Неисчезаемая

Итак, Бран очнулся. Амара еще никогда не была так счастлива, и хотя она мало что видела из-за слез в тот момент, оказалась достаточно вменяемой, чтобы поскорее послать за мейстером и Роббом. Бран, все еще обескураженный, цеплялся за мать руками, все время повторяя только одно слово ― «мама», и Амара вспомнила, как еще маленьким он просыпался от кошмаров. Тогда он держал ее точно так же. Пара желтых глаз, сияющих, словно солнце, заглянула в его глаза. Окно было открыто, в комнате было холодно, однако тепло, которое источал волк, охватило его жаркой волной. Это его щенок, понял Бран… Но щенок ли? Теперь он сделался таким большим… Бран протянул руку, чтобы погладить животное, но ладонь дрожала как лист. Когда брат его, Робб, ворвался в комнату, запыхавшись после бега по ступеням башни, лютоволк уже лизал лицо Брана. Невозмутимо поглядев вверх, Бран объявил: — Его зовут Лето. Амара улыбнулась. Больше она не плакала ― ни слез для этого, ни сил, ни желания не осталось. Конечно, известие о том, что Бран Старк ходить не сможет, Амару не удивил. Никого не удивил. Бран же отвернул голову в сторону окна и смахнул слезы, когда Лювин сказал об этом ― чтобы мать и брат не видели его слез. Но, конечно, они видели. И, конечно, сделали вид, будто это было не так. Бран стремительно шел на поправку, и хотя он не мог ходить, он набирал потерянный вес, окреп, и хотя ему и его семье предстояла еще большая работа, Бран был в порядке, и Амара считала это главным. Винтерфелл несколько повеселел. Когда брат очнулся, Робб повелел каждого угостить вином и мясом, чтобы они поднимали бокалы за здоровье маленького лорда. Рикон тоже был рад ― он возился рядом с Браном, показывая ему свои игрушки, и говоря о том, как здорово, что он очнулся. Робб и Амара смогли полностью заняться делами замка и быстро выровняли их, да и весь замок будто взбодрился после пробуждения Брана. Все становилось лучше, чем могло. А Стефан Пеккал все еще ждал. Спустя четыре дня после того, как Бран Старк открыл глаза, Стефан нашел племянницу около кровати Брана. Мальчик спал, одной рукой прижимая к себе заснувшего Рикона, а на полке рядом с кроватью лежала раскрытая книга. Наверное, мать читала мальчикам, прежде чем они заснули. Стефан подошел чуть ближе; Амара не посмотрела на него, хотя, разумеется, слышала его появление. ― Вы все еще здесь, ― произнес он, и она ощутила, как все внутри дрогнуло от его тона. ― А где я должна быть? ― едко переспросила Амара. Волк, которого Бран назвал Лето, дернулся от этого тона. ― На пути к Королевской Гавани. Лететь к своему мужу. Ваш сын очнулся, ― Пеккал говорил коротко и отрывисто, и Амара прекрасно помнила этот тон из детства. Дядя был зол, недовольство его только возрастало, и леди Старк задумалась, как завершить этот странный разговор. ― Да, дядя. Он очнулся. И он не может ходить, ― безжалостно напомнила она. Амара не повышала голос, Бран и Рикон ведь спали, но ее злость Стефан чувствовал, как свою. Серафины все еще не было, и Стефан понимал ― никакая мать не сможет сразу бросить сына после такого тяжелого пробуждения, пока ей не скажут, что он будет в порядке. ― Серафина это исправит. Я ошибся, ― она непонимающе посмотрела на дядю. ― Я думал, что без сознания только Бран, но вы тоже разум потеряли. Он метнулся к ней неожиданно и бесшумно, так, как умел. Стефан всегда напоминал ядовитую змею, передвигался грациозно и неслышно, мог приблизиться к человеку со спины и идти так долго, пока тот не обернется. Амара знала, но она никогда не видела в дяде противника, кого-то, с кем надо бороться, а потому не смогла защититься, когда его жесткие пальцы впились в ее шею. ― Что вы делаете?! ― зашипела Амара, но хватка на ее шее окрепла, и Стефан нажал на такие точки, что вместо слов выходили лишь неясные хрипы. ― Мне больно, ― прохрипела она, но слова превратились в неясный свист. Она взбрыкнулась в его руках, но Стефан поволок ее из комнаты. То ли стараниями Пеккал, то ли просто по случайности, но пока он тащил ее за собой по коридору, никто не оказался у них на пути. К тому моменту, когда Стефан притащил ее в богорощу, Амара уже перестала сопротивляться. Дядя подвел ее к сердце-древу и только тут разжал руку. Амара упала, стараясь отдышаться. ― Я утоплю тебя, ― пробормотал Стефан, потирая лицо, стараясь успокоиться. ― Клянусь, я утоплю тебя. Что это? Он кивнул на дерево. Амара быстро поднялась, гибкая и сильная, отряхнула платье и посмотрела на то, что показывал ей Стефан. ― Сердце-древо, ― ответила она. ― Это священные деревья веры в Старых богов. У некоторых чардрев на стволах есть человеческие лица, вырезанные ещё Детьми Леса в незапамятные времена: последователи Старых богов верят, что глазами, вырезанными на чардревах, на мир смотрят боги. В Цитадели их сотни. Она знала это совершенно точно. ― Уже три сотни, ― поправил Стефан. ― Ты потомок Старых Богов. В тебе их чертова кровь. Неужели истинная северянка не сломит несколько южан, покусившихся на жизнь ее сына? Амара почувствовала, как уже знакомый гнев вскипает в самом сердце, и поднимается к горлу, перекрывая дыхание. Да, она была разбита, разбита тем, что случилось с Браном, но как Стефан только мог обвинять ее в том, что она перестала бороться? Амара боролась всю свою жизнь, и теперь, когда переломилась, смогла стать тихой и спокойной, судьба снова потребовала ее создавать бури. ― Я уничтожу их всех. Конечно, это было безумие, но она не могла не попробовать, не могла сдаться и просто отойти в сторону... ― Нет. Ты подчинишь их всех. Заставишь сидеть смирно на этом своем Юге. ― А если… ― Что если?! ― Стефан смотрел на нее с еще большим недовольством. ― Что если он не примет меня, ― и снова закономерный и самый болезненный вопрос, который ей тоже пришлось обдумать. ― Я люблю каждого члена своей семьи, но жизнь без Неда мне будет не нужна, ― она постаралась придать голосу стали, зная, какую реакцию вызовут ее слова. Амара удивилась тому, как легко ей далось не слишком приятное признание. ― Не примет?! ― взревел Стефан. На несколько секунд Амаре показалось, что он удушит ее. ― Кому молится Эддард Старк? ― Старым Богам. Он снова схватил ее, но в этот раз за плечо, и подвел так близко к сердцу-древо, что Амара ощутила запах коры и смолы. — Вот Боги твоего мужа! Вот твой дедушка, и твой отец, и твой муж, и твой брат, и твои сыновья. ― У меня есть муж! И сыновья, и брат! И вы ― мой дядя! ― отрезала Амара, не обращая внимания на перекошенное гримасой лицо дяди. Она вырвалась из захвата и руку Стефана обожгло. Он даже не поморщился. Амара тряслась от ярости, сжимая кулаки. ― Тогда прими это! Ты скрываешь саму себя уже почти шестнадцать лет, и даже больше. Пора расправить крылья, Амара. Научить своих детей летать, и вспомнить самой, как это делается. Он смотрел на племянницу и видел женщину. Не слабую женщину, но ту, которая была матерью и женой, а это почти что изъян. Конечно, в первую очередь она думала о детях, о муже, о благе своей семьи, а уж потом о том, кем и чем она была. Стефан не мог ее винить ― племянники, Амара и Араторн, заменили ему детей, которых у него никогда не было, но отцовство — это одно, а материнство ― совсем другое. Пеккал больше не взывал к ее разуму ― пока Бран прикован к кровати и бездвижен, Амаре разум не поможет, она будет действовать и думать сердцем. Будет руководиться чувствами. И Стефан собирался воззвать к ее ярости. Он всегда умел манипулировать людьми. Потом Амара скажет ему спасибо за то, что он давил. Амара смотрела в сторону, ощущая под пальцами шершавую поверхность чардрева. Она слышала завывания ветра, в которых ей чудилась песнь Старых Богов, и прощалась с родным краем, как это делал Эддард Старк пару недель назад. Теперь она понимала, что испытывал муж, а ведь ее разлука будет куда короче. С Цитаделью она разберется потом, да и никогда она не скучала по-настоящему по своему родному замку. Теперь ей остались лишь месть и жестокость, и, возможно, благодаря им она и сохранит свое наследие. Лорд Пеккал смотрел на нее с нетерпением и легким недовольством. ― Прикажите готовить лошадей, дядя, ― сказала она мягким голосом. ― Завтра утром мы отправимся в Королевскую гавань. Хотя, разумеется, лошади им были не нужны. *** Первым делом, она сообщила об этом Роббу. На ее счастье, когда она вернулась из богорощи, старший сын лорда Старка еще не спал. Пасынок пытался возражать на ее решение, но Амара была тверда и ничего не хотела слышать. — Это одно из змеиных гнезд, ― сказала она. ― Там я найду ответы. Но ехать я должна сама, ибо, больше себя я доверяю тебе, а ты нужен здесь. В Винтерфелле всегда должен быть Старк, ― безжалостно повторила она слова своего мужа. Они всегда с Недом были чем-то похожи, наверное, кровь Первых Людей кипела в их жилах с одинаковой силой. Робб колебался. Он понимал, что кто-кто, а Амара знает, что делает, и когда с ней не будет детей ― которые оставались ее слабым местом ― она будет сильнее и более неуязвимой. Он мог доверять ей, мог положиться на ее знания и умения, на ее таланты, а сам охранять братьев, управлять Винтерфеллом, ведь именно этого желал отец? Чтобы они с Амарой поддерживали друг друга и заботились о младших. Она будет делать то, что умеет лучше всех, а он ― то, что сам делает лучше всех, что гарантирует безопасность Старкам в Винтерфелле, и Старкам в Королевской гавани. — Ты не можешь ехать одна, да и сама эта поездка… ― воззвав к голосу разума, неуверенно сказал Робб. Амара почувствовала в нем слабину, но не собиралась на него давить. Робб взрослел на посту лорда Винтерфелла, и теперь Амара должна была не манипулировать пасынком, что неуклонно делала каждая мать, а говорить с ним как взрослая, приводить доводы и объяснять. Робб ― не ребенок, которым можно вертеть, он почти взрослый мужчина, и говорить с ним надо соответствующе. — Я поеду не одна. Со мной поедет Стефан, ― Робб заметно приободрился. Он доверял Стефану. ― Земля содрогнется от моего гнева, и люди, которые попытались убить моего сына, которые искалечили его, сгорят внутри земной коры, и будут навечно заперты в ней. Я еду в Королевскую гавань. Переубедить Амару у Робба не вышло. Поэтому, скрепя сердце, он разрешил ей собрать вещи и уехать завтра с утра вместе со Стефаном Пеккал. Утром она, уже собранная, зашла проверить Брана. Но в его комнате уже был Робб. — Лучше бы я умер, ― услышала она голос Брана, и ее сердце снова раскололось. Она видела это в глазах сына, видела, что ее мальчик желал смерти, но не могла с этим смириться. Если ее дети желали смерти, она должна была уничтожить ее саму. — Не смей так говорить! ― раздался суровый голос Робба, и женщина поблагодарили Богов, что старший сын Неда сказал все за нее, говорил то, что она не могла сказать. То, в чем она не могла признаться ― в собственной слабости. Даже перед сыном. Особенно перед сыном. ― Ты понимаешь, какую бы боль принесла твоя смерть нашей семье? Особенно твоей матери. Амара ни на секунду не покидала тебя, почти не спала и плохо ела. Можно сказать, она вымолила тебя у смерти, а ты... ― леди Старк почти представила, как осуждающе покачал головой Робб, и как залились краской его бледные щеки, как случалось почти каждый раз, как брат говорил с ним в таком тоне. ― Бран, я больше не хочу слышать подобные речи, ты понял меня? Бран что-то невнятно проговорил, похожее на согласие. Женщина глубоко вдохнула и вошла в комнату. ― Мама, ― Бран зацепился за веревку, которую навесили над его кроватью, и поднял себя, не дожидаясь помощи матери или брата. Амара равнодушно посмотрела на его обездвиженные ноги, а потом слабо улыбнулась мальчику. ― Ты зашла попрощаться? Она кивнула, а потом посмотрела на Робба. ― Робб, скажи, чтобы седлали моего коня. ― Да, миледи, ― склонился пасынок, понимая желание Амары остаться наедине с сыном. Он поцеловал Брана во взлохмаченные волосы и вышел. Леди Старк подошла к Брану и погладила его по волосам. ― Ты видел во сне ворона, ― мать прикоснулась холодными пальцами ко лбу между глазами. Место, куда клюнул его ворон ― оно все еще горело, но там не было ничего — ни крови, ни раны. Почувствовав слабость и головокружение, Бран неловко лег обратно на кровать. ― Да, ― признался он. ― Он учил меня летать. И прежде, чем я очнулся, он сказал, что я должен жить, потому что зима близко. Зима близко, ― повторил он, нахмурив брови. ― Поэтому ты не должна покидать нас. «Зима близка, поэтому никто из Старков не должен был покидать Винтерфелл» ― подумала Амара. ― Бран, ― Амара подняла его за плечи и прижала к себе, будто он ничего ни весел. Мальчик вцепился в нее, ощущая привычный запах роз, жасмина и ландыша. ― Мой славный сын. Ты еще мальчик, но однажды ты вырастешь, и поймешь ― мать заботится о своих детях более, чем о ком-либо еще. Если бы мне пообещали твое выздоровление путем убийства всех в Винтерфелле, я бы это сделала. ― Не сделала, ― Бран недоверчиво покачал головой. ― Ты знаешь другой способ. ― Врачевание, когда речь идет о костях, не мой талант, ― сокрушённо произнесла леди Старк. ― Детское упущение, я не хотела учится. Но я обещаю, что ты будешь ходить, ― она сжала его ногу, но Бран не почувствовала этого, зато Амара ощутила, как в ногах сына еще теплится жизнь, небольшой огонек поддерживал ее, а значит было возможным поставить сына на ноги. ― Но сейчас мне надо ехать. Чтобы я могла помочь твоему отцу. Я осталась с тобой, Бран, и сидела рядом очень долго. Теперь ты очнулся, и я должна позаботиться о девочках и твоем отце, да? Бран какое-то время размышлял. Он вспомнил сурового, но всегда любящего отца, вспомнил, как тот верил в него, когда каждый раз Бран промахивался, помнил, как разрешил оставить лютоволков, когда он попросил, как хвалил за то, как смело Бран вытерпел свою первую казнь, хотя наверняка знал, что без советов Робба и Джона не обошлось. Он вспомнил Сансу, ее яркие рыжие волосы, ее мягкий голос и яркую улыбку, вспомнил, как они играли в игрушки, когда сестра приходила к нему, как она утешала его, когда он разбивал коленки и по-матерински нежно целовала в лоб, и как Санса шипела, когда Теон позволял себе грубость в присутствии Брана. Бран вспомнил Арью. Девочку, старше него всего на год, которая вечно с ним соревновалась, и которая по возрасту была к нему ближе всех. Они могли до хрипоты спорить по любой мелочи, могли из-за ерунды гоняться за друг другом по всему Винтерфеллу, а их игры часто заканчивалась синяками, на что отец только смеялся, а мать качала головой. ― Да, ― отважно промолвил Бран. Мама должна была позаботиться о них, о семье Брана, об их семье. ― А я точно смогу ходить? ― робко поинтересовался он. Амара погладила сына по волосам. ― Я найду человека, который сможет это сказать точно, ― пообещала она. Бран протянул к ней руки, Амара обняла сына. ― Счастливой дороги, мама, и… будь осторожна, ― пробормотал Брандон, и Амара прижала сына крепче, ощущая, как бьется его маленькое сильное сердце возле ее собственного, и как слезы застилают глаза. Она не выпустила сына из объятий, пока не справилась с ними. Выходя из комнаты Брана, женщина глубоко вдохнула. Коридоры Винтерфелла освещал утренний, холодный солнечный свет. Амара прикоснулась горячим лбом к холодным стенам, стараясь собраться силами. Был еще кое-кто, с кем… — Мама? Женщина вздрогнула. Рикон, весь взъерошенный, с покрасневшими глазами, смотрел на неё с испугом и непониманием. Младшего наследника семьи Старков назвали в честь его деда, Рикарда, который погиб за одиннадцать лет до его рождения. Ему было только шесть лет, и он вызвал у родителей, особенно у Амары, приступы невероятной нежности. Если бы сейчас все было в порядке, Амара бы действительно задумалась о том, чтобы родить еще одного ребенка, уж больно любила она ввозиться с малышами. — Мальчик мой, — хрипло поговорила женщина и протянула к Рикону руки. — Иди ко мне. Шестилетний малыш, не раздумывая, бросился к матери и обвил ее шею руками. Амара стиснув сына в объятиях, продолжала безмолвно, тихо плакать. Лютоволк Рикона — Лохматый Пёсик, самый свирепый из всего выводка, полностью черный, но с яркими зелеными глазами ― крутился вокруг них, стараясь одновременно успокоить и хозяина, и хозяйку. Рикон поглаживал Амару по волосам, с которыми так любил играть в раннем детстве, черные и шелковистые. Амара вспомнила, что когда он был совсем еще малышом и она кормила его молоком, одной ручкой он всегда крепко ухватывался за ее черный, вьющийся локон, и не отпускал даже во сне. И хотя впервые вдалеке забрезжила надежда, на сердце у Амары было невероятно тяжело. Рикон вышел с ней во двор. Амара переоделась в черную, плотную одежду, в штаны и простую рубашку, на плечах у нее покоился такой же черный плащ. Стефан оделся под стать племяннице ― в темное и серое, а его черный конь с нетерпением топтал землю сильными копытами. Гнедая лошадь Амары спокойно стояла в стороне, и конюх держал ее под уздцы. На конях были уже закреплены сумки, и все ждали только ее. Ранним утром на дворе Винтерфелла не было никого, кроме Теона Грейджоя, Робба Старка и Стефана Пеккал, а также одного конюха. Родрик Кассель остался в комнате Брана, что поддержать мальчика, и обеспечить ему безопасность. Теон заметил Амару раньше и поклонился ей. Стефан и Робб что-то обсуждали, а Амара посчитала это хорошей возможностью отвести душу по одному весьма неприятному для нее вопросу. ― Теон, ― позвала она, приближаясь к воспитаннику мужа. ― Да, миледи? ― удивленно отозвался Грейджой, хоть и попытался это скрыть. Она положила руку ему на плечо, как делала со своими сыновьями. Рикон рядом притих. ― Случившееся заставило меня многое пересмотреть в жизни. Я хочу, чтобы ты знал ― если я где-то была несправедлива, то прошу за это прощения. Теон был удивлен, более того ― поражен, но он быстро справился с собой и почтительно кивнул. ― Что вы, леди Старк, как можно. Амара слабо, грустно улыбнулась. ― Вы с Роббом еще такие мальчишки… ― произнесла она. Не летние юнцы Королевской гавани, но юноши, которые еще не видели настоящей зимы. ― Я хочу, чтобы он был в окружение людей, которым можно доверять, а тебе доверять можно. Позаботься о юном лорде. ― Я попробую уберечь его от ошибок, насколько это возможно, ― оскалился Теон, явно польщенный оказанному ему вниманию. ― А он убережет тебя, ― Амара лукаво прищурилась. ― Возможно, когда я вернусь, Винтерфелл даже будет стоять в таком же виде. Амара приблизилась к Стефану и Роббу. Дядя протянул ей черные перчатки с эмблемой дома Блэкторнов. Амара возражать не стала ― не так вызывающе, как герб Старков. За ней уныло плелся Рикон, и Робб с сожалением глянул на брата. Амара с тяжелым сердцем поняла, что пришло время проститься и с последним сыном. Она присела перед Риконом и погладила его по волосам. ― Мама, ― пробормотал маленький Старк, и, хотя глазки его слезились, Рикон упорно скрывал это. Лохматый Песик сидел за его спиной и жалостливо поскуливал. Робб заметил, что в комнате Брана в окно высунулся Лето. — О чём мы с тобой говорили? Лорды не плачут, ― доверительно шепнула она. Робб со Стефаном показательно отвернулись, и Рикон быстро стер слезы сжатым кулачком. ― У нас все будет хорошо, не волнуйся. Хорошо питайся, продолжай свои занятия. По возвращении, я хочу встретить сильного лорда Винтерфелла. ― А ты вернешься с папой и сестрами? ― с надеждой спросил он. ― Я очень по ним скучаю. Амара ощутила, как внутри все стягивает неприятным холодом. Она не могла сорвать Рикону, не могла сказать правду. ― Мой дорогой мальчик, твой отец еще нужен королю, ― наконец-то сказала она. ― Но ведь нам он тоже нужен! Амара не могла с этим поспорить. ― Когда я его увижу, я передам ему, что его верный сын с нетерпением ждет его возвращения. Я верю, что скоро мы все будем вместе. Верь и ты, хорошо, мой мальчик? ― сказала она, и щелкнула Рикона по носу. Мальчик забавно наморщился, дернув носом, как кролик. ― Хорошо. Я обещаю, мама. Рикон обнял ее. ― Присмотри за братьями, ― шепнула она. ― Ты волк, мой сын. Так будь волком. Стефан положил руку ей на плечо и внезапно присел перед Риконом. ― Держи, малец, ― сказал он, привычно ухмыляясь, и протягивая младшему Старку небольшую фигурку волка, на шее которого была обвита змея. ― Оно сделано из сломленной бурей ветви чардрева. Будет тебя охранять. Рикон не хотел отпускать мать, но Теон ― явно ободрённый таким разговором и открывшимся с новой стороны отношением леди Старк ― подхватил его на руки и стал что-то рассказывать. Через несколько секунд мальчик хихикал над шутками Грейджоя. Робб подошел к ним попрощаться последним. Он пожал руку Стефану. — Думаю, я не должен говорить, что ваша жизнь превратиться в пекло, если с леди Старк что-то случится? — Совершенно точно не должны, ― хохотнул лорд Пеккал. Он искренне симпатизировал всем сыновьям Амары. Потом Робб внимательно взглянул в глаза Амары и обнял ее. ― Будь аккуратна, мама. ― Я всего лишь проведаю твоего отца, ― с максимальной верой в лучшее произнесла женщина. Конечно, они оба понимали, что это не простой визит соскучившейся супруги к мужу, а почти что военная вылазка, но всем хотелось сохранить хоть каплю мира в душе. ― Уже скоро вернусь. Робб помог ей сесть на лошадь. Стефан терпеливо ждал. ― Робб, ― неуверенно сказала Амара пасынку. ― Возможно, в скором времени, ты познакомишься с моим братом и тетей. ― Надеюсь, к добру? ― Да, ― Амара отвела взгляд и посмотрела в сторону Стены, где располагалась Цитадель. ― Я тоже надеюсь.