Неисчезаемая

― … потом он сказал, что тайна, которую узнал Джон Аррен, могла погубить королеву, ее детей и весь дом. В целом, то же, что сказала мне Лиза. Но потом кто-то пришел, я отвлекся, и Бейлиш раскусил яд, что носил в перстне. Я поздно заметил, он быстро умер, я не смог это предотвратить. Нед Старк увидел, как напрягся рот Стефана Пеккал, как сверкнул едва сдерживаемый гнев в глазах под темными бровями. ― Но теперь мы знаем, что это все действительно связано с Ланнистерами. Надо узнать, что именно, и идти к Роберту, ― сказал он. ― Нужны будут доказательства, ― возразил Нед. Ему на ум пришла старая мысль ― доказательства подействуют, только если Роберт Баратеон был похож на того, с кем рос Нед в Орлином Гнезде. В противном случае, чем бы это не было, предъяви хоть тысячи свидетелей, Роберт останется глух к его словам. ― Или он поверит вам так. Смотря, что это за тайна, доказательств может и не понадобится, ― Стефан пожал плечами. Они с Недом сидели друг напротив друга, Араторн застыл за спиной дяди, галантно отказавшись от предложения присесть тоже. ― Роберт ненавидит Серсею и все ее родню, если это что-то, что было на виду, он поверит быстро. Вы его друг. Стефан был прямолинеен и жесток, и всегда говорил то, о чем Эддард Старк не мог даже подумать. Пеккал озвучивал мысли, которые десница жестко гнал от себя, и это одновременно и устраивало Неда, и немного волновало. ― А что там с головой Бейлиша? ― с неким раздражением спросил Нед, хотя и пытался с собой справиться. ― Труп нашли обезглавленным. Это было правдой. Тело лорда Петира Бейлиша нашли в одном из его увеселительных заведений ― вой шлюх, казалось, был слышен даже в Красном Замке. Но головы не было найдено. Нед тут же припомнил, о чем говорил брат его жены. После допроса Лизы, Араторн сразу же направился к деснице, и получив разрешение от дяди ― и молчаливое одобрение ― направился к Бейлишу. Араторн усмехнулся ― очаровательно, почти как молодой юноша. ― Через пару дней Серсея найдет ее под подушкой. Это будет хорошим устрашением. Араторн Блэкторн был симпатичным мужчиной лет тридцати, темноглазый, изящный и стройный, как клинок. Нед сразу заметил сходство с его женой, и хотя никто ему этого не сказал, он понял, что перед ним брат-близнец Амары. ― Я думал, вы не воюете с женщинами, ― ответил он, но неожиданно обнаружил, что открытой неприязни не испытал. Он вспомнил королеву на Королевском Тракте, и ее мягкий голос, говорящий: «Волк у нас есть», и любая жалость к женщине пропала в то же мгновение. ― Есть такие женщины, с которыми если не воевать, можно самим умереть, ― сказал Стефан, и Эддард снова поразился. Стефан сказал то, о чем он подумал. Пару минут все трое мужчин молчали, думая каждый о своем, и в тоже время о об одном и тоже. Итак, Ланнистеры не убивали Джона Аррена, но их тайна, тайна королевы, стала причиной его смерти. В тайну ― или, вернее будет сказать, грязный секрет ― были посвящены немногие, и из живых это были только сами Ланнистеры и Станнис Баратеон. Зацепка Араторна помогла Эддарду выяснить, что незадолго до смерти, Джон Аррен изменил решение о том, где будет воспитываться его сын. Робин Аррен должен был быть передан в качестве воспитанника в Утес Кастерли — иными словами, маленький Роберт должен был уехать на запад и несколько лет жить и воспитываться в семье лорда Тайвина, точно так же, как Роберт Баратеон и сам Эддард Старк воспитывались в семье Джона Аррена. Это решение принадлежало не родителям Роберта, а его тезке-королю. Эддард вспомнил, что еще в Винтерфелле король указывал, что у Джона Аррена нет братьев и других сыновей — «Неужели я могу допустить, чтобы его сына воспитывали женщины?», такими были слова Роберта. Теперь же, после рассказа Араторна, Нед понимал, что Джон скорее всего был с этим согласен: было предельно ясно, что под опекой Лизы мальчик рос хилым и несамостоятельным, и не унаследует и частицы величия своего воинственного отца, который в свое время объявил войну правителю Эйрису Таргариену, но не выдал тех, кого поклялся защищать. Несмотря на то, что лорд Тайвин до этого никогда не брал воспитанников и у него не было собственных детей возраста Роберта Аррена, он дал согласие. Теперь Нед Старк думал, что сама эта идея, возможно, принадлежала Ланнистерам и могла быть внушена королю Роберту королевой Серсеей. Стефан высказал предположение, что если бы Джон Аррен согласился отдать сына в воспитанники Тайвину, а его жена знала порочный секрет о королеве, что жизнь мальчишки послужит залогом ее молчания — иными словами, если бы Лиза знала об тайне Серсеи, то не посмела бы выступить с обвинениями против Ланнистеров, зная, что ее сын находится у них в руках. Тем не менее, Джон Аррен, неожиданно и втайне от короля и Ланнистеров, изменил свое решение, договорившись о передаче маленького Роберта на воспитание Станнису Баратеону на Драконий Камень. Джон и Станнис прежде никогда не были друзьями, но сблизились на почве расследования, в итоге которого Джон оказался мертв, а Станнис бежал ― по-другому не скажешь. ― Лорд Старк, ― Араторн откашлялся, неожиданно привлекая к себе внимание. ― Возможно, я не должен давать вам таких советов, но… за то время, что я был в Орлином Гнезде, я видел… Робина. Он же, получается, кузен ваших старших детей, ― Эддард кивнул. Араторн продолжил с какой-то горечью. ― Мальчишка не знает никакой дисциплины. Он никогда не сделается крепким настолько, чтобы править, если только не забрать его от матери на какое-то время. Джон Аррен собирался отправить его на воспитание лорду Станнису? Можно закончить это дело. Или ваши ближайшие родственники на Севере ― Карстарки. Кто-то, кому вы доверяете. Родственники Талли ― Эдмар Талли и сир Бринден Талли, известный также под прозвищем Чёрная Рыба. ― Лиза с ума сойдет, ― покачал головой Эддард, хотя не мог не отметить, что в рассуждениях Араторна было здравое зерно. Конечно, Лиза не позволит забрать сына на Север, но что если предложить ей отправиться в Риверран? В Долине есть славные лорды, кто присмотрит за владениями, а Робину и его матери действительно стоит изменить образ жизни. Хостер Талли был хорошим, но строгим и требовательным отцом, Эдмар и, в особенности, Кейтилин в свое время, вспоминали отца с теплотой. Однако Лиза не приезжала навещать больного отца и даже не ответила на письмо, отправленное к ней в Орлиное Гнездо. И все-таки, если Лиза вернется в Речные земли, Хостер и его сын Эдмар смогут воспитать из Робина мальчишку. А Бринден может управлять Долиной, как ближайший родственник Робина ― прославленный рыцарь, герой войны Девятигрошовых королей, Рыцарь Ворот Долины Аррен. Такой расклад дел стоит рассмотреть. ― Но никто не знает, что будет, если Робин продолжит расти в таком обществе. Под опекой Лизы мальчик вырастет… В евнухе Варисе будет больше мужественности, ― продолжил Стефан. Эддард потер подбородок, и внезапно взгляд его зацепился за сверток, в котором он пока что хранил кукол для Сансы и Арьи. Он сам не понимал, зачем купил их, ведь Санса не играет в куклы с восьми лет, а Арья, казалась, даже не понимала их предназначения, даже когда была малышкой. «У тебя есть свои дети, ― сказало ему сердце голосом Амары. ― Твои дочери здесь, и они в большей опасности, чем Робин Аррен в непреступном Орлином Гнезде. Думай о них, Нед. Думай о нашем будущем». ― Можете отдать его мне, ― оживился Араторн. ― Уж я-то выращу из пацана настоящего лорда. ― Если не убьешь его за истерики, ― расхохотался Стефан. ― Ну, максимум пару раз покалечу, ― криво усмехнулся Араторн, и Эддард тоже не смог удержаться от усмешки. Он вспомнил своего сына, Рикона, которого оставил в сейчас кажущимся таком далеком Винтерфелле. Он и Роберт Аррен были ровесниками, и судя по всему, Рикон был раз в пять сильнее него. Как всегда, вспоминая детей, он вспомнил и Амару. Он часто думал о жене, и не мог точно сказать, почему ― всегда ли она была в его мыслях так крепко, и он просто обнаружил это сейчас, или думал потому что все трое Блэкторнов поразительно похожи меж собой. И видя одного из них, он непременно вспоминал любимую супругу, оставшуюся далеко от него. ― Я подумаю о судьбе Робина, ― кивнул Эддард, когда они втроем отсмеялись. ― Спасибо за информацию и за помощь в целом. ― И еще кое-что, ― продолжил Араторн. Перед смертью Джон Аррен вместе со Станнисом Баратеоном посещали… Стефан перебил его, нетерпеливо махнув рукой. ― Кузнеца. Да, мы знаем, собираемся туда. ― Я хотел сказать ― бордель, ― сказал Араторн с легкой улыбкой, явно довольный замешательством, которое вызвал. ― Лорд Станнис и десница Роберта посещают бордель? Ты уверен? ― переспросил Эддард. Лорд Орлиного Гнезда и десница короля посещает бордель в обществе Станниса Баратеона? Он покачал головой, не веря себе и гадая, как воспринял бы лорд Ренли этот анекдот. О распутстве Роберта пели похабные песни в застольях по всем королевствам, но Станнис являлся человеком совсем другого сорта. Лишь на год моложе короля, он был суров, неулыбчив и не забывал ни о чем — в том числе и о чувстве долга. ― Бейлиш был весьма определенно четок, но неизвестно, насколько ему можно верить. В качестве информатора Старк не очень верил мастеру над монетой ― теперь уже мертвому ― но мог ли он солгать, когда Араторн медленно пудрил его мозги изощренными таинствами? Араторн был умным мужчиной, незаурядный ум, способный находить необычное в обыденном и отгадки в лабиринтах, они с сестрой делили на двоих. Араторн не был человеком горячим и поспешным, и даже чем-то напоминал Неду ледник ― спокойный и степенный, он говорил только о том, что хорошо знал, или в чем был уверен больше, чем на половину. Стефан, видимо, тоже не ставил слова племянника под сомнения, задумчиво поглаживая темную бородку. — Значит, бордель, ― задумчиво проговорил Пеккал. ― Придется заскочить и туда. Надеюсь, Амара проявит понимание. ― Ты был в Винтерфелле? ― неожиданно спросил Нед у Араторна, и Блэкторн удивленно посмотрел на зятя. ― Да, сразу перед приездом сюда. Это не по пути от Орлиного Гнезда, но я поделился с сестрой информацией, ― честно признался он. Нед уже понял, что для таких, как Блэкторны, расстояния почти ничего не значит. Он вспомнил старые сказки о людях, что способны запрыгивать ветру на спину и мчаться быстрее снежной бури. Нед помолчал, прежде чем продолжить. ― И как она? Как мои дети? ― Она передала вам несколько писем, ― спохватился Араторн, доставая стопку из нескольких писем. Нед с радостью взял их; они были слегка теплыми, как кожа его жены, и от них еще пахло ее духами, снегом и самим Винтерфеллом. От них пахло домом. ― Выглядит неплохо, кажется, она и Робб справляются с управлением Севера. Младшие дети тоже в порядке. Боли больше не мучают вашего сына Брана, да и все немного… ожили, ― бодро продолжил Араторн. Эддард выделил Араторну одну комнату в башне десницы, но Араторн собирался уже утром сняться с места и вернуться к сестре в Винтерфелл. Поддержка лишней не бывает в такое время. Эддард против не был, даже подчеркнул, что и для Араторна, и для Стефана, ворота Винтерфелла всегда открыты. Ему было отрадно, что кто-то заботился о его семье так же сильно, как и он сам. Красный замок и турнир уже довели меня до ручки, думал Нед поднимаясь. Он тосковал по утешению, которое приносили ему руки Амары, по стуку мечей Робба и Джона на тренировочном дворе, по прохладным ночам севера. Хотелось, чтобы Амара волшебным образом снова оказалась здесь. Конечно, Эддард понимал, как важна поддержка Амары для Робба, Брана и Рикона, как важна леди Старк для всего Винтерфелла, но иногда ему ― вопреки чести Хранителя Севера и Десницы короля ― хотелось стать просто мужем, который после долгого дня может найти утешение рядом с любимой женщиной. Кто знает, может быть, если бы Бран не разбился, через какое-то время Амара приехала к нему, и стала его леди Десницы. В своей палате он снял взмокшие шелка и уселся за книгу «Происхождение и история великих домов Семи Королевств с жизнеописаниями многих высоких лордов, благородных дам и их детей, записанными мейстером Маллеоном». Томик он получил от мейстера Пицеля, как последнюю книгу, которую читал Джон Аррен перед смертью, и Великий Мейстер не обманул ― собрание оказалось весьма увесистым. Но Джон Аррен когда-то читал эту книгу, и Нед не сомневался в том, что у него были на то причины. Какая-то тайна крылась среди хрупких желтых страниц, и ее следовало разгадать. Но что же искать? Книге было больше века. Едва ли сейчас живет хотя бы один человек, родившийся, когда Маллеон писал эти страницы. Нед вновь открыл раздел, посвященный дому Ланнистеров, и принялся медленно листать страницы в надежде увидеть что-нибудь интересное. Ланнистеры, семейство древнее, возводили свое происхождение к Ланну Умному, шуту века героев, персоне, вне сомнения, столь же легендарной, как и Бран-Строитель. Ланн был кумиром певцов и сказителей. В легендах говорилось, что Ланн изгнал семейство Кастерли, властвовавшее над Кастерли Рок, иначе Бобровым утесом, не прибегая к другому оружию, кроме своего ума, и украл у солнца золото, чтобы окрасить им свои кудри. Только умница Ланн, наверное, сумел бы разгадать тайну этого пухлого тома… Резкий стук в дверь возвестил о приходе посетителя. Нед закрыл том Маллеона и разрешил войти. В палату вошел Стефан Пеккал, и Неду в очередной раз пришлось по душе поведение дяди своей жены ― весь мир Пеккал считал своим домом, и все равно проявлял уважение к своему зятю. Уступая знойной жаре Королевской Гавани, мужчина был одет в легкую белую рубашку и черные штаны с легкими сапогами, которые делали его итак тихую походку еще более бесшумной. Волосы он собирал в небольшой хвостик, а пряжка и кольцо в виде змеи были сделаны из серебра. Нед всегда знал, что и у Амары золото было не в почете, у нее почти не было подобных украшений. Детям она объясняла это тем, что герб Старков ― серый лютоволк, бегущий по снежно-белому полю, и золоту в ее одеяниях не место. Сейчас же Нед понимал, что любовь к серебру исходит от ее девичьего дома Блэкторнов. У Стефана и Араторна было серебро, медь, даже валирийская сталь, но ни грамма золота. Они оба ― и дядя, и племянник, напоминали тени, быстрые и неуловимые, холодные порывы ветра, снежные бури, ледники, и почему-то походили на братьев Ночного Дозора. И Амара была такой же. С одним лишь отличием ― она была женщиной. Интересно, будь она здесь прямо сейчас, рядом с Эддардом, разгадала бы загадку книги «Происхождение и история великих домов Семи Королевств»? ― Араторн отдохнёт, и через день-два двинется обратно в Винтерфелл. Если вы хотите передать своей семье что-то… ― начал Стефан, и Нед кивнул. Да, ему надо было многое сказать жене, узнать, спросить, ободрить… Он не считал себя красноречивым, но для Амары у лорда Старка всегда было множество слов. ― Да, я напишу письма этим вечером, надо еще сказать девочкам. Ждет же? Стефан кивнул в согласие. ― Лорд Пеккал, можно вас спросить? ― спросил лорд Старк, кивая на стул напротив. Стефан удивленно глянул на него, но покорно сел и дружелюбно кивнул. ― Разумеется. Эддард вздохнул. Он какое-то время собирался с духом, чтобы задать вопрос, который его волновал уже долгое время. ― Амара мало говорит по свое детство, ― наконец отважился он, замечая, как Стефан окаменел. ― Что произошло с ней? Вы же растили ее? Пеккал молча смотрел на мужа племянницы, гадая, что ему можно сказать, а что ― нет. Он осознавал, что был не лучшим отцом для своих племянников, но Амара и Араторн были рады, что он хотя бы был. Насколько он мог открыть тайну, которую Амара хранила много лет? ― Ее мать и отец не должны были быть вместе, пока это все, что можно сказать. И рожать она не должна была, но правила были неважны, когда Эксель что-то хотела, ― Стефан усмехнулся, поглаживая бороду, словно говоря о старом друге, а Нед даже дышать стал тише. Он впервые узнал имя матери своей жены. ― К сожалению, мать Амары и Араторна погибла в результате некоторых интриг их бабушки, а мой брат… он был сильным однолюбом, мир для него начинался и заканчивался на любимой. Детей для него не существовало, более того, он их ненавидел, считая повинными в смерти Эксель. Он покончил с собой, бросился грудью на меч… Вы знаете, я думаю, что они это видели, потому что, когда мой отец нашел сына, Араторн и Амара сидели напротив друг друга, закрывая один другому глаза. Я был молод и не понимал всей ответственности, что я должен был стать отцом этим детям. Часто уходил из дома, пропадал, меня могло не быть месяцами, и тогда о моих племянниках заботилась моя нынешняя жена, сестра их матери. Но я воспитывал их. Не скажу, что хорош в воспитании детей. Я никогда не поднимал руку и не позволял себе оскорблений, но был строг. Я учил их тому, что мир не будет любить их, что многое будет пытаться их убить, что мир будет враждебен. Растил их воинами, которым стоит запирать эмоции, держать все под контролем, что почти никому нельзя верить, как бы не хотелось. Наверное, я сам в то время в это верил… Понимаете, лорд Старк, я видел в них… сталь. Племянники были для меня как валирийская сталь, которую закаляют и куют годами, пока она не станет крепче всех металлов на свете... Сейчас я бы учил их любить. Чувствовать, невзирая на все окружающее. Не быть доверчивыми идиотами-неженками, но знать, что в мире есть безвозмездная любовь, доброта. Я хотел бы показать им до того, как они узнали от кого-то другого. Я помню один момент… Когда я понял, что мое воспитание ушло не туда. Стефан глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, а потом прикрыл глаза, сжал руки в кулаки, и рассказал: ― Амаре было лет семь, если не меньше. Они были спокойными детьми, прилежными, хорошо учились и всегда делали то, что от них ждали. Мои родители их любили, а я их воспитывал. И как-то раз Амара закатила истерику. Я не мог ответить на вопрос, почему они не могут прийти к маме, почему она не приходит к ним. Мне казалось, они должны были знать это. Никогда об этом не говорили, но мне думалось…Она плакала, я кричал, и в конце концов так взбесился, что… я схватил их обоих ― Амару, которая не переставала плакать, и Араторна, который старался успокоить нас обоих, и отвел их в склеп, где покоились их родители и запер их там. Они могли просидеть там всю ночь, если бы мои родители не приехали раньше. Когда мать привела их обратно в дом ― замерзших, испуганных, а Амара еще и опухшая от слез… Это было ужасно. Отец несколько раз сильно ударил меня, так, что я отключился. Потом я долго просил прощение, ведь понял, какую ужасную вещь совершил с детьми, со своими детьми. Амара и Араторн были моими детьми, даже если были моими племянниками, ― Стефан помолчал какое-то время. ― Если вы спросите Амару или Араторна про тот случай сейчас, они вам скажут, что я был болен, но это мы убедили себя в этом, чтобы как-то быть вместе, семьей. Но кое-что изменилось в тот вечер. Амара больше никогда не плакала. Я не видел слез в ее глазах, никогда не замечал даже их признаки. Они стали бороться за жизнь, сильно и яростно, бороться за то, что принадлежало им по их мнению. Они стали бойцами, которых я хотел вырастить. А я понял, что хотел видеть их счастливыми. Но изменить уже было ничего нельзя. Воины больше, чем живые люди. Не боящиеся ни боли, ни смерти. Мои Безупречные. Это название рабов-воинов Стефан протянул будто с особым смыслом, и крупная дрожь пробежала по спине Неда, проникая под самые кости, когда он вспоминал, что все это говорилось о его жене и ее брате. Эддард знал, кто такие Безупречные. Солдаты-рабы, которых обучают в Астапоре. Все Безупречные — евнухи, их оскопляют еще в детстве и много лет подвергают бесчеловечной муштре, выращивая идеальных солдат — слепо преданных хозяину, отличающихся железной дисциплиной и не боящихся ни боли, ни смерти. Обучение их было очень сурово, его выдерживали лишь немногие из отобранных мальчиков. От заката до рассвета будущие Безупречные учатся владеть оружием, проходят ряд экзаменов на физическую подготовку, координацию и дисциплину — их заставляют целый день бежать с полной выкладкой, взбираться на горы темной ночью, ходить по горячим углям. В день кастрации каждому мальчику выдают щенка, о котором он обязан заботиться в течение года; по окончании года будущий Безупречный должен этого щенка задушить. Тех шестилетних кастратов, кто отказывается это сделать, убивают и скармливают неубитым собакам, что должно служить уроком остальным ученикам. В качестве последнего экзамена уже перед получением шлема с пикой будущий Безупречный обязан убить уже ребенка. Будущий Безупречный должен найти среди продаваемых на невольничьем рынке рабыню-мать с грудным младенцем, за серебряную монету купить ребенка у работорговца и убить его на глазах у матери. Впрочем, Эддард слышал, что большинство Безупречных проходит этот экзамен без особых трудностей. Безупречные ценились также за верность своему хозяину. Их невозможно было перекупить или переманить на свою сторону обещаниями свободы. Брать чужое категорически воспрещалось. Они не мыслили себя вне своего долга, вне повиновения хозяину. Стефан, без сомнения, знал это тоже, а возможно и видел своими глазами ― и Безупречных, и тех мальчиков, что отбирали для них. Каким же должно было быть детство, чтобы сейчас, спустя столько времени, этот мужчина до сих пор верил, что его методы воспитания напоминают тренировки Безупречных. ― Верящие, что никто их не любит, поэтому и они не любили себя. У Серафины много времени ушло, чтобы заставить их поверить, что они достойны любви. Наш король Роберт показал им, что другие люди могут ценить их и уважать, несмотря ни на что. Я просто… старался показать им, что люблю их, несмотря на прошлое, но детство оставило жесткий отпечаток на них, хотя ни Амара, ни Араторн в этом не признаются. А потом Амара встретила вас. Стала вашей женой. И у нее началась новая жизнь, счастливая, такая, которую я желал для нее. Уверен, Амара помнит свое детство до мельчайших подробностей, но делает вид, что забыла. Возможно, хочет забыть искреннее, а возможно бережет воспоминания до важного случая, когда детская боль кого-то спасет. «Несчастные дети» ― подумал Нед, чувствуя, как пронзает сердце тонкая и острая игла жалости. На несколько секунд он даже забыл, что речь идет уже о взрослых людях, что Амара ― мать его детей и его жена. Он много размышлял о детстве Амары, но такое не мог даже представить ― увидеть, как отец, который ненавидел тебя и винил в смерти матери, бросается грудью на меч, и расти, боясь быть человеком. Простым человеком, который мог бы совершать ошибки, который может бояться. У Амары не было такой роскоши. Отец Неда говорил: «Не ввязывайся в драку, которую не сможешь выиграть. А если ввязался, то бейся до конца». Судя по всему, Стефан мог говорить своей племяннице нечто подобное, и при этом добавлять, что проигрыш ― это только ее смерть, не иначе. Амару учили биться либо до победы, либо до смерти. ― Вы жалеете? ― спросил он. Ненависти к этому человеку не было. В конце концов, даже если где-то в глубине души Амары и была спрятана маленькая, напуганная девочка, которую заперли в склепе матери ― сломленной жена Старка не была. Амара родилась, и ее родители умерли. Амара росла, и ее учили сражаться. Амара выросла, и научилась любить. Она могла быть иногда пугливой и недоверчивой, могла быть яростной и грозной, но сломленной ― никогда. Наверное, больше ничто не могло ее сломать в этой жизни, она пережила все. Кроме своих детей. Нед вспомнил, какой он нашел Амару рядом с постелью Брана. И тогда она не плакала. Она ненавидела весь мир, который, как говорил Стефан, не будет к ней милосерден, и каждым своим вздохом их сын бросал ему вызов, как и его мать. Стефан смотрел своими темными глазами, казалось, в самую душу. ― Не знаю, ― неуверенно ответил он. ― Я жалею о некоторых своих отдельных поступках в воспитании, но не о нем целиком. Они сильные, прекрасные люди, верные друзья, преданные своей семье, а Амара стала хорошей женой, преданной возлюбленной и прекрасной матерью. Были моменты, которые я хочу изменить. Но я не хочу менять прошлое полностью. Кто знает, может потому, что я был таким отцом, Амара стала вашей женой, ― Стефан говорил ровно, словно рассказывал историю знакомого человека, которую он знал, но участником которой не был. И все-таки Эддард видел, сколько боли крылось в этом, на первый взгляд, сильном и всемогущем человеке. Столько же, сколько было в жене лорда Эддарда Старка.