Неисчезаемая

— Мама! Амара развернулась. Бран, нелепо, но резво соскочив с лошади, несся к ней, прижимая к себе что-то пушистое и, кажется, живое. Санса и Арья остановились, смотря на брата, и Рикон тоже заинтересованно выглянул из-за спины матери. Из всех детей — кровных и приемных — только Рикон ходил за Амарой практически неотлучно, и его редко можно было увидеть в дали от нее. — Смотри, что мы нашли! — воскликнул мальчик, показывая женщине волчонка. Амара изогнула бровь. — Мы нашли их в лесу, их мать убили. И Джон сказал, что их пятеро, как нас, и они предназначены Старкам. Щенок – слепой шар серо-черного меха – тыкался носом в грудь Брана, державшего его на руках, и, не находя молока, грустно скулил. — Какие хорошенькие, — улыбнулась Санса. — Это щенки лютоволчицы? — с любопытством спросила Арья, подходя ближе. Тут к ним подскочил Робб с Джоном, в руках которых тоже были щенки. Рикон и Арья приняли своих с восторгом, Санса со сдержанной благодарностью, но Амара видела, что и она довольна подарком. Санса была похожа на свою покойную матушку: по крайней мере, цвет волос и глаз точно унаследовала от матери. Когда их навещала сестра Кейтилин — а происходило это не часто — Лиза Талли не уставала повторять, что Санса красивее, чем была Кейтилин в её возрасте. У старшей дочери Эддарда хорошо получалось все, что должна делать настоящая леди: Санса отлично шьет, вышивает, увлекается музыкой и поэзией. Из-за этого, у Сансы и Арьи были достаточно натянутые отношения, девочки — две полные противоположности. Амаре никак не получалось сгладить эти углы. — Если бы там был еще один волчонок, его бы отдали тебе, — сказал Джон, подмигивая мачехе. – У лорда Старка пятеро законных детей, – заметил Джон. — Трое сыновей, две дочери. Лютоволк – герб нашего дома. Эти щенки предназначены судьбой вашим детям, миледи. Арья исподтишка глянула на мать, заметив, как лицо Амары переменилось. Бран смотрел на единокровного брата с невероятной гордостью, в этот миг он любил Джона всем сердцем. Даже в свои десять лет Бран понял, на что пошел его брат. Счет сошелся лишь потому, что Джон исключил себя. Оставив девочек и даже малыша Рикона, но не посчитав себя самого – бастарда, носящего фамилию Сноу. Закон северных земель предписывает называться так любому несчастному, которому не выпала удача родиться с собственным именем. — У меня хватает детей, чтобы еще заботиться о щенках, — заметила Амара, ловя взгляд мужа за спиной детей. Эддард кивнул ей в приветствии и направился в сторону. Амара наблюдала за ним с прищуром, с которым смотрела каждый раз, когда пыталась докопаться до истины. — Отец сказал, что мы сами должны о них заботиться, — сообщил Робб. — Мы сами их кормим, сами воспитываем, и если он умрут — сами похороним. Слуги и псарь не подойдут к ним. — Прекрасно, — согласилась Амара, хотя формулировка и показалась ей немного жестокой. Но в том был Нед, как отец — он всегда говорил детям правду, какой бы она не была. Он пытался что-то выровнять для дочерей и младших детей, из числа которых с сегодняшнего дня исключался Бран. Но законы Севера и он сам были суровы, и тем, кто рос в нем, необходимо было быть такими же закалёнными. — Они грязные, — заметила Санса. Она держала своего щенка на слегка вытянутых руках. — Пойдёмте, их надо почистить, и они наверняка голодные. Амара улыбнулась. Она посмотрела на Джона, а потом перевела взгляд на его грудь. Сноу улыбнулся мачехе, и слегка ослабил хватку на груди. Из прореза на одежды высунулась белая мордашка, щенок уже устроился под кожаной одеждой, в тепле и безопасности. — Шестой щенок все же был? Щенок был белый в отличие от серых сестер и братьев. Глаза его были красны, как кровь того оборванца, что умер этим утром. Щенок уже открыл глаза, когда все остальные еще оставались слепыми. — Альбинос, — выдохнула Амара и, протянув руку, кончиками пальцев погладив детеныша между ушей. — Зато все Старки при щенках. — Теон Грейджой сказал, что этот умрет даже быстрее, чем все остальные, — с недовольством ответил Брандон, и Амара нахмурилась. Определенную жесткость в отношениях своих детей она прощала мужу, который оставался их отцом всегда и при любых обстоятельствах, но когда воспитанник Неда начинал вставлять подобные комментарии, всегда нарывался на недовольство леди Старк. Теон Грейджой мало нравился Амаре, но ей приходилось сдерживаться, надеясь, что с возрастом мальчишеская задиристость исчезнет из него. Хотя, в чем-то он и был прав, возможно. — Следите за ними и заботитесь о них, и тогда они все выживут, — ее внимательный взгляд пленяющих черных глаз поочередно остановился на каждом из пяти детей. — Теперь они ваши, и их судьба в ваших руках. ***** Нед рассказывал, что его умершая жена Кейтилин никогда не любила здешнюю богорощу. Она родилась на юге – в Риверране, далеком теперь Быстроречье, у Красного Зубца, одной из трех рек, сливавшихся в Трезубец. Там богороща была садом, ярким и воздушным… там высокие краснодревы раскидывали пятнистые тени над звонкими ручьями, там птицы пели в гнездах, там воздух благоухал цветами. Боги Винтерфелла любили другие леса. Мрачный первобытный уголок, три акра старого леса, нетронутый в течение десяти тысяч лет, и мрачный, как гнездо хищной птицы, замок над ним. Тут пахло влажной землей и гниением. Упрямые страж-деревья в серо-зеленых игольчатых шубах сменялись могучими дубами и колоннами железоствола, древними, как сама округа. Тут толстые черные стволы теснились друг к другу, корявые ветви сплетались в плотный навес над головой, а уродливые корни выползали из-под земли. Тут царило глубокое молчание, властвовала задумчивая тень, и боги, обитавшие в лесном краю, имен не имели. В жилах Старков до сих пор текла кровь Первых Людей, и Эддард поклонялся Старым Богам, безымянным и безликим божествам зеленого леса, позаимствованным у давно исчезнувших Детей Леса. Амара же родилась на дальнем краю Севера, едва ли не у самой Стены, и до сих пор никто не знал, какие ветра или какими Богами она была принесена в дом Баратеонов, но она поклонялась богам своего мужа, и была верна и им, и ему. Богорощи нравились Амаре, в их темноте она находила собственный покой. В их тишине она слышала задушевные песни, и мольбы, но сегодня она искала здесь не покоя и песен — отобрав жизнь человека, Эддард всегда уходил в тишину богорощи. В центре лужайки древнее чардрево размышляло над небольшой запрудой, наполненной черной холодной водой. Сердце-дерево – называл его Нед. Кора чардрева белела обветренной костью, темно-алые листья казались тысячью замаранных в крови ладоней. На толстом стволе было вырезано лицо, длинное и задумчивое; глубоко ушедшие в кору глаза заплыли застывшим соком и казались странно внимательными. Они знали, что такое древность: эти глаза были старше самого Винтерфелла. Если не обманывали легенды, они видели, как Брандон-строитель заложил первый камень, они видели, как поднимались гранитные стены замка. Говорили, что Дети Леса вырезали лики на деревьях в столетия, предшествовавшие нашествию Первых Людей из-за Узкого моря. На юге последние чардеревья были срублены или сожжены еще тысячу лет назад, если не считать острова Ликов, где белоствольные мужи еще несли свою безмолвную стражу. Здесь, на Севере, все было иначе. Здесь у каждого замка была своя богороща, и в каждой богороще росло сердце-дерево, и у каждого сердце-дерева было лицо. Амара вполне ожидаемо обнаружила своего мужа под чардревом, сидящим на заросшем мхом камне. Великий меч Лед лежал на его коленях, он омывал клинок в черных как ночь водах запруды. Слежавшийся за тысячелетия толстый слой почвы поглощал звук шагов женщины, но красные глаза неотступно следили за ней со ствола дерева. Взгляд этот неприятен не был — он ласкал ее, и будто поддерживал, и Амара была спокойна, когда появлялась здесь. Порой Нед шутил, что в присутствии его богов, жена намного спокойнее его самого. Амара улыбалась на такие замечания, однако все в Винтерфелле шептались: Старые Боги любят и благоволят второй жене Хранителя Севера. Леди Старк подошла молча, расстелила свой плащ на дернине и села возле пруда спиной к чардреву. Взгляды впились в ее спину будто с любопытством, ожидая того, что она скажет. Но Амара молчала, смотря на то, как супруг чистит меч. Потом она перевела взгляд на воду и какое-то время сидела почти не шевелясь. Нед не торопил ее, хотя чувствовал, что сказать Амара хочет нечто важное. — Я как-то пришла сюда после ссоры с Сансой, — внезапно вспомнила она, не отводя взгляд от темной воды пруда. На ее губах заискрилась по-летнему солнечная, теплая улыбка. — Уже даже не помню, что она мне сказала, но я долго плакала. А потом заснула. И проснулась только от того, что ты на меня кричал. Амара ему улыбнулась. Эддард внимательно посмотрел на лицо своей жены. Она казалась ему очень красивой, а в такие моменты, когда они просто находились рядом, он и вовсе бездумно любовался ею. Даже в покое, Амара выглядела подвижной и изменчивой, а бледное лицо сияло, точно луна, в обрамлении густых темных волос. Руки и ноги гладкие, сильные, кожа таинственно мерцает, будто жемчуг. Верхняя губа пухлее нижней — этот знакомый маленький изъян. Но особенно прекрасной в глазах лорда Старка Амару делала безграничная любовь к нему и к его детям, даже если не все они были рождены ею. И все же, над Амарой всегда нависала лёгкая дымка какой-то тайны, которую Нед, даже за столько лет совместной жизни, супружества, не смог разгадать. Вскоре он перестал замечать ее, смотря сквозь нее. — Санса и Арья опять ругались. Арья была права, и ты приняла ее сторону, а Санса сказала, что по-другому и быть не могло, ведь тебе она не родная дочь. Ты пропала, и я долго искал тебя по всему замку, пока не пришел сюда, ― усмехнулся лорд Старк. ― Я поднял весь замок на твои поиски. Амара рассмеялась, вспоминая о собственной глупости. Она стала наставницей Сансы с самого младенчества девочки, и с возрастом менялось только то, чему Амара ее учила. Отношения между ними скоро стали приятельскими. Впоследствии Блэкторн и вовсе заменила Сансе мать. Замужество Амары с их отцом, и Робб, и Джон, и Санса приняли с большим энтузиазмом, но вот рождение Арьи внесло некий раздор в отношения мачехи и падчерицы. Санса ревновала, и Амара, занятая младенцем, не всегда была способна вовремя это заметить. —Мне было так обидно, что твоя дочь не считала меня матерью, — женщина обвила широкие мужские плечи руками, и положила голову на плечо Неда. — А потом Санса извинялась, долго, и я не могла не простить это маленькое солнышко. С того времени утекло столько воды, — она обернулась на чардрево, будто что-то услышала. — Иногда мне кажется, что Боги говорят со мной, и либо одобряют мои действия, либо нет. От ее волос исходил уже знакомый запах, совсем не подходящий для Севера, на котором она жила, и в тоже время идеально его описывающий Ландыш, роза и жасмин. Раскрываясь перечно-древесными нотами, аромат неожиданно становится прохладным и отстраненным, создавая флер неприступности и таинственности вокруг его обладательницы. — У тебя трое детей-северян, — сказал Нед, кладя руку на ладонь женщины. — Ты воспитываешь двух детей, рожденных в моем прошлом браке, и даже моего бастарда любишь, как родного. Ты не можешь не нравится моим богам, Амара. Амара слабо улыбнулась, и уткнулась лицом в шею мужчины, но Неда нельзя было просто так провести. Он знал, как смотрит жена, когда не решается, что-то сказать. Поэтому он поднял ее голову и внимательно заглянул в темные глаза: — Ты принесла какие-то новости, моя госпожа. Говори. Амара помрачнела, ее красивые черты лица слегка исказилось. Она не расцепила свои объятия, но выпрямилась, будто возводя какую-то границу и придавая следующим своим словам какой-то официоз: — Мне жаль. Умер Джон Аррен, — их взгляды встретились, и она поняла, насколько тяжела утрата. Это легко было предвидеть. Нед провел свою юность воспитанником в Орлином Гнезде, бездетный лорд Аррен сделался вторым отцом и ему, и его приятелю Роберту Баратеону. Когда Безумный король Эйерис II Таргариен потребовал выдать обоих, лорд Орлиного Гнезда поднял свой стяг с луной и соколом и выступил против властелина, но не предал тех, кого должен был защищать. Предвещая все вопросы супруга, Амара рассказала дальше: — Письмо написано самим Робертом и запечатано королевской печатью. Я оставила его для тебя. Он написал, что лорда Аррена унесла быстрая хворь, даже мейстер Пицель оказался беспомощен, ему пришлось напоить Джона маковым молоком, чтобы тот меньше мучился, — она тяжело вздохнула и, подумав, добивала. — Сестра Кейтилин в порядке, как и ее сын. Нед улыбнулся. Несмотря на то, что Амаре, вероятно, было не всегда легко вспоминать о том, что она не была первой его супругой, она проявляла к семье Кейтилин отдельное внимание, хотя и была довольно холодна с Лизой, но не с детьми. Она спокойно позволяла своим детям общаться с родственниками, хотя и предпочитала оставлять их в этот момент на попечение нянек. Лиза ей откровенно не нравилась. Леди Старк видела горе на лице мужа, но пока не знала, как облегчить его. — Ты могла бы… — неуверенно начал Лорд Старк, но запнулся. Потом продолжил более уверенно. — Ты могла бы взять детей и навестить их тетю. Пусть ее дом наполнится шумом, криками, смехом. Ее мальчику нужна сейчас детская компания, да и Лиза будет не одна в своем горе. Амара поджала губы, и Нед это заметил. Лиза одинаково относилась к детям Кейтилин, и к детям Амары, понимая, что только лишь из-за смерти ее сестры, Нед не должен был оставаться вдовцом до конца дней своих. Он был молодым мужчиной тогда, и достаточно благородным, чтобы не унижать себя случайными связями. Вступление в повторный брак и верность своей второй жене — то, что каждый ожидал от Эддарда на каком-то интуитивном уровне. Но при этом отношения семьи Талли и Амары отстаивались подчеркнуто холодно-вежливыми, видимо, они так и не смогли простить ей то, что матерью Робб и Санса считали Блэкторн, а не Кейтилин. Однако Нед знал, что Амара может стерпеть присутствие семьи Кейтилин, хотя бы ради Робба и Сансы, которые должны были узнавать о матери хоть что-то, и знать свои корни. Эддард предположил, что Амара может предложить встречный вариант: пусть Лиза и мальчик Джона, ее сын, приедут сюда. Здесь, хотя бы на правах хозяйки, Амара сможет чувствовать себя спокойнее, да и Винтерфелл далеко от Орлиного Гнезда, где высоко и одиноко. Там был дом мужа Лизы, а не ее собственный. Память о лорде Джоне будет наполнять каждый камень. А здесь, на Севере, ничего не напомнит об этой утрате. Однако Амара слабо качнула головой, и сжала тонкие пальцы на плечах мужа. Она еще не закончила. — В письме были и другие вести. Король едет в Винтерфелл, чтобы проведать тебя. Нед не сразу понял ее, но когда до него дошло, мрак оставил его глаза. — Значит, Роберт едет сюда? — она кивнула, и улыбка промелькнула на его лице. Амара тоже слабо улыбнулась; они с Робертом воспитывались настолько вместе, насколько мог законный наследник Баратеонов и девочка, которую его родители взяли на воспитание в свой дом. Роберт всегда благоволил Амаре, и именно он в последствии посодействовал ее замужеству с лордом Старком, и пожаловал в ее придание самые драгоценные украшения своей казны. И при том, что все было не так мрачно, как представлялось сначала, ужас свернулся внутри змеей, но она заставила себя улыбнуться любимому, не верящему в приметы. Мара уже слыхала разговоры во дворе: мертвая лютоволчица в снегу, сломанный рог в ее горле. Но змея быстро стала ручной и покладистой, едва Амара вспомнила, что именно змея является знамением дома Блэкторнов. От него, правда, осталось не так много: отец жил далеко, умер далеко, Амара была на его похоронах. Тогда она была на пятом месяце беременности, и Неду пришлось отправиться с ней, а значит — взять Робба, Джона, Сансу, и уже родившуюся тогда Арью. Брандон был у матери в чреве. Родители Регулуса Блэкторна, что удивительно, были живы, и раз в год Амара приезжала к ним. Они состояли в переписке, и часто посылали своим правнукам подарки, не обделяя Робба и Сансу, и всегда интересуясь Джоном Сноу. Нед знал, что у Амары есть старшие сестра и брат, тетушка со стороны матери, но когда он о них спрашивал, жена мрачнела и ничего не отвечала. Они были такой же болезненной темой для Амары, как мать Джона Сноу и Кейтилин Талли для Эддарда. Про мать своей жены Нед тем более ничего не знал, но, кажется, не он один ― Роберт рассказал, что эта женщина принесла свое дитя в дом Баратеонов и спустя считанные дни испустила дух. Никто не знал о матери Амары, включая ее саму. — Я знала, что это порадует тебя, — сказала Амара, слабо улыбаясь. — Нам следовало бы послать весть твоему брату на Стену. — Да, конечно, — согласился он. — Бен захочет приехать. Я скажу, чтобы мейстер Лювин послал самую быструю птицу, — Нед поднялся и погладил ее колено. — Проклятие, сколько же лет прошло? И Роберт не прислал предупреждения! Сколько людей в его отряде? В письме это сказано? — По-моему, сотня рыцарей, каждый с собственной свитой, и еще столько же свободных всадников. Серсея и дети едут вместе с ними. — Ради них Роберт замедлит ход, — проговорил Нед. — Неплохо, у нас будет больше времени, чтобы приготовиться к встрече. — С ним едут и братья королевы, — аккуратно добавила Амара, и Нед скривился. Леди Старк знала, что муж не испытывал особой любви к семье королевы. Ланнистеры с Кастерли Рок, Бобрового утеса, выступили на стороне Роберта, только когда в его победе уже не оставалось сомнений, и Старк до сих пор так и не простил их. Кроме того, от старшего сына Ланнистеров Эддард тоже не был в восторге ― Джейме называли цареубийцей, Человеком без чести, ведь именно он вонзил меч в спину Безумного Короля, хотя поклялся защищать его. — Ну что же, если за общество Роберта приходится расплачиваться прикосновением к Ланнистерам, пусть будет так. Похоже, что Роберт взял с собой половину двора. — Куда едет король, туда следует и королевство, — философски заметила она, расправляя складки на платье. Она уже подумывала о том, во что нарядить сыновей и дочерей, ведь из всех них не сопротивлялась бы только Санса. Наоборот ― падчерица с восторгом бы встретила предложение вместе выбрать платье и подумать над прической. Но Амаре все-таки придется столкнуться с упрямым характером Старков, и тысячами вопросов от Рикона что происходит и зачем надевать неудобный костюм. – Будет неплохо повидать их детей, — усмехнулся Нед, мальчишеским движениям взъерошив свои волосы. — Самый младший еще сосал грудь Ланнистерши, когда я в последний раз видел его. Теперь ему, должно быть, лет семь? – Принцу Томмену десять, – поправила Амара, тихо усмехаясь. — Столько, сколько и Брану. И пожалуйста, Нед, последи за языком, ― леди Старк закатила глаза, шутливо ткнув мужа в бок. ― Твоя Ланнистерша – королева, и гордость ее только возрастает с каждым годом. Нед сжал ее руку. Он знал, что Серсея в свое время недолюбливала Амару. Причина была в том, что воспитанница дома Баратеонов почти как вторая тень скользила за Робертом, даже тогда,когда он обсуждал что-то со своей женой. Нед знал, что между его супругой и его другом даже еще во времена брака Неда с Талли не было сексуальной связи, и не ревновал, хотя двор полнился самыми различными слухами. Конечно, сюда слухи долетали меньше, и если не вся, то большая часть двора Винтерфелла ценила и уважала леди Старк. Серсея Ланнистер была рада, когда непризнанную соперницу убрали подальше от двора, выдав замуж; но то, что Роберт поспособствовал этому, опять напрягало королеву. Зачем печься о судьбе какой-то девки? Эддард протянул руку, и Амара встала, цепляясь за нее. Мужчина накинул на плечи жены ее снятый ранее плащ и поцеловал в макушку, прижимаясь носом к ароматным волосам. – Итак, будет пир с певцами, и Роберт захочет поразвлечься. Я пошлю Джори на юг с почетной охраной, чтобы встретить их на Королевском тракте и проводить до дома. Боги, как же мы всех накормим? Он уже в пути, ты сказала? Черт бы побрал эту королевскую толстокожесть! Амара рассмеялась, обнимая супруга в ответ. В его объятьях было тепло и уютно, и думать про скорый визит королевского двора совсем не хотелось.