Неисчезаемая

Амара прибыла рано утром, и сразу же направилась в комнату Брана. Сын спал, однако женщина быстро осмотрела его, проведя рукой вдоль всего тела, и с невероятным облегчением заметила, что ноги сына, пусть и все-таки же были бездвижны, хотя бы были выпрямлены под правильным углом. Амара так же почувствовала едкий запах знакомых масел, и поняла, что Серафина ждать не стала, сразу начиная разогревать кости. Потом она зашла к Рикону ― мальчик спокойно спал в обнимку со своим волком, который был и одеялом, и подушкой. Амара не стала будить сына, лишь поцеловала в макушку и потрепала между ушей Лохматого Песика. Робб тоже спал в такую рань, но сон его был беспокойным, в отличие от Брана и Рикона. Амара с тоской вгляделась в молодой лицо лорда Старка ― теперь он не казался ей таким же взрослым, как в тот момент, когда она покидала Винтерфелл. Ребенок, еще сущий ребенок. Амара, бесшумно передвигаясь по комнате, зажгла несколько свечей, приправленных усыпляющим порошком ― она всегда держала несколько таких в комнате детей. В свое время ее бабушка верила, что помимо практической выгоды, травы в составе порошка отгоняют вредоносные сущности. Свечка горела несколько секунд, а лицо Робба уже разгладилось, и парень засопел ровнее. Амара потрепала его по волосам, как Рикона и Брана до этого. И, наконец, она встретилась с женщиной, которая в свое время заменила ей мать. Перед Серафиной Амара испытывала тоже самое, что Арья и Санса ― перед ней самой. Желание быть похожей, желание быть достойной преемницей такой великолепной женщины. Женщины, которая несет огромную ношу на своих плечах, и несет ее с честью, какой Амара мало у кого видела. Гордая, прекрасная королева Цитадели. Серафина сидела в кресле и читала ― как всегда идеально-собранная, с прической волосок к волоску, в идеальном, без складок платье изумрудного цвета с гладко причесанными меховыми вставками. В тусклом утреннем свете она выглядела нереально, почти видением, легким и несбыточным, далеким ― протяни руку, и она исчезнет. Амара испуганно выдохнула ― меньше всего она желала остаться одна, но тут Серафина подняла свои зеленые, точно летняя трава, глаза и ее губы разъехались в улыбке. ― Тетушка, ― робко проговорила Амара, будто любой громкий звук мог потревожить их такой обманчивый покой. Серафина Пеккал отложила книгу, встала и протянула к племяннице руки. Леди Старк не стала пренебрегать приглашением; взрослая женщина точно маленькая девочка бросилась к Серафине в объятья, крепко стискивая руками. Ответные объятья Серафины были не менее сильными, они так давно друг друга не видели. Говорят, когда война закончена, на поле боя царит полнейшая тишина: нет ни возгласов ликования, ни стонов раненых, ничего. Целиком и полностью так же было сейчас и в этих покоях Винтерфелла. ― Амара, ― спокойно проговорила Серафина в пышные, темные волосы леди Старк. ― Мое драгоценное дитя. Как я рада тебя видеть. Амара отстранилась и посмотрела на тетю, вместе с тем крепко сжимая ее руки. ― Спасибо вам, ― склонив голову в глубоком поклоне, поблагодарила Амара. Серафина тепло рассмеялась, положив руку на темные волосы и легонько погладила. ― Еще рано благодарить. Сделаешь это, когда поставим твоего сына на ноги. Холодное северное солнце казалось Амаре сегодня очень теплым, и внутри ей было также тепло, как на Юге. Они с Серафиной сели на кровать, и как бы женщина не хотела расспросить про Брана, она должна была обратить внимание и на то, что было важно для их семьи, показать, что не сошла с ума из-за горя. Серафина Пеккал хочет увидеть сильную, отважную женщину, увидеть леди Амару Старк, жену Хранителя Винтерфелла, а не сломленную женщину, которой она могла помочь, и чьи слезы без толку поливали эту землю. — Как Цитадель? Серафина усмехнулась ― она понимала, что племяннице Цитадель с ее интригами была важна примерно так же, как Королевская Гавань и Железный Трон, даже немного меньше ― ведь ее муж был десницей короля, а в списке ценностей Амары, Эддард Старк занимал первое место. Но в свое время она сама научила Амару быстро подбирать темы для разговора практически с любым человеком, и сейчас леди Старк делала именно то, что Серафина, в глубине души, от нее ждала. И все-таки леди Пеккал ответила: ― Вопрос престолонаследия стоит как никогда остро. Никто не бунтует, но всем интересно, кто будет после меня. Они одинаково готовы принять и тебя, и твоего брата, но Араторн не готов к этой ноше. К тому же, твое положение будет укреплено детьми ― дочерью и двумя сыновьями. Время, когда рождение сына ― позор, уже давно минуло. ― Прекрасно. Я устала бояться. Серафина внимательно посмотрела на Амару, и сжала ее руку: — Ты изменилась с нашей последней встречи. Тогда, когда ты вынашивала своего первенца, Арью. Ты была сильной, но стала еще сильнее. Ты была умной, а стала еще умнее. — То, что случилось с Браном дало ясно понять — мне есть что терять, ― твердо ответила Амара. ― Раньше это было лишь предчувствие, теперь тень настоящая, но и я готова бороться. Зима близко, ― она гордо расправила плечи, произнеся эти слова. ― Если Юг хочет бросить вызов Северу, я обращу на них такую зиму, что они содрогнутся. Серафина довольно усмехнулась ― как и ее супруг, женщина одобряла такие резкие высказывания из уст тех, кто мог их исполнить. Серафина была в меру кровожадна, безмерно решительна и жестока, когда этого требовали обстоятельства. Глядя на нее, Амара понимала ― Серафина должна быть истинной королевой, не она. ― Ты устала с дороги. И после того, что произошло в Кастерли, ― лукаво улыбнулась Серафина, и Амара поняла, что такие радикальные меры, женщина невероятно одобряла. ― Тебе надо отдохнуть. Амара кивнула, но не поспешила исполнить совет. ― Мой брат здесь? ― Ты знаешь Араторна, ― Серафина поджала губы, но Амара знала, что обоих племянников женщина любит совершенно одинаково, просто Амара была женщиной, и между ними было больше общего, нежели между Араторном и Серафиной. Мальчишки… они всегда ищут, где можно показать себя, прославить на весь свет. Араторн ничем не отличался ― почти ничем. ― Наверняка, устроился где-то в конюшнях или на постоялом дворе. Он как тень. ― Он будет мне нужен, ― вздохнула Амара, потирая переносицу и собираясь составлять план действий. ― Поговорим сегодня вечером после того, как я разберусь с детьми и делами. ― Если ты будешь хорошо себя чувствовать, ― прервала Серафина решительно. ― Теперь, когда я здесь, тебе вовсе не стоит справляться со всем этим в одиночку. Робб достойный сын, но он еще ребенок. Позволь мне помочь тебе. ― Даже не думай отказываться. Она сделает это раньше, чем ты скажешь: «Дорогая тетя». Серафина встала, приподняла голову, надменно глядя на ухмыляющегося Стефана. Он выглядел очаровательно, Амара не отрицала этого ― в легкой рубашке, слегка взлохмаченный, с развязанной усмешкой и безоружный. Ее дядя был настоящим красавцем. ― О, любимый супруг, ― хитро прищурилась Серафина, поднимаясь вместе с племянницей. ― Дражайшая супруга. Скучали по мне? ― Всенепременно. Стефан усмехнулся и поцеловал Серафину в щеку. Острая, но светлая зависть кольнула Амару в сердце ― ее муж был далеко, она не могла так же легко показать свою любовь к нему. Пока единственное, что было в ее силах ― оправдать доверие Эддарда, защищая их детей и весь Винтерфелл. ― Я вас оставлю, ― спокойно сказала женщина, понимая, что сейчас она здесь лишняя. Выходя, она заметила, как Стефан сжал плечи Серафины. Он не поцеловал ее, но женщина порывисто сжала руки у него над ребрами, словно боясь отпустить. Они молча смотрели друг на друга, говоря безмолвием больше, чем могли сказать словами. Этим утром она завтракала с детьми ― со всеми своими сыновьями. Робб был рад ей, точно шестилетний Рикон, а тот и вовсе не хотел слезать с материнских колен. Амара сама принесла Брана в общую столовую, и с некой радостью отметила, что сын прибавил в весе. Бран что-то весело рассказывал про занятия с мейстером Лювином, Рикон весело щебетал о своих игрушках, а Робб периодически вставлял в их рассказы важные моменты, связанные с Винтерфеллом. И хотя внимание Амары было полностью поглощено младшими детьми, она кивала на слова пасынка, и несколько раз отметила удачливость его решений и давала советы. Она слушала своих детей улыбаясь. Впервые за долгое время не вымученно, а по-настоящему. Чуть позже, пообещав Роббу присоединиться к его делам через час, Амара, все так же, с Браном на руках, отправилась в комнату Рикона, и там они втроем разложились на полу. Амара бездумно передвигала детские игрушки, подчиняясь замыслу игры, и с улыбкой наблюдала за тем, как ее сыновья весело играют. Внутри разливается уже знакомое, привычное тепло, которое леди Старк хранила в своем сердце с самого первого момента своего материнства. Дети всегда были ее умиротворением, ее гордостью и силой. До самого появления в ее жизни маленьких Старков, Амара подозревала, что так сильно любить могла только Эддарда Старка. Эддарда она любила всеми фибрами своей души, каждой клеточкой своего тела. Долго они вместе не были ― в дверь постучались, и после разрешения Амары, в комнату вошла леди Пеккал. Прекрасная, как всегда… пусть и в слегка помятом и чуть криво завязанном изумрудном платье, с растрепанными волосами, торопливо и не особо аккуратно заплетенными в простую косу, и непривычно румяным лицом. Только слепой или скудоумный не догадался бы, чем она только что была занята. Или ребенок еще, но леди Старк ребенком давно не была и, судя по слегка дрогнувшим в насмешливой улыбке губам, поняла все прекрасно. И правильно. Но Амаре было все равно. В конце концов, ее дядя и тетя ― супруги, которые давно друг друга не видели, и разве она могла осуждать, когда ее желание быть с Недом было таким же? Разве она поступила по-другому, когда оказалась рядом с мужем? В теле еще бродили сладкие отголоски наслаждения, душа пела, словно одна из весенних птичек, ее страхи и волнения внезапно потеряли свою яркость и живость, стыдливо отодвинувшись в тень, и все вокруг казалось обновленным и прекрасным. Она была счастлива, и ничто не могло этого изменить. А чужая любовь почему-то грела ее еще больше, возможно, потому что это была любовь тех людей, которые были с ней с самого ее рождения. — А кто это у нас такой? ― проворковала Серафина, присев на колени перед детьми, и поочередно поцеловала внучатых племянников в лоб, но обращалась только к Рикону. Она могла бы просто наклониться к ним, но отчего-то выбрала именно такое положение. Рикон бросил растерянный взгляд на мать, и после ее легкого кивка, встал, гордо ― насколько мог это сделать шестилетка ― расправил плечи. — Рикон Старк! ― церемонно представился он, поклонившись. Серафина умиленно рассмеялась и протянула мальчику руку, на которой тот тут же ― с нескрываемым восторгом ― запечатлел легкий, влажный поцелуй. — Какой ты прелестный малыш! ― воскликнула Серафина. — Я не малыш, мне уже шесть! ― насупился Рикон. Амара и Бран рассмеялись; леди Старк сидела на полу, прижимая к себе не ходящего сына, поглаживая его по темным, спутанным волосам. Ей показалось, или они и вправду стали темнее с того момента, как они виделись в последний раз? Хитро прищурившись, она заглянула в лицо сына, и впервые подумала о том, что Бран, возможно, будет похож на ее отца и дядю, похож на Блэкторна. Это согрело ее сердце. Она пересела с Браном чуть подальше, ближе к камину, и занялась его волосами, не обращая внимание на то, как недовольно морщился и поминутно краснел сын, но мать упорно продолжала расчесывать его волосы своим деревянным гребнем, начиная с кончиков, и стараясь причинить как можно меньше боли. Бран поминутно шипел, но стоически вытерпел всю процедуру. Серафина не только зашла к малышам на четверть часа между своими важными делами, чтобы потом забрать с собой их мать, но и принялась с ними играть, по-детски усевшись на полу. Бран был в восторге, и даже маленький Рикон активно ползал рядом, радостно смеясь на показываемые Серафиной фокусы. Все это воскрешало лучшее, что было в детстве Амары ― ее воспоминания, все те счастливые картинки из детства, где тетушка Серафина была доброй, любящей и понимающей. А еще ― ее дети. В такие моменты Амара преступно радовалась, что поддалась на уговоры Эддарда и решила остаться в Винтерфелле, даже после того, как Бран поправится ― она останется с ними, сможет обнимать их, целовать, вдыхать их запах, видеть, как они растут… После пришел мейстер Лювин, сообщив о том, что некоторые дела требуют немедленного вмешательства леди Старк. Серафина пообещала, что останется с детьми, и Амара покинула детскую с легким сердцем, поочередно поцеловав каждого сына в лоб. В свои покои идти не хотелось совсем, и Амара с мейстером отправились в библиотеку. Леди Старк просидела с книгами и указами до самого ужина, внимательно перечитывая все происходящее в ее отсутствие. Буквы прыгали перед глазами, голова кружилась, а прохлада помещения с трудом помогала от мучившей весь день духоты. ― Робб решил несколько сократить прислугу? ― обратила она внимание, перечитывая строчки, выведенные аккуратным, мелким почерком Лювина. ― Да, миледи, ― склонился Лювин. ― Эти люди подозревались милордом в соучастии преступления, они появились незадолго до отъезда короля Роберта. Тогда прислуги не хватало для всех нужд, поэтому мы взяли еще. Робб Старк допросил их ― без конкретизации, конечно, ― тут же добавил мейстер, заметив, как потемнел взгляд леди Старк. ― Он многих допросил, но прикрылся тем, что ему интересно, как и когда упал Бран. Эти люди показались ему подозрительными, их сместили, но внимательно за ними наблюдают. Амара кивнула. Неплохое решение; конечно, Робб рисковал, допрашивая людей, но вряд ли сир Родрик и мейстер Лювин дали бы ему действовать неосмотрительно и с горячей головой. Один из них наверняка был рядом во время этих допросов, и если бы Робб мог допустить ошибку, ей бы доложили. ― Лорд Старк хотел, чтобы за Теоном Грейджоем присматривали с большим вниманием, ― вспомнила она. ― Что если будет война, нам понадобится флот его отца, ― Лювин задумчиво кивнул. Амара поразмышляла пару минут, а потом сказала. ― Теону уже семнадцать, как и Роббу. Его вполне можно представить к какому-нибудь рыцарю, верному дому Старков, чтобы он учился какому-нибудь ремеслу, и при этом был на глазах, ― конечно, можно было отдать Теона на воспитание Стефана или Араторна, уж они-то не стали церемониться с языкастым мальчишкой, и воспитали бы из Грейджоя достойного воина, но нахождение воспитанника мужа при ее родных не устраивало саму Амару. Теон мог узнать тайны, которые не были известны даже Эддарду, влезть куда-нибудь, даже против воли. Мейстер Лювин думал над ее словами, слегка покачиваясь в кресле. Они оба пытались вспомнить верного человека, которому можно было бы без боязни открыть истинную причину появления у него подмастерья, и при этом не опасаться, что сам Теон узнает истинные мотивы действий леди Старк. ― Миккен, ― наконец неуверенно произнес Лювин. Миккен не был рыцарем, хотя и участвовал во многих битвах. На Севере рыцарству не придавалось такое большое значение, как на Юге. Поскольку рыцарская традиция тесно связана с верой в Семерых, и рыцарские обеты обращаются к Семерым, рыцарей, имеющих право именоваться «сир», на Севере очень мало — хотя Север способен выставить не так уж и мало тяжелой панцирной кавалерии, ничем не уступающей южным рыцарям. Первые, кого вспомнила Амара, носящие рыцарское звание были Хелман Толхарт и Родрик Кассель. «Эддард просил выслать письма, в том числе Хелману, для защиты Рва Кейлин» ― вспоминал она. Отсылать Теона к Толхарту было бы неразумно ― так она не смогла бы контролировать мальчика, а Родрик Кассель и так был занят сверх меры. Поэтому, Миккен был хорошим вариантом. Он был кузнецом, прекрасно знающим свое дело, сильный и надежный мужчина. Эддард иногда сажал Миккена к себе за господский стол и выслушивал рассказы кузнеца о броне и мечах, и о том, каким горячим должен быть металл, и как лучше закаливать сталь, поэтому просто грязным работником его сложно было назвать. Первый кузнец на всем Севере. Ко всему прочему, именно Миккен выковал первый меч Теону, поэтому мальчишка питал к нему определенное уважение. ― Хорошее решение, ― сказала она наконец Лювину. ― Переговорите с Миккеном, если он согласен взять Теона к себе в подмастерья, то я сама обговорю это с Грейджоем. Вспомнив о поручениях, что дал ей муж, Амара занялась и ими ― письма Хелману Толхарту и Галбарту Гловеру под печатью Эддарда Старка, чтобы они выставили лучников у Рва Кейлин; приказ лорду Мандерли привести в порядок все укрепления Белой гавани и приглядеть, чтобы там было достаточно людей. Посомневавшись, Амара все-таки отправила Нору к Роббу. Пусть Эддард и выразился весьма точно, его сын должен был знать о письмах и приказах отца, которые исполняла мачеха. Амара не собиралась подставлять Робба, утаивая от него какую-то информацию. ― Милорд сказал, что вы вольны делать все, что считаете нужным, ― склонившись в поклоне, ответила Нора. Амара другого и не ожидала. Дел накопилось много, Амара с Лювином пообедали прямо в библиотеке, не отвлекаясь от дел. С трудом высидев положенное время, выполнив все обязанности, Амара наконец оказалась перед своими покоями. Она хотела только одного ― лечь в кровать и забыться сном, желательно без сновидений. Дверь отворилась, пропуская внутрь, и секундой позже леди Старк ощутила, как сонливость покидает ее, сменившись неверием и неприятно скребущим сердце страхом. ― Мы должны поговорить. *** Они сидели вчетвером. Амара, Араторн, Серафина и Стефан. В покоях леди Старк мерно трещал огонь, ее тетя сидела на кровати, бездумно взбалтывая вино в бокале, Стефан расположился в кресле рядом с кроватью, а Арагорн сел на шкуру прямо на пол. Амара безмолвной статуей застыла у камина, будто разглядывая в огне что-то по-настоящему увлекательное. ― У меня от всего этого голова кругом, ― призналась леди Старк; она зажмурилась и опустила голову вниз. ― Не понимаю, почему нельзя решить проблемы как в старые времена? ― пожала плечами Серафина. Она выглядела такой же умиротворённой, как и все в этой комнате, но сегодня от нее веяло холодом больше, чем обычно. Амару позабавил такой каламбур, учитывая, где они находились. ― И как же это? ― беззлобно усмехнулся Стефан, кидая хитрый взгляд на жену. ― Кинжалом? ― Одна полоса у горла и проблема исчезнет вместе с человеком, ― отрубила Серафина. Стефан пожал плечами ― кажется, такой вариант устраивал его. Если Серафина была королевой Цитадели, а значит ― политиком, то Стефан был более исполнительным, и они оба считали, что проблему надо решать, уничтожая ее в зародыше. Убей дракона, пока он мал, и он не сожжет твой дом после. ― Слишком многих надо убить, ― лениво отозвался Араторн. Его темные волосы поблескивали в неярком свете. ― Петир Бейлиш, Серсея с ее братом, их отец… А потом что? Амара слегка повернула голову, внимательно глядя на брата, и ловя в ответ такой же внимательный взгляд. Они знали друг друга больше тридцати лет, но Амара никогда не забывала, что семнадцать из них Араторн лишь изредка появлялся в ее жизни, поэтому из них считать можно было только половину. Но в отличие от многих в ее семье, Араторн был таким же, каким она его запомнила, он был постоянен, не менялся, и сейчас был готов убивать ради нее, даже если таких людей слишком много. Не этого ли она ждала от своего брата? Многие, кто знал Араторна, говорили о его красоте. У него были длинные темные волосы и черные глаза их дома Блэкторнов, он сильно напоминал дядю Стефана. В детстве, Амара считала своего брата Араторна самым прекрасным юношей на свете, по сравнению с которым все остальные были просто мальчишками. Сейчас Амара видела, что большую честь брату делает его характер. Он считался образцом рыцарской доблести и куртуазных манер, в равной степени хорошо владея мечом и скрипкой. Араторн добивался превосходных результатов во всём, за что ни брался. Он был прекрасным музыкантом и таким же прекрасным рыцарем. Однако по натуре он был и оставался меланхоликом и любил уединение. Он был тих и любил читать. ― И это нельзя забывать про верных им людей, этого Бешеного Пса Тайвина Ланнистера, и его братьев с сестрами, ― напомнил Стефан. К блюдолизам он питал особую неприязнь. Стефан вообще не любил многие категории людей, и с трудом приживался где-то надолго. Амара почему-то подумала, что именно поэтому дядя мог также жениться на Серафине ― Цитадель была уединённой стороной, там всегда было тихо, и Стефан мог не встречаться ни с кем, кроме жены долгие годы, если бы пожелал. ― Справедливости ради, Киван Ланнистер нравится мне немного больше Тайвина, ― Серафина улыбнулась. Светло, но за радостью отчетливо горела мстительность. ― Можно убить Бейлиша. Запугаем Лизу, чтобы выяснить, что она знает. И посмотрим, что узнает Нед. Ненавижу сидеть и ждать, ― поморщился Араторн. В голосе его слышались металлические нотки. ― Никто не любит ждать у моря погоды, ― философски отметил Стефан. В комнате повисла тишина. Араторн неожиданно встал и, с грацией, свойственной певцам и танцорам, двинулся к сестре. ― Амара? Леди Старк вздохнула. Пора было принимать решение. Ярость заглушила прочие чувства, и в сознании билась лишь одна мысль − убить, искромсать на куски. ― Да, Араторн. Я вас слушала, ― она вздохнула, потерла переносицу, ощущая, как пристально за ней наблюдает три пары глаз, дожидаясь ее слова. Когда женщина развернулась, и решительно глянула на свою семью, она не была уверена в принятом ею решении, но больше не могла ждать. ― Араторн, отправляйся в Орлиное гнездо, ― Амара положила руку на плечо брата. ― Узнай все, что знает Лиза Талли. Одурмань ее, надави на нее, манипулируй Робином, делай все, что хочешь, но узнай всю правду. Главное ― пусть мальчик не пострадает, он все-таки племянник леди Кейтилин, матери Робба и Сансы. Потом убей Петира Бейлиша, этот скользкий червяк будет предупреждением. Дядя, ― не менее решительно она посмотрела в глаза Стефана, который даже приподнялся в ожидании. Его темные глаза сверкали ожиданием и восторгом. ― Отправляйся на Стену, поговори с Джоном. Расскажи ему, какова будет его судьба, если он не принесет клятву, а я ― буду претендовать на Цитадель. Если он пожелает ― пусть принесет клятву, если нет ― ты знаешь, что говорить командующему. Я сотру фамилию Сноу с Джона, теперь чтобы не случилось. Потом отправляйся к Неду и, молю, будь ему другом. Тетушка Серафина… ― женщина взглянула в глаза своей королевы. ― Помоги моему сыну. Помоги, и ты останешься королевой Цитадели. Так долго, как продлится твоя жизнь. ― А Тайвин Ланнистер? ― спросила Серафина. ― Я придумаю, как контролировать ситуацию с Ланнистерами. Пару минут стояла тишина. ― Королева мертва, ― сказал Стефан, и Серафина осознала, что никто из них не произнес заветных слов. ― Да здравствует королева! ― хором грянули они. Амара сделала идеальный реверанс, но счастья в ней не было ни на йоту. Лишь мрачная радость, жёсткая решимость и кипящая кровь.