Неисчезаемая

Мейстер Лювин принес ей отчетные книги прямо в комнату Брана, и Амара разбиралась с ними, закутавшись в плед, и поджав под себя ноги. Стесняться ей было нечего ― мейстер принимал ее роды. Он сидел рядом, молча наблюдая за тем, как госпожа разбирается с цифрами и отвечал на вопросы, когда леди Старк что-то спрашивала. Теперь, когда стюард Винтерфелла Вейон Пуль покинул замок вместе со своим лордом, чтобы устроить хозяйство Неда в Королевской Гавани, дела немного сдвинулись. В качестве стюарда Винтерфелла Вейон ведал казной лорда, хлебными запасами и распоряжался слугами. Теперь это предстояло делать Амаре, если она только не найдет нового человека. «Можно было бы предложить это дяде», ― в какой-то момент подумала женщина, и эта мысль заставила ее тихо хохотнуть. Проверяя отчеты, Амара периодически кидала взгляды на Брана. Кровать передвинули ближе к окну, чтобы солнечный свет падал на бледное лицо сына. Волосы его ― темные, как у отца ― отрасли, но Амара не решалась их отрезать. В таких ситуациях обострялись любые поверья, а Стефан считал плохой приметой отрезать волосы болеющему человеку. За этим занятием она провела целый день. Стефан отказался от публичного представления Роббу, и ночевал на постоялом дворе. Амара возражать не стала. Мейстер Лювин, кажется, был рад тому, что леди Старк смогла хоть немного преодолеть свое горе и заниматься делами, которые требовали ее вмешательства. Половина двора уехала с лордом Старком, поэтому и у Амары, и у Робба обязанностей прибавилось. Робб управлял в Винтерфелле, а Амара в основном занималась документами. Она почти жила в комнате Брана, почти никуда не выходила, ела тут же, и спала. Рикон ― ее маленький, любящий сын ― постоянно крутился возле матери. Он сидел на постели брата и играл в игрушки, говорил с ним, что-то рассказывал, и Амара из-за всех сил старалась скрыть слезы. Рикон остался почти один ― мать сидела рядом с постелью брата, Робб был занят делами Винтерфелла, отец и сестры уехали, и с Риконом остался только его Лохматый Песик. Леди Старк чувствовала свою вину, но ничего изменить не могла ― пока Бран не откроет глаза, она не могла его оставить. Но никто не мешал Рикону проводить время с ней здесь, верно? Робб пришел вечером, когда Амара уже закончила с документами. Рикона несколько минут назад забрала Нора ― мальчик уснул прямо рядом с Браном. Робб выглядел усталым, он тяжело вздохнул, кивнул ей в знак приветствия, и выжидающе посмотрел на мейстера Лювина. ― Милорд, ― поднимаясь со стариковским кряхтением, мейстер выпрямился насколько позволял возраст и поклонился. Робб пришел снаружи, заметила Амара, щеки его зарозовели от холода, волосы взлохматил ветер. ― Мы с миледи почти закончили. Осталось только выбрать нового конюха. Я подготовил несколько имен. Халлен, мастер над конями в Винтерфелле, главный конюх Эддарда Старка, покинул двор вместе с господином. Робб устало качнул головой, и Амара с сожалением поглядела на пасынка. ― Уверен, что вы выбрали достойных и хороших людей, мейстер Лювин, ― сказал Робб. ― Но сейчас я хочу отдохнуть, и остаться наедине с матерью и братом. Я посмотрю список завтра. ― Как вам будет угодно, милорд, ― понимающе кивнул Лювин. ― Тогда желаю вам доброй ночи. Благодарю вас, леди Старк. Милорд. Мейстер Лювин поклонился и вышел. Робб закрыл за собой дверь и повернулся к мачехе. Она заметила, что он был с мечом. ― Ты устаешь все больше с каждым днем, ― тихо заметила она. ― Я взрослею все больше с каждым днем, ― сказал он, присаживаясь на кровать в ногах Брана. ― Управлять замком не так легко, как мне казалось, ― Робб покачал головой с жалостливой улыбкой. Амара потянулась и накрыла его руку своей. ― Изменений нет? Она поняла, о чем он говорит практически сразу. ― Небольшие улучшения, ― призналась она, и Робб глянул на нее с надеждой. ― Он немного окреп, приступов, когда он резко перестает дышать, больше не случалось. Амара вздрогнула. В глубоком сне Брана это было худшим ― он уже три раза переставал дышать, и Амара только чудом возвращала сына обратно. Каждый раз она теряла сознание после этого ― и от упадка сил, и от страха и переживаний. Роббу это решительно не нравилось, но он не мог не отметить, что Амара стала держаться лучше. После того, как отец уехал, и двор опустел, спустя время она буквально проснулась ― решительно, и больше не позволяла себе заснуть. Ему было невдомек, что помог матери лорд Стефан, фактически его двоюродный дедушка, который уже восемь дней гостил в Винтерфелле. И отсутствие золотого браслета тоже сыграло свою роль. Без него Амаре стало легче дышать. Робб снова посмотрел на брата. Свободной рукой он взял вялую руку брата, переплетая его пальцы своими собственными. Бран и раньше был худ для своего возраста, а сейчас и вовсе стал таким хрупким и тонким. Невзирая на это, Робб чувствовал то, о чем говорила мачеха ― в руке Брана теплилась сила и жизнь, надежда была. —Мейстер Лювин говорит, что самая большая опасность уже миновала. ― Мейстер прав, ― согласилась Амара. Она лучше всех знала, какой ценой это было куплено, и не хотела лишний раз вспоминать. ― Я верю, что он скоро очнется. Но Рикон меня волнует. И ты. Робб посмотрел на нее удивленно и устало. ― Я в порядке, ― сказал он, лишь немного слукавив. ― Врать не буду, управление Винтерфеллом дается мне не легко, и я тревожусь за Брана, за Рикона и за тебя каждую минуту. Но вокруг меня доверенные люди моего отца, я доверяю им. Амара всегда думала, что Робб похож на Кейтилин и, как Санса, пошел в породу Талли. Темные с рыжиной волосы, синие глаза. Но теперь впервые она увидела в его лице нечто, унаследованное от Эддарда Старка, суровое и жесткое, словно сам север. ― Когда-нибудь из тебя получится не менее великий правитель Севера, как твой отец и твои предки, ― слабо улыбнулась женщина. ― Ты уже достойный приемник своего отца. Он будет горд, когда вернется. ― Ты думаешь, он вернется? ― спросил Робб, и посмотрел на Амару своими пронзительными, как ясное небо, глазами. ― Что через какое-то время он перестанет быть десницей? ― Твой отец… ― начала Амара, а потом помотала головой. Она не знала, как объяснить то, что Нед поехал на Юг не только, чтобы помочь Роберту, но и чтобы разгадать загадку с падением Брана. Конечно, Робб тоже был уверен, что Бран не мог упасть просто так, но вслух об этом пока не говорил. А Амара… у нее было только одно объяснение своему предчувствию, и она не знала, как объяснить его Роббу, при этом не сказав всей правды. ― Твой отец северянин, Робб, ― наконец решилась она. ― Как и ты, и я, и все дети Старков. Юг не для нас. Так повелось, что на Юг Старки едут для сражений. Думаю, твоему отцу не долго быть десницей. Он вернется домой и все станет, как прежде. Меньше всего она желала Эддарду вреда. Амара любила Неда, она хотела быть с ним, и хотя не сказала этого, верила, что когда Бран очнется и она его вылечит, то сможет поехать на Юг и быть там с мужем. К тому времени, Робб уже сможет сам управлять Винтерфеллом, освоится, и станет достойным Хранителем Севера. Но как Кейтилин Талли в прошлом больше волновал младенец Робб, чем муж, которого она почти не знала ― так и для Амары сейчас был важнее сын, который так и не пришел в себя, чем Нед, который уехал из родного дома. Робб устало вздохнул. ― И еще Рикон меня волнует, ― признался он. ― Ему всего шесть. Он ничего не понимает. Я объяснил, как мог, что случилось с Браном и что вообще происходит, но он все так же ходит за мной и цепляется за ноги. Я не знаю, что с ним делать, — Робб прикусил нижнюю губу, как делал, когда был маленьким, и пытался решить непосильную задачу. ― Я беру Рикона к себе, сюда, ― шепотом произнесла Амара, внезапно ощутив стыд и новую волну вины. Она не думала, что бросила младшего сына. ― Читаю ему с Браном. Я верю, что сын меня слышит. Он играет здесь в лошадки и деревянных рыцарей, и я иногда присоединяюсь. Робб посмотрел на нее и подсел ближе. — Мама, и я тоже нуждаюсь в тебе, ― тихо шепнул Робб. Амара смотрела ему прямо в глаза. В детстве, он не знал, как к ней обращаться. Если Джон знал, что он бастард, и считал, что не имеет права называть новую жену отца матерью, то в головке Робба этот вопрос отказывался решаться. Он помнил свою мать Кейтилин Талли, с ее мягким голосом, яркими рыжими волосами, теплыми и надежными руками. Ее смерть стала для него ударом, он месяц ни с кем не говорил. Санса не знала другой матери, кроме Амары, а Робб знал, и это мучало его. Амара долго пыталась подобраться к пасынку. Сначала он называл ее просто «миледи», потом по имени, уменьшительно-ласкательным именем, и только в десять наконец-то назвал ее мамой. Амара тогда расплакалась, и Робб испугался, что сделал что-то не так, и отец с мачехой будут ругаться. Нед объяснил сыну, что иногда женщины могут плакать от счастья, и Амара просто рада, что Робб наконец-то назвал ее мамой. ― Я пытаюсь, но не могу… не могу сделать всего самостоятельно, — голос его дрогнул от нахлынувших чувств, и Амара вспомнила, что пасынку только шестнадцать. Он был мальчишкой, и не был готов к управлению целым замком, особенно теперь, когда половины слуг не было. Робб крепился как мог, старался быть достойным имени Старка, и Амара забыла о том, что он был еще мальчиком. Она заботилась о Бране день и ночь, заботилась о Риконе, но полагала, что Роббу ее помощь не нужна. Выходит, она жестоко ошиблась. Она выпуталась из пледа, и пересела на кровать, обнимая пасынка. Робб вцепился ей в плечи, совсем как Рикон, когда тот боялся, что мама уйдет. Амаре очень хотелось попросить прощение. ― Я знаю, что тебе тяжело Робб, но ты делаешь все правильно, ― тихо, ободряюще сказала она. ― Я не хотела тебя бросать, но я вижу, что ты способен справиться. Оставить Брана одного в этих стенах выше моих сил, но ты уже такой… взрослый, ― Амара отстранилась и взяла лицо Робба в руки, заглядывая в синие глаза его матери. ― Ты вырос, мой мальчик. Твой отец горд тобой. Твоя мама была бы горда тобой. ― Я не знаю, что я делаю, ― сказал Робб. ― Я просто хочу поступать как отец. ― Возможно, это единственное правильное решение. Я не бросаю тебя, Робб. Ты всегда можешь прийти ко мне за советом. Но пока я нужна Брану больше, чем кому-либо еще. Снаружи, у подножия башни, взвыл волк. Робб отстранился от нее, очевидно ощущая смущение, и подошел к окну. Открыв его, он впустил ночной воздух в духоту комнаты. Вой сделался громче. Одинокий, полный отчаяния и скорби. — Это волк Брана, ― удивленно сказал он, посмотрев на мать. Амара встала и подошла, чтобы заново зажечь подсвечник, который стоял около кровати Брана, и который погас из-за порыва ветра. ― Он иногда выходит на улицу, ― сказала она. ― Ненадолго, но ему тоже надо гулять. Несколько потухших свечей снова загорелись несмотря на то, что к ним никто не прикасался. Брану нужно было тепло, Амара накинула на него еще одно одеяло, но она верила в то, что сказал Джон ― лютоволки были предназначены детям Неда, они были варгами, и даже находясь вдали, Бран должен был слышать их вой. Их песни. Где-то в Винтерфелле, вторя первому, завыл другой волк. Затем к ним присоединился третий голос, поближе. — Лохматый Песик и Серый Ветер, — проговорил Робб, слушая вздымающиеся и опадающие голоса. — Их можно различить, если хорошенько прислушаться. ― Окно надо все равно закрыть, когда лютоволк Брана вернется, ― заметила Амара, присаживаясь обратно в кресло и потирая лицо. Ночь за ночью холодный ветер продувал огромный опустевший замок, и ничего не менялось; здесь лежал ее изувеченный мальчик, самый милый из ее детей, самый мягкий… Бран, любивший смеяться, лазать, мечтавший о рыцарстве.― Комната проветривается, но твоему брату нужно тепло, ― добавила она, почувствовав, как голос садится. В другое время она бы уже рыдала, но, казалось, Амара выплакала все, что могла. Робб все еще вглядывался в окно, будто нашел там что-то интересное. Он услышал, что к скорбному вою лютоволков добавился еще один звук. — Собаки, — сказал он прислушиваясь. — Лают все собаки. Они никогда не делали этого прежде. Амара почувствовала, как дыхание застыло в ее горле. Поглядев вверх, увидела лицо, побледневшее разом в свете лампы. — Пожар, — прошептал Робб. — Пожар, — повторила она дрогнувшим голосом, и сразу подумала о Бране. ― Что… что горит? Робб как будто не слышал ее. — Горит Библиотечная башня, — сказал он. Амара заметила, как пляшет красный огонь за открытыми окнами. К собственному стыду, он испытала облегчение: Брану ничто не грозило. Библиотека была на другой стороне двора, и огонь никак не мог перекинуться сюда. ― Будь здесь, мама, ― сказал Робб. ― Оставайся здесь, я вернусь, как только огонь погасят. Он выбежал. Амара сразу услышала голос сына за дверью, приказывающий стражам, караулившим комнату снаружи; потом все они вместе бросились вниз по лестнице, перепрыгивая разом через две или три ступеньки. Во дворе послышались крики «Огонь!», вопли, звук бегущих ног, ржание испуганных лошадей и отчаянный лай собак. Потом лютоволки умолкли, но она поняла, что все равно слушает эту какофонию. За двором, из окон библиотеки, выбросило длинные языки пламени. Она поглядела на дым, поднимающийся в небо, и со скорбью подумала о книгах, которые Старки собирали не один век. На пожар она взглянула без всякого интереса. Она подняла руку, и в следующее мгновение за окном поднялась настоящая буря. Снежная буря, которая за пятнадцать секунд от легкого снегопада перешла к буре, дикому ветру с завываниями, которая налетела на пожар, остужая его. Амара почувствовала этот холод на кончиках пальцев ― он был такой силы, что мог запросто превратить взлетающее вверх пламя в ледяную статую. Огонь утих. Женщина вздохнула. Она пошевелила пальцами, представляя, как повреждённые вещи возвращаются в свое первозданное состояние, как ветхие страницы восстанавливаются, как снова появляются на них чернила. Голова немного разболелась, но боль это была легкой, и даже приятной. Амара слабо улыбнулась и развернулась. В комнате она была уже не одна. Невысокий грязный мужчина, в бурой одежде, пахнущей лошадьми. Худощавый блондин с длинными волосами и бледными глазами, утонувшими в костлявом лице. В кулаке его был кинжал. — Ты не должна была сейчас находиться в комнате, — проговорил он кислым голосом, — никого здесь не должно быть. Амара знала всех, кто работал на конюшне, но он был не из них. Женщина посмотрела на нож, потом на Брана. — Нет, — сказала она. Слово застряло в ее горле свистящим шепотом. Ее всю затрясло от гнева. Должно быть, он все-таки услышал ее и пробормотал: — Это милосердие; он уже мертв. — Нет, — сказала Амара теперь громче, голос вновь вернулся к ней. ― Ты пришел убивать моего сына этим? Ну давай, ублюдок. Кто кого? Мужчина бросился к ней. Человек умел двигаться быстрее, чем она могла предполагать. Одна рука зажала ей горло и откинула назад голову, другая поднесла кинжал к ее шее. Воняло от него жутко. Амара зарычала, точно лютоволчица. Пальцы сделались скользкими от крови, но она не могла выпустить кинжал. Она сжала его обеими руками, оттолкнулась ногами от пола и, приложив оставшиеся силы, которые пробуждались не так быстро, как ей хотелось. Она слышала, как убийца сопит возле ее уха. Они резко отлетели в сторону, мужчина, державший Амару, ударился спиной о каменную стену, коротко вскрикнул, и Амара использовала эту заминку, чтобы рвануть кинжал прочь из мужских рук. Боль была резкой, но короткой. Мужчина что-то прокричал на резком языке, развернул еще ошарашенную Амару к себе лицом и ударил из-за всех сил. Женщина рухнула, как подкошенная. Ее ладони кровоточили, резкий металлический запах окутывал сознание. Наемник занес над женщиной подобранный нож, но именно в этот момент Амара слегка приподнялась на раненных руках и подняла взгляд. Мужчина замер. Он увидел тьму, запредельную, невероятную, невозможную; тьму, которая в самый темный час ночи царит далеко за стеной. Он увидел каменные стены, холодную сталь, ледяные ветры и сияние сапфиров. Он увидел голубой туман, и не чувствовал боли, которая медленно обволакивала его тело. Боль отравляла его, проникая вместе с туманом внутри, погружая душу и сердце в холод и отчаяние, и поэтому мужчина даже не почувствовал, как его опрокинули на пол и вгрызлись ему в шею стальными зубами, острыми, как бритва. Волк впился прямо в горло мужчине. Крик его не прозвучал и секунды, зверь дернул головой и разодрал глотку. Амара упала на спину, тяжело дыша. Этот выпад потратил последние пробудившиеся силы, и теперь ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Ее руки были перепачканы в крови, которая тонкими струйками текла между порезанными пальцами. Лютоволк бросился к ней, облизывая лицо, но Амара качнула головой. «Бран» — подумала она, и волк послушно подбежал к хозяину, устроился на его постели, тихо скуля, и не сводя взгляд с распростертой на полу хозяйки. Амара дышала тяжело и прерывисто. Волк глядел на нее, челюсти его были обагрены, глаза светились золотом в темной комнате. — Цитадель, — выдохнула она. «Королева мертва. Да здравствует королева» ― вспомнила Амара слова Стефана. Она только что поняла истинное значение этих слов. Голова ее безвольно завалилась на бок, глаза закрылись. Она слышала завывания ветра, и чувствовала, как горят ее руки. Робб Старк, войдя в комнату брата вместе со стражей, застал поистине ужасную картину: Бран лежал все так же обездвижено, на его постели сидел лютоволк с перепачканной в крови мордой. Почти у самого входа лежало тело мужчины, горло которого было разорвано, а невидящие глаза смотрели в потолок с выражением испуга. Леди Старк лежала на полу, с порезанными руками, с тонкой полосой на шее, и, казалось не дышала. ― Нет, ― прошептал Робб, оказываясь рядом. ― Нет! ― провыл он, рухнув на колени возле мачехи, приподнимая ее голову. Стража проверила наемника ― жив или нет. Мейстер Лювин бегло оглядел Брана, и только потом подошел к леди Старк. Он присел возле Робба, который держал мать. Руки его подрагивали, лицо исказилось от страха. ― Она жива, ― сказал мейстер, нащупывая пульс на шее. ― Рана на шее не глубокая. Руки порезаны, но их можно вылечить. Милорд, ― снова позвал Лювин. ― Она жива. Ее надо отнести в комнату, чтобы миледи отдохнула. Я перевяжу ей раны, чтобы они не загноились. Леди Старк поспит, поест и все будет хорошо. ― Хорошо, ― кивнул Робб. Он разрывался от желания остаться рядом с братом, и помочь матери. Поэтому он так и не встал, продолжая держать Амару на руках. Теперь он чувствовал, что Амара дышит. ― И если позволите, это сделаю я, ― сказал мужчина, появляясь в комнате. Стража обнажила мечи, но мужчина поднял руки вверх, показывая, что он безоружен. Волосы у него были черные, темные глаза. Одет он был прост. Волосы его были взъерошены. ― Кто вы такой? ― требовательно спросил мейстер Лювин. Мужчины выстроились стеной вокруг Брана, и Робб тоже потянулся к рукояти меча. Сир Родрик смотрел на Стефана, будто силясь узнать. ― Меня зовут Стефан, ― представил он. ― Стефан Пеккал, но моя настоящая фамилия Блэкторн. Я родной дядя вашей мачехи. Позвольте мне ей помочь. *** Нора завернула свою госпожу в теплое одеяло, и Стефан поднял ее на руки, чтобы отнести в ее собственные палаты. Лювин и вся стража остались с Браном, а Робб и сир Родрик направились вместе со Стефаном. Они втроем ждали, пока Нора раздевала в другой комнате леди Старк, укладывала в обжигающе горячую ванну, пока старая Нэн смывала кровь мягкой тканью. ― Я никогда не слышал о вас, ― произнес Робб, внимательно смотря на мужчину. Стефан был безоружен, статен и высок, и в нем угадывалось нечто, что делало его похожим на Амару. Робб знал, что у Амары был дядя, но лично он помнил только ее бабушку и дедушку, двух стариков, которые жили в холодном месте. У них был большой дом, но в старом крыле никакие комнаты не отапливались, слуг было не очень много, но сами Блэкторны были гостеприимными и доброжелательными. Робб помнил, что на каждый день рождение они посылали всем детям Старка игрушки. ― Мы редко общаемся, ― спокойно сообщил Стефан. ― Когда Амара и ее брат были маленькими, мы поссорились с их отцом, и я покинул отчий дом, взяв другую фамилию. Путешествовал по свету. Но теперь, когда я узнал такие страшные вести, решил вернуться. Стая может разобщиться, но в момент охоты или смертельной опасности, она собирается вместе. Робб не стал уточнять, что это за «страшные вести» ― падение Брана или же приезд короля в Винтерфелл, лишь кивнул. Сир Родрик молчал тоже. Все на Севере иногда задумывались о том, а не обладала ли их госпожа тайными знаниями и умениями? Она была умна, хороша собой, и пришла из ледяных краев, и у каждого был момент, когда они задумывались об этом. Но северяне не боялись и не роптали, ведь леди Старк служила им так же, как они служили ей. У самого Родрика была своя история, связанная с этой женщиной. Это случилось еще до того, как она стала леди Старк. К ней обращались с разными делами не только слуги замка, но и за его пределами. На тот момент, сир Родрик был снова женат ― он был женат трижды за всю свою жизнь. Его третья жена носила ребенка, но мейстеры говорили, что ни она, ни ребенок не доживут до дня родов, поэтому Кассель обратился к леди Амаре Блэкторн. В момент родов, в комнате осталась только она, повитуха и жена Родрика. Повитуха не сказала, что там произошло, но и мать, и ребенок были здоровы. Более того ― они были еще лучше, чем до родов. Мейстеры были удивлены, но леди Амара лишь спокойно сказала, что ничего страшного не произошло. В благодарность, сир Родрик подарил ей серебряную чашу. Скромная оплата за две спасенные жизни, но Амара была довольна и этим даром. Сир Родрик был трижды женат, и все его жены рожали ему только дочерей. Дочери повыходили замуж, жены умерли, так что его семья состояла из него самого и его последней дочери Бет. Той самой, что спасла Амара Блэкторн. Лорд Старк, без сомнения, знал тоже. Возможно, он знал даже больше всех, но он любил свою жену, и закрывал глаза на ее колдовские умения. Север верил, что такие дары ― благословение, а не проклятья. Как Нора и сказала ― о даре Амары Старк не ведает никто, и в тоже время ― все. Но сейчас утаивать это было уже бессмысленно, как и задавать вопросы. Оставалось только смотреть и доверять. ― Как вы хотите помочь моей матери? ― спросил Робб. Стефан посмотрел на юношу проникновенными, черными глазами. ― Не надо обладать тайными знаниями, чтобы залечить несмертельные раны. ― Но вы ими обладаете. ― Да, ― согласился Стефан. ― Как и вы с вашим Серым Ветром. Это нормально. Главное, что я могу помочь, верно? Робб помолчал. Все на Севере верили, что в той или иной степени, в каждом есть магия, колдовство, рожденное от крови Старых Богов. Он сам верил в это, и не мог с уверенностью сказать, что в Амаре ее было меньше остальных. Робб никогда об этом не задумывался, но… могла ли его мачеха быть той, которая владела особыми дарами Детей Леса. Он только думал так, и совершенно не боялся. В конце концов, прошло столько всего ― может, только Амара и хранила их семью? Может, только Амара спасала сейчас Брана? Робб сам чувствовал свою связь с Серым Волком. Особую связь, не просто от человека к любимому питомцу, а от души к душе. Таких, как он, называли варги. Его приемная мать могла быть кем-то большим. ― А моему брату можете? ― неуверенно спросил молодой лорд. Стефан помрачнел. ― Нет. А вот сестра матери Амары может. Всему свое время, милорд. Пока просто верьте мне. ― Я помню вашего отца, ― внезапно проговорил сир Родрик. ― Или думаю, что это он. Старший лорд Блэкторн. Высокий, как дуб, и такой же крепкий. Это он вывез меня из ледяной пустоши рядом со Стеной и дал коня? ― Да, ― усмехнулся Стефан. ― Этот конь был черным, как сама ночь, и большим. Вы были высоким для своих… сколько вам было? Семнадцать? ― Пятнадцать, ― хохотнул Родрик, но тут из комнаты вышла старая Нэн и попросила их быть тише. Леди Старк спала. Робб так и не оставил мать с этим человеком. Он следил за тем, как Стефан Пеккал заботиться о спящей женщине, что-то шепчет, и раны на ее руках потихоньку затягиваются. Не сильно, но вполне видимо ― такое могло произойти только спустя несколько недель интенсивного лечения, но не сиюминутно точно. Робб почти не смотрел, словно из уважения к подобному таинству уводил глаза в сторону. Серый Ветер, который пришел к своему хозяину, смиренно сидел у ног Старка, и лишь периодически заинтересованно вел носом, когда Стефан завершал то или иное действие. Робб считал это хорошим знаком ― лютоволки были чуткими животными, и, если зверь так благосклонно отнесся к внезапно появившемуся родственнику, значит Стефан действительно был хорошим человеком. Мейстер Лювин принес мазь, и Стефан смазал длинные шрамы, и аккуратно замотал. Потом он ласково, по-отечески, погладил Амару по волосам, и сказал, что она проспит два или три дня, а потом ей надо будет поесть. Лучше что-нибудь простое, чтобы резко не нагружать желудок после такой сильной голодовки. Робб, как и требовали законы гостеприимства, предложил ему комнату в замке. Стефан не стал отказываться, и ему выделили, как он сам того пожелал, небольшую комнату рядом с комнатой Амары. Нора быстро ее устроила. Мейстер Лювин остался сидеть с леди Старк и пообещал немедленно разбудить милордов, если что-то случится. На некоторое время замок успокоился. Робб так и не нашел в себе силы уйти в свою комнату, поэтому эту ночь провел в комнате Рикона. К комнате Брана была приставлена охрана. Мейстер Лювин читал в комнате леди Старк, поминутно проверяя ее состояние, но женщина была в порядке, поэтому ближе к утру старичок заснул в кресле. Стража несла свой дозор. Стефан не спал почти полночи, и дело было не в Амаре. Не только в ней. Конечно, он взволновался немного больше обычного, когда услышал о наёмнике, и мгновенно примчался в замок. Не волновался он и том, что Робб Старк стал свидетелем самого банального колдовства ― мальчишка, по глазам видно было, догадывался о чем-то таком, поэтому с ним проблем не будет. Маленький Рикон и беспомощный Бран были в порядке, о них тоже волноваться не следовало. Но внутри у лорда Пеккал неприятно жгло. Эфраима ― бабка Амары по материнской линии ― была той еще сукой, и слава Старым Богам, что наконец померла. Она преумножила жесткие порядки своей Цитадели, сеяла войну и хаос, и смеялась, говоря, что если они смогут упорядочить его ― то смогут владеть миром. Помешалась, что сказать. Две ее дочери ― Серафина и Эксель, мать Амары, были совершенно другими. Разумные женщины, которые понимали невежество старых обычаев и всю утопию политики Эфираимы. Они пытались с ней бороться, сначала аккуратно, но законы Цитадели не похожи на законы людей. Мать Амары ― старшая сестра ― не могла взять регентство над безумной матерью, и убить ее не могла, потому что какая-никакая, а все-таки мать. Потом она родила Араторна и Амару ― двух близнецов, и сбежала из дома. Эфраима была в ярости, но Серафина отвлекла ее внимание от внуков, и уже больше двадцати лет, старая королева не вспоминала о них. Видимо решила, что дети не стоят ее внимания. Но дети выросли, пусть и без родителей ― но выросли, стали сильными и теперь шли своими путями. Араторн жил, надеясь на искоренение старых порядков, изменить которые могла только его тетя или сестра. Амара жила, заботясь о своей семье, и ожидая момента, когда можно будет жить без страха. Серафина же ждала смерти матери. О том, что у Амары Блэкторн-Старк после дочери родилось двое мальчишек, стало известно быстро. Цитадель гудела об этом, гадая ― что произойдет. Эфраима каким-то образом об этом не знала, видимо, не любили старую королеву все, не только ее дочери. Правда, Серафина сказала, что когда мать умирала, то все звала свою старшую, прося показать ей новорожденных внуков. Так и сгинула. Первое, что сделала Серафина, чтобы нарушить порядки ― вышла замуж. За него, за Стефана Пеккал. Сто лет они были друг другу нужны, но они доверяли друг другу, плюс ко всему, жизнь иногда сталкивала их по мелочам. Это было почти вызывающе-показательно ― еще ни одна королева Цитадели замуж не выходила. Она рожала детей ― девочек ― но об их отцах ничего известного не было. Женщины из Цитадели это умели ― одурманить знатного лорда приятной внешности, зачать ребенка, и хватит. Но Серафина была бесплодна. Детей у нее не было, хотя прошло множество лет. За этим ей и нужна была Амара. Или хотя бы ее поддержка. Это была одна проблема, а теперь еще Ланнистеры. Нед Старк отправился в опасное место и за ним надо было приглядывать. Роберт все время был в опасности, потому что его женушка милосердием не отличалась. Теперь это покушение на мальчика. Везде кипели интриги, нигде нельзя было найти покой. Потому Стефан рассудил, что лучше создать покой самим. С Цитаделью можно разобраться быстро, главное публично сказать ее жительницам о том, что у новой королевы есть наследники. С Югом тоже ― просто убрать ненужных, опасных людей, напомнить Ланнистерам о древних договорах, и вернуть Старка на Север, где он будет жить в свое удовольствие рядом с семьей. Тогда, нужно еще и озаботиться вопросом о новой деснице. Найти Роберту кого-то, кого было бы сложно убить, кого-то, кому можно было доверить короля… Стефан вздохнул и, полный мрачных дум, отправился все-таки в кровать. Утро вечера мудренее, а мудрость им не помешает. Хорошо, хоть в Цитадели без войны, а с Ланнистерами они разберутся. Время все расставит по местам. Стефан не мог собрать свою семью воедино долгое время ― племянники, внучатые племянники, теперь еще и жена. Сейчас наконец-то сможет.