Неисчезаемая

Амаре показалось, что она просто закрыла глаза, как, бывало, каждый раз в комнате Брана, а когда проснулась, то обнаружила себя в своей комнате. Руки у нее горели огнем, тела она почти не чувствовала, а над ней нависало лицо Стефана с легкой улыбкой. ― Стефан, ― сорвался голос на тихий шепот, и едва ли в нем было разобрать слова. Но Стефан разобрал ― он улыбнулся шире, и потянулся за чем-то, что Амара не могла увидеть. Рядом с ними появился мейстер Лювин: выглядел он обеспокоенным. ― Этот человек сказал, что он ваш дядя, ― опасливо сказал он. Стефан сделал вид, что не заметил подобной фразы; он подсунул руку под голову племянницы и приподнял ее, смачивая пересохшие губы женщины влажной тряпкой. ― Так и есть, ― слабо проговорила она. ― Мейстер, скажите, сколько дней я спала? ― Почти два, миледи, ― почтительно склонил голову Лювин. ― Скажите, моя госпожа, вы помните, что произошло? Амара зажмурилась, потом снова открыла глаза. Стефан поднес чашу к ее губам, позволяя выпить немного воды. ― Только аккуратно, моя девочка, ― ласково произнес мужчина. ― Теперь дай я помогу тебе с руками. Глубокие порезы на пальцах дошли почти до самой кости. Стефан сказал, что боль только начинается ― у быстрого заживления были свои минусы. Амара кивнула и села в постели. Все теперь казалось ей кошмаром, все, начиная с падения Брана, с ужасного сна, полного крови и горя, но боль в руках и присутствие Стефана напоминали, что случившееся было реальным. ― Убийца пришел в мой дом за моим сыном, ― сказала она. Голова ее кружилась, она ощущала слабость и странную решительность. Словно бы огромная тяжесть спала с ее плеч. Стефан скрыл удовлетворённую улыбку, ощущая ее пробуждающуюся ярость. ― Мейстер Лювин, вы могли бы оставить нас? Пожалуйста. ― Как вам будет угодно, миледи, ― склонился мейстер и вышел. ― Ты еще легко отделалась, ― позитивно заметил Стефан, помогая племяннице выпить еще немного. Амара облизала губы, жадно слизывая холодные капли. ― Я пережила и не такое. А это такой пустяк… ― сказала она, внимательно рассматривая раны на своих руках. Они выглядели лучше, чем Амара помнила из своего сна. ― Твои силы заперты семнадцать лет, ― осуждающе произнес Стефан. Он встал и дошел до стола, где на блюде лежали нарезанные фрукты и кусок небольшого, хорошего прожаренного мяса. Потом он вернулся к Амаре, мелко нарезал мясо и, как малышке, поднес ко рту племянницы. ― Ты своей кровью отмыла права на них, искупила вину перед Богами, подарившим тебе их. Теперь они вернутся к тебе в полном размере. Он кормил ее, совсем как маленького ребенка, и Амара вспомнила время, когда она была еще маленькой, слабой девочкой, и во время болезни Стефан кормил ее, сколько бы лет ей не было. Сейчас она тоже была больна, но совершенно иначе. ― Я совершила преступление, и я раскаиваюсь, ― покаянно произнесла она. ― Ты должна была. Твоих детей бы убили. Брана, Рикона… Даже Робба и Джона ― никакого бы не пощадили, ― спокойно произнес мужчина, продолжая кормить взрослую женщину как ребенка, совершенно не заботясь о жестких словах, что произносил. ― Ты их защищала и принесла в себя жертву. Но ты отказалась от милости Богов, не многим дарована такая сила, как тебе. Но Боги милостивы к своим избранникам, к своим наследникам. Ты справишься со всем. Амара доела и устало откинулась на кровать. ― И снова мы не говорим друг другу «вы» дальше одного дня. Лорд Стефан Пеккал улыбнулся. С родными людьми сложно придерживаться официоза. ― Отдыхай, ― то ли приказал, то ли просто посоветовал дядя, поднимаясь со своего места. Он сделал какое-то движение пальцами, и бесшумная Нора подхватила пустой поднос, тут же исчезая. Она исчезла быстро, надеясь, что госпожа не будет ее расспрашивать, но Амаре было не до этого. Все ее внимание было сосредоточено на Стефане. ― Мой сын…? ― Он в порядке, кого бы ты не имела в виду, ― заверил ее Стефан. ― И Бран, и Робб, и Рикон. Стефан поцеловал ее в лоб. Амара тут же уснула. Вечером пришел Робб Старк. С ним вошли Родрик Кассель, воспитанник мужа — Теон Грейджой, а завершал процессию Халлис Моллен, мускулистый стражник с квадратной каштановой бородой. Он назначен капитаном гвардии, сказал Робб. Пасынок был облачен в проваренную кожу и кольчугу, у пояса его висел меч. Амара никогда не видела его таким воинственным. И, если быть честным, не надеялась увидеть никогда в своей жизни. — Кто это был? — спросила Амара. Стефан ― который уже успел выспаться в покоях, подходящих его титулу лорда и родственнику леди Старк ― встал и пересел на другую сторону кровати, уступая место рядом с мачехой Роббу. — Никто не знает его имени, — покачал головой Халлис Моллен. — Он родом не из Винтерфелла, миледи, но некоторые утверждают, что видели его здесь, около замка, в последние несколько дней. — Значит, он из людей короля, — догадалась леди Старк. Но тут же поморщилась, и поспешила исправиться. — Из Ланнистеров. — Возможно, — сказал Халлис. — При такой толпе, наполнявшей в эти дни Винтерфелл, трудно сказать, откуда он взялся. Амара с ним согласилась. Она, любившая держать под контролем хотя бы половину происходящего в замке, несколько потеряла свои возможности, когда приехал король. Это удручало. Сир Родрик посмотрел на нее с легким опасением. ― Вы доверяете королю Роберту настолько сильно? ― уточнил он. ― Некоторые слышали, как он говорил: «Мы убиваем наших лошадей, когда они ломают ноги, и собак, когда они слепнут, а вот оказать такую же милость искалеченным детям у нас духу не хватает». Родрик Кассель явно устыдился, говоря это, но и промолчать не мог. Амара вспомнила, как Роберт играл с ней, совсем еще маленькой, у камина своего отца, как они вместе учились обращаться с мечом, как они ездили верхом по обширным просторам Штормового Предела, как серьезно Роберт говорил о том, что она может не возвращаться к отцу, который ее не любил, как обещал защищать, как Роберт плакал над телом Лианны Старк, не стесняясь окружения, как позвал ее в Королевскую гавань, сказав, что она его почти что единственный близкий друг, второй ― на Севере, вспомнила, как он привел ее в дом овдовевшего лорда Эддарда Старка… Было еще много моментов, которые Амара не могла забыть, и в которых Роберт был главной фигурой, важной фигурой. Нет, люди не могут измениться настолько. Да, Роберт потерял привлекательность, стал пить и есть больше, чем когда-либо, но Амара, всегда стремившаяся оправдать своего друга, находила этому веские причины. Роберт превратился в толстого пьяницу и распутника, слабо озабоченного государственными делами, но он не мог отдать подобный приказ. Роберт Баратеон не приказал бы убить сына Эддарда и Амары Старков. ― Я уверенна в том, что это не король, ― уверенно произнесла она, и повторила то, о чем уже думала. ― Роберт поддерживал нас все дни, что был тут, и хотя он сильно изменился, он не стал бы отдавать подобный приказ. «То ли дело его женушка и все Ланнистеры, ― подумала Амара. ― Но зачем?» — Он прятался в конюшне, — доложил Грейджой. — Это нетрудно было понять по запаху. — И как он мог войти туда незамеченным? — спросила Амара резким тоном. Стефан удержался от желания погладить ее по голове, как в детстве. Он всегда так делал, когда малышка-племянница дулась и злилась, или расстраивалась. Но сейчас она была взрослой женщиной, и хотя бы в присутствии высокопоставленных слуг Винтерфелла это было по крайней мере неуместно. Халлис Моллен казался пристыженным. — Когда лорд Эддард увел часть коней на юг, а других мы отослали на север, в Ночной Дозор, стойла остались пустыми. Не так уж трудно спрятаться от конюшенных мальчишек. Возможно, его видел Ходор; поговаривали, что он ведет себя странно при всей его простоте, — Хал потряс головой. — Мы обнаружили, где он спал, — вставил Робб. — Под соломой нашлась кожаная мошна с девяноста семью оленями. — Девяносто семь оленей, — с горечью проговорила Амара, покачав головой. И хотя она пыталась сохранить спокойствие, но внутри неё происходила настоящая война эмоций. Стефан поджал губы. ― Я запомню на будущее, во сколько оценили жизнь моего сына. Девяносто семь ― достаточно дорого. Халлис Моллен в смятении поглядел на нее. — Прошу прощения, миледи, вы говорите, что он намеревался убить вашего мальчика? Грейджой посмотрел на нее с сомнением. — Это безумие. Стефан хохотнул, находя во всем этом что-то смешное для себя. ― Мы продадим их жизнь дешевле, когда начнем торги. Амара оскалилась. Она бы поднялась, с кровати, но выглядела она совершенно неподобающе для леди Старк. Простоволосая и в простой ночной рубашке. Стефан облокотился спиной на деревянную спинку кровати и внимательно смотрел на племянницу. Ее бледное лицо было беспристрастным, но лорд Пеккал чувствовал гнев, силу и ярость, царящих в ней. Вероятно, это чувствовал каждый человек в комнате. Теон Грейджой сделал шаг назад. Амара постаралась смягчиться ― в конце концов, это не Теон пытался убить ее сына, воспитанник всего лишь докладывал то, что знал. — Он явился за Браном, — согласился Стефан. ― Он думал, что я пойду в библиотеку, если та загорится. Чтобы он мог войти, убить Брана и выйти. Хороший план, нельзя этого отрицать. Он сработал бы… будь я здорова, а не пребывай в западне. ― Иногда безумие бывает полезным, ― философски заметил Стефан. Робб кинул на него быстрый взгляд, и поправил одеяло мачехи. Кажется, ему не нравилась вольность лорда, но возражать он не стал. — Но зачем кому-то убивать Брана? — спросил старший сын Эддарда Старка. — Боги, он всего лишь маленький мальчик, беспомощный и находящийся в забытьи. Амара глянула на своего приемного сына вызывающе. — Робб, пока отца нет, ты правишь на Севере. Ты сам все сказал ― Бран спящий, беспомощный, находящийся в забытьи. А когда он проснется? Вдруг он вспомнит что-то, что может пошатнуть Семь королевств не хуже, чем восстание Роберта? ― Из-за того, что он видел, ― продолжил Стефан Пеккал. ― Он увидел нечто, за что его захотели убить. Кто-то боится, что Бран очнется, и это правда. Боится того, что он может сказать или сделать. Боится чего-то, что известно Брану. У Амары сперло дыхание, а в груди все болезненно защемило. Стефан всегда рубил правду, не заботясь о том, что подумают о нем другие. Пару раз в жизни Пеккал чуть не поплатился за это, за свой острый язык. ― И если это правда, ― продолжал Стефан безжалостно. ― У нас не так много вариантов действий. *** Этим вечером Амара вновь оказалась там, где провела последние месяцы ― около постели Брана. Только в этот раз она не садилась в кресло, и не предалась уже привычной апатии. Она внимательно смотрела на сына, словно стараясь увидеть в нем то, чего раньше там быть не могло. Словно давно исчезнувший родственник внезапно объявляется и замечает, что ребенок чем-то похож на него, и родительница упорно пытаясь найти в лице своего дитя черты, схожие с лицом старшего. Бран был похож на Блэкторнов, совсем немного, и все же. Волосы у него отливали той же темнотой, что и ее собственные, а в ледяной крови Старков текла та же магия, что и в ее. Амара наклонилась, поцеловав Брана в лоб, и лишь выпрямившись, посмотрела на застывшего у входа Стефана Пеккал. ― Твой сын древовидец, ― внезапно сказал Стефан сурово. Амара вздрогнула ― слова дяди были похожи на резкий порыв ледяного ветра. ― Будет им, когда очнется. Иногда надо… ― Он мальчик, ― шепотом сказала женщина, сама себе не веря. ― Он просто… Бран мальчик. Он сын лорда Эддарда Старка из Винтерфелла, а не Амары Блэкторн из Северной Цитадели. Амара вздохнула. Помимо всего прочего, она испытывала злость на саму себя ― сколько можно было бояться? Ее проклятая бабка ― по которой Амара даже не собиралась лить слезы, хотя в свое время даже по отцу носила положенный траур ― покинула этот мир, и пусть прибудет она в покое, но мир изменился. Люди этого могут не видеть, этого не могут видеть богачи, занятые подсчетами своего золота, этого не могут видеть лорды, сидящие в своей крепости, но она была обязана это знать. Почему она вечно ждет помощи от кого-то? Эддард, Роберт, Стефан, Серафина ― почему она полагается на любого из них, но не на саму себя. Надо было прекратить это. Быть может, Ланнистеры и не убивали лорда Аррена, но, без сомнений, это они скинули ее сына со стены, из-за них он упал. Боль и потрясения Брана были такими сильными, что его мать не могла пробраться в его сны и позвать за собой. За одну эту боль, вынесенную ее ребенком, она отомстит. Мама верила, что месть ничего не решает, но ее мать мертва, а Амара жива, и теперь решает она. Леди Старк погладила Брана по темным волосам. Древовидцы, или «видящие сквозь зелень». Мудрецы Детей Леса, обладавшие сверхъестественными способностями. Они — чрезвычайно сильные оборотни, способные покидать свои тела и вселяться в любое живое существо, но этим талант древовидцев не исчерпывается: вселяясь в чардрева, древовидцы могут видеть происходящее в других местах и в другое время, и творить другие чудеса — согласно преданиям, магия древовидцев разрушила Руку Дорна и затопила Перешеек. Древовидцы тесно связаны со Старыми богами, и возможно, что Старые боги и есть бессмертные духи древовидцев, живущие внутри чардрев. И это ее мальчик. Ее славный Бран ― нежный и любящий, преданный, сильный, сын, который хотел стать членом Королевской Гвардии. А что с ним будет теперь? ― Королева мертва. Да здравствует королева, ― Пеккал подошел ближе и положил руку на плечо женщины. ― И новая королева хочет знать ведьмаков. Она хочет знать твоих детей. Проведи с сыном последнюю ночь. Завтра мы покидаем Винтерфелл. Стефан развернулся, собираясь покинуть комнату, но тут Амара снова окликнула его. ― Подождите. ― М? ― Там, в моей комнате… — Надеюсь, я вас не обидел. В любом случае, я этого не хотел. Просто ваши отношения с лордом Старком весьма меня… удивляют. — Чем? — поинтересовалась Амара, хотя за двенадцать лет переслушала о себе столько слухов, что сама удивлялась тому, как многое о себе не знает. Но Серсея не боялась в лицо говорить то, что думала. — Вы вышли замуж за человека, у которого было уже двое законных детей, и один — бастард, — Королева вопросительно посмотрела на кресло, и Амара сделала незаметный, приглашающий жест, предлагая золотоволосой сесть, хотя надеялась, что Ланнистерша надолго не задержится. Серсея подошла к креслу и опустилась на него поистине с королевским величием, будто садилась на Железный трон. — Как вы можете мириться с мыслью, что вы не были первой любовью своего мужа? — Это была не Серсея. Это были вы, ― медленно проговорила женщина. Конечно, как она могла так обмануться. Зачем королеве было знать про ее девочек? Другое дело ― дядя, который прибыл с конкретной целью и хотел знать, на что способна женщина, уже много лет живущая как простая смертная. Знай Амара дядю чуть хуже, и сомневайся в его абсолютной любви к ней, она бы решила, что это Стефан скинул Брана со стены. ― Зачем? Стефан качнул головой, с любопытством глядя на племянницу. ― Мне надо было узнать, как ты себя поведешь, когда тиски начнут сжиматься. Ты меня приятно удивила, девочка. И он вышел. Он всегда называл ее «девочка», когда она превосходила его ожидания и он был особенно доволен ею. Амара вздохнула и покачала головой. Стефан дал ей указания, и она должна была следовать им. Для Брана она сделала все возможное, и хотя ей хотелось быть рядом, когда он очнется, она понимала, что правильным решением будет немедленно отправиться вслед за мужем, чтобы помочь ему распутать непростой клубок. Амара невесело усмехнулась, вспоминая старую детскую шутку. До смерти отца она с братом-близнецом Араторном жила какое-то время с сестрой их матерью Серафиной. С отцом они жили всего восемь лет, Серафина часто навещала их, рассказывала о Цитадели. Араторн был маленьким, и в шутку спросил ― «Тетя, сколько людей нужно убить, чтобы мы могли жить счастливо?». Серафина растерялась, Амара очень хорошо помнила это выражение на красивом лице своей тети, а потом та рассмеялась и подмигнула племяннику ― «Наверное, никого… Или всех». Леди Старк покачала головой, с горечью осознавая, что ей, возможно, придется убить если не всех, то многих. Действовать надо было быстро и на несколько «фронтов» ― сначала рассказать Неду хоть немногое из того, что знала Амара. Узнать, что из себя представляет Петир Бейлиш, да и все окружение короля. Особенно надо присмотреться к Ланнистерам. Найти доказательства того, что они навредили Брану и пытались убить его, а если нет ― вполне сгодится самосуд. И если Араторн пока мается без дела, то он вполне может понаблюдать за Лизой Талли Аррен. Хотя, вряд ли эта женщина станет делать что-то теперь, когда так сильно напугана. Но брат всегда был любопытен, может, он найдет что-то эдакое в Орлином Гнезде. Амара вздохнула, снова поцеловала Брана в лоб, и развернулась, собираясь выйти. Это был как резкий, неприятный удар. Амара широко распахнула глаза, с трудом опускаясь на кровать сына, и тяжело вдохнула морозный воздух, к которому уже привыкла, но именно сейчас он показался ей через чур тяжелым. «Пролилась кровь», — подумала она. Женщине было невдомёк, что именно в этот момент Эддард обезглавил Леди, волчицу Сансы. Намного больше ее взволновало другое: ресницы Брана слабо трепыхнулись, и сын открыл глаза.