Неисчезаемая

— Миледи, ― позвал Амару мужской, незнакомый голос. ― Миледи. Амара открыла глаза. Голос был сладким, тягучим, как мед, и вместе с тем, ее разбудил не он, а сила, которую источал тот, кто говорил. Сначала ею овладела паника ― ведь ее сын лежал здесь, беспомощный, а кто-то входит в эти покои просто так. А потом в ней загорелась ярость. Женщина повернула голову. Свечи зажглись ярче, и она увидела неожиданного ночного гостя. — Стефан Пеккал, ― удивленно сказал она, поднимаясь. ― Что вы здесь делаете? На несколько секунд она смутилась своей серой ночной рубашки, распущенных волос, и полного отсутствия косметики ― ей не нравилось, когда кто-то кроме Неда видел ее в таком несобранном виде. Но стеснение быстро прошло — это был Стефан, любимый дядя, который во многом заменил им с Араторном отца, когда Регул Блэкторн отвернулся от них. Да, они проводили в разлуке многие годы, Амара давно его не видела, но была рада, что он появился именно сейчас. Стефан улыбнулся. У него была внешность Блэкторнов ― черные волосы и темные глаза, он был высок, примерно, как Эддард, широкоплеч и строен. Он ухмылялся, глядя на племянницу, и у Стефана это значило: «Я рад тебя видеть, правда рад, но едва ли я скажу это вслух». Одежда на нем была простой, но добротный теплый плащ со змеей, обвитой вокруг копья, покрывал его плечи. Амара была рада его видеть, несмотря ни на что. — Король Роберт написал мне сразу, как это случилось, ― обвиняющее произнес он, и Амара поняла, почему: он ждал письма от нее. ― Простите, я ждал, пока ваш муж покинет свои земли, и сразу приехал. И принес дар. Он всучил ей в руки какую-то легкую шкатулку, а сам подошел к Брану. С лютоволком он нашел общий язык быстрее Араторна, и сразу принялся рассматривать Брана. Он откинул одеяло и положил руки на его колени. Сильные пальцы сжали их, и Амара отвернулась. Будь ее воля, она бы, как в детстве, закрыла уши руками, зажмурилась, пока все не закончится, но это было невозможно ― Амара была взрослой женщиной, это был ее сын, и она… должна была хотя бы слушать. Хрусть! Хрусть! Леди Старк подумала, что сейчас расплачется. Она развернулась, наблюдая за тем, как Стефан Пеккал аккуратно укладывает ноги Брана обратно ― теперь они лежали прямо, без искривлений ― накрывает его одеялом, и даже по-отечески нежно треплет его по волосам. Потом он встал, и вопросительно посмотрел на племянницу. — Тигровая змея, ― без всякого выражения произнесла она, слегка встряхнув шкатулку. Оттуда сразу же донеслось злое шипение ― гадина была еще жива. Стефан довольно улыбнулся. — Змея — это знак нашего дома, Блэкторнов. Вы верно назвали имя этой твари. Это ужасное создание обладает смертельным ядом, который считается самым сильным из существующих. Помимо чрезвычайно сильного яда у этой змеи есть еще одна особенность — в отличие от своих собратьев, размножающихся яйцами, эти представители являются живородящими. В голосе дяди слышалось почти нежная искренность, но Амара лишь поморщилась. — Зачем вы все это мне рассказываете? ― спросила она, ставя шкатулку на стол, и с тяжелым вздохом усаживаясь в кресле. Они всегда со Стефаном говорили друг другу «вы» ― не только проявляли уважение, но и таким образом подчеркивали свое родство. Стефан вздохнул, смотря на племянницу. Помимо царапин и ссадин ее кожу покрывали тонкие шрамы и темные пятна сошедших синяков, у нее тряслись руки, явно не впервые полопались губы, слегка изменилась форма носа, а еще Стефан заметил, насколько поредели когда-то роскошные черные волосы Амары, как она исхудала — конечности теперь походили на тоненькие сухие палочки. Он часто испытывал сожаления о том, что бросил Амару с братом, когда они больше всего в нем нуждались. Надо было напомнить Регулусу его место и броситься в дорогу прямо с детьми, как-нибудь они бы уж прожили, зато вместе. Но это тогда. Сейчас, Амара, вероятно, не была той, кем она является. Она любила Эддарда Старка, любила его и своих детей. Здесь, на Севере, в Винтерфелле, было ее место. Неизвестно, обрела бы она его, если бы тогда Стефан принял другое решение. Он жалел, но лишь иногда. Сейчас они были нужны друг другу ― он ей, а она ― ему. В Винтерфелле было тихо, люди тут всегда умели хранить тайны, поэтому, вероятно, они могли бы послужить друг другу. Стефан Пеккал очень хотел вернуться домой, а Амара ― перестать бояться. Из всего можно извлечь выгоду, и хотя Стефан ни за чтобы не произнес это вслух, он собирался многое извлечь из падения Брана. Но он был верен небу ― всё должно случится, как должно. Пеккал подошел к племяннице и положил руку ей на плечо. Амара подняла на него усталый взгляд. — Вам надо было написать мне сразу, без промедлений, я и Серафина сразу бы помогли, сразу бы спасли вашего мальчика. Теперь, нам придется постараться, ― твердо произнес Стефан. Амара вздрогнула и опустила голову. Она крепилась как могла, но появление Стефана разбудило в ней девочку, слабую девочку, которой хочется, чтобы папа ― дядя ― спасли ее, обняли, поцеловали в макушку и сказали, что все будет хорошо. Она не могла бороться сама со всеми ― и с Ланнистерами, и с Лизой, и с собственной семьей. Стефан вздохнул. ― Говорят, Юг — змеиное гнездо, но мы-то с вами знаем, где водятся настоящие змеи, — он постучал по шкатулке, и змея отозвалась злым шипением. — То, что может нас убить, в итоге сделает нас сильнее. Это создание отдаст свою жизнь, чтобы спасти вашего сына. Но нам понадобится помощник. Здесь есть кто-то, кому вы доверяете? — Только если не придется жертвовать им, ― глухо произнесла женщина. — Не придется, ― почти оскорбленно возразил Стефан, и она снова не могла с ним спорить – лорд Пеккал всегда слыл принципиальным человеком и предпочел бы съесть свою любимую боевую лошадь, чем отказаться от собственных убеждений. Он был самим Неведомым, а не его верным слугой. — Тогда есть. — Хорошо, ― дядя вздохнул, подошел к ней, поднял за плечи и обнял. В его объятьях было так хорошо и спокойно. — Лорд Стефан, ― шепотом произнесла она ему в грудь. Он пах пеплом. ― Дядя, вы обладаете даром предвидения. Есть ли смысл в том, что вы приехали именно сегодня, в этот день и в этот час? — Да, леди Амара. Есть, ― Стефан Пеккал отстранился и внимательно заглянул в ее глаза. ― Я задам вам один вопрос, хорошо, ― Амара кивнула. ― Старая королева Эфраима умерла. Ее дочь заняла это место. Ваш брат отправляется со Стены. Все мы хотим свободы от давнего гнета, несправедливости и страхов, и теперь мы можем это получить. Но это то, чего желаем мы, а чего хотите вы, моя госпожа? Амара посмотрела на Брана через плечо. Этого она хотела больше всего на свете. ― Я лишь хочу избежать крови и защитить свою семью. Хочу избежать бойни, и вы должны видеть во мне разумность так же, как я вижу ее в вас, – для пущей убедительности она накрыла держащую ее руку Стефана своей. ― Если новая королева сможет мне это гарантировать ― я буду на ее стороне. ― Думаю, эта королева сможет, ― усмехнулся Стефан. Он слегка поклонился, и Амара повторила его движение. Пару минут они еще взирали друг на друга, как смотрят члены семьи, расставшиеся на долгое время. Чтобы увидеть, что изменилось, а что нет. Стефан не постарел ни на год, но небольшие морщинки в самых уголках глаз, прорезались, когда он улыбался. Волосы его были все так же черны и не покрыты сединой, а сам он выглядел сильным и крепким. Амара подумала, изменилась ли она? В последний раз они виделись, когда она вынашивала Арью ― почти десять лет назад. За это время она родила троих детей, выросла, стала мудрее и поистине красивой. Но стала ли она смелее? Блэкторн всегда была готова бороться за семью, но была ли она сейчас готова бороться за Цитадель? ― Джона Аррена убили ведь не Ланнистеры, верно? ― снова спросила она. ― Нет. Его убила жена, Лиза Талли, и некто по имени Петир Бейлиш. Вы могли знать его под… ― Мизинец, да, я знаю. Но зачем? Лорд Стефан пожал плечами. Лютоволк на кровати Брана широко зевнул, демонстрируя белые, длинные клыки. Когда волчонок подрастет, он будет вполне способен одним укусом отгрызть руку взрослого человека. Амара, пусть и не использовала те силы, что у не были, но не любила оставаться в незнании. Особенно, когда речь шла про ее семью, в данном случае ― про Сансу и Робба. Леди Кейтилин была безупречна во всех отношениях, и если бы не заболела перед самыми родами, возможно, была бы до сих пор жива и процветала в роли счастливой матери, жены и хозяйки Винтерфелла. Но болезнь подкосила ее, ослабила организм, и спустя несколько дней после тяжелых родов погибла. Ее отец ― Хостер Талли ― потребовал, чтобы дочь покоилась рядом с матерью, и Нед не смог отказать. Но в септе, которую построили специально для первой жены лорда Старка, смогли разбить небольшой цветник, и на тонком деревце был повязан рыжий локон и голубая лента. Волос Кейтилин и та самая лента, которой они были обвязаны в тот день, когда она прибыла в Винтерфелл. Амара уважала память Кейтилин, хотя совсем ее и не знала. Все, что она могла сделать для этой женщины, ушедшей так рано ― растить ее детей достойно и сделать так, чтобы цветы в септе никогда не завяли, а локон волос не потускнел. Слабая по детству Санса ее пугала. Амара каждый раз боялась, что девочка может умереть. Слишком много в ней было от Талли и слишком мало от Севера. Желая знать, к чему готовится, Амара выяснила некоторые факты о семье Талли ― во многом благодаря Стефану ― и была рада узнать, что больных и слабых в их семье было мало. Иногда рождались недоношенные дети, но те быстро приходили в себя. Санса тоже пошла на поправку спустя три месяца после рождения. Стала меньше плакать, больше кушать, с удовольствием шла на руки отца и Амары, и до поры до времени, будущая леди Старк забыла о том, что выяснила. Лиза Талли была интересной фигурой. Лиза была влюблена в воспитанника ее отца, Петира Бейлиша, но тот был увлечен Кейтилин и даже вызвал на поединок ее жениха, наследника Севера, Брандона Старка, где потерпел предсказуемое поражение. «Утешая» Петира, Лиза вступила с ним в связь и забеременела. Известие о внебрачной связи младшей дочери лорд Талли воспринял как бесчестье, настоял на избавлении от ребенка и скорейшем замужестве Лизы. В качестве супруга был выбран Джон Аррен, союзник Талли в восстании Роберта Баратеона. Впоследствии Лиза родила в этом браке Роберта Аррена ― хилого и болезненного ребенка. В своем письме, Стефан говорил, что Лиза превратилась в женщину, попеременно гордую, пугливую, жестокую, мечтательную, безрассудную, застенчивую, упрямую, тщеславную, то есть в непостоянную и непредсказуемую. Амара надеялась, что это результат брака без любви, помешательства из-за смертей детей и равнодушия возлюбленного, а не результат наследственной психической болезни. По крайней мере, с Роббом и Сансой было все хорошо, это радовало. Амара была почти не удивлена, что Лиза ― вздорная и тщеславная, помешавшаяся на сыне и любви к Бейлишу ― могла отравить своего доблестного супруга, а бывшему зятю, из-за «любви к племянникам», написать о том, что это были Ланнистеры. Правда, зачем все это, до сих пор неясно. Но с этим вполне мог разобраться и Нед, особенно с падением Брана, а Амару, судя по всему, хотели втянуть в интригу другого двора. ― Не знаю, ― честно признался Стефан, отвечая на ее вопрос. ― Чтобы развязать войну. Но вот вашего сына скинули с крыши Ланнистеры. И за это надо отомстить. ― Так я за этим отправила мужа в это змеиное гнездо, их столицу? ― ощетинилась Амара. Она дорожила Недом невероятно сильно, все, кто хорошо знал их, поражался силе их эмпатии. ― Да. А еще ― чтобы несколько раз еще продлить жизнь нашего короля Роберта Баратеона. Король нужен нам живым, его мальчишка не поддается контролю, жесток и высокомерен. Он будет ужасным королем. Амара знала это и без него. Она кивнула, и Стефан довольно улыбнулся. К проведению ритуала он все подготовил довольно быстро, многое Амара хранила прямо в этой комнате. Пеккал с улыбкой сказал, что это все понадобится, хотя она сама это чувствовала. Но несмотря на то, что змею принес Стефан и заклинание это было его, делала все леди Старк. Сама замешала травы, разбавляя их заговоренной водой, и сама отсекла голову змее. Кровь наполнила деревянную чашу быстро, а куски змеи она сожгла. Огонь полыхнул ярко-зеленым, но утих. Кровь свою она тоже дала ― Стефан больше всего ценил магию на крови, а поскольку никого ближе матери у Брана в этот момент не было, резать вены пришлось Амаре. Больно не было ― женщина вошла в уже позабытый мандраж, и теперь ей двигало только чувство того, что она наконец-то все делает правильно. Делать хоть что-то — это одно, делать что-то наверняка ― совершенно другое. Получившуюся смесь нагрели и втерли в тело Брана. Лорд Стефан держал его на руках, пока женщина втирала в него это, шепча заученные с детства заговоры на исцеление. Смесь впитывалась в тело мальчика прямо на глазах, растворяясь, а на ее месте оставалась лишь полупрозрачная пленка, наподобие той, что появляется, когда на жаре облезает кожа. Пару раз ресницы Брана дрогнули, дыхание стало более спокойным и ровным. Его лютоволк весело завилял хвостом, и Амара посчитала это хорошим знаком. — Что теперь? ― спросила Амара, смотря на то, как лорд Стефан аккуратно укладывает Брана обратно в постель. В её позе нет привычной и естественной расслабленности. Обнимающие саму себя руки не находят места, то перекрестьем берясь за плечи, то защищая живот. Стефан несколько секунд смотрел на внучатого племянника. Изменения были мгновенными, пусть и не такими уж и значимыми ― Стефан поднял взгляд от спящего в кровати мальчика со здоровым розоватым цветом кожи и короткими темными волосами, как у обоих родителей. Но всё же он больше похож на мать, прислонившуюся к противоположной от Стефана стенке кровати щекой и взирающую на Брана с умиротворением и благодарностью. Брандон был Старком, и все же было в нем больше от матери, от Блэкторнов. — Ждите, моя госпожа. Через несколько ночей ваш сын очнется. Если нет — возьмите меч вашего пасынка Робба Старка и обезглавьте меня. Амара хмыкнула, вспоминая, как почти месяц назад муж сказал ей тоже самое. — Вы не первый, кто просит меня об этом. Стефан добродушно усмехается, а потом внезапно говорит. ― Я попрошу вас кое о чем еще. Давайте мы снимем эту гадость с вашей руки, ― он потянулся к руке женщины, находя золотой браслет в виде змеи и, не встретив отторжения, снял его, кинув в камин. Браслет перелетел почти через всю комнату, но Стефан попал. Пламя взвилось выше, и стало быстро пожирать дорогое украшение. ― Как говорит дом вашей матери? «Настало время перемен»? Так вот, моя леди, оно настояло. Не бойтесь. Королева мертва. Да здравствует королева. Амара растерянно улыбнулась, крутя обручальное кольцо на руке, а потом снова обняла дядю, утыкаясь носом ему между ключиц. Его руки аккуратно ложатся ей на лопатки, притягивая ближе и укутывая в тёплые объятья, будто обещая, что все будет хорошо.