Неисчезаемая

Аллисер Торне разбудил его, когда за окнами была непроглядная тьма, и Джон Сноу даже не сразу сказал бы ― ночь еще стояла на дворе, или ранее утро. Звезд не было, тяжелые черные тучи покрывали небо, за окном стояла почти мёртвая тишина, не было даже привычного завывания ветра. ― Бастард, ― позвал он, грубовато пнув юношу под ребра. ― Поднимайся, Бастард. Приведи себя в порядок и приходи в кабинет лорда-командующего. Джон даже до конца не успел проснуться, когда разведчик и мастер над оружием Черного замка уже покинул его комнату. Джон сел, потирая глаза, и Призрак закрутился вокруг хозяина, выпрашивая свою порцию ласки, и бастард потрепал своего друга между ушей. Лютоволк довольно тявкнул, за что на Джона тут же зашипели разбуженные соседи. Сноу поспешно встал, боясь снова заснуть, быстро оделся, ополоснул лицо прохладной водой и бесшумно покинул комнату. В коридоре было еще холоднее, но это бодрило, и юноша направился в кабинет лорда Джиора Мормонта. Стена поднималась над ними, поблескивая в свете почти полной луны. В небе горели ясные звезды, далекие горы, уходившие, казалось, в бесконечность. Джон знал, что где-то в ближайших горах есть Цитадель ― священная и неприступная колдовская крепость, в которой Сноу хотел побывать хоть раз за всю жизнь. Несмотря на то, что законы Цитадели смягчились за прошедший десяток с лишним лет, Джон не думал, что может просто так прийти туда, назвавшись всего лишь бастардом мужа Амары Блэкторн Старк. Если он когда-нибудь еще увидит свою приемную мать, он попросит ее об этом ― показать ему. Небольшой снегопад был постоянным явлением для Стены, но Джону, выросшему в Винтерфелле, было не так удивительно это видеть, как, например, Сэму Тарли. Снежинки сыпались сверху, как тихий дождь. Джон шел быстро, чтобы не вызвать раздражение лорда-командующего и Алистера Торне, но не смог в которой раз подумать о том, как это было красиво, пушинки плывут по небу… Но снег шел и шел, и пока Джон дошел до башни Мормонта промерз до костей. Легкая щетина на его подбородке покрылась снежной коркой, на плечах выросли небольшие сугробы, но снег все шел. Призрак ловил снежинки языком и весело тявкал, точно щенок, а не лютоволк. Джиор Мормонт был там. Ворчливый старик с широким лысым лбом и клочками седых волос, который был в хорошей физической форме для своего возраста. Его говорящий ворон, которого Мормонт держал у себя в качестве домашнего любимца сидел у мужчины на плече. Аллисер Торне ― как всегда угрюмый мужчина пятидесяти лет, жёсткий и сухощавый, с сединой в чёрных волосах, и глазами словно кусочки оникса. Но Джона поразило другое: они оба стояли, а за столом лорда-командующего весьма вольготно раскинулся до селя незнакомый мужчина. Он был одет в богатые меха, его сапоги и перчатки были из хорошей черной кожи, и хотя никакого сходства не было, кроме статности и величия, незнакомец почему-то напомнил Джону его отца, лорда Эддарда Старка. Незнакомец был несколько старше лорда-отца, но выглядел прекрасно. И почему-то неуловимо знакомо. Джона удивило, что мужчина позволял себе сидеть в присутствии Торне и Мормонта, как они позволяли ему сидеть, причем так ― раскинувшись в кресле словно на троне, с нескрываемой надменностью и превосходством во взгляде, закинув ноги на стол. Аллисер Торне не выглядел разозленным такой вольготностью, скорее ― настороженным, его рука была сжата на рукояти меча, и он переводил цепкий взгляд от незнакомца к Джону. ― Вот он, лорд Пеккал, ― сказал Джиор Мормонт, как только Джон вошел. Ворон на его плече прокаркал: «Пеккал». Кажется, в отличие от мастера над оружием, лорд-командующий был спокоен, и никаких неудобств не испытывал. Мужчина внимательным взглядом прошелся по Джону, словно что-то выискивая. ― Джон Сноу? ― проговорил он, голосом прекрасным, бархатным баритоном. Такому голосу позавидовали бы любые менестрели Семи Королевств. Но по одежде мужчины, его взгляду и манере держаться, по тонким шрамам на лице было ясно, что мужчина был далек от пения и вообще искусства. ― Да, милорд, ― Джон поклонился, и пусть все происходящее ему было непонятно, он не мог пренебречь хорошими манерами перед высокопоставленными лордами. Поклон получился образцовым, Амара им бы гордилась. ― Забавный юнец, ― не громко хохотнул лорд Пеккал как-то добродушно. ― Не продается, ― пробурчал Алистер Торне. ― И не собирался, ― скривился лорд. В Джоне поднялось раздражение ― они говорили о нем так, будто его здесь не было, будто он был вещью, а не человеком. Глаза лорда Пеккал сверкнули темными ониксами. ― Семью не продают и не покупают, а он почти мой внук, ― внезапно прокомментировал мужчина, задумчиво глядя на Джона Сноу. Джон остолбенел. Ворон лорда-командующего повторил слово «внук». Джон стоял, пораженный внезапным признанием, да и Братья Ночного дозора выглядели не менее удивленными. Алистер Торне сначала побледнел, потом позеленел, и наконец стал темнее тучи. ― Вы ― Стефан Блэкторн, ― внезапно сообразил Джон Сноу. ― Дядя моей мачехи. ― Да, ― удовлетворённо хохотнул Стефан, кажется, искренне довольный тем, что Джон сложил два и два. ― Но зови меня просто лорд Пеккал, или Стефан, как хочешь. Стефан встал, потянулся, и кивнул Мормонту и Торне. ― Оставите нас одних? ― к большому удивлению Джона, никто из мужчин спорить не стал, хотя Торне и потемнел еще больше, хотя казалось, куда больше. ― И пусть стюарды принесут нам что-нибудь алкогольное и согревающее. Мормонт закрыл дверь раньше, чем Торне успел бы возмутиться, хотя, судя по всему, мастер над оружием не посмел бы возразить хоть слово этому человеку. Теперь, зная, кем был этот человек, Джон сам почти боялся его. Но Стефан Пеккал был же родным дядей Амары, значит, не враг? Стефан поудобнее устроился на своем месте за столом и кивнул Джону на место напротив, безмолвно предлагая сесть. Джон не стал пренебрегать таким приглашением. Когда он сел, Призрак, который до этого лишь с настороженностью взирал на ведьмака, медленно подошел на полусогнутых лапах и ткнулся в колено. Стефан погладил Призрака между ушей, и лютоволк довольно тявкнул. ― Ты знаешь, в чем проблема Амары, как наследницы Цитадели? ― неожиданно спросил мужчина почти ласково. ― У нее есть сыновья. Рождения мальчиков ― плохой знак, ― без запинки ответил Джон. ― А еще хуже, когда ведьма берет на воспитание мальчишку-ведьмака. Рождение — это одно, но преемственность ― другое. Даже сейчас Цитадель согласится на это со скрежетом и с недовольством. Согласится на это со страхом за свое будущее, Джон Сноу. Джон наклонил голову, рассматривая лютоволка, а потом быстро гордо расправил плечи, поднимая взгляд. Амара с детства приучила каждого ребенка Эддарда Старка ― всегда смотри в глаза человеку, с которым разговариваешь. Если ты провинился, если горд, если расстроен и весел, если лжешь и говоришь правду ― смотри в глаза и не смей опускать взгляд, в такие моменты ты проигрываешь половину схватки. Если ты виноват, умей признаваться в этом не только словами, но и взглядом. Если ты лжешь, делай это так, чтобы обмануть врага. Если ты боишься, посмотри в глаза своему страху. Джон не знал, что скажет лорд Пеккал в следующий момент, но мысленно приготовился услышать все на свете. Он многое знал о Цитадели и ее традициях, знал, что мальчики-колдуны там не в почете, и множество тысячелетий педантичные и верующие в свои устои ведьмы уничтожили бы и мать, и приплод, но сейчас все изменилось. В отличие от людей, ведьмы умели менять свои обычаи, даже если это стоило огромных усилий, зато в Цитадели не было кровавых войн, как у простых смертных. Амара была частью всего этого ― главного и неотвратимого. И Джон был. Но, как сказал Стефан, приемный мальчишка был бы слишком громким вызовом, и мог вызвать необратимые последствия, а Амара всегда сильно любила своих детей. Поэтому Джон Сноу оставался Сноу. ― Зачем вы мне все это рассказываете? ― поинтересовался Джон, хотя явно уже догадался. Умный и верный мальчик. Пусть так будет всегда, подумалось Стефану. Лицом, если не именем, он был похож на Старка. Длинным, печальным, настороженным лицом, которое ничего не выдавало. Кем бы ни была его мать, она не оставила на сыне заметного отпечатка своей личности. ― Твой приемный дядя, Араторн, жил на Стене, был разведчиком, но клятв не приносил, готовый в любой момент сорваться туда, куда его позовет долг, ― отметил Стефан. Джон непонимающе нахмурился, немного сбитый с толку такой резкой сменой разговора, но уже через секунду понял, что от него хотели. Он открыл было рот, чтобы задать вопрос, но дверь открылась, и молодой мальчишка, чьего имени Джон не знал, вошёл в кабинет, предварительно громко постучавшись. Он принес теплое вино, замешенное с травами, и пока расставлял на столе большой кувшин, стаканы, Стефан молчал, поглаживая лютоволка, пока тот с щенячьей преданностью заглядывал ему в глаза и лизал руку. Джон тоже молчал. ― И куда меня позовет долг? ― спросил он, выждав несколько минут, пока не затихли шаги, после того как мальчишка вышел. ― Не знаю, ― честно признался Стефан. Сноу удивился ― казалось, этот почти всемогущий человек, в силе не уступающий великому Тайвину Ланнистеру, не уступающий всему Северу, должен был знать все. ― Если ты хочешь стать братом Ночного Дозора ― пожалуйста, обеспечишь нам связь с Цитаделью, наведёшь здесь нормальные порядки, ― Джон хмыкнул. Свою прагматичную натуру Стефан Пеккал даже не скрывал, давая понять, что и так, и так Джон Сноу будет им полезен. ― Ты будешь славным Дозорным, парень, ― неожиданно тепло произнес он. ― Возможно, лучшим за многие столетия, каким был твой дядя. Но, с другой стороны, ты можешь вернуться домой, или быть свободным здесь. Много путей открыто тебе, Джон. Джон Сноу дрогнул. Он никогда не видел дядю Амары до этого, она мало рассказывала о нем, но кое-что в них обоих было ― в чужих сердцах они читали, как в своих. Давно ему не случалось вспоминать о Винтерфелле. Иногда он ему снился. В этом сне Джон проходил по длинным и пустым залам. Голос его отдавался вокруг, но никто не отвечал, и Джон шел все быстрее — открывал двери и выкрикивал имена. Джон не знал даже, кого ищет. Чаще всего отца, но иногда Робба, или младшую сестру Арью, или Амару, или своего дядю… «Я еще не присягнул», — об этом думал Джон долгие ночи, когда не мог уснуть. Он не был разбойником, обязанным принять черное в качестве расплаты за свои преступления. Он пришел сюда по собственному желанию и пока может по-своему же желанию и уехать… Роковые слова еще не произнесены. Достаточно было только поехать вперед, и он мог оставить Стену. Ему хватит недели, и он уже окажется в Винтерфелле, около своих братьев. Амара будет ему рада. Отец будет рад узнать, что сын все-таки вернулся домой. Робб будет рад, что его брат вернулся, что будет его верным союзником. А уж как будут рады Бран и Рикон даже говорить не приходилось. И Арья… Санса наверняка не будет прыгать ему на шею, как младшая сестра, но тепло, искренне улыбнется, и положит руку ему на плечо. Его семья. Зачем же он ушел? За тем великолепием, каким ему представлялся Ночной Дозор? Что же, он ошибся. Неужели, платить ему за эту ошибку всю жизнь? ― Я подумаю над вашими словами. У меня же есть время? ― спросил он, внутри содрогаясь от того, что ответ мог быть и отрицательным. Ему предлагали все ― вернуться домой и, хотя Стефан этого так и не озвучил, ему предлагали стать Старком. Джоном Старком. Он знал о том, чего бы это стоило его приемной матери ― знал, поэтому никогда не просил. Джон был мальчиком, который обладал необычными способностями, полученными им какой-то случайностью, и которые дети Амары получили по праву крови. Амара говорила, что дело было в крови Первых людей, что текла в жилах Джона, как и в жилах его отца, как и в ее жилах, и в жилах этого человека, Стефана Пеккал. Джон знал, что если он станет Старком, враги Амары и ее семьи разбираться не будут ― они придут за всеми, кто станет мешать, и хотя Джон с радостью бы разделил участь своих родных, юноша не мог допускать, чтобы и за него тревожились так сильно, как за Брана и Рикона. По детству, он часто представлял себе, что именно Амара Блэкторн была его матерью. Он даже придумал красивую историю ― Амара и Нед полюбили друг друга, и в их любви родился он, Джон, но долг велел им оставить друг друга ради чужих интересов, и только спустя много лет они решили вернуться к друг другу. Джон все ждал, что в один момент Амара скажет ему об этом, и однажды он даже спросил… Амара тогда лишь грустно улыбнулась, поцеловала его в лоб, и сказала, что между ними есть общая кровь, но эта кровь Первых Людей, что есть и в Старках, и в Блэкторнах. К сожалению, она не его родная мать, но она очень хотела бы ею быть. Со временем, Джон понял две вещи ― его мечты о родстве с Амарой были такими же настоящими, как и страхи Арьи, что из-за несхожей с матерью внешностью ее посчитают бастардом; а вторая ― что Амара в итоге была его самой настоящей матерью, и другой ему не найти. ― Не то чтобы нет, но не то чтобы его очень много. Ты меня понял, ― ответил Стефан. Он встал и потянулся, громко зевнув. — У меня для тебя еще ряд важных сообщений, но самое главное… ― он достал из внутреннего кармана письмо с характерной старковской печатью. Письмо от отца? — Это от Амары, ― пояснил Стефан. ― Твой брат Бран жив, но лекаря говорят, что он не сможет ходить. Впрочем, эта проблема скоро решится, ― Джон взял письмо и открыл. ― Теперь ты находишься на опасной территории, где умение контролировать эмоции сыграет немалую роль. Мы же не хотим, чтобы ты стер с лица землю Стену, лишь из-за того, что тебе не доложили кашу в завтрак. Контролировать фазы очень важно. Если друг разозлит — не надо отрывать ему голову. Джон прочитал письмо. Оно не несло нечто, что уже бы не сказал Стефан, но в нем была материнская теплота и забота, в нем была частичка души Амары. Однажды она ему объяснила, что значит быть матерью и хозяйкой семейства ― твоё сердце разделено и находится там, где есть твои дети. Какая-то часть ее сердца всегда была с мальчиком-бастардом, которого она любила как родного. «Будь умницей, мой мальчик. Я люблю тебя». — Мама… ― шепотом и ласково произнес он, поглаживая буквы, от которых, казалось, веяло теплом ее прикосновений. ― Еще какие-то новости? — Она жалеет, что не сделала тебя Старком, ― признался Стефан, и внезапно Джону показалось, что Пеккал знает о нем все, в том числе о его сне. ― Амара боялась за всех своих детей. Какая разница, какую фамилию я ношу, если в итоге я все равно член ее семьи? ― сказал он, неожиданно осознав, что это правда и всегда было правдой. ― Я сказал ей этого не делать, ― мягко сообщил он, и Джон недоверчиво посмотрел на него. Стефан не был похож на человека, который бросает родных, какими бы они не были, а Джон все-таки был приемным сыном Амары, пусть и бастардом. Видимо, взгляд Сноу был слишком говорящим, и Стефан пояснил, хоть и без смущения. ― Она хотела… Был момент, когда она собралась с силами, сжала свои страхи и хотела просить лорда Эддарда назвать тебя Старком. Джон Старк. Но я сказал ей «нет», и заставил забыть об этой мысли. Ты этого не знаешь, но над твоей кроваткой однажды занесли кинжал, и я еле-еле успел его отвести. Ты так похож на нее, на Амару. И ты ведьмак. Тебя бы убили, не моргнув и глазом. Я сказал «нет» не по тому, что я считаю тебя недостойным, а потому что ты должен быть живым, Джон. Но сейчас опустим лирику. Итак, у тебя есть несколько путей решений ― вернуться в Винтерфелл, надеть черное, или остаться здесь свободным, чтобы сделать все, к чему стремишься, и вернуться в Винтерфелл Старком, ― Стефан сказал это спокойным и мертвым голосом, словно бы все это случилось не с ним, а с кем-то другим. Джон думал. ― Мой дядя пропал. Я хочу пойти за Стену и найти Бенджена Старка, а потом стать достойным. ― Для этого тебе не обязательно надевать черное, ― надавил Стефан с легким намеком на улыбку. ― Да, необязательно, ― сдался Сноу. Стефан запрокинул голову и довольно рассмеялся. Призрак тоже пару раз довольно тявкнул. ― После Стены я отправлюсь на Юг, ― сообщил Пеккал, поднимаясь. ― И от Амары передам лорду Старку вот это, ― в руки Джона попало еще одно письмо. Сноу открыл его и прочитал. *** Лиза Аррен-Талли практически не оставляла своего сына одного. Даже на собраниях, которые Лиза посещала, дабы утвердить свой статус вдовствующей леди Орлиного Гнезда и своего сына как наследника ― несмотря на отвратительное назначение королем Роберта Джейме Ланнистера как лорда Долины ― она, совершенно не стесняясь, частенько вываливала одну грудь, чтобы ее шестилетний мальчишка мог поесть, не отлучаясь от матери. Лорды отводили взгляд и ничего не говорили, не потому что уважали Лизу, а потому что кроме ее сынка не было никаких других законных наследников Джона Аррена. Только этот болезненный мальчишка ― крайне неуравновешенный, жестокий и капризный, сильно избалованный матерью, страдающий «трясучкой» — эпилептическими припадками. Всем обитателям замка строго-настрого наказано опрометью кидаться на первый же крик лорда Орлиного Гнезда. Поэтому нет ничего удивительного, что Робин и спал вместе с ней, и мало что могло оторвать мать от сына. Но этой ночью Лизу заставила выбраться из постели жажда. Сильная, неукротимая, настолько страшная, что Лиза в панике схватилась за горло, когда проснулась ― не горит ли. Леди Лиза встала и направилась к двери, впервые за многие годы позабыв о Робине, поставив свое желание выше сына. Она приказала принести воды, и фрейлина послушно метнулась по коридору. Когда Лиза вернулась в спальню, то с замиранием сердца увидела, как темная мужская фигура нависает над ее мальчиком. ― Что вы здесь делаете?! ― не сдерживаясь, вскрикнула она. Робин не проснулся, а мужчина перевел на нее темные, блестящие глаза. ― Я здесь, чтобы получить ответы, ― сказал неизвестный, и сделал небольшой шаг вперед. Луна осветила его лицо ― черноволосый мужчина был божественно красив, даже если лицо его было похоже на застывшую, ледяную маску. ― Какие ответы?! ― вскинулась Лиза. С каждым новым вопросом ее голос повышался до визга, который, Араторн был в этом уверен, слышали даже у подножья замка. ― Как вы смеете приходить сюда так поздно?! Без приглашения?! Как вы смеете нарушать покой лорда Долины?! Как вы смеете?! Араторн Блэкторн положил руку на макушку Робина, погладив, точно щенка, и от этого действия Лиза остолбенела, а воздух исчез у нее из легких. Демонические глаза сейчас прожигали Лизу, которая от неожиданности растерянно смотрела на юношу широко открытыми глазами. От неожиданности и от страха. ― Что сделал Петир Бейлиш? ― мягко спросил Араторн. ― Он предал Джона Аррена? Он убил Джона Аррена? ― Немедленно убирайтесь!! ― Лиза покраснела. ― Убирайтесь!! Стража! Араторн продолжал смотреть на нее равнодушными, темными глазами. Он помнил, как выглядела леди Кейтилин Талли-Старк, несколько раз видел ее в Винтерфелле, когда был проездом рядом. Так вот, Кейтилин была прекрасной девушкой в юности, а женщиной стала бы еще более красивой. Уж точно не напоминала бы свою сестру ― Лиза располнела, побледневшее лицо ее сделалось одутловатым, голубые глаза стали блеклыми и водянистыми, а небольшой рот — воинственным. Когда она краснела так сильно, то Араторн еще испытывал и легкое презрение, хотя редко смел кого-то осуждать за внешность. ― Вы убили Джона Аррена? ― продолжал спрашивать Араторн, медленно поглаживая Робина по волосам, и сводя с ума его мать. ― Ланнистеры убили Джона Аррена? Зачем убили Джона Аррена? Как-то раз, еще в детстве, тетя Серафина рассказала им с Амарой про одну интересную пытку, которую назвала «пытка водой». Эффективная и очень простая. Человека привязывали к стулу, оставляя его в темнице, а над головой подвешивали «кувшинчик», который набирая воду, по капле разбирал ее вниз. Человека оставляли на день, наедине природы и капающей воды. Капли воды методично капают на голову, разливаясь во все стороны. Завязаны руки и ноги, человек не можете пошевелить ни одной частью тела, все его окружение ― камера, не важно, что она из себя представляет. Надо сказать, эффект был очень интересен — абсолютно здоровый человек, под конец дня свихнулся, и уже ненавидя каждый грохот капли, был готов признаться в любом убийстве, лишь бы вовеки не слышать треска капель об свою голову. Пытка водой не затратна, она гуманна, и она эффективнее любого допроса, так как расколоться с ней очень-очень легко. Араторн собирался применить нечто похожее и с Лизой, просто разрушать ее мозг однообразностью и медленными «каплями», чтобы при этом она не могла пошевелиться. ― Стража! ― продолжала визжать Лиза Аррен. ― Стража не придет. Я убил их всех. Лиза завизжала еще громче, но уже не зовя никого, а просто ревя, как раненая корова. Пламя факелов заметалось по стенам, языки их гасли то тут, то там. ― Я и его убью, ― сказал Араторн. Он точно знал, что не тронет мальчика ― не потому, что Амара просила не трогать племянника мертвой жены своего супруга, кузена своих приемных детей, но и потому, что убивать детей было не в его правилах. Араторн играл на ней, как на волынке, а Лиза Талли была слишком глуха, чтобы слышать мелодию. ― Я не понимаю, о чем вы! ― кричала она. Араторн призвал все силы, чтобы не поморщиться. Водянистые глаза Лизы Аррен практически стали черными ― так сильно расширились в них зрачки. Араторн легко и играючи вывел ее из равновесия. ― Джон Аррен умер, ― напомнил он, словно растолковывая ребенку простые истины. ― Его убили. Его убили Ланнистеры? Его убил Петир Бейлиш? Его убили вы? Лиза продолжала реветь. «Одурмань ее, надави на нее, манипулируй Робином, делай все, что хочешь, но узнай всю правду» ― вспомнил Араторн слова своей сестры, и решил, что правду действительно стоит выяснить любимым способом. Араторн вздохнул, поняв, что надо переходить к более решительным методам. Он не был так хорош в исцелении как его тетя или сестра, но мог лечить небольшие переломы. Поэтому он положил руку на плечо Робина Аррена, погладил, а потом надавил, и давил до громкого, отвратительного хруста, который на несколько секунд остановил Лизе дыхание. Для ее больного, воспалённого сознания это было слишком. ― Я! ― прорыдала Лиза, рухнув на колени, обвивая полными руками ноги Араторна. ― Я убила Джона Аррена! ― Зачем? ― терпеливо спросил Араторн, смотря на валяющуюся у него в ногах женщину. Они уже знали, что Джона Аррена убила его жена, но в такой ситуации стоило идти от начала и до конца, иначе ничего не могло получиться. В своем сумасшествии, Лиза не заметила, что плечо Робина дернулось, и кости в нем встали на место. ― Петир мне сказал! ― провыла Лиза, сильно растягивая гласные. ― Петир дал мне яд, слезы Лиса. Я подлила их Джону, я его убила! Он сказал! ― Зачем Петир это сказал? ― продолжал давить Араторн. Это тоже был особый метод переговоров и допросов ― говорить все медленно, спокойно, с неменяющийся тональностью голоса, и использовать для вопросов те же формулировки, что и допрашиваемый. Когда Араторн и Амара в детстве чем-то провинились, Серафина разговаривала именно так, и Араторн помнил, насколько это была действенная тактика. ― Джон что-то знал! Знал что-то про королеву! И Петир сказал… сказал, что это нужно, чтобы… чтобы ему продвинуться вверх и нам быть вместе! Слова Лизы Талли поминутно смешивались с хрипом, похожим на хрюканье дикой свиньи, с плачем и воем, но основной посыл Араторн уловил. Отлично, значит Ланнистеры все-таки замещаны, есть что-то, способное уничтожить их. ― Что знал Джон? ― Не знаю! Клянусь всеми Богами, я не знаю, Петир мне не сказал! Но… но это-то что-то, что могло уничтожить Ланнистеров, ― стонала Лиза, валяясь на полу. ― Когда Джон умирал, он сказал: «Крепкое семя» и звал Роберта. Он звал моего сына! А Петир сказал, что это не так. «Значит, все-таки Аррен звал короля» ― подумал Араторн. Стефан думал об этом, как, наверняка, и лорд Старк, ведь Джон не был уж так близок со своим наследником. Значит, Бейлиш выяснил, что Джон Аррен узнал нечто, что могло убить Ланнистеров через королеву, заставить Роберта впасть в такую ярость, что он позабыл бы и о том, что должен половину королевства Тайвину Ланнистеру. А ведь это был основной момент, по которому Роберт не решался идти против Ланнистера, хотя ничего ему не мешало унижать Джейме и Серсею. И оружие это лежало через тайну королевы Серсеи Ланнистер. ― Зачем вы написали письмо Старкам? ― снова спросил Араторн невыясненный момент. Стефан был здесь, и даже подтвердил письмо, не разобравшись в ситуации. Стефан был умным человеком, умнейшим из тех, кого Араторн знал, почему же поступил так опрометчиво? Или Лиза не просила его заверять письмо, а Стефан сам нанес свою печать, чтобы Амара обратила внимание? Араторн Блэкторн никогда бы не поверил, что Стефан Пеккал готов предать свою семью. Не было в мире такой ценности, которая заставила дядю это сделать. ― Петир приказал! Я не знаю зачем, клянусь! Он сказал, что тогда Робин навсегда останется со мной! Джон хотел отправить моего милого Робина на Драконий Камень, а этот пьянчуга-король — отдать его Серсее Ланнистер, но я им не позволила… Араторн замер, заинтересованный. Ему казалось, что речь шла про Тайвина Ланнистера, а теперь внезапно выясняется об участии Станниса Баратеона? Интересно, будет ли от этого толк. Но одно он понял ― Лиза была лишь марионеткой в руках Петира, она не знала ничего полезного для Араторна и его семьи. Ее можно было оставить. Лиза рыдала, прижавшись к каменному полу, ее рыжие волосы извалялись в мелком соре и грязи. Араторну даже стало немного жаль ее ― так безумно любить своего ребенка и чужого мужчину было опасно, но потом он вспомнил, что из-за этой женщины его сестра была вынуждена расстаться с мужем, племянник, возможно, был поколочен из-за этого же, и вокруг Старков плелся заговор, угрожающий им всем. Он не мог просто забыть об этом. ― Клянись, что все, сказанное тобой, правда, ― мягко приказал Араторн. ― Клянусь! Клянусь Богами! ― Сыном клянись, ― поправил ее Блэкторн. ― Сыном клянусь! ― взвыла Лиза, нечеловечески выгибаясь. ― Клянусь его жизнью, это все, что я знаю! Араторн довольно улыбнулся, и в следующее мгновение вышел из комнаты, где Лиза на четвереньках подползла к сыну, сдергивая его с постели на холодный пол и прижимая к себе. Восточный небосклон порозовел и позолотился, когда солнце поднялось над Долиной Арренов, и юноша уже спешил в Королевскую гавань. Араторн Блэкторн получил все, что хотел.