, Бену никогда не переставало нравиться слушать про него. Однажды он попросил рассказать про Морган, а я завис, как будто меня окатили водой из шланга, потому что просто не знал, о чём говорить. Если только в общих чертах, ну, или то, чем делился со мной Хэппи в периоды умиления, когда показывал всякие видео с малышкой. Пусть я и не знал её лично, но всё равно говорил Бену, что она — точная копия Тони Старка, ибо такая же смышлёная не по годам, энергичная и чистосердечная. Он просил показать её фото и улыбался, говоря, что хотел бы познакомиться с ней. Я вздрагивал, аккуратно спрашивая: «Почему?». Бен смотрел на меня так, будто услышал, что Макдональдс больше не будет, а потом отвечал: «Потому что мы дети двух лучших супергероев. Я думаю, мы хорошо подружимся!». Дети супергероев… Это звучало так волшебно и в то же время нереально. Сомневаюсь, что мы с Тони когда-нибудь встретимся в обычной обстановке, но очень надеюсь, что наша порушенная дружба найдёт продолжение в Бене и Морган. Когда-нибудь, когда они станут старше. Уж у дочери Железного Человека и сына Человека-паука наверняка найдётся причина, чтобы однажды встретиться на патруле. Когда-нибудь… Бен редко оставался дома один, и в такие моменты я жалел, что наша квартира не оборудована на манер базы Мстителей, чтобы ИскИн мог отслеживать каждое его передвижение. Однако мне всё же удалось поставить систему Карен, которая исполняла самое необходимое: вызывала такси, доставку еды, включала приборы, управляла освещением, сообщала о подходящих к квартире. Если говорить в целом, это был почти Умный Дом на скорую руку. Бен в принципе любил Карен и всегда болтал с ней в моё отсутствие. Лишь однажды мне пришлось оставить его на целую ночь. Я выслеживал головорезов Кингпина в пригороде, Хэппи с Мэй были в Европе у его матери, Нед бегал в компании, разгребая завал по отчётности и проектам в конце месяца, а оставить Бена было банально не с кем. В тот момент я почти впал в истерику, однако Хэппи поспешно заверил, что проследит за наблюдением Карен и в крайнем случае позвонит Тони. Это было так странно — подумать, что Старк может действительно приехать. Я переживал даже больше, чем если бы Хэппи не поднял трубку. Вернуться домой получилось ближе к семи часам. Сбросив маску, первым делом отыскал Бена, спящего на диване в обнимку со свернувшимся клубком Джарвисом. Тревога тут же отпустила, её липкие щупальца разжались над моим сердцем. Я переложил кота на подушку, осторожно взял Бена на руки и отнёс в его комнату. — Ты уже закончил? — дозвонился Хэппи, стоило только опуститься на диван и притянуть к себе мурчащего Джарвиса. — Да, — устало вздохнул, потирая уставшие глаза. — Бен в порядке, кажется, давно заснул. — Слава Богу, — тоже вздохнул Хэппи. — Мэй места не находила. Я тоже, если честно. Уже думал вызвать квинджет. Но ты не волнуйся, я успокоил твою тётю. — Ого, ты — её? — я весело хихикнул, хоть и безумно хотел упасть и не просыпаться как минимум до полудня. — И что ты сделал? — Сказал, что Бен — весь в тебя, к тому же, под присмотром Карен и Джарвиса, что для меня всё ещё взрыв мозга, если тебе интересно. Короче, она вроде как согласилась. — Рад, что вы не сорвались сюда с ваших каникул, — я зарылся пальцами в длинную шерсть Джарвиса. — Извини, что так тревожу… Сам не ожидал, что так получится. — Да ладно, чего уж там, мы же семья, — уверен, что Хэппи там улыбался. Семья… Как приятно звучало это слово. С тех пор, как они съехались, меня не покидало ощущение, что пусть Тони и не было за плечом, его место занял именно он. Хэппи поднимал трубку даже в три часа ночи, если правда случалось что-то срочное. Хэппи первым звонил, если я забывал это сделать. Хэппи успокаивал Мэй, пока на меня накладывали швы. Хэппи поддержал мою идею с переездом во время беременности ЭмДжей. Хэппи организовал похороны и сам проконтролировал процесс оформления документов на Бена. Хэппи самолично вызывался забрать моего сына и сидеть с ним в рабочие будни, если мы с Мэй не успевали. Хэппи до сих пор был со мной и переживал за моего ребёнка, даже будучи за тысячу километров. Так что я не мог не считать его своей семьёй и лучшим избранником для тёти. — Кстати, — добавил Хэппи неожиданно завышенным голосом, который мне сложно было не узнать. Так он говорил только в одном случае. — Я так и не дозвонился до Тони. Пятница сказала, что у него ночует Морган, и он передал, что весь мир может катиться к чёрту. Сам понимаешь, типичный Тони. — Понимаю, — честно протянул я, ведь если мы с Беном проводили выходной, мне тоже было не до других. Внезапная мысль пронеслась в голове, подобно импульсу, отгоняя усталость на задний план. Я нахмурился, опуская Джарвиса на диван. — Погоди. Что значит «ночует у него»? Они же и так живут вместе. Глубокий вздох Хэппи меня ни капли не успокоил. — Точно, ты же не знаешь. — Чего не знаю? — на секунду холодок пробежался по спине. — С миссис Старк всё в порядке? А с Морган? Они в безопасности? — Не волнуйся, они обе в порядке, — спешно заверил Хэппи, я сразу же облегчённо выдохнул. — Хотел сказать, когда всё закончится, но раз уже начал… Тони с Пеппер разводятся. Не буду вдаваться в подробности, если вкратце, они это уже три года откладывали. Не знаю почему, наверное, хотели расстаться по-хорошему, — он устало вздохнул после того, как сделал паузу. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать это по телефону. Правда жаль, Питер. — Да ладно, — соврал я, едва сдерживая голос от заминки. — Мне-то что? Главное, чтобы Морган не чувствовала себя меж двух огней. Ну, ты понимаешь, как бывает в таких ситуациях. Если она видится с обоими родителями, то и мне спокойно. — Просто я всегда волнуюсь, когда речь заходит о Тони, — от чужой откровенности больно сдавило в груди. — Знаю же, что он значил для тебя. Потёр лицо и спешно подскочил с дивана, чтобы подойти к окну и не позволить эмоциям накрыть с головой. Но одно чувство всё же прорывалось. Что с нами обоими не так, Тони? — Нет, Хэппи, не знаешь, — сорвалось вместе с нервным смешком. — В смысле, знаешь, но не до конца. Это очень сложно, и, если попытаешься узнать, почему мне важно знать о Морган, ты не услышишь этой причины. Не от меня. Само собой, он не знал. Об этом знали только мы с Тони и ЭмДжей с Недом. Последние не простили бы мне, если бы не рассказал, а остальные… Чёрт, это был бы скандал. Тони тогда не окончательно порвал с Пеппер, да и мне ещё восемнадцать не стукнуло, так что и речи не шло, чтобы кто-либо об этом прознал. И лишь спустя время я понял, насколько всё было глупо с моей стороны. Если взрослый мужчина ставит отношения на «стоп» с красивой женщиной, это ещё не значит, что он бросает её. — Я знаю эту причину, Питер, — голос Хэппи вдруг почему-то мягкий и грустный. — Ты думаешь, я не замечал? Впервые за столько лет внутри меня что-то оборвалось, а рука на подоконнике задрожала. — О чём ты? — О вас с Тони, — забил он последний гвоздь в крышку моего гроба. — Может быть, кто-то правда не придавал этому значения, но я замечал. Сложно не заметить… — кажется, Хэппи горько усмехнулся в трубку. — Поэтому я знаю про все твои обиды и причины. Я знаю, Питер. И, пожалуйста, не думай, что осуждаю тебя, это совсем не так. Ты имеешь право на обиды, ребёнок. Ненавистный ком застрял в горле совсем не к месту. Как давно никто меня так не называл… Кто будет называть ребёнком двадцатипятилетнего парня? А Хэппи назвал, потому что помнил, как это успокаивало. Столько лет он знал, но хранил это в тайне от тех, кто был приближен к нему, чтобы... — Почему? — единственное, что выдохнул я, ощутив предательские слёзы на глазах. — Потому что это ваша тайна, — просто ответил он. — И у меня нет права её выдавать. — И что, — едва сдержался от того, чтобы разбить телефон об стену, — прямо вот никто больше не знает? А Мстители? А мистер Роудс? А... — Никто, Питер, — успокаивающе протянул Хэппи. — И Пеппер тоже. Мелкая дрожь завладела ладонями. Я постарался сделать глубокий вдох, но лёгкие отказывались принимать кислород. — Спасибо, — шёпот в трубку, самый благодарный из всех. — Спасибо, что молчал все эти годы. — Кем бы я был, если бы не делал этого? — на этот вопрос я пожал плечами, пусть и понимал, что Хэппи ничего не видит. — Ладно, ты там спать иди, выспись хоть как-то. Мы вернёмся уже через пару деньков. Попрощавшись и отложив телефон, я упёрся обеими руками в подоконник и закрыл глаза. Рой мыслей не укладывался в уставшей после бессонной ночи голове. Тони разводился? Тони? Разводился? С Пеппер? С женщиной, ради которой мы расстались прямо в его мастерской, когда он сказал, что наши странные отношения нужно прекращать? Разводился спустя восемь лет, когда у них уже дочь ходила в школу? Чёрт побери, Тони, какой же ты непредсказуемый, зато всегда сетовал на мою импульсивность. Ну и кто из нас после этого импульсивен? Кто бросается из крайности в крайность, потому что не хочет брать ответственность за свою ошибку? Я был твоей ошибкой, а ты — моим уроком, научившим полагаться по большей части на себя в определённые моменты. Ты научил меня тому, что чувства обжигают больнее огня и догорают так же быстро, как разгорается костёр от искр. Любил ли я тебя до сих пор? Не знаю. На это бы смогла ответить ЭмДжей, она всегда разбиралась в чужих чувствах. Она бы точно знала. Но как можно любить тебя после всех тех дней, что ты не пришёл, когда это правда было важно? Как я могу любить тебя, зная, что если бы меня сегодня не стало, ты бы даже не поднял трубку, чтобы приехать к моему сыну, когда он совершенно один? Как, Тони? Я не чувствовал раздражения или разочарования. Внутри почему-то ощутимо зияла пустота. За то, что, оказывается, многолетняя тайна не была тайной. За то, что мы остановились, чтобы в конечном счёте всё равно оказаться на краю. За то, что моё глупое, бесконечно глупое сердце по-прежнему не отпускало этого человека. Были ли мы оба счастливы? В каком-то смысле, точно да. У меня был сын, у него — дочь. Мы шли разными дорогами, натыкались на разные грабли, слышали друг о друге сквозь череду чужих слов… Но почему-то снова пересеклись в одной точке гигантского пространства. Чуть позже, приняв душ, я всё же заснул, обняв прилёгшего рядом Джарвиса, чтобы через пару часов проснуться от Губки Боба по телевизору и от запаха жареного хлеба в тостере. Чтобы, выходя, распахнуть объятия для Бена, зарыться носом в его кудрявую макушку и осознать, что вот так ощущается настоящее счастье. И пусть мысли о Тони проходились остриём ножа по венам, я бы искренне хотел, чтобы он тоже в этот момент обнимал Морган. Обнимал и понимал, что целый мир действительно может быть заключён в одном человеке, нуждающемся в отце больше, чем отец — в нём.

Моя любовь, что так мило смеётся, так наивно до боли груди, Моя любовь, что сияет как солнце, а я думал, останусь один. Моя вселенная, ты — моя жизнь, и до последнего вздоха души До Луны и обратно сегодня и завтра бесконечно буду любить…