Неисчезаемая

Амара всегла волновалась, что однажды Бран сорвется со стены и убьется. Он уверял ее, что этого не случится, но она верила ему с трудом. Однажды она даже заставила его пообещать, что он всегда будет оставаться на земле. Бран сумел выдержать обещание почти две недели, день ото дня ощущая себя все более несчастным, и наконец удрал прямо из окна детской, пока братья крепко спали. В порыве раскаяния он исповедовался в преступлении на следующий день. Лорд Эддард отправил его в богорощу, чтобы очиститься. И расставил стражу, которая должна была приглядеть, чтобы сын его провел в лесу целую ночь, обдумывая свое неповиновение. Наутро Брана нашли не сразу; наконец он обнаружился спящим в ветвях самого высокого дерева рощи. При всем гневе отцу оставалось только расхохотаться. – Ты не мой сын, – сказал он Брану, когда его доставили вниз. ― Ты какая-то белка. Лазай, если не можешь не лазать. Только пусть мать этого не видит. И все же, при всем недовольстве Амары, она позволила ему учиться. Он показывал ей сначала, как ловко лазает на небольшие высоты, рассказывал, как надо ставить ноги, чтобы не упасть, за что цепляться, и как на глаз определять камни на прочность. Все это так веселило Амару, что она разрешила сыну покорять новые высоты, зная, что такие как Бран не упадут. Ему нравилось и просто перебираться с камня на камень, впиваясь пальцами рук и ног в узкие щели. Он всегда снимал ботинки и лез вверх босым. И тогда ему казалось, что у него четыре руки вместо двух. Бран любил глубокую сладкую боль, которая потом ощущалась в мышцах. Он любил сам воздух наверху – плотный и сладкий, как зимняя груша. Любил птиц: ворон в разбитой башне, крохотных воробьев, гнездившихся в трещинах между камнями, древнюю сову, которая спала в пыльной расщелине на вершине старого арсенала. Бран знал их всех. Один раз, уже глубокой ночью, Бран подбил мать слазить вместе с ним. В платье это было делать невероятно неудобно, но Амара, под руководством сына, который карабкался быстро и уверенно, ставила ноги, как он показывал, и вскоре они залезли в любимое место Брана — разбитую башню. Некогда она была сторожевой, самой высокой в Винтерфелле. Давным-давно, за сотню лет до рождения отца, удар молнии воспламенил ее. Вершина третьего этажа рухнула вниз, башню забросили и никогда не перестраивали. — Ты можешь встать в окно и держаться за веревку, которая цепляется за крюк, вон там, — указывал Бран матери. — Зачем? — спросила она тогда. — Ты почувствуешь, будто весь мир у твоих ног, — отвечал Бран с восторгом. Это оказалось правдой. Ночной Винтерфелл простирался далеко-далеко, небо будто стало ближе, а холодный ветер трепал ее одежду, летнее платье, волосы, и Амаре хотелось кричать от восторга. Она позволила себе испустить веселый смех, который унесся в ночное небо, и Бран смеялся вместе с ней. Тогда, поднявшись в эту башню, и буквально парив, она видела Цитадель. Она понимала Брана: удивительно, но с каждой стены Винтерфелла можно было увидеть ее. Теперь она жалела о том, что пошла на уступки. Гонимая собственными страхами, она пыталась ограничивать то, что было в ее детях; ограничивать тем, что они желали, чтобы в них появилось. Кроме того, Амара знала, что ее сын не сорвется. Нет, она боялась, но то, что Бран упал было просто… невероятным. И болезненным. Для него это был полет и мгновение страха; Бран с криком вылетел из окна в пустой воздух. Уцепиться было не за что. Мощеный двор ринулся навстречу. Где-то вдали взвыл волк. Вороны кружили над разбитой башней, ожидая зерна. Амара видела это все невероятно четко. С тех пор, как она опустилась в кресло рядом с постелью Брана и молила Богов спасти его, прошла вся ночь. Появился Джон — он требовательно встряхнул ее за плечи и всучил какой-то мешочек, что-то говорил, но Амара не слышала. Она сжала то, что Джон ей дал и спустилась на кухню, оставив сына на попечение Норы и Джона. И в это время в ней билась лишь одна мысль — спасти, спасти, спасти. Брану приказали при рождение долго жить, и умрет он не сегодня. Ее старший сын, ее первый сын. Он не мог умереть. Но после того, как они с Джоном и Нора помазали приготовленной мазью сердце и спину Брана, Амара снова замерла. Она сидела рядом с его постелью не смыкая глаз, слезы текли по ее щекам, и она, казалось, постарела на сотню лет. Серебряное кольцо, старый перстень в форме ромба, поблескивал на ее руке, а золотой браслет в виде змеи, с которым женщина никогда не расставалась, стал будто слишком тяжелым. Такой ее нашли Эддард и Роберт. Она даже не пошевелилась, когда Роберт положил ей руки на плечи, когда Нед опустился на колени перед постелью сына. Закинув ногу на ногу, она продолжала сидеть, прислонив костяшку пальца к губам, будто сдерживая крик. Глаза ее неотрывно следили за лицом Брандона, желая увидеть хоть малейшие изменения в нем. Но их не было. — Мара, — позвал ее Роберт. — Отец, — позвал лорда Джон из дальнего угла комнаты. — Мама… Миледи почти не ела, даже выпить воды ее заставляли с большим трудом. Больше Сноу и не стоило ничего говорить, скорбный взгляд Неда коснулся жены. — Оставьте нас, ― попросил он тихо, и король с бастардом вышли. Мужчина опустился на колени рядом с женой. ― Мара… ― тихо позвал он, но жена прервала его. — Все в замке говорят, что он умирает. Мальчик долго умирает. Но мой сын не может умереть. Санса, Арья, Рикон… ― внезапно перечислила она. Амара опустила голову на руки, запуская тонкие пальцы в волосы, и с силой сжала почти у самых корней. ― Они приходили, и спрашивали: «Что с нашим братом?», а я даже не смогла взглянуть на них. Амара тихо всхлипнула и покачала головой. Она выглядела хрупкой, хрупкой и сломленной ― в белом платье и черной бархатной юбке поверх, с широким поясом на талии. Она была очень и очень красивой, даже сейчас, сидя у постели искалеченного сына. Говорят, что красавицы всегда несчастны. Наверное, сейчас Амара была самой прекрасной женщиной на свете. — Езжай на Юг, Нед, ― внезапно приказала она. С подрагивающими синими губами и до крови вжатыми в ладони ногтями. Эти красные потеки мгновенно дали ему понять, каким невероятным усилием воли Амара сдержалась, чтобы не закричать от боли и тоски. Он был ей здесь сейчас не нужен. — Ты гонишь меня? ― удивленно переспросил муж. Конечно, он знал, что, если Роберт прикажет, он не сумеет воспротивиться, весь двор уже был готов к отбытию, но также король готов остаться здесь, чтобы поддерживать лорда и леди в их беде. Нед думал, что Мара понадеется на его присутствие, хотя едва ли женщина могла думать о чем-то, кроме умирающего сына. Поэтому ее слова вызвали немалое удивление. — Наш сын не мог упасть, ― пояснила она, нервно сжимая волосы, горько усмехаясь. ― Он как… белка, когда он на стене, у него словно четыре руки. Он не мог упасть. Нед вздохнул, погладив жену по волосам. Очевидно, он считал ее словами результатом сумасшествия, болью от вырванного сердца. Он не хотел верить, что жена говорит всерьез. — Мара. Ты очень опечалена. Мы найдем лучших лекарей, и Бран будет жить. Если же нет — можешь Льдом отсечь мою голову, я не уберег сына. — Он сломал спину и ноги, ― жестко обрубила женщина. Эддард почувствовал, что во всем этом крылось нечто личное, очень личное. Тайна, которую он не мог постичь, а для Амары она не была тайной вовсе. ― Жизнь в нем поддерживают медом и водой, иначе он умер бы от истощения. Если он очнется, то, наверное, сумеет есть настоящую пищу, но никогда снова не научится ходить. Мейстер полагает, что, если бы сыну суждено было умереть, жизнь уже оставила бы его. Однако прошло четыре дня, и никаких перемен нет. Пронзительно заскулил кто-то с другой стороны кровати Брана. Эддард слегка привстал, и увидел серебристый, дымчато-серый загривок, а потом на него уставились желтые глаза. — Волчонок? ― спросил он. — Он не отходит от нашего сына. Могу поклясться, что жизнь в Бране поддерживает только его волк. Зверь день и ночь воет возле большого окна и всякий раз возвращается, когда его прогоняют. Мейстер сказал, что однажды он закрыл окно, чтобы стало потише, и Бран ослабел. А когда совсем открыл его, сердце мальчика забилось сильнее. Я сказала, что казню любого, кто прогонит волка. Бран… ― Амара растерянно покачала головой, произнося имя сына не только с привычной для мужа нежностью, но и горьким отчаянием. ― Так и не успел дать ему имя. Эддард молчал пару минут. Его сердце рвалось из груди от невозможности помочь сыну, утешить жену, успокоить детей. Здесь, на Севере, он был вторым человеком после короля, был куда могущественнее Роберта, но не мог помочь собственной семье. Нервы тянулись подобно канатам. — Амара, я отправлюсь на Юг через неделю, как только положение Брандона улучшится, ― наконец тихо решился лорд. Амара кивнула, но ее равнодушные глаза словно были обращены к сыну. ― А пока — иди отдохни. Ты измотана. А я сам побуду с нашим сыном, не отойду от него ни на секунду. Клянусь тебе, ― увидев, что жена хочет возразить, уверил ее Нед. Амара перевела на него тяжелый, темный взгляд. В ее глазах была такая темнота и такой холод, которых Эддард не видел и не испытывал никогда. Сердце разрывало грудь бешеным стуком, и, задыхаясь от волнения, Амара кивнула, поднимаясь. Едва служанка Нора увела ее, Эддард занял место жены у постели сына. Протянув руку, он взлохматил темные волосы Брана, ощутив, каким холодным он был. Поудобнее устроившись в кресле, Эддард уставился на сына, предчувствуя бессонную ночь. ***** Амара вернулась следующим утром ― немного отдохнувшая и посвежевшая. Ее волосы были убраны в высокую прическу и уложены на затылке, сама она была в серебристо-черном платье. Она пожелала доброго утра мужу и сообщила, что Роберт просил его заглянуть, если лорд не занят. Эддард кивнул. Выходя, он поцеловал Амару в щеку. В ней случилась едва заметная перемена, но Нед не смог ее угадать. Решив оставить это на потом, лорд вышел. Леди Старк дождалась, когда дверь за мужем закроется. Она глубоко вздохнула, и направилась к постели сына. Конечно, изменений, которые она жадно хотела увидеть, не было. Брану не стало ни лучше, ни хуже, и она вспомнила как дядя Стефан в детстве говорил ― отсутствие новостей тоже новость, и чаще всего хорошая. Она присела на кровать к сыну, поправляя одеяло. Лежащий на другой стороне большого ложе, лютоволк заинтересованно приоткрыл глаз, поглядывая на нее. Амара, чувствуя, как трясутся колени и холодеют руки, протянула к коленям Брана правую руку, не украшенную неизменным золотым браслетом-змеи. Лютоволк привстал, наблюдая за ней. Леди Старк слышала свое собственное частое и неровное дыхание. Она положила руку на колено сына, когда ее резко перехватила другая ― грубая мужская ладонь сжала нежное запястье, и чужак отвел руку. ― Это делается не так, ― сказал Араторн. Амара расслабленно вздохнула. ― Можешь только навредить, ― так же тихо сказал мужчина. Он отпустил руку женщины, и теперь Мара могла видеть его вытянутое, худое, красивое лицо. Мужчина окинул Брана внимательным взглядом. ― Если у него сломан позвоночник, то он парализован ниже пояса. Надо вправлять позвоночник, ― волчонок вскочил на ноги и зарычал. Араторн перевел на него спокойный взгляд темных глаз и медленно выпрямился. Медленно, он обошел кровать, не сводя взгляда со зверя, и, остановившись напротив, аккуратно протянул руку. Пот со лба начал затекать в глаза, и Амара бездумно протерла их ладонью. ― Я не умею это делать, ― пробормотала она, едва не теряя сознание от страха и каким-то неведомым образом заставив себя не отшатнуться прочь. ― Как и я, ― напомнил Араторн. Лютоволк колебался, рассматривая внезапного гостя внимательными и удивительно умными глазами. ― Не страшно. Серафина умеет. ― Пока я смогу добиться ее присутствия… ― яростно начала Амара, но мужчина ее снова перебил. ― На любых этапах, ― напомнил Араторн. Голос его был тихим и ласковым, но Амара поняла, что это из-за присутствия лютоволка, а не из-за милости к ней. Волчонок зарычал, но внезапно потянулся и доверительно ткнулся носом в ладонь мужчины. Правда, потом сразу же встал и, перешагнув через Брана, положил морду на плечо хозяина. Араторн раздосадовано скривился. ― Он может очнуться, ему будет сорок ― и она поставит его на ноги. Мужчина обошел кровать до конца, и сел там, где до этого был волчонок. Амара села рядом со зверем. Лютоволк всхрапнул, будто одобряя. Он мотнул головой, словно предлагая поиграть, а потом вдруг с силой ткнулся мордой ей в живот. Амара протянула ладонь, погладив его большое и пушистое ухо. Волчонок муркнул, ткнулся еще и еще, а потом улегся головой ей на живот, заурчав, когда она продолжила осторожно гладить серебристые затылок и нос. ― Что? ― с придыханием спросила Амара, смотря, как мужчина внимательно вглядывается в лицо ее мальчика. ― Он такой сильный, ― с почтением сказал Араторн. ― Необычный. Наверное, Араторн действительно был прав. Ведь то, что пережил Бран, убило бы многих детей, а маленький Старк еще цеплялся за жизнь. ― Все дети Неда ― варги, ― сказала женщина, с тяжестью вдыхая. ― Твои дети, ― поправил Араторн, но Амара внезапно покачала головой. ― Нет, дети Неда. Робб и Санса тоже. Варг — человек, способный вселяться в тела других живых существ, завладевать их разумом, управлять ими на расстоянии и видеть их глазами. Сильный оборотень может вселиться в любое существо, даже человека, но обычно оборотень держит около себя только одного «ручного» зверя, с которым его связывает сильная духовная связь. Это было одно из проявлений магии, сверхъестественный талант, наследие Детей Леса; все или большинство Детей Леса были оборотнями. Все дети Неда были варгами. Поэтому лютоволки были им так необходимы. Джон сказал правду ― волчата были обещаны детям Старков судьбой, ни больше, ни меньше. Араторн встал и потянулся. Его кости громко хрустнули, Амару передернуло. ― Я доберусь к Цитадели быстрее письма, ― сказал он. ― И привезу Серафину. ― Хорошо, ― Амара вздохнула, встала и поцеловала мужчину в колючую щеку. От него пахло розами, снегом и магией. ― Спасибо, брат. Араторн Блэкторн улыбнулся, погладил сестру по плечу и, никем не замеченный, покинул комнату Брана так же, как и пришел ― через окно. Амара рассеяно погладила себя по руке, на которой был теплый, золотистый браслет. В этот день он казался как никогда раскалённым. ***** Леди Старк находилась возле постели Брана. Она сидела там день и ночь уже почти неделю, лишь изредка разрешая себе оставить Брана. Сюда ей приносили еду, хотя она почти не ела. Спала она на твердой небольшой постели; впрочем, говорили, что она вообще не спала. Амара сама кормила сына медом, поила водой и травяным отваром, поддерживавшими его, ни на миг не оставляя комнату. Джон знал, что она делала кое-что еще, но не смел лезть в таинство между матерью и сыном. Для Джона каждый шаг был подобен пытке. Он не хотел приходить сюда, и в тоже время не мог не прийти. Сноу не простил бы себе, если бы не увиделся с Браном перед своим отъездом, но каждый взгляд на маленького братишку, которого он с Роббом учил стрелять из лука меньше месяца назад, приносил боль. Каждый взгляд на приемную мать приносил боль. Джон одновременно хотел и не хотел знать, почему Амара никак не действует. Хотел и не хотел знать, можно ли вообще, что-то сделать. Или они просто оттягивают то, что предотвратить нельзя. Джон медленно поднимался по ступенькам, стараясь не думать о том, что, возможно, делает это в последний раз. Призрак безмолвно топал позади него. Снаружи, в воротах замка, кружил снег, во дворе стоял шум и хаос, но внутри толстых каменных стен было тепло и спокойно. Слишком уж спокойно — на взгляд Джона. Конечно, Амара была здесь. Увидев ее, Джон подумал о том же, о чем уже думал его отец ― в своей скорби Амара была прекрасна. Точно ледяная статуя сидела она на кровати Брана. Ее длинное серебристое платье струилось легким водопадом, черные волосы были гладко расчесаны, но было видно, что она не спит уже долгое время и мало ест. Отцу иногда удавалось ее накормить, но из этой комнаты она почти не выходила. Джон знал, что на мать пытался влиять Араторн, но это не помогло. Или не слишком помогло. По крайней мере, Джон считал, что так будет лучше ― неизвестно, что могла сделать женщина, чей ребенок умирал. Амара так точно приказал бы самому Неведомого запереть врата в мир иной, и нашла бы способ вернуть душу сына обратно в тело. Амара мурлыкала какую-то колыбельную себе под нос ― или Джону просто казалось, что это была колыбельная ― и что-то вышивала. Джон видел, как быстро-быстро сверкает игла в ее руках, и как нитки складываются в красивые стежки. Санса всегда восхищалась этим, даже Арья, которая считала это дело утомительным. Джон помнил, как он, мальчиком, вместе с Роббом сидел у камина, пока Амара вышивала в кресле, что-то напевая, а девочки сидели у ног леди Старк, преданно заглядывая ей в глаза. Когда Джон вошел, песня мягко оборвалась. Амара не подняла глаз, но Джон понял, что его присутствие не осталось для нее незамеченным. Поэтому, оставив верного Призрака за порогом дверей, он вошел в комнату. — Миледи, ― тихо произнес он. ― Я пришел проститься, я покидаю дом. Амара подняла на него взгляд черных глаз. — Точно, ты же уезжаешь сегодня, ― мягко и тихо произнесла она. Все внутри словно выгорело, заставляя голос звучать глухо и безразлично. ― Вместе с отцом и дядей. Я совсем забыла, прости. — Ничего, матушка, — Джон подошел, опустился на колени и прижался губами к бледной, холодной руке Амары. — Изменений нет? Амара слабо качнула головой. Ему казалось предательством бросать ее сейчас. Сейчас, когда Бран мог… в любую минуту. Когда от нее уезжал не только он, но и отец, и две дочери… Это было несправедливо, но Джон никогда бы не сказал это отцу. Лорд Старк все сам понимал. Джон и не подозревал, что могло произойти, когда двор опустеет. И знал слишком хорошо. Амара, окруженная людьми, мало что могла сделать, она ненавидела свидетелей. — Я пришел повидать Брана, — сказал Джон. — Попрощаться с ним. Амара кивнула. Джон поднялся и обошел кровать Брана, чуть не наступив на хвост его лютоволку ― волчонок растянулся около кровати как небольшой коврик. Недовольно заворчав, волк встал, и подошел к Амаре, ткнувшись мордой ей в бедро. Женщина погладила его между ушей, одной рукой, а другой продолжала поглаживать сына по руке. Это был не тот Бран, которого помнил Джон: плоть ушла от него. Кожа обтянула кости, подобные палкам. Ноги под одеялом изгибались под таким углом, что Джону сделалось худо. Падение каким-то образом иссушило Брана. Он казался засохшим листком, и первый порыв ветра мог унести его в могилу. И все же под хрупкой грудной клеткой, под переломанными ребрами вздымалась грудь, опадая с каждым мелким выдохом. — Бран, — позвал Джон. — Прости, что я не пришел к тебе раньше. Я боялся, — он ощущал, как слезы катятся по его щекам, но ему теперь было безразлично. — Не умирай, Бран, прошу тебя. Мы все ждем, когда ты очнешься. Я, Робб и девочки, все кругом… Леди Старк неотрывно следила за ним, Джон практически чувствовал, как Амара гладит его взглядом, стараясь поддержать. Лютоволк рядом с ней протяжно, громко завыл. Тот, которому Бран так и не успел дать имени. — Сейчас мне надо ехать, — проговорил Джон. — Дядя Бенджен ждет, я поеду на север, к Стене. Мы отправимся сегодня, пока еще не пошел сильный снег. Как ждал Бран предстоявшее ему путешествие! Джон не мог подумать, что придется оставить брата таким. Он смахнул слезы, нагнулся и легонько поцеловал брата в щеку. Амара смотрела на него не отрываясь. От Сноу исходила боль. Ее материнское сердце чувствовало его страх, разочарование, усталость. ― Когда ты дашь клятву и приедешь навестить нас, ― тихо произнесла женщина. Джон сморгнул слезы и посмотрел на нее. ― Бран встретит тебя. Не в крипте. Это я могу тебе обещать. ― Сделай все для этого, ― попросил Джон. Он еще раз поцеловал мачеху в щеку и вышел, не решаясь оборачиваться. Сноу знал, что, если понадобится, Амара утопит Винтерфелл в крови, но поставит сына на ноги. Долог был путь вниз во двор. Снаружи царили шум и смятение. Вовсю кричали люди, грузившие фургоны, запрягавшие и седлавшие коней, выведенных из конюшен. Пошел легкий снег, и все заторопились. Посреди толпы находился Робб, выкрикивавший распоряжения; брат, казалось, сразу подрос, словно бы падение Брана и несчастье мачехи каким-то образом прибавили ему сил. Серый Ветер был возле него. — Дядя Бенджен разыскивает тебя, — сказал Робб. — Он хотел уехать еще час назад. Джон кивнул. Прощание с Роббом немного подняло его настроение, и, даже вселило надежду. Возможно, Робб тоже вскоре все увидит, и спасет Амару от необдуманных и жестоких поступков. Сноу уже был на лошади, когда заметил ее. Амара не вышла провожать отца и девочек, но вышла к нему. Рикон крутился вокруг ее ног, как тень. Сноу посмотрел вперед, за ворота, увидел лицо отца, который тоже заметил свою жену, но уже не решился к ней повернуть. Они попрощались вчера вечером, Арья и Санса тоже заходили. Но только к нему она вышла. И Джон не мог это оставить просто так. — Джон! — позвал Бенджен. Нед обернулся, но Джон внезапно решительно слез с коня и направился к Амаре. Арья удивленно нахмурилась, а бастард подошел к мачехе и внезапно опустился перед ней на колени. Он прижался губами к ее руке, как пару минут назад в ее комнате, и сказал: — Знаю, что в час скорби неверно просить благословения, но прошу у тебя его. Амара положила свободную руку на плечо пасынка. — Благословляю тебя, Джон Сноу. Сын мой не по крови, а по душе и по предназначению небес. Это воспоминание потом долго согревало его в дороге на север.