Я знал, что ты не...

Это минуты всей моей жизни, Это секунды всех моих дней. Я раскрываю все свои карты, — Ты в эпицентре боли моей.

Моему сыну было всего три, когда он впервые остался один дома, и именно тогда Бен услышал, что если ему однажды позвонит дядя Хэппи, то он должен просто посидеть и подождать, когда приедут ответственные взрослые. Этот разговор дался мне очень нелегко, потому что, во-первых, всегда тяжело осознавать, что твой малыш вырос, во-вторых, моё альтер-эго в лице Человека-паука прямо-таки распирало вернуться к миссиям, и в-третьих, ребёнок доказал, что вполне способен оставаться без присмотра. В смысле, без меня, Мэй, Хэппи или Неда, зато под наблюдением нравящейся ему Карен. Идеальным отцом я, конечно же, не был, но и не злоупотреблял его самостоятельностью, выходя на патрули только в ночные часы и только тогда, когда он спит. Мстители вытаскивали на серьёзные заварушки, во время которых моё лицо переливалось чуть ли не цветами радуги от радости. Нет, это не значило, что я хоть на секунду забывал про Бена. Это значило, что мне наконец-то удалось глубоко вдохнуть и сделать то, ради чего отчасти я тоже жил. У меня спирало дыхание, пальцы подрагивали от восторга и адреналин искрился в крови, потому что снова стать Мстителем значило попадать в ситуации, не совместимые с жизнью обычного человека. Вернуться к деятельности полноценного супергероя значило получать двойные переломы и кучи синяков по всему телу, про которые Бен не сможет не спросить. Вернуться ко Мстителям значило… забыть прошлое, где Железный Человек был моим другом и наставником. Вернуться — значило сделать шаг в бездну и отпустить его. Однако я не учёл простые вещи, о которых так беззаботно забыл. Что никто не прикрывал мою спину при любом удавшемся случае. Никто не отслеживал мои показатели, будто собственную жизнь. Теперь я боролся вместе с командой до победного, плюя на собственное здоровье и рискуя собой. Просто вылетело из головы, что пусть мой организм мог регенерировать, вот только я не был бессмертным. Забыл, что если в сердце попадёт пуля, то меня ничего не спасёт. И слишком поздно вспомнил, что Бен ждал меня, потому что мы должны были заказать пиццу, посмотреть «Историю игрушек» и заснуть под конец второй части. Это были те самые раны, которых не ожидаешь, которые случаются буквально за секунду, если отворачиваешься. На моём лице кислородная маска, тело совершенно не слушается, а сознание всё быстрее уплывает. И посреди какофонии звуков одна только мысли, что страшно оставлять Бена одного. Страшно представлять, что помимо ЭмДжей он лишится ещё и меня, оставшись на попечение Мэй и Хэппи. Что может дорасти до своих пятнадцати с синяками на локтях, соваться в самое пекло, вступать в неравную хватку с каким-нибудь другим Стервятником и… остаться где-то под обломами, понимая, что пошёл по отцовским стопам. Мне требовалась операция, которую я не хотел. Доктор Чо качала головой и жестикулировала, объясняя, что осколки засели в удивительной близости от сердца, а от малейшего неверного движения оно могло замереть. Вот только оно уже замерло. Причём очень-очень давно. Чёрт, сложно поверить… Я, Питер Паркер, Человек-паук, и не очнусь? После той ужасной ночи в подворотне, после всех полученных пуль, после ножевых ранений и фантомных болей я не очнусь только из-за этого? Только из-за этих дурацких осколков мой сын останется сиротой? Когда кое-как упросил набрать Хэппи, она понимающе кивнула, набрала на мобильном номер, в двух словах сказала ему о ситуации и дала понять, что у меня не так много времени. Передав телефон в мою дрожащую ладонь, доктор Чо отправилась проверять операционную. Я подносил сотовый к уху, словно это финиш, после которого нет старта. — Так, пацан, — было слышно, что голос Хэппи нервно дрожал. — Сейчас же скажи мне, что когда ты очнёшься, я сам прочитаю тебе лекцию во всех традициях Тони Старка. Дай мне слово, Питер, что именно так и будет. Мне бы очень хотелось, Хэппи. Очень бы хотелось вернуться к Бену домой. — Даю, — ответил тихо, стараясь не смотреть на окровавленную грудь. — Я пообещаю, если ты тоже кое-что пообещаешь. Сможешь? — Господи, мы вылетим скорым рейсом… — пообещал Хэппи, не знаю кому: себе, мне или Мэй? — Всё, что угодно, Питер. Я рвано вздохнул, а моя речь потонула в приступе кашля за маской. — Я знаю, Хэппи, что о многом прошу, — громко сглотнул, рассматривая белый потолок. — Но выполни ещё одну просьбу, ладно? Если я не очнусь… — мой голос всё-таки задрожал, и мне даже не хотелось казаться стойким. — Возьми Мэй и свозите Бена в Диснейленд во Францию. И читай ему сказки про Мстителей, как он любит, — я закрыл глаза, а по вискам потекли горячие, обжигающие кожу слёзы. Как же тяжело такое говорить. — И проследи за его геройствами и не дай влезть в инопланетный корабль. Пообещай мне это, Хэппи. На том конце слишком долго стояла тишина, прерываемая глубокими вздохами и выдохами. Я отсчитывал секунды, понимания, в каком сейчас они с Мэй состоянии. Я понимаю. Мне тоже страшно. — Конечно, я позабочусь о Бене, — ровно прозвучал его голос. — Но ты, чёрт побери, очнёшься и сделаешь всё это сам, Питер. Понял меня? Когда медбратья везли на кушетке в отдельное помещение через стены базы, я считал лампы на потолке и мысленно задавался вопросом: «Не это ли ты чувствовала, когда тебя увозили, ЭмДжей?». Закрывая и открывая глаза, я сглатывал комок в горле и гнал от себя назойливые мысли. Мне нельзя раньше времени сдаваться, Бен ведь ждёт дома. Мы должны наконец-то съездить во Францию, я должен показать ему океан, я должен увидеть, как он пойдёт в школу, как впервые ввяжется в супергеройскую жизнь, как придёт после заварушки и обнимет, потому что устал. Мне столько ещё нужно ему рассказать, так что моё сердце просто обязано биться. Запах операционной знаком с давних пор, это чувство нельзя назвать приятным. Мне сделали анестезию, я глубоко вдохнул, отдалённо слыша голоса Стива и Наташи за дверью. Мне хотелось выкрикнуть, чтобы не беспокоились, ведь мне в любом случае следует очнуться, однако язык онемел, а мысли спутались, погружая в беспросветную темноту. В ушах звенел писк прибора, и я безоговорочно поддавался туману, который показывал несбывшиеся мечты прожитых лет. Там было не страшно. Там мне всё так же было семнадцать, мы с Недом и ЭмДжей учились в выпускном классе, Мэй привычно волновалась за мою жизнь, а Тони поглаживал по голове в мастерской и говорил, что меня ждут лучшие годы жизни после университета. Там бытовые проблемы казались серьёзнее, там самым большим ужасом было порвать костюм, и именно там мы гуляли с друзьями по Венеции, поедая мороженое, пока я быстро строчил сообщения на телефоне. Такими были мои семнадцать, в которые уже не вернусь. И лишь напоследок, пока тьма ещё не окутала сознание, я спросил у тумана, действительно ли на этом всё закончится? Действительно ли, если Бен останется один, и у него не будет человека, способного направить и подсказать в геройской жизни? Действительно ли годы сделали своё дело, а кто-то такой, как Тони, никогда в его жизнь не придёт?

***

Бен знал несколько правил, что делать, когда остался один. Во-первых, как говорил папа, не пользоваться острыми штуками, не совать пальцы в розетки, не оставлять кран в раковине открытым и не включать электроприборы без контроля Карен. Во-вторых, ни в коем случае не открывать дверь, потому что у всех своих были комплекты ключей, даже у дяди Неда. В-третьих, самому не выходить из квартиры, если только не возникла угроза для жизни. В-четвёртых, не высовываться из окна. Бен исправно следовал списку, потому что не хотел заставлять папу волноваться. Он и так много уставал, ведь много работал, спасал людей в городе и помогал Мстителям. Бен гордо улыбался, говоря это друзьям в садике, и они восхищённо расспрашивали, куда же его папа отправился. В ответ он только мотал головой и серьёзно объяснял, что это — тайна. Потому что однажды Бен тоже станет Мстителем, поэтому с детства должен уметь хранить их секреты и отпускать папу с ними спасать мир. Сверстники увлечённо слушали, а взрослые почему-то вздыхали и жалели его. Бен удивлённо смотрел на них, не понимая, почему это кажется им странным. Что они имели в виду под «бедный ребёнок, с таких лет возлагает на себя ответственность, куда только смотрит его отец»? А что значило «так в том и дело, дорогуша, что смотрит лишь на свою компанию и геройства, а на ребёнка не остаётся времени»? Бен совершенно с этим не согласен! Он с раскрасневшимся от злости лицом говорил, что его папа — самый лучший супергерой на свете! Что он не только спасает человечество со Мстителями, а даже помогает водителям на дороге не сбить пешехода! Взрослые с жалостью слушали его возмущение, совершенно не желая признавать, что это не просто слова наивного ребёнка. В этот день Бен остался дома, потому что по воскресеньям садики не работают. Они с утра позавтракали, а затем, поцеловав его в лоб, папа пообещал вернуться с миссии и посмотреть с ним «Историю игрушек». Бен проверил, что дверь точно закрыта, после чего пошёл читать детские рассказы для дошкольников и решать примеры на сложение и вычитание для младшей школы. Дядя Нед как-то сказал, что через полгода ему можно будет объяснить ум-но-же-ни-е, потому что он сто процентов готов. Папа заявил, что если так хочет, то может объяснить это Бену сам. Дядя Нед тогда так обрадовался, что пролил пиво на телефон. Папа звонко смеялся, подавая ему салфетки. Бен не понял, чему дядя радовался, но пожал плечами и решил, что это просто причуды взрослых. После обеда он сидел за своим небольшим учебным столиком, кусал банан и смотрел познавательное видео про животных. Мэй нравилось, что он много знает про живую природу, а Хэппи считал, что после пятнадцати сможет под началом отца заняться благотворительностью. Бен не знал, что значит бла-гот-во-ри-тель-ность, но иногда пытался повторять это слово в два раза быстрее. Карен оповестила его о скором полднике и проконтролировала, чтобы он достал из холодильника сэндвичи с курицей и яблочный сок. Бен обожал говорить с ней во время приёмов пищи, так становилось веселее, а ещё ему нравилось есть вместе с Джарвисом, который смотрел на него и просил курочку. Папа обычно фыркал, говоря, что ему и корма достаточно, пока Бен тайно бросал кусочки под стол. Обычно после этого у него был дневной сон, но сегодня ему позвонил Хэппи. Бен взволнованно обнял Джарвиса, сразу поняв, что с папой что-то не так. Крёстный никогда не звонил посреди дня без причины. Ему было велено не волноваться и побыть одному до следующего утра, пока они с Мэй не вернутся из Европы. Бен пообещал не бояться и не переживать до глубокой ночи, вместо этого надев на запястья веб-шутеры, прихватив пустой рюкзак и сев вместе с котом на диван в гостиной. Такие моменты папа называл «форс-мажорами», а он готовился к тому, чтобы в случае взлома квартиры выпрыгнуть из окна вместе с Джарвисом в рюкзаке. Бен — взрослый мальчик, он сын Человека-паука, значит, и спасаться должен так же. Однако неприятное чувство медленно копошилось где-то внутри. Бен задавался вопросом, что будет, если его папа не очнётся? Как он сумеет прожить без него? Само собой, Мэй много раз говорила, что бесконечно любит его, но это было не то же самое. Мэй — не то же самое, что папа, который каждое утро будит мягким поглаживанием по голове, всегда улыбается и с печалью смотрит в зеркало, находя в волосах седину. Бен болтал ногами на комоде и не понимал, почему это расстраивает взрослых, ведь цвет волос — это просто цвет, в нём нет ничего особенного. Папа соглашался с ним, взлохмачивая ему и без того непослушные кудряшки, а всё равно брал ножницы и отрезал седой волос у корня, потому что в двадцать пять не должно быть седины. С его регенерацией — не должно, но она была. А ещё у папы были самые красивые, любящие и усталые глаза. Они отдавали на солнце золотистым, и Бен всегда заворожённо следил за переливающейся радужкой, словно это какое-то волшебство. И что самое главное — у папы были самые тёплые объятия, в которых не страшен монстр под кроватью и которые спасают одним прикосновением крепких рук. Бена охватила мелкая дрожь, так что он приобнял себя за плечи и начал покачиваться из стороны в сторону. Этот жест часто успокаивал, если папы, Мэй или Хэппи не оказывалось рядом. Обнимание самого себя не шло ни в какое сравнение с папиными руками, но так было легче представлять именно их. — Папа очнётся, — шмыгнул он носом и сморгнул обжигающие слёзы. — Всё будет хорошо. Он всегда возвращался, и сейчас вернётся. Некоторое время они с Джарвисом сидели, не уходя с дивана, а потом кот спрыгнул на пол и пошёл к мискам, а Бен, стирая ладошками мокрые дорожки, ушёл в ванную, чтобы умыть лицо. Пододвинув к раковине небольшую лесенку, совсем как у Джорджа из «Стюарта Литтла», он встал на последнюю ступеньку и открыл кран. Умывшись, он посмотрел в большое зеркало на отражение и, ещё раз шмыгнув носом, растянул губы в улыбке. Кому, как не ему, верить в папу? Разве кто-то другой мог так волноваться за него, как волновался Бен, когда он задерживался на работе или уходил спасать мир? Выключив кран, Бен утёр лицо мягким полотенцем, пахнущим ромашкой, и почти потянулся повесить то обратно, как вдруг чуткий слух уловил поступь чужих шагов, до этого никогда не приближающихся к квартире. Внутри всё свернулось от ужаса, и Бен запоздало догадался, что так потихоньку пробуждалось чутьё. Он определял по шагам всех, кого знал. Даже соседей. Но эти шаги он слышал в первый раз. Полотенце чуть не выпало из задрожавших ладошек, и ему пришлось положить то на раковину, чтобы спешно спуститься со ступенек, проверить веб-шутеры на запястьях и привести их во включённый режим. Прижавшись спиной к стене, Бен с ужасом осознал, что кто-то поворачивает ключ в двери. Времени выбежать и затолкать Джарвиса в рюкзак уже не осталось, так что он забрался на потолок и, притаившись, принялся вслушиваться в звуки в коридоре. Сердце билось быстро-быстро, как если бы они сейчас с папой летели на паутине над городскими улицами. Бен сглотнул, проползя чуть поближе к выходу, чтобы его нельзя было заметить при подходе к ванной. Шаги в какой-то момент затихли, словно человек зачем-то остановился, а затем снова раздались, ударяя по кричащему чутью. Карен молчала. Папа, мне страшно. Он хотел забиться куда-нибудь в угол, обнять себя руками и шёпотом умолять кого-то спасти его. Бен хотел бы быть смелым, потому что папа — Человек-паук — никого и ничего не боялся. Он задержал дыхание, когда незнакомец неспешным шагом подошёл совсем близко к двери ванной. Бен зажмурился, мысленно повторяя про себя, что папа не боялся бросаться под пули, не боялся рисковать и бороться с другими супергероями за мир. И он не имел право бояться, ведь он — сын Человека-паука. Пап, я пытаюсь быть смелым, но у меня не получается. Я — не ты. Шаги добрались до ванной, и вот кто-то приоткрыл дверь, проходя внутрь. Бен застыл, смотря на тёмную макушку. Человек пару секунд рассматривал пространство перед собой, а затем резко поднял голову и посмотрел прямо на него непонятным чужим взглядом.

***

Я открываю все свои тайны, — Я не таю, что я согрешил. Я заслужил твоё порицание, Но любовь сильнее, чем мир.

До определённого возраста Тони не ценил выходные. Казалось, рабочая неделя и вечер пятницы — лучшее время, чтобы веселиться. На выходные обычно приходился период похмелья, когда он с больной головой пытался переварить алкоголь в желудке и доделать проект в мастерской. Однако то были холостяцкие годы, а после семейной жизни продолжительностью в восемь лет Тони вдруг полюбил субботу с воскресеньем, потому что на них Морган каждую неделю ночевала у него, они сидели в его мастерской, смотрели фильмы, поедали заказанный фастфуд, гуляли по городу. В эти моменты для него не было ничего важнее дочери, и весь мир мог катиться куда подальше. В эти выходные Тони с толикой грусти убеждал Морган, что совершенно не обидится, если она пройдётся с мамой по магазинам и проведёт с ней всё свободное от школы время. В конце концов, пусть она и была папиной дочкой, но нуждалась в обоих родителях, а не только в нём одном. Тони разбирался в кабинете с кучей документов, требующих его внимания, и никак не ожидал вздрогнуть от оповещения Пятницы о входящем звонке. Он устало поднял взгляд на потолок и кивнул, давая разрешение принять вызов. — Тони, ты в городе? — выпалил с ходу Хэппи, стоило Пятнице соединить их. — Морган сегодня с Пеппер, так что нет, — оперевшись щекой о кулак, Тони поболтал в кружке остывший кофе. — Насколько я помню, ты должен заниматься прогулками по Европе, а не болтовнёй со мной. Что, стало скучно? Вы с Мэй… — Питера забрали в операционную, — прервал его Хэппи тем самым тоном, который Тони не слышал от него вот уже несколько лет. Рука с кружкой замерла, а он поднял взгляд на голограмму Хогана, будто это могло что-то объяснить. — Мстители были на миссии, там что-то произошло. Бомба взорвалась или что, мне не успели сказать. Слушай, я в курсе, что ты обычно и слушать не хочешь об этом, но сейчас другой случай. Ребёнок остался один, — выдохнул Хэппи очень тихо и отчаянно. — Я говорил с Беном, он знает, что Питер не вернётся домой. Да и вообще вопрос, когда вернётся… Мы вылетим ближайшим рейсом. Нед — друг его, если ты не помнишь — сейчас занят, там какие-то проблемы с инвесторами и… Огромный айсберг боли и страха врезался прямиком в его сердце. Он громко поставил кружку, подскочил с места и, сбрасывая на ходу домашнюю рубашку. Тони забрал очки с Пятницей и почти вылетел из пустого дома в гараж. Он не помнил последнего раза, когда срывался куда-то без вопросов. Наверное, в тот день, когда родилась Морган. Ему не требовались объяснения, чтобы понять, почему Пеппер позвонила ему во время совещания. Не требовались тогда и не требовались сейчас. Тони продолжал слушать объяснения Хэппи, где забрать запасные ключи. Ладони крепко сжимали руль, пока он не совсем осмысленным взглядом искал глазами знак, сколько миль осталось до города. У жизни в пригороде было много плюсов и примерно столько же значимых минусов. — Хэпс, я понял, — кивнул он, нервно постукивая пальцами по рулю. — Почему он один? Ему никогда не нанимали няню? Тони ненавидел себя в этот момент, потому что не знал абсолютно ничего, кроме того, что сына Питера звали Бенджамин. Уж это он не мог не знать. Ещё в тот день, когда Пятница сообщила о похоронах Мишель Джонс, Тони запомнил, в какой больнице он родился, какого числа и с каким весом. Как сам факт существования Питера где-то по другую сторону Нью-Йорка, живущего в мире, о котором Тони не имел права спросить. И теперь, когда его — молодого парня, кого он тогда оставил, кого теперь совсем не знал — могло действительно не стать, он… почувствовал страх. Страх, что этот малыш проживёт жизнь Питера от и до: останется на попечении тёти, вырастет, станет Мстителем в пятнадцать, погибнет на одной из миссий, как сейчас мог умереть его отец. — Обычно он в саду в это время, — вздохнул Хэппи. — Питер считает, что Бен способен оставаться один на какое-то время. Отец, как-никак… Если ты сейчас осуждаешь его воспитание, обсудим это потом, ладно? «Если ты сейчас осуждаешь»… Тони осуждал, но совсем не Питера. Он делал сына взрослым, точно так же, как жизнь заставила его самого стать таким, когда мистер и миссис Паркер уехали, оставив на попечении дяди с тётей, а потом разбились в автокатастрофе. Питер с детства был старше остальных, поэтому логично, что он пытался привить самостоятельность собственному ребёнку, чтобы тот умел всё делать без чьей-то помощи. Впрочем, он поступал так столько, сколько Тони его помнил: что до заварушки со Стервятником, что после. Питер слушался, однако в критических ситуациях никогда не звал на помощь. Наверняка надеялся, но вслух никогда и ни о чём не просил. Поэтому Тони нисколько не поражён, что ребёнок похож на него. Всё-таки и правда отец… — Я не к этому, — Тони обогнал несколько фур, перестраиваясь в правый ряд. — Он питается по часам или когда захочет? Питер установил наблюдение внутри дома? Он сильно испугается, если появится чужой взрослый дядя и скажет, что пару часов присмотрит за ним? — Тони, он такой же ребёнок, как Морган. Разумеется, если ты дашь ему ведро шоколадок, он не откажется. Если ты разрешишь ему провести весь день на потолке, — а поверь, я один раз так ляпнул, — он правда будет на нём сидеть. — На потолке?.. — бездумно переспросил Тони, пытаясь представить маленькую копию Питера, свисающую сверху и повторяющую переживающей Мэй, что паутина прочнее стены, так что он точно не упадёт. — Тебе напомнить, кто его родитель? — хмыкнул Хэппи в трубку. — Питер надеялся, что он будет обычным человеком, но паучья генетика — та ещё зараза. Тони усмехнулся уголком губ, потому что тот Питер, которого он знал, сетовал разве что на зрение в сто десять процентов. Этот, похоже, нашёл минусы во всём остальном. Ему не нужно было представлять взрослый облик Питера, тот сам красовался по городу огромными баннерами с рекламой. На них тот был в дорогом костюме, с уложенными волосами и беспристрастными глазами, смотрящими в камеру. Он тут же отводил взгляд — этот Питер был чужим, незнакомым, непонятным. Этот Человек-паук работал без поддержки, больше не боясь Карен, что отправляла отчёты Пятнице с костюма. Этот Питер не боялся приходить домой за полночь, не стеснялся широко улыбаться и говорить о некоторых мелочах жизни. В нём не осталось ничего от семнадцатилетнего подростка, который смущался лишний раз взять Тони за руку и до ужаса опасался мечтать о большем. Этот Питер был другим. Этот Питер был взрослым. — Есть ли что-то, что мне ещё нужно знать? — спросил он, надеясь не встрять в пробку на мосту. — Психологическая травма, темы-табу, аллергии и тому подобное. — Знаешь, — Хэппи издал невесёлый смешок в трубку, — Бен куда взрослее, чем выглядит, и осознаёт больше, чем мы думаем. Видишь ли, Питер частенько возвращается домой с травмами, которые Бен замечает. Но когда он говорит о них, это страшновато слышать. Даже мне. Он… — Хэппи запнулся, словно подбирая слова. — Он знает, что такое «сирота», и понимает, что у него нет другого родителя. И каждый раз, если Питер задерживается или улетает со Мстителями, Бен готовится, что его тоже скоро не станет. Тони втянул воздух через рот, однако не сумел произнести ни единого слова. Потому что… Какого чёрта? Какого чёрта трёхлетний ребёнок вообще знает смысл этого слова? Какого чёрта он готовится к этому? Какого чёрта Питер позволял ему об этом думать и знать? — Так что, — продолжил тем временем Хэппи, — постарайся по-хорошему его отвлечь. Питер же себе не простит, когда узнает, понимаешь? Просто… присмотри за ним. Ты — единственный, кого я могу попросить об этом от лица Питера. — Это даже не обсуждается, — только и смог ответить Тони, борясь с болезненным жжением за грудной клеткой. За грудной клеткой, где должно было остаться целое ничего после реактора, но откуда-то обнаружилось сердце. Потому что не мог сказать чего-то другого, потому что боролся с чувством, которое заставил потухнуть восемь лет назад. А оно упорно прорывалось, оно пугало, ибо казалось правильным — волноваться за этого мальчика так, как он волновался за Питера эти годы, будучи далеко от него. Тот наверняка считал Тони пережитком прошлого, бывшим наставником и юношеской ошибкой, даже не подозревая, что о нём беспокоятся, пусть и не так, как раньше. Он гнал до Куинса практически без остановок, лишь иногда цокая языком на светофорах и поглядывая на приборную панель с точным временем. Многоэтажное здание возвышалось над небольшой парковкой. Не элитное и не вульгарно богатое, а самое стандартное для всех обычных людей. Тони дёрнул краешком рта в усмешке — даже с миллионами долларов Питер не изменяет своим принципам. Это же можно сказать по поводу этажа: Человек-паук не любил летать низко, ему всегда требовались пространство и свобода при прыжке с высоты. Чем ближе подбирался лифт к заветной цифре, тем сильнее внизу живота скапливался ком из волнения и страха перед неизвестным, а ноги едва удержали от того, чтобы облокотиться о стену и потереть лицо. Дверь в квартиру выглядела обычно, Тони даже сомнительно поозирался по сторонам — выломать такую раз плюнуть, разве Питер не позаботился о безопасности своего же дитя? — Босс, в данный момент со мной пытается связаться система безопасности Карен, — голос Пятницы в ухе резко прорезал нервную тишину. — Разрешить доступ? — Смотри-ка, всё-таки позаботился, — Тони уважительно кивнул. — Разрешай, детка. Мелкие нано-боты из часов на руке тут же перебрались вовнутрь, складываясь в нужный ключ, а Тони осталось только повернуть ручку в нужную сторону. Квартира встретила его запахом чужого домашнего уюта. Тони спешно прошёл в прихожую и закрыл за собой дверь, удивившись, почему на него не поставлен запрет из разряда «нежелательных личностей». Хотя, как он позже подумал, Питер в любом случае не смог бы среагировать на оповещение Карен, так что ей просто некому это предупреждение отправлять. Не успев сделать и пары шагов, Тони сразу заприметил пушистое нечто, глядящее на него до смешного округлёнными глазами. Он вопросительно вскинул бровь и двинулся навстречу, но животина стрелой умчалась по коридору и скрылась в какой-то комнате. Гостиная оказалась совмещённой с кухней, где даже имелась барная стойка. Тони остановился возле небольшого дивана и с интересом осмотрел кухонный уголок со своего ракурса. Вероятно, пока Питер готовил у плиты, ребёнок смотрел телевизор, а потом они вместе ели и смотрели какой-нибудь фильм. Взгляд перескакивал от обеденного стола до полок, цепляясь за малейшую незначительную деталь, такие как рисунки на стене или фигурки из «Лего» рядом с посудой. Особое внимание привлёк холодильник с парой фотографий на нём: вот Питер держал на руках младенца и целовал его в лоб, тут уже с гримасой ужаса бежал вслед за подросшим карапузом, на ещё двух оказались улыбающиеся Хэппи с Мэй, а на самой большой было селфи с ним, Мишель, какой-то девушкой и — Тедом? Недом? — лучшим другом. Завершало мини-альбом последнее фото, заставившее Тони подойти ближе и пройтись подушечками пальцев по лицу Питера, пока ещё узнаваемому, не совсем взрослому. Тот сидел на диване, на его коленях лежали ноги Мишель где-то на шестом месяце беременности, и они были так увлечены диалогом, что не заметили направленный на них объектив. Глаза жадно бегали по помещению из угла в угол, ему словно хотелось запечатлеть в памяти любую царапину на обоях, оставленную тарелку с печеньем или отпечатки от пальцев на холодильнике. Взгляд отыскивал мелочи, кричащие о том, что здесь жил именно Питер. Пусть взрослый, пусть совершенно ему неизвестный, пусть тоже ставший отцом и понявший ответственность за кого-то раньше многих других. Однако это всё ещё был Питер. Тот, что называл его мистер Старк. Тони повернулся к коридору, где совсем недавно скрылся кот, и направился в ту сторону. Если ребёнок не вышел сам, он мог спать или запрятаться в ванной. Плавно ступая по тёмному ламинату, Тони замер между двух комнат — одна вызвала улыбку на губах постерами Мстителей и кроватью-машинкой у окна, а другая — судорожный вздох, тем, настолько она была наполнена теми частями жизни Питера, о которых он не знал. Где-то глубоко внутри боролось желание зайти, выглянуть из окна, чтобы узнать, какой вид Питер наблюдает каждое утро; хотелось найти его одеколон и вдохнуть полной грудью; хотелось рассмотреть каждую вещь на стеллаже и полазить в личном ноутбуке, что лежал посреди двуспальной кровати. Тони хотелось много чего, однако он выбрал благоразумие. Дверь в ванную оказалась полуприкрытой. В первую очередь взгляд упал на полотенце на раковине и на свежие, стекающие по зеркалу капли воды. Тони нахмурился и резко повернул голову — мальчик глядел на него с потолка зашуганными карими глазами. Ребёнок вжался в потолок сильнее, а Тони — в мои-то годы, господь, — не имел ни малейшего понятия, как его успокоить. — Вот ты где! — он засунул руки в карманы джинсов и улыбнулся самой расслабленной улыбкой из всех в своём запасе. — А я-то думал, что ты уже сбежал. Меня почти инфаркт хватил, знаешь ли… Не хочешь спуститься? Понимаю, перед тобой незнакомый дядя, это нормально, что ты боишься, поэтому… — Я знаю, кто вы, — вдруг тихо, но вкрадчиво произнёс Бен, спускаясь по паутине с потолка. — И я не боюсь. Мне просто показалось, что зашёл кто-то чужой. Обычно к нам ходит только семья. — Понятное дело, — Тони напряжённо пронаблюдал, как мальчик спускается вверх тормашками, и не смог не вскинуть бровь при виде веб-шутеров на детских запястьях. — Разве папа позволяет тебе ими пользовался в его отсутствие? Бен уверенно кивает ему перевёрнутой головой. — Папа говорит, что мне нужно перестать бояться высоты, чтобы потом не пугаться прыжков с крыши. — А не рановато об этом думать? — ляпнул Тони, не сразу вспомнив, что детям обычно не нравится упоминание возраста. — Я имею в виду, ты же не собираешься в самое ближайшее время становиться супергероем, а, приятель? — Ого! Вы говорите как Мэй! — удивился Бен, соизволив спуститься на пол и встать в нормальное вертикальное положение. — Нет, не рано. Зачем ждать, если это всё равно когда-нибудь произойдёт? Он по-взрослому пожал плечами, заставив Тони усомниться, точно ли перед ним трёхлетний карапуз, а не резко помолодевшая версия Питера. — Само собой. Бен улыбнулся и покачнулся с пятки на носок. — Хэппи разрешил мне стать героем не раньше шестнадцати. Мэй сказала, что только в семнадцать. А папа и дядя Нед разрешили в пятнадцать! — ребёнок вдруг заговорил шёпотом, смешно приложил к губам указательный палец. — Только вы никому не рассказывайте, ладно? Мэй будет ругаться, если узнает. Тони не сдержал широкой улыбки. Где-то он уже это слышал. — Не расскажу. Значит, ты Бенджамин, да? — присев на корточки, Тони мягко протянул ему руку. — Просто Бен, мистер Старк, — на пухлых щёчках ребёнка проступил смущённый румянец, а на сердце одного взрослого человека ножичком провелась мстительная полоса. «Мистер Старк, я же могу звонить в любое время, да? Мистер Старк, а вы точно ответите?» — Зови меня Тони, — пожав маленькую ладошку Бена, он задрал голову и вопросительно глянул на потолок. — Что ж, Бен, скажи-ка, Карен правда присматривает за тобой, или это отговорки для твоей тётушки? — Ну, папа поставил её именно для этого, — Бен тоже запрокинул голову. — Когда я остаюсь один, она следит за мной и помогает решать задачи по математике. — Как часто ты остаёшься один? — Тони опустил взгляд на него. Подсознание не смогло не зацепиться за знакомые черты, так сильно выделяющиеся поверх детской наивной мягкости. Разве что глаза достались Бену от мамы, у Питера они были гораздо светлее. — Вы имеете в виду днём или ночью, мистер Старк? Тони открыл рот и буквально тут же закрыл от одной конкретной мысли. Ночью? Значит, Питер всё же продолжал ночную деятельность? — Мы же на «ты», помнишь? — подмигнул он обоими глазами, вызывая у Бена широкую весёлую улыбку. — Вообще. В течение недели или месяца. — Днём я в садике, вечером с папой, а по ночам один. Но он не всегда уходит ночью, иногда только, — Бен честно припомнил количество таких раз. — А можно мне кое-что спросить? — Конечно. Ты можешь спрашивать всё, что хочешь. Тони очень не понравилось, как ребёнок отвёл глаза в сторону, словно собираясь с мыслями, а затем стрельнул в него очень знакомым взглядом — так делал Питер, когда понимал, что ситуация практически безысходная. У него спёрло дыхание, и конечности отчего-то задеревенели. Наверное, потому что Бен был ещё слишком маленьким для этого. Наверное, потому что Тони показалось, словно сам Питер посмотрел на него глазами сына. — А папа… — запнулся Бен на полуслове. — А папа точно вернётся? Заставить свои лёгкие работать в секунду стало непосильной задачей. В горле застряли все возможные слова, какие бы следовало сказать, но Тони не мог вымолвить ни одно из них. Как раньше. Как и всегда. Неужели этот ребёнок действительно смирился с мыслью, что его отца может в любую минуту не стать? — Твой папа сильнее всех Мстителей вместе взятых, малыш, — Тони взял маленькие ладошки в свои и аккуратно сжал их, заглядывая Бену в глаза. — Да и Человек-паук всегда возвращается домой. Бен снова отвёл свои не по-детски проницательные глаза. — Просто, ну, — он быстро дёрнул плечом. — Папа говорил, что ты появляешься только тогда, когда всё плохо. А Хэппи сказал, что ты придёшь, только если… Болезненный ком заранее застрял у Тони в горле. — Если что? Весь внутренний мир разбился вдребезги, когда на него посмотрели заслезившиеся детские глаза. — Если его не станет. Отдалённая тяжесть фразы дошла до Тони не сразу, ему потребовалось несколько секунд упорного повторения её в мыслях, чтобы всё же осознать и понять. Возможно, потому что никогда не позволял себе думать о смерти Питера. Возможно, потому что сейчас это так искренне и правдиво озвучил его сын. Возможно, потому что привык откладывать болезненное в дальний ящик. Возможно, потому что на него сквозь годы смотрел молодой Питер. — Эй, ну что ты такое говоришь, малыш? — он нежно обхватил лицо Бена, погладил большими пальцами его по нежным щекам. — Я здесь как раз потому, что нужен тебе. Прости, что не приходил раньше, это только моя вина. А с твоим папой всё будет хорошо. Слово Железного Человека, — добавил Тони для большей убедительности, пусть и представил, что будет, если мир сейчас потеряет Питера Паркера. Что будет с Беном, если он взаправду потеряет его. — Ты же веришь мне? Он мысленно утянул себя к беспросветному дну за этот вопрос. Как мог спросить это после стольких лет? Как осмелился спросить это у ребёнка Питера, ни разу в жизни не видевшего его вне телевизора? Вот только Бен кивнул, позволяя ему утереть с глаз проступившие слезинки. А Питер бы дал мне по роже, и был бы чертовски прав. — Давай-ка вот что сделаем, — Тони поднялся и, не удержавшись, погладил Бена по голове. — Ты, кажется, говорил, что разбираешься в математике. Не хочешь попить чай и рассказать мне подробнее, кто и чем занимается с тобой? Глаза ребёнка загорелись восхищённым огнём, а холод в груди развеялся под силой приятно бегущего по венам тепла. Приблизительно через полчаса Тони узнал о Бене если не всё, то, как минимум, большую часть. Со второго дня рождения и до сплетничающих родителей в детском садике. Сказать, что у него возникло сиюминутное желание нанять ребёнку нормальную няню или перевести в элитный сад, как не сказать ничего. Однако он стоически сдержался, чтобы не чертыхнуться — вряд ли Питер скажет ему «спасибо» за ругающегося сына. То есть, конечно, Питер вряд ли вообще когда-нибудь с ним заговорит, что уж думать о приступе взрослого, родительского гнева. Задумчивый взгляд Тони бесконечно пробегался по Бену в подсчётах, насколько же тот опережал в развитии свой возраст. Его бы периодически диагностировать, чтобы понимать, случаются ли какие-то внезапные скачки, но Питер не хотел отправлять ребёнка под наблюдение. А Тони не был тем, кто имел право ему что-то рекомендовать. Бен ничем не отличался от пятилетки, разве что фактическим возрастом, но в целом был весьма воспитанным, любознательным и здоровым мальчиком. — О, а ещё, — ребёнок приподнялся на коленках на стуле, чтобы указать пальчиком куда-то в сторону. — Знакомься, это Джарвис! Тони проследил в нужном направлении и молча уставился на комок шерсти, осторожными шажками пробирающийся к мискам. — Знаешь мой бывший искусственный интеллект? — он постарался не задумываться над тем, что этот кот чуток оскорблял память преданного ему Джарвиса. — Это папа его так назвал, — Бен отпил чай с молоком. — Представляешь, он старше меня на два года! Но да, я всё о тебе знаю. Бровь сама заинтригованно взлетела вверх. — Прямо уж всё? — издал он смешок. — Всё то, что папа рассказывал, — Бен комично постучал пальцем по подбородку. — Но я много помню! Ты потерял родителей, стал боссом твоей компании, а потом попал в плен, и тебе там вставили во-о-от такую штуку, — он изобразил руками круг. — Реактор, — не смог не хохотнуть Тони. И правда ведь запомнил. — Ага. Ты стал Мстителем, вы спасли мир от инопланетян, — спокойно перечислял Бен, загибая пальцы. — Потом ты подружился с папой, вы сражались с Капитаном Америкой, ты стал наставником папы, забрал его костюм… Тони поперхнулся глотком, пока Бен недоумевающе хлопал глазами. — Кажется, твой папа никогда мне этого не забудет, — он усмехнулся, прекрасно помня то самое «если бы вам было не наплевать, вы были бы здесь». До сих пор коробило, а иногда во снах приходило, где он уходил из его мастерской как в самый последний раз и произносил это, истекая кровью после неудачной вылазки. — Почему? — Бен смешно нахмурился. — Наоборот. Он говорит, что на твоём месте поступил бы так же. Замерев, Тони недоверчиво посмотрел на него. — В самом деле? Любопытно. Действительно ли Питер настолько переосмыслил свою жизнь, став отцом? — Скажи, — Бен подпёр подбородок кулачками, — а почему ты отказался от моего папы? Видит Бог, если бы Тони держал кружку, она бы выпала у него из руки, усеяв весь пол маленькими осколками. Он не хотел, чтобы в его взгляде мелькнули паника или неподдельный ужас. Не хотел, чтобы Бен их прочёл. Питер настолько вдавался в подробности их отношений? — Видишь ли, малыш, — он приложил к губам сложенные ладони. — Иногда взрослые люди должны поступать не так, как им хочется, а так, как нужно, — Тони вздохнул, не веря, что говорит об этом с ребёнком. — Я не хотел отказываться от твоего папы, но по-другому было... нельзя. Он был слишком молодой, а я... слишком взрослый. Уставший и взрослый. — Так поэтому ты и был ему нужен, — Бен склонил голову и вновь посмотрел тем самым взрослым, любимым взглядом, по которому Тони безумно скучал, от которого отрёкся, который попадал в самое сердце. — Например, Мэй рассказывала, что когда-то папа не вернулся домой, а утром ей позвонили дядя-врачи и сказали, что он потерял много крови. Там, внутри, за грудной клеткой медленно раскалывались возведённые за годы скалы убеждения, что Питер должен прожить жизнь без него; они трескались, от них отлетали кусочки и падали куда-то к ступням. Само собой, он (да и все, если честно) был в курсе, что Питер бросался грудью на амбразуру при любом удобном случае, но думать и знать — вещи разные. Тони оборвал все связи и передачу данных, оставил его справляться одного, а теперь через столько лет узнал от его собственного сына, что он уже не в первый раз умирал. Затрясшуюся в нервном импульсе ладонь он тут же сжал в кулак, не позволив чувствам взять верх над ним. Потому что. Почему ты не сказал, Питер? Почему не позвонил? Я бы выслал Марка, сорвался сам, если бы ты только, чёрт возьми, сказал! — Поэтому он точно хотел, чтобы ты был его наставником, — закончил мысль Бен, не поняв, что его на пару секунд перестали слушать. Тони тут же ухватился на последнюю фразу. — Наставником? — перепросил глухо и почти по слогам. — Ну да. Ты же отказался ему помогать, — Бен отправил в рот ириску. — Ты женился, а ему надо было поступать в институт, поэтому тебе было некогда. Я понимаю. Папа тоже понимает, ты не подумай! — замахал ребёнок руками в приступе эмоций. — Просто он очень сожалеет, что вы до сих пор не поговорили. А ещё ему правда жаль, что он не может познакомить меня с Морган. Я считаю, что она классная, хоть и видел только пару фоток. Имя дочери знакомо привело в чувство. Тони нежно улыбнулся при мысли о том, что Питер рассказывал о ней Бену, хоть и знал её лишь со слов Хэппи. И «классная». Что-то ему подсказывало, что это дело рук вовсе не Питера. А, может, и его тоже. Тони было не с чего это знать. — Ты обязательно познакомишься с ней. Теперь уж точно, — он протянул руку через стол, чтобы в очередной раз погладить Бена по кудрявой макушке. — Можешь попросить Хэппи забросить к нам, когда он останется с тобой. Что ты любишь есть, кстати? Мы с Морган часто экспериментируем в выборе еды. Бен прикусил нижнюю губу, подставляясь под ласку. Тони мог только смотреть и с нежностью задаваться вопросом, как же много в нём настоящих отголосков Питера. — Всё, кроме фиников, — Бен сморщился при упоминании их. Тони замер в недоумении: — Серьёзно? Ты не любишь их? — Терпеть не могу, — кисло выдавил ребёнок. — Папа говорил, что они тебе тоже не нравятся, — поделился он как бы между прочим, чем заставил Тони подавиться воздухом. — И каждый раз, когда я говорю, что не люблю их, он делает вот так. Бен изобразил закатывание глаз. С губ Тони вырвался несдержанный смешок. — Отлично. Запомню. Никаких фиников, — пообещал он, заправляя Бену кудряшки за ухо. — И почему ты такой чудесный, малыш? Ребёнок с улыбкой прикрыл глаза. — Потому что я как папа! Внутренний мир Тони окончательно рухнул. — Да, ты весь в папу…

***

Под звуки пищащих приборов, голоса медперсонала и негромкий стук сквозь операционное окно, сердце Питера Паркера остановилось.