Неисчезаемая

― Ненавижу жару, ― прошептала Арья, ощущая, как капля пота стекает в ушную раковину, и потерла ухом о плечо. Жара действительно угнетала. Густой влажный воздух покрывал город, словно мокрое шерстяное одеяло. Возле реки царил беспорядок: беднота оставила свои жаркие, лишенные воздуха обиталища и устроилась спать у воды, где только и можно было вздохнуть. ― Не делайте так, юная леди, ― проговорила септа Мордейн, которая сегодня утром единственная составляла им компанию за завтраком. Арья предпочла бы разделить трапезу с гвардейцами отца, но не с септой. Раньше мать сглаживала углы, и септа не позволяла себе лишнего, но теперь, когда леди Старк была далеко, Мордейн всерьез взялась за обучение «маленькой дикарки». Очевидно, она считала, что и лорд, и леди Старк будут ей благодарны, но Арья знала, что если случится чудо и у септы Мордейн что-то получится, родители лишь сдержанно кивнут. Они любили всех детей, вне зависимости от их поведения и поступков. Если бы завтра Санса сказала, что хочет стать лучницей, а Арья ― великим мейстером, они бы приняли и это. ― Но она права, довольно жарко, ― заметила Санса. Она была в легком, голубом платье из тонкого шелка. Санса умела шить, этого у нее было не отнять ― красивый шелк был украшен серебряной вышивкой в виде лютоволков, и платье красиво сидело на фигуре Сансы, подчеркивая достоинства и скрывая некоторую подростковую нескладность. Санса была очень красивой, похожей на свою мать леди Кейтилин. Арья хотела бы унаследовать хоть часть красоты своей матери леди Амары. Правда, отец всегда говорил, что она похожа на Лианну Старк, его сестру, и это сравнение удивляло Арью ― Лианна была прекрасна, а о себе она такого не слышала. Санса посмотрела на нее. ― Я могу сшить платье и для тебя, ― сказала она. ― Знаю, ты это не любишь, но я сделаю что-то, в чем тебе будет удобнее. Арья в последний момент проглотила едкий ответ. С момента происшествия на Королевском тракте и потери обеих лютоволчиц, они с Сансой старались вести себя друг с другом более вежливо и сдержано. Днем они мало общались ― Сансу так или иначе увлекла придворная жизнь, она вышивала в компании придворных дам, шила платья, а Арья ездила верхом и с недавних пор училась с Сирио «танцам». Они встречались только на совместных трапезах, или когда отец позволял прогуляться в город и во время турнира. И в эти моменты они обе пытались показать Ланнистерам и всем врагам, что значит быть волчатами из стаи Старков. ― Только не что-то, в чем я буду похожа на куклу, ― сказала она. Санса кивнула, и окинула сестру быстрым взглядом. Арья не сомневалась, что платье ей понравится, ведь кто как ни Санса знала, что ее сестра любила и ненавидела. Здесь был не Винтерфелл, где в случае чего можно и в штанах прогуляться, поэтому какое-нибудь легкое платье Арье действительно не помешает. Раздались тяжелые шаги. Арья подумала, что это отец в компании какого-то своего гвардейца, Джори или Большого Тома, но Эддард Старк вошел на балкон ― где трапезничали его дочери и септа ― в компании Стефана Пеккал. Арья мгновенно подобралась, радостно улыбнувшись, Санса слегка кивнула в знак приветствия, ее улыбка была очаровательной. ― Дочери, ― кивнул им отец, присаживаясь во главе стола. ― Доброе утро, девочки, ― залихватски улыбнулся Стефан, присаживаясь по правую руку от лорда, рядом с Сансой и напротив Арьи. ― Как вам столица? Септа Мордейн оставила их, и Арья была рада. Кажется, септе было неуютно в компании Стефана ― тот напоминал больше развязного любителя выпивки, чем благородного лорда, широко скалился и неподобающе шутил ― не пошло, но на какие-то темы, от которых септу бросало в дрожь от страха и злости. Кажется, Мордейн считала его богохульником, хотя Арью ― и даже Сансу ― всегда эти шутки веселили. ― Великолепно, ― отозвалась Санса, но в ее голосе не было прежнего восхищения. Столица ей нравилась, но ей больше не нравились люди, которые ей управляли. Арья знала, что Санса старается не встречаться с королевой или Джоффри, хотя королева несколько раз приглашала Сансу к себе в покои, чтобы потрапезничать с ней и ее детьми. Санса не хотела идти, поэтому Арья ― проглотив собственную ненависть и презрение ― шла с сестрой. Приглашение часто подразумевало одну только Сансу, но старшая дочь десницы приходила, и с очаровательной улыбкой говорила, что позвала Арью с собой, ведь «не могла же она решить сестру возможность побыть в обществе коронованных особ». Джоффри на таких ужинах обычно не присутствовал, Мирцелла и Томмен не видели ничего такого в присутствии Арьи, а Серсея… ну, не могла же она публично выгнать дочь лучшего друга своего короля-мужа и десницы, правильно? Арья больше отмалчивалась на таких встречах, коротко отвечала, если ее спрашивали, но она видела, что от одного ее присутствия Сансе было легче и спокойнее. При желании, Арья могла вести светские беседы не хуже Сансы ― девочка была прекрасна образована, у нее были хорошие познания в математике, а также она бегло говорила на высоком валирийском. Но она скорей бы откусила себе язык, чем разрушила свой образ «дикой девчонки Старков, похожей на волчонка». Стефан велел принести ему и Неду мороженного молоко. Дядя Амары очень нравился обеим девочкам. Возможно, потому что знакомство начал с подарков. Обеим девочкам он подарил по красивой, гнедой лошадке, которые теперь стояли в королевских конюшнях. Санса не то чтобы очень любила ездить верхом, но Стефан не мог обделить одну девочку, подарив что-то только ее сестре. Зато вторые подарки были более меткими ― для Сансы он принес какой-то набор для шитья и ткани; Арья не то чтобы очень разбиралась в этом, но по восторженной благодарности Сансы поняла, что набор был более, чем впечатляющий, а ткани явно были на вес золота ― это Арья поняла и без причитаний Сансы, все-таки, она была не крестьянской девчонкой, а дочерью лорда, и могла отличить дешевку от вещи по-настоящему дорогой. Ей же Стефан преподнес наряд для «танцев» ― темный, эластичный костюм, он был на Арье словно вторая кожа, не стягивал движения, и словно делал ее ловчее, чем она была. Заниматься в нем с Сирио было одним удовольствием, Арья чувствовала себя тенью, чувствовала себя… змеей. Иногда ей казалось, что ее костюм и есть змеиная кожа, так причудливо он переливался под солнцем. А в дополнение к костюму шли тонкие ножны, как раз для Иглы. ― Оружие может быть спрятано, но никакой фехтовальщик не позволит себе хранить его, обмотанным в одежду, ― смеялся Стефан, поднося ей подарок. Арья поблагодарила его от всего сердца. Стефан сказал, что ножны были сделаны из драконьей кожи, и младшая Старк отчего-то ему поверила. ― Сегодня довольно жарко, ― заметил Пеккал, скрещивая ноги и откидываясь слегка назад на стул. Темная рубашка его заметно липла к телу, а волосы были собраны в хвост. ― Хотя, Королевская гавань редко может порадовать северян, но сегодня мы что-то в особой немилости. ― Вы с Севера? ― вежливо спросила Санса, разделывая кусочек рыбы; в такую жару ничего не хотелось, но поесть надо было. Стефан мало о себе рассказывал, но не потому, что не хотел, а потому что все время находился подле их отца и решал какие-то важные дела. Девочки не смели донимать его своими расспросами. А сейчас этикет говорил, что можно завести легкую беседу, кроме того, Стефан не пришел бы, если бы не хотел пообщаться; проницательный человек вроде него должен понимать, когда начнется беседа и о чем она будет. ― С самого крайнего Севера, Санса, ― легко улыбнулся он. ― Моя семья Блэкторн обосновалась рядом с тем местом, где сейчас находится Стена, а потом Бран-Строитель стал возводить свою величающую постройку. Там всегда было особенно холодно. Санса легко улыбается. ― А чем вы увлекаетесь? ― тут же спросила Арья. Сестра начала разговор, а она может продолжить. ― У меня много увлечений, Арья, ― пожал плечами Пеккал. ― Мне нравятся драгоценные камни, нравятся делать из них украшения. Я умею ездить верхом, делать оружие и драться. Правда, мать всегда говорила, что у меня ужасный почерк ― ненавижу писать письма. Девочки тихо прыснули. ― Но в меткости слов вам не откажешь, ― с доброй ухмылкой заметил Эддард Старк. Стефан хохотнул. ― Да, возможно, именно из-за ужасного почерка я решил говорить все людям в глаза, а не тратить лишний раз бумагу и чернила. Они засмеялись уже вчетвером. Слуга принес мороженного молока. ― Когда мы поедем домой, папа? ― тихо спросила Санса, когда слуга удалился. Эддард удивленно посмотрел на дочь. Казалось, именно Сансе здесь нравится больше всех. Она вечно улыбалась, была веселой, обаятельной и очаровательной. Вела себя, в лучших традициях своей южанки-матери Кейтилин Талли, которая, бессомненно, хорошо смотрелась бы при дворе. Если бы Кейтилин вышла за Брандона, и он бы стал десницей короля, Талли была бы прекрасна при дворе. Как сейчас была прекрасна их с Эддардом дочь. Нед всегда полагал, что в Сансе мало от Севера, начиная с рыжих волос и заканчивая душой истинной леди. Он не любил ее от этого меньше, никогда, но лорд знал, что Север немного в тягость Сансе. Она была молода и хотела увидеть все, что входило в ее понятие прекрасного. Кроме того, она была помолвлена с Джоффри, наследником престола, и когда-нибудь собиралась стать королевой. Прекрасно знала Санса и о том, что пост десницы ― не временный пост, а положение, которое Нед будет занимать до смерти короля Роберта, пока Джоффри не взойдёт на трон, и Серсея не найдет десницу, более лояльного к Ланнистерам. Тогда, возможно, они вернутся домой. Но не она ― та, что должна будет стать королевой при молодом короле. Санса, вероятно, могла больше никогда не вернуться домой. Но сейчас Санса явно хотела домой. В ней была та же уверенность, что и в Амаре в последнюю встречу лорда с женой ― Юг не для Старков, и они вернутся домой скорее, чем все думают. Сансе не нужна была корона, принц ― ничего не нужно было. Только дом. Арья задумчиво смотрела на молоко в бокалах лорда, а потом посмотрела в сторону города, что открывался с балкона, и о чем-то сосредоточенно подумала. Стефан спрятал улыбку за кубком. ― Не знаю, Санса, ― честно признался Эддард. ― Сейчас все по-другому. Все сложно, дорогая. ― Но дядя Стефан сказал, что Бран сможет ходить, ― тихо произнесла Арья, чтобы лишние уши их не услышали. Стефан кивнул, соглашаясь. ― Тогда, через какое-то время мама с Браном могут приехать сюда? ― Роббу тоже нужна помощь, ― заметила Санса. ― И как Рикона оставить без мамы и папы сразу? А забрать всех и оставить только Робба будет несправедливо, ― она покачала головой, и на ресничках у нее заблестели слезы. Будто она только что поняла, что при любом раскладе, Старки уже не соберутся вместе. Старк погладил дочь по волосам. ― Уверен, все как-то образуется. Не мог же он сказать, что все куда сложнее. Стефан ― как и его племянники ― считали, что знания ― это сила, но иногда вовремя прикусить язык такая же сила. Арья продолжала бездумно смотреть в окно, а потом наклонила голову и что-то шепнула. В спину Неда ударил прохладная струя воздуха. Санса облегченно вздохнула. ― Главное, чтобы Королевская гавань не замерзла, девочки, ― сказал Стефан. Обращался он к обеим дочерям Неда, но слова его относились только к Арье. Младшая леди Старк улыбнулась. *** Одни Старые Боги знали, где Араторн нашел льва, однако брат умудрился это сделать, и послал голову Тайвину Ланнистеру. Он явно собой гордился, и пусть это повеселило Амару, было не так интересно. Она обещала Тириону зиму, но карлик наверняка посчитал слова лишь пустой угрозой и гордыней, связанными с «проклятой северной кровью». Амара думала об этом, взбалтывая стеклянный шарик в руках. ― Вызывающе, ― прокомментировала Серафина поступок Араторна с отрубленной головой льва. ― А мне нравится, ― довольно хохотнула Амара. Серафина закатила глаза. ― Я сказала, что это вызывающе, а не то, что мне не нравится, ― уточнила она. ― Но у тебя, дорогой племянник, какая-то излишняя мания к отрубанию голов. Голова Бейлиша, теперь несчастный зверь. Тебя это не волнует? Араторн громко рассмеялся. Амара тоже улыбнулась. В последнее время редко что ее веселило ― тоска по мужу, угроза войны, подвешенные топоры над ее родными. Хотелось налететь на Королевскую гавань яростным штормом, снежным ураганом, накрыть их темнотой, а когда тучи рассеяться, чтобы Нед, Санса и Арья уже были здесь. Пусть люди верят, что это Старые Боги вернули Старков туда, где им место ― Амара наконец будет счастлива. Араторн спросил, чем она собирается заниматься, и посмотрел обеспокоенно. Последние несколько недель дались Амаре не легко, ей постоянно было нехорошо, хотелось спать, слабо ощущала вкус пищи, и пила много воды. Для себя она решила, что просто отравилась ― или ее хотели отравить ― и организм просто боролся с ядом. Хотя возможно, она действительно заболела из-за резких изменений ― внутренних и внешних. Мышцы неприятно тянуло уже который день, и Робб тоже советовал ей больше отдыхать. Ему казалось, что мать берет на себя слишком много дел, с которыми он и сам может справиться, поэтому посоветовал ей немного отстраниться от того, что он мог решить с советниками. Амара, боясь обидеть его отказом, согласилась, и некоторые дела действительно передала пасынку, но полностью не оставила Винтерфелл. Есть дела, которые Робб не мог контролировать, хотя бы потому, что был мужчиной. Полностью Амара не могла переложить на него заботу о Винтерфелле. Выслушав ее короткий ответ, брат сказал, что пойдет отоспится, а потом у него было какое-то важное дело. Амара не стала допрашивать ― голова у нее была забита и без того, пусть Араторн делает что хочет. Последнее, о чем подумала леди Старк ― это дать распоряжение о том, чтобы Нора подготовила обед для Араторна, потому что семейную трапезу он пропустил, а поесть не всегда вспомнит. В некоторых отношениях ее брат оставался таким ребенком, что Серафина Пеккал тревожилась за него. Амара развернулась в последний момент, когда яркая, огненная стрела ― похожая на брошенный в ее сторону огненный меч ― едва не спалила ей волосы. Она перехватила ее кончиками пальцев. Огонь кольнул ее, но мгновенно вспыхнул синим и погас. ― Ты что делаешь?! ― возмущенно произнесла Амара. ― Проверяю рефлексы, ― невозмутимо отозвалась Серафина. ― Неплохо. Магия, конечно, немного застоялась в твоем теле, но ты быстро приходишь себя. Амара вспомнила, как тетя учила их отражать удары подобного рода. В Цитадели было много залов, Серафина отводила ее и Араторна в один из них, погружала его в полную темноту, и бесшумно кружила на разном расстояние и высоте от них. Она выпускала яркие огненные шары, и они должны были не допустить того, чтобы их спалили. Это было самым действенным из того, чему Серафина их учила. Старые шрамы, которых уже не увидела бы и сама Амара, хотя безошибочно бы назвала место каждого, неприятно заныли. ― Ты какого обо мне мнения? ― слегка надменно спросила леди Старк. ― Что я заперла магию и вообще ей не пользуюсь лет десять? ― В целом да. Я тебя чувствовала очень слабо, ― пожала плечами Серафина, будто бы не оскорбила свою племянницу только что. Амара поджала губы. Магия для ведьмы ― внутренний стержень. Это ее плоть, кровь в ее жилах, цвет ее глаз и волос, магия ― каждое ее движение. Ведьма не может ею не пользоваться, особенно та, что уродилась такой. Колдовство могло иссечься только после смерти Амары; да и то ― колдовство будет теплиться в теле, пока с него не слезет мясо и не останутся только голые кости. Некоторые, правда, полагали, что и в костях оставалась некая энергия, что превращала могилу ведьмы либо в тихое озерцо, либо в родник, либо в древо, охраняя от чужих посягательств. А в одно время ― особенно в Век героев ― люди верили, что если принести себе в дом кость ведьмы, она принесет удачу и богатство своему владельцу. Или если на могиле ведьмы загадать желание и посадить какое-нибудь растение, оно непременно исполнится. Иногда доходило до абсурда ― в Дорне, к примеру, истребили всех ведьм, доставая из них кости. На удачу, ведь магия никогда не умирает до конца. Амаре хотелось верить, что ее могила когда-нибудь превратиться в новое чардрево. Магия — это ведьмы. Они живут ею, и всегда используют в собственном теле. Процесс этот не прекращаемый, как поток крови, так как Серафина могла подумать, что Амара предала свои умения. Да, она их заперла и ограничила, и золотой браслет Роберта помогал ей сдерживаться, но леди Старк никогда не забывала о том, что течет в ее жилах. ― Я колдовала, ― призналась она неожиданно на выдохе. С этим признанием силы покинули ее, и Амара опустилась прямо на холодный, каменный пол. ― Магия всегда была со мной, всегда в ходе, пусть и по мелочи. Защита любимых, исцеление, отвести грозу, наладить дождь, сделать Винтерфелл еще более неприступным, и далее, далее, далее… ― Серафина присела рядом с ней, изящно расправив подол изумрудного платья. Амара посмотрела на свои руки, будто впервые увидев их, будучи слепой долгое время. ― Но ничего не происходило вроде того, что происходит сейчас, и в последний раз довольно сильное колдовство я вершила во время восстания Бейлона Грейджоя. Я берегла весь флот, Неда и Роберта за сотни лиг отсюда, но с тех пор все было тихо и спокойно. А чтобы хранить свой народ много сил не надо, мне вполне хватало того, что у меня было. Весь Винтерфелл знал о том, что я не простая женщина, но что мне было делать ― сжигать деревню раз в месяц для поддержания уровня? ― Пока ты не обрушила свой гнев на Ланнистеров, ― подтолкнула Серафина. Амара знала, что тетя хотела услышать. Королева Цитадели хотела знать, сможет ли когда-нибудь женщина рядом с ней оправдать свою магию и свои корни, сможет ли выстоять. Она ждала исповеди. Амара усмехнулась. ― Магия ― не умение фехтовать. Это врожденный дар, его нельзя забыть, утратить, он не теряется со временем. Он есть всегда, у сердца, как умение дышать. Я владею им так же славно, как Эддард владеет мечом. ― И даже немного лучше. Амара вздрогнула, а потом жестко закончила: ― Но этого требовала семья, и мне пришлось немного прогнуться. Не могу же я всю жизнь жить как непробиваемая скала, которая не уступает и не меняет своего мнения? Серафина молчала какое-то время, потом улыбнулась, и погладила Амару по волосам. ― Теоретически можешь, но счастья тебе это не принесет. Я думала, материнство сделало тебя слабой, но ты стала сильнее, как и твой дар. Ты борешься за детей и нет мотивации сильнее, чем желание защитить близких… и ярость, ― Серафина покачала головой, кажется, в искреннем восхищение. Еще десять лет назад, Амара отдала бы все, чтобы получить одобрение и восхищение этой женщины, заменившей ей мать. Той, на которую она старалась всегда равняться. Теперь же… Теперь она чувствовала добрую усталость и легкую толику удовлетворения ― теперь Амара желала совершенно другого. ― Я родилась ведьмой, ― сказала она. Не понизила привычно голос, не оглянулась по сторонам, а сказал просто и прямо, словно назвала свое имя. ― И всегда буду ведьмой больше, чем кем-либо другим. Я всегда могла это сделать, просто Стефан снял ограничение с моих сил, и это было совсем не так, как я считала. Энергия постепенно наполняла меня, не взрывалась, но лишь возвращалась на свои места. Это приятно. Безумно приятно. ― И что ты чувствуешь? Амара сжала и разжала пальцы, чувствуя приятное покалывание. ― Силу. Я всегда ее чувствовала, но впервые за долгие годы она такая всеобъятная. Всего год назад я считала, что мне не хватит сил, чтобы защитить всех ― детей, мужа, короля, Винтерфелл… Теперь я чувствую, что готова изменить все Семь Королевств. Она вздохнула и встала, собираясь уходить, ведь больше ей нечего было сказать, но Серафина вновь ее остановила. ― Амара. ― Что еще? ― устало поинтересовалась женщина. Ее тетя мягко улыбнулась. ― Тебя не от яда тошнит. ― Я знаю, ― сказала леди Старк, и хотя она была бы рада в очередной раз выполнить желание своего мужа, это все было ужасно невовремя. *** Они вернулись из кузницы уже вечером, и гвардейцы сообщили, что леди Санса и леди Арья уже поужинали, не дожидаясь своего отца. Лорд Старк порадовался, что девочки смогли организовать ужин с приближенными без его участия, и судя по тому, что доложил ему Томард ― объемистый гвардеец с имбирного цвета усами, которого дети звали Толстым Томом ― Арья и Санса вели с гвардейцами и приближенными какие-то светские разговоры, как он сам. Эддард был горд дочерями. Лорду Старку показалось, что он заметил свирепую гордость и в глазах Стефана. Они со Стефаном нашли несколько бастардов короля. Видели сегодня последнего ― маленькую девочку, мать которой была юной девственной проституткой из Борделя Катаи в Королевской Гавани. Она назвала свою дочь Барра в честь отца. Подобно другим бастардам короля, которых знал Нед за все время их дружбы, она имела тонкие темные волосы. Этим отличались все бастарды Роберта ― характерная баратеоновская внешность, чёрные волосы и ярко-голубые глаза. Вероятно, Джон Аррен тоже видел всех этих детей. Но что же они узнали, обнаружив их? По Семи Королевствам король оставил немало детей. Он открыто признал одного из своих бастардов: мальчика в возрасте Брана, рожденного от знатной матери. Парнишку воспитывал кастелян лорда Ренли в Штормовом Пределе. ― Не угостите меня еще раз мороженным молоком, лорд Эддард? ― спросил Стефан ненавязчиво, снимая тяжёлый плащ. ― С радостью, ― кивнул Нед. Ему и вправду не помешал бы незаурядный и змеиный ум Стефана Пеккал, дяди его жены. Блэкторны ― все они змеи, хитрые и изворотливые, и очевидно, что Эддарду повезло иметь таких союзников в своей семье. Волк ― грозное животное, опасное, но змея хитрее, она ядовита, она ползет в траве незаметно, и ты не увидишь ее, пока она тебя не укусит. Нед вспомнил первое дитя Роберта, дочь, родившуюся в Долине, когда Роберт был, по сути дела, мальчишкой. Такая милая крохотная девчонка. Молодому лорду Штормового Предела ребенок понравился, Роберт ежедневно заходил поиграть с младенцем, даже после того, как потерял интерес к его матери. И при этом нередко прихватывал с собой для компании Неда, вне зависимости от его желания. Девочке должно исполниться семнадцать или восемнадцать; она теперь старше, чем был Роберт, когда она родилась. Странная мысль. Подобные связи мужа, естественно, не радовали Серсею, но в конце концов какая разница — один бастард у короля или сотня? Закон и обычай не предоставляли незаконнорожденным особых прав. Ни Джендри, ни девушка из Долины, ни мальчик из Штормового Предела, ни тем более грудная Барра не представляли опасности для законных детей Роберта. Может, в этом тайна Серсеи? Она понемногу избавляет Вестерос от расплескавшегося семени своего мужа? Но зачем бы королеве этим заниматься? В кабинете десницы было темно. Пока Нед распоряжался о мороженном молоке для них со Стефаном, Пеккал зажег свечи. При этом Эддард был уверен, что Стефан не покидал облюбованного им кресла и только щелкал пальцами. Впрочем, это он оставил без внимания, прошествовав за свой стол. Какое-то мгновение Эддард Старк чувствовал одно желание: возвратиться в свой Винтерфелл, к чистой простоте севера, где врагами были зима и одичалые, обитающие за Стеной. ― Итак, мы имеем знакомство с бастардами, ― негромко начал Стефан. ― Но наличие внебрачных детей у короля не новость, об этом разве что не знают новорождённые младенцы. ― Но шестнадцать лет Джону Аррену не было до этого дела, никому не было, ― заметил Эддард. ― Почему сейчас? Стефан какое-то время молчал, а потом пожал плечами и сказал: ― Может, потому что зима близко? Эддард усмехнулся. Слуги принесли им мороженного молока, и некоторое время лорды сидели в тишине. Даже ночью стояла сильная жара, Нед с тоской вспоминал холодные ночи Севера, когда они с Амарой спали под потоками холодного ветра, укрывшись шкурами, и согревая друг друга. Он бы многое отдал, чтобы увидеть ее. Когда Брану станет лучше, может быть, пригласить Амару на несколько дней в столицу? С ней все будет легче. Нед глотнул холодного молока и закашлялся. Стефан кинул на него быстрый взгляд. Лорд Старк вроде откашлялся, и кивнул, мол «я в порядке», но вдруг закашлялся снова, и сильный кашель все никак не прекращался. Пеккал мгновенно оказался за спиной, и несильно ударил Неда в спину; Старк почувствовал сильный холод в месте удара, и кашель прекратился, но тут десница понял, что не может сделать новый вдох. ― Проклятье, Нед! ― воскликнул Стефан, и сильный порыв ветра распахнул дверь. В кабинет тут же влетел Джори. ― Позови лекаря, быстро! ― приказал Пеккал. Десница неловко встал и рухнул на колени рядом с креслом. Он не мог дышать и судорожно хватался за горло, словно желая разодрать его, и хоть таким способом сделать спасательный вздох. В серых глаза Неда медленно назревала паника, при выдохе и выдохе Стефан слышал лишь свист. Складка между носом и губами стала синеть прямо у него на глазах. Все внутри Старка горело огнем. Нутро пылало, ныло, разрывалось на части, не хуже, чем под раскаленным докрасна железом. Стефан внезапно понял, что именно происходило с лордом Старком. Пробормотав сквозь зубы ругательство, Пеккал положил его на бок, чтобы дыхательным путям ничего не мешало. Возведя молитву Старым Богам, он положил руку на сердце Старка и резко надавил. Посыпались темные искры. В ушах у лорда Старка зашумело, и этот шум очень походил на змеиное шипение. Потом он потерял сознание, и ничего не помнил.