Неисчезаемая

Платье, которое выбрала Амара для этой встречи было поистине королевским, и соответствовало необычайно холодному дню. Неду казалось, что еще немного, и пойдет мелкий, пушистый снег, потому что то, что пришло в Королевскую гавань, напоминало конец их северного лета. Нед помнил это платье ― в нем Амара была на следующий день после их свадьбы. Самое прекрасное, что было в ее гардеробе. Она была королевой. Королевой Севера. Нед снова подумал о том, какой правительницей она была. Если бы Боги спросили, как он хочет править, он бы сказал им, что они с Амарой должны править Севером, а ее дядя может править остальными королевствами. У Стефана бы это получилось. Серо-голубое платье жены было с полностью закрытыми руками и прикрытой шеей, дополняющееся спереди металлическим корсетом, каждая секция которого была украшена узором в виде ветвей чардрева. В виде чисто символической защиты ― ведь Амара в день после свадьбы была в полном праве стать хозяйкой Винтерфелла, и больше не нуждалась в защите и подтверждение своего статуса ― к платью подходили металлическая броня и нашивки, демонстрирующую силу и статус. Сейчас же, Амара на этом совете не только не нуждалась в защите, но и была изящно вооружена: брошь в виде меча Льда на цепочке при ней, закреплена у пояса. Но главным, что было в наряде ― одинаковые плащи у лорда и леди Старк. Тот самый, прекрасный плащ, которым он укрывал ее на свадьбе. Нед специально велел изготовить два одинаковых. Тогда он был еще почти юнцом, намного моложе, чем сейчас, и ему хотелось радовать свою возлюбленную невесту всем, чем только можно. Поэтому он велел изготовить парные элементы одежды; на Севере не предавали особого значения обмену плащами, как это было здесь, на Юге, а потому Нед Старк просто укрыл жену тем же, что покоился у него на плечах. Оригинальный плащ, образуемый накидкой, рукавом и шарфом-боа, со своей особой асимметрии ― один конец длиннее другого. Смотря на него, Нед вспомнил, что Кейтилин Талли он на поспешной, неожиданной свадьбе укрыл другим, военным плащом, который потом же и носил на сражениях. Ее сестра Лиза воротила нос и считала это дурным знаком. Эддард не верил в Семерых, а потому не передал этому значению тогда, но на своей второй свадьбе озаботился тем, чтобы отданный Амаре плащ остался у нее, и был схож с его собственным. Правую руку Амары отягощал куполообразный рукав, только здесь по́лы были до того длинные, что волочились по полу, подобно плащу. С внутренней стороны рукава были вышиты багряными листьями чардрева с серебром. Чардрева здесь и на корсете — дань почитаемым на Севере Старым богам, ее Богам. Плечи и спина плаща украшены узором, который одновременно напоминает и клочки шерсти, как на гербе Старков, и змеиной чешую, совмещая при этом гербы нового дома своего мужа, и дома Блэкторнов. Сейчас Нед понимал, что не дом Блэкторнов она почитала, не своего отца, а своего дядю, который вырастил её. Центральная часть накидки была подбита волчьим мехом и частично вывернута на плечах. На левом плече видно украшенную бисером волчью голову, а под головой крепился доходящий до пола шарф-боа из черных перьев, который визуально объединял ее с братьями Ночного Дозора. В зал Малого совета они явились рука об руку, и первым, кого увидела леди Старк, был Старый лев. Варис, Пицель и даже Тирион уже были на месте. Карлик был хмур и молчалив. ― Лорд Тайвин, ― поздоровался Эддард, поскольку после него, Тайвин Ланнистер был первым человеком по статусу. Отец королевы, главный кредитор короны. Эддард мог нелюбить его сколько угодно и презирать за детей, но пока ― пока! ― это было так. Пока близнецы Ланнистера не расплатится за свои грехи. ― Лорд Старк, ― кивнул Тайвин со всем возможным почтением, что мог позволить себе этот человек. ― Леди Старк, ― неожиданно поздоровался лорд, не проигнорировав присутствие жены десницы. Конечно, правила диктовали ей молчать и следовать за мужем, но в этот день все традиции были отвергнуты, и Амара позволила губам сложиться в ледяную усмешку. ― Милорд, ― произнесла она голосом сладким, как мед, и холодным, как лед.― Как хорошо видеть вас в добром здравии. Как Утес Кастерли? ― Стоит, ― прохладно ответил Тайвин, понимая, что женщина намекает на все бедствия, что обрушились на его земли и семью. ― И соболезнуем насчет Джейме. Наверняка, это ужасно, когда ваш ребенок внезапно становится инвалидом, верно? Ветви чардрева на ее платье росли вверх, означая надежду на благополучие Севера и ее собственной семьи. В свое время она объяснила Неду значение каждого элемента ее платья, и теперь Эддард не просто слушал жену, а искал правду в ее наряде. И знал истинное значение каждой детали. Чардрево — это Старые Боги, которые своим далеким союзом даровали Амаре силу, и которые растут сотнями в холодной далекой Цитадели. А черные перья ― не только Дозорные Стены, рядом с которыми жила Амара и как Блэкторн, и как принцесса Цитадели, а вороны, что приносят вести, что парят в небесах. Она вся была как ожившая картинка. Эддард внезапно с пугающей легкостью осознал, что Амара Старк была его домом. Всегда. ― Думаю, вы понимаете меня, ― ответил Тайвин. Эддард ощутил глухую ярость. Как смел этот человек насмехаться над его женой и горем, что постигла их сына. Неизвестно, чтобы он сказал Ланнистеру, если бы не легкое покалывание в пальцах жены. Амара держала его под руку, и ее пальцы лежали на его запястье, и Нед чувствовал ее, как будто она была его частью. Амара улыбнулась. Снова ― холодно и безжалостно. Если бы змеи умели улыбаться перед тем, как броситься на жертву, они бы улыбались именно так. ― Скоро это изменится. На лице Тайвина Ланнистера мелькнуло нечто, похожее на удивление, и он наверняка бы спросил, о чем она, если бы не зашел Стефан Пеккал. ― Север разгулялся, ― проговорил он, очевидно имея ввиду холодную погоду. Все члены Совета притихли на своих местах, никто не спешил вступать в разговор. А возможно, у них языки во ртах просто замерзли. Неда развеселила такая мысль. ― Мы не знакомы, ― проговорил он, поворачиваясь к Тайвину Ланнистеру. Стефан был одет в темно-серые одежды, которые поразительно гармонировали с цветами Старков, только верхний дублет был отделан мелким узором, напоминающим чешую змеи. Плащ за его спиной был черный, со змеей. Эддард Старк отстраненно заметил, что все присутствующие утеплились, но только у лордов были плащи. ― Лорд Тайвин Ланнистер, ― представил Старый лев, в очередной раз поразив Неда своей невозмутимостью. ― Лорд Стефан Пеккал Блэкторн. Дядя леди Старк, ― в ответ кивнул Стефан, сказав не только свою выбранную фамилию, но и фамилию своего рода. Эддарду было интересно, что мог сказать Стефан всем присутствующим, но тут в зал вошел Роберт, сопровождаемый Барристаном Селми. ― Ваша Светлость! ― тут же подскочил Варис, поспешно кланяясь, словно стараясь предотвратить бурю, и все последовали его примеру. Тайвин Ланнистер склонился без особого восторга. ― Как пестр состав моего совета. И никто даже еще не умер, ― похохотал Роберт. Он изменился за эту неделю вынужденного постельного режима. Был трезв, выбрит, подстрижен и причесан, даже похудел на килограмм десять, не меньше. Из-за этого на нем была старая, но хорошая одежда из прошлого, где Роберт Баратеон еще не был королем, а всего лишь мятежником. На груди красовался олень ― на дублете он был без короны, зато ярко-желтый плащ явно был королевским. Он выглядел как настоящий король. ― Собрание только начинается, ― отстраненно проговорила Амара. Вслед за королем зашел Араторн, во всем черном, и он чем-то напомнил Неду его брата Бенджена. Роберт снова хохотнул ― в этот раз на реплику своей подруги. Кое-что в Роберте не изменилось бы никогда. Король прошел к своему месту и занял его, двигаясь с легкостью и грацией, которую Нед от него давно не видел. Роберт кивнул, и его Совет сел, а лорд и леди Старк вместе с лордом Тайвином заняли отведенные им места. Король Баратеон не стал долго тянуть, и как только Нед сел рядом с женой, взял слово: ― В последние дни я получил много пищи для размышлений. И решил ими поделиться с вами. Мейстер Пицель, ― мейстер услужливо тряхнул бородой и обратил к королю мутные глаза. ― Запишите все, что будет сказано сегодня. ― Любовь моя… ― неуверенно начала Серсея. Нед не сразу заметил, что королева здесь. Она была в черном платье. Зато, кажется, Амара не теряла ее из виду, сразу опознав. Серсея сидела, бледная и какая-то усталая в самом углу стола, и Нед понял, почему не смог увидеть ее сразу ― до этого ее кресло было развернуто. На королеве было черное шелковое платье с высоким воротником, от шеи до пояса расшитое темными рубинами. Камни были огранены как слезинки, словно бы королева плакала кровью. Платье Эддарду не понравилось, но он не сразу понял почему ― уж больно этот изысканный наряд напоминал доспехи Рейгара Таргариена. Подобные платья не шьются за пару ночей. Это в очередной раз показывало размах «любви» королевы к своему мужу, выжидавшей того самого момента. ― Молчи, женщина, ― приказал король. Наверное, он тоже заметил эту цветовую гамму, подумал Нед. Не мог Роберт не узнать цвета доспехов, что он разнес своим боевым молотом у Трезубца, и не мог забыть камни, что унесли воды вместе с кровью принца. Лицо Тайвина окаменело. Такое неприкрытое пренебрежение его дочерью не могло не оскорблять могущественного человека вроде Тайвина. ― Во-первых, вам всем известно о том, что Цитадель… ― начал Роберт. ― Цитадель лишь сказки, мой король, ― заметил Тайвин с каким-то почти родительским покровительством. Словно ребенок задал какой-то глупый вопрос, а Тайвин был в слишком хорошем настроении, чтобы огрызаться на глупость. Раньше, чем Роберт успел бы ответить ― или возмутиться, что Ланнистеры раз за разом его перебивают ― Амара махнула рукой, и несколько вещей одновременно вспыхнули и оледенели. Серсея дернулась, вжимаясь в кресло ― стопка бумаг загорелась прямо рядом с ней. Впрочем, все быстро вернулось на круги своя ― Простите, вы что-то говорили? ― спросила Амара. Ни один мускул на лице Тайвина не дернулся. Варис, Тирион и остальные взирали на это с каким-то молчаливым ужасом. Мейстер Пицель быстро писал, словно боясь хоть на секунду выпустить перо. Он сделался белым, как простокваша. На заседаниях совета с этим старым болтуном просто сладу нет, а здесь у него, извольте видеть, язык отнялся. ― Так вот, мы посчитали, что вам должно было быть известно, что Амара Старк является наследной королевой Цитадели, ― с удовольствием произнес Роберт. Ни один мускул не дрогнул на лице лорда и леди Старк, как до этого у Тайвина, Стефан выглядел скучающим, Серсея ― испуганной, а все остальные так, словно уже замерзли и превратились в ледяные статуи. Еще полгода назад Эддард бы назвал все это чепухой, но сейчас слушал внимательно. Как и Тайвин Ланнистер. У них были разные причины на это. ― Этот статус закреплен за ней по праву рождения. Сейчас правит ее тетя, но королева Цитадели ― Амара Старк. Поправьте меня, лорд Пеккал, если я не прав. ― В Цитадели нет титула регента и верховного правителя, ― вставил Стефан. ― Моя жена носит титул Верховной королевы, а леди Старк ― Молодая королева. Амара сжала руку Неда в своей. Пальцы ее были холодными, она мелким дрожала. Эддард погладил жену по руке в ответ. Тайвин чувствовал ловушку, в которую его загоняют, но не имел возможности отойти от нее. Отец бросил взгляд на дочь, но Серсея выглядела такой же непонимающей, как и все здесь. Лишь холодная решимость клубилась снежными комьями в глазах Эддарда Старка, а мрачное удовлетворение в глазах его жены. ― Какие коррективы вы хотите внести в договор между нами, леди Старк? ― спросил король. Амара поняла, что это было лишь любезностью, договора между Цитаделью и Железным троном никогда не существовало. Так чем было это собрание? Простой демонстрацией? Но ей нравилось, как вел себя Роберт ― он говорил спокойно, но со всем величием, что в нем было. Он говорил как король, и выглядел как король. Если этот совет поможет Роберту остаться таким хотя бы лет на пять, она готова просидеть тут до конца дня. Леди Старк погладила перья в своем плаще, словно ласкала настоящую птицу. ― Никакие, ― слава Старым Богам, она придумала, как отвечать. ― Все проблемы, что существует в нашем царстве, мы решим у себя во дворе. От короны требуется только прежде невмешательства в наши дела, пока это не требуется, ― она прочистила горло, и наконец поняла, что должна сделать. ― Я здесь, чтобы в вашем присутствии назвать новую линию правителей Цитадели, которые будут после смерти моей тети, ― торжественно объявила она, склонив голову перед королем. ― Прошу тебя. Назови имена следующих наследников, ― велел Роберт Баратеон. ― Арья Старк, моя дочь, по праву старшинства. Джон Сноу по праву первого ведьмака в семье, ― Эддард с трудом удержал себя от удивленного выдоха. Значит, Джон тоже? Нет, пусть все выглядит так, будто ему все известно. Амара посвятила его в общую картину, но некоторые детали все-таки забыла. ― Брандон Старк, мой старший сын, по праву крови. Рикон Старк, мой второй сын. Санса Старк и Робб Старк смогут наследовать трон в будущем, если захотят этого, по праву моих приемных детей, ― хотя Санса и Робб даже приближенно не знакомы с колдовским искусством, но обделить их прямо сейчас Амара посчитала несправедливым. ― Ты готова унаследовать трон Цитадели после смерти Верховной королевы? Со стороны вопросы наверняка были смешными, даже безумными. Амара знала, что в свое время Эйгон Завоеватель хотел подчинить себе Цитадель, но жар драконьего огня и магия Валирии не сломили самый древний лед и северную магию. Цитадель Севера была самой старой на всем свете. И с недавних пор ― единственной. ― Да, Ваше Величество. В глазах Амары сияло торжетсво и сила, но лицо ее не изменилось, а губы не сложились в улыбку. Она продолжала говорить спокойно и ровно, как и подобает настоящей королеве. А вот Араторн Блэкторн не сдержал веселую усмешку, которую все же, никто не заметил. ― И ты можешь поклясться, что союз ведьм и Железного трона останется крепок? ― снова спросил Роберт. С каждым новым словом Тайвин все мрачнел и мрачнел. Роберт привлекал на свою сторону ведьм, а Тайвин уже на себе и своих землях испытал тот ущерб, что может нанести одна ведьма ― а если на сторону ненавистного зятя встанет хотя бы десять таких же? Это будет катастрофа, не иначе. ― Мы верны трону, пока трон верен нам, ― просто ответила женщина, будто повторила заученную с детства поговорку или правило. ― Мне казалось, что по вашим же правилам, мальчики не наследуют цитадель? ― вмешался Тирион Ланнистер, не веря, что говорит это. Такое безумие. Но он больше не мог сдерживаться, когда вокруг происходило… что-то. Отец его не сказал и слова, сидя безмолвно, как каменное изваяние. Серсея пыталась подражать отцу, но лицо у нее было слишком говорящим, все эмоции и мысли легко читались на красивом лице королевы Ланнистер. ― Отныне могут, ― сказал Амара, и ее губы разъехались в очаровательной, коварной усмешке совершенно открытой. Она перевела взгляд на Роберта. ― Мы пересмотрели старые обычаи, построенные на невежестве. Отныне, ведьмаки признаются полноправными членами нашего рода, и не подлежат убийству или изгнанию. Ведьмаки более не будут считаться бастардами. Мужчины имеют право на колдовство такое же, как и женщины. Мои сыновья, мой дядя и мой брат вернут Цитадели былое величие, ― Стефан отсалютовал ей бокалом с вином. Амара пропустила тот момент, когда он появился в руках дяди, но не позволила себе дальше сбиться. Араторн стоял за Робертом и легко улыбался. ― В этом смысл нашего дальнейшего существования, изменить старые порядки. Начать слияние между ведьмами и ведьмаками, потому что в этом суть Цитадели ― не становиться злее, одичалее, одинокими, не становится призраком, а стать сильнее и могущественнее. И только объединив общие усилия ведьм, ведьмаков, мы сможем это сделать. Власть, которую мы удержим с помощью новой силы. Роберт кивнул, и посмотрел на своего десницу. ― Лорд Эддард Старк. Согласны ли вы с тем, что ваши дети будут наследовать трон семьи вашей жены? Серсея Ланнистер зацепилась взглядом за Стефана Блэкторна. Она не увидела в его глазах ни капли жалости − только обиду, гнев, злобу и желание отомстить. ― Согласен, ― легко проговорил Нед, словно не узнал о происходящем всего несколько часов назад. Он слабо понял путанные объяснения жены, но она сказала, что их детям ничего не угрожает и не будет угрожать, и он поверил. ― Произошло много преступлений, ― сказал король. ― Моего десницу убили, моего второго десницу отравили. Брандон Старк пал жертвой интриг, которые плетет неизвестный паук. Со всем этим надо разобраться. И мы разберемся, ― прогромыхал Роберт, и Серсея ощутимо вздрогнула от этих слов. Амара перевела на нее надменный, злобный взгляд. ― Но разберемся вместе с моим новым десницей, ― члены Малого совета настороженно посмотрели на короля. Амара и Нед тоже удивились. ― Лорд Старк будет смещен с этой должности в силу того, что… за все заслуги перед троном семьи Старков и семьи Блэкторнов я… дарую Северу независимость, ― громогласно проговорил король, и все присутствующие замерли в удивлении. ― Лорд Старк не может быть десницей, поскольку теперь является королем Севера. Варис неловко выдохнул и закашлялся. Тирион так и замер на своем месте с приподнятой рукой. Пицель не успел опустить перо обратно, и теперь на чистом свитке расползалось пятно от чернил, а глаза его выкатились, как вареные яйца. Тайвин Ланнистер выглядел страшно. Одна Серсея не потерялась. ― Как ты можешь! ― взвилась королева, но одним взглядом Роберт вернул ее на место. Амара усмехнулась. Все шло так, как она хотела, и даже лучше, чем в ее самых смелых мечтах. Но внутри нее все бурлило и кипело ― Боги… Старые Боги! Она ― королева? Они с Недом теперь правители Севера? Роберт добровольно отдает им Север? Но как? Зачем? Почему? Прошло столько времени с момента его восстания, почему именно сейчас? Что изменилось? Амара не знала. И не была уверена, что Роберт даст ответ на этот вопрос. Если она и спросит, он просто рассмеется и скажет, что сделал это для них. Если Баратеон не хочет называть причины своих поступков ― даже под смертью их не вытащишь из него. ― Сядь, женщина! Король еще не закончил, ― он поднял указательный палец вверх, призывая к молчанию, и угрожаю без слов. ― Моим новым десницей назначается Араторн Блэкторн. Ранее он был добровольным членом Ночного дозора, живущим на стене без клятвы, но верой и правдой служивший нашей стране. Араторн Блэкторн, я называю тебя десницей короля! Араторн появился рядом с ним, легкий и быстрый, красивый и опасный. Во всем черном, со змеей на груди, он преклонил колено. Ведьмак перед людским королем, который не желал короны, но получил власть, жизнь короля и Семь Королевств в придачу. ― Благодарю вас, мой господин. Это великая честь, ― отвечал он правильно, как его учили в далеком детстве. Амара задумалась ― желал ли этого брат, или просто исполнял хорошую роль в спектакле Роберта, как и все они. Даже она и Эддард не знали всех деталей пьесы, а Араторн выглядел так, словно и удивлен не был. Впрочем, даже ребенком ее брат демонстрировал весьма слабый интерес ко всему происходящему. Он был куда более скуп на эмоции, чем любой член их семьи. ― Хорошо. Великий мейстер вы записали все, что здесь было сказано? ― сурово спросил Роберт. Великий мейстер Пицель был стар с тех пор, как его все помнили, но за последние часы словно состарился еще лет на сто. Он целую вечность сгибал перед королем свое скрипучее колено, но пришлось уступить. ― Да, Ваше Величество, ― прокаркал Пицель, все еще шокированный и будто бы испуганный. Лорд Тайвин молча смотрел на зятя и золотые искры сверкали в его бледно-зеленых глазах. ― Прощу передать Эддарда Старка знак десницы Араторну Блэкторну. Нед встал и отцепил знак с груди. Араторн подошел к нему, и лорд Старк приколол Блэкторну знак на грудь таким образом, что тот был в раскрытой змеиной пасти. ― Я желаю вам удачи на этом месте, ― произнес он. Возможно, удача и не нужна была этому человеку, но Араторн был его братом священными узами брака, да и на посту десницы всегда стоило иметь небольшой запас этого чуда. Хотя Араторн доказал, как легко может изгонять и призывать смерть. Рядом с таким десницей Роберту нечего бояться. ― Благодарю вас, ― кивнул Блэкторн, и Нед увидел в его глазах бесов. ― Дайте королю на подпись то, что вы записали Великий мейстер, ― приказал Роберт. Мейстер медлил, но грозно сверкающие глаза Баратеона не оставляли вариантов, пришлось подчиниться. ― Сегодня вечером будет собран совет, на котором необходимо присутствовать Малому совету, и представителю Цитадели, да будут мои решения во благо. ― Во имя Богов, старых и новых, мой Король, ― сказал Стефан, и открыто усмехнулся. Старки и Блэкторны победил, и Роберт понимал, что их победа, обозначает и его победу тоже. Лорд Тайвин так ничего не произнес до того момента, когда король встал и ушел. Его смех ― довольный и развязанный ― раздался в коридоре. Араторн последовал за ними. И тогда Тайвин Ланнистер впервые заговорил за все это время, что прошло от момента начала собрания: ― Я должен бояться женщину-северянку? ― внезапно сказал он, с холодом, способным отморозить уши его слушателям, и его глаза обратились к Амаре. В зале снова повисла тишина, еще более тяжелая, чем прежде. Но Тайвин Ланнистер был южанином, и истинный холод, как и древнее колдовство, были ему чужды. Ему, но не Амаре ― ведьме с кровью Первых Людей, с кровью Старых Богов и их силой. ― Вам стоит бояться королеву Севера, ― сказала она ровным голосом, и увидела в глазах Тайвина гнев. ― Вы ― естеством, а я ― колдовством, ― она прищёлкнула пальцами, и резкий порыв ветра разбил вазу. Бледные, толстые губы Вариса что-то зашептали, Серсея молчала, не зная, что сказать или сделать, Пицель спешил убраться отсюда подальше, а Тирион… кажется, прикрыв рукой рот, словно в ужасе, он скрывал ухмылку. Тайвин понял, чем был весь этот совет. Угрозой, одной сплошной угрозой. Он еще не видел всей картины, но с уверенностью мог сказать, что бедствия в Утесе и падение Джейме были связаны, и связывали их умелые руки Амары Старк. Что-то сделали его дети этой могущественной женщине, она была в ярости. Вероятно, именно из-за Серсеи или Джейме ― или из-за Серсеи и Джейме ― был искалечен Брандон Старк, и Амаре нельзя было отказать в изобретательности. Она ответила тем же и даже большим. Тайвин Ланнистер никогда бы не сказал этого и не признал, но угроза получилась. Он нахмурился, морщины на его лице превратились в ущелья. Происшедшее огорчило его больше, чем он показывал, и это было непохоже на него. Король хотел показать, какие у него сильные и влиятельные друзья, а Старки ― какие они неукротимые и опасные, и все это несло только одну цель: напугать их, Ланнистеров, заставить их содрогнуться. Это было прекрасным, хорошо спланированным выступлением, и Тайвин не мог не признать, что весьма действенным. Старки правят на Севере, Роберт Баратеон с десницей Араторном Блэкторном ― во всех Шести Королевствах. Он мог бороться с людьми. Но как он может сражаться с теми, кто не является ими? *** Нед задержался, чтобы поговорить с кем-то, но Амара не стала ждать мужа, и сама вернулась в их покои. Чувство беды до сих пор не оставляло ее, хотя казалось все уже прошло. Злобный смех рвался из нее во время всего собрания, но сейчас все прошло. Ей было страшно. И больно. Ее едва ли не сбило с ног от сильной и резкой боли в животе, и она полетела вперед, успев лишь чудом опереться на кровать, разом схватившись за живот. Паника накатила немедленно. Мысли перемешались, дыхание участилось, между ног закололо – нездорово и непривычно болезненно. ― Амара? ― раздался обеспокоенный голос Неда, после чего хлопнула дверь. Он был здесь, ее муж. Амара перевела на него взгляд невидящих из-за тумана глаз, но ей не нужно было видеть Эддарда, чтобы знать, что он здесь. Он был ее мужем. Она его чувствовала. ― Нед. Я так рада, что ты здесь, ― внезапно пробормотала она. Судорога прошлась по всему ее телу, и она согнулась пополам, слабо застонав. ― Ты в порядке? Что с тобой? ― обеспокоенно проговорил Эддард, оказываясь рядом с ней, и обхватывая ее за плечи. Она посмотрела на него потемневшими, затуманенными глазами, и Старку на секунду почудился в них неожиданный и необъяснимый страх. ― Голова кружится… перед глазами… все плывет, ― истерично протянула она. Боги, она знала, что это было. Стефан был прав, ее дядя снова оказался прав, не в ее силах было переиграть будущее. Амара едва не взвыла от боли, с трудом сохраняя самообладание и просто равновесие. Она прижала руку к животу, словно пытаясь удержать ускользавшего ребенка. Ее предупреждали, но она не послушалась. Нед опустил взгляд, и его лицо исказилось ужасом. Кровь, расползшаяся пятнами на платье, приводила в ужас, убивала здравый смысл, заставляла сжиматься от волнения и боли. У Амары никогда прежде не случалось выкидышей, но они оба прекрасно знали, как это происходит. На женском лице застыл животный страх, перемешанный с отчаянием, но слез Эддард так и не увидел. Амара затряслась, как в лихорадке, глаза ее закатились, и она обмякла в руках мужа. Нед почувствовал, как трясутся руки. ― Амара! ― крикнул он. Два выдоха понадобилось новому королю Севера, чтобы взять себя в руки. ― Стража! Лекаря! ― выкрикнул он, и услышал топот за дверью. Его приказ услышали, да и как можно было пропустить такое ― даже над телом Лианны Нед не кричал так громок и надрывно. ― Не стоит, я справлюсь! ― возразил появившийся в комнате Стефан. ― Положите ее на кровать, ― отдал он приказ, и Нед подчинился. В глазах его была тьма, и какие-то облегчения. Пеккал попросил его выйти, и как бы Нед не возражал, ему пришлось подчиниться. Стефан позволил ему только раздеть жену до нижней сорочки, и то только потому, что сам занимался какими-то зельями, вихрем носясь по комнате десницы. После этого Эддард вышел. Стефан возился долго и тщательно, обрабатывая, массируя, ощупывая, вливал ей в рот один за другим. Тело свело судорогой, в голове помутилось, на глаза упрямо наворачивались слезы. Амара неожиданно ощутила, что осталась один на один со своей бедой. Амара несколько часов мучилась от страшных болей, ее внутренности словно сжимались и выворачивались, не желая отпускать этого маленького человечка, который уже успел стать самым важным, самым любимым, что есть в жизни. Физические мучения, смешиваясь с душевной болью, сводили Молодую королеву Цитадели и Севера с ума. Стефан смотрел на нее, не веря в жизнь для этого малыша, но стараясь сделать хоть что-то ― влить полезный отвар, как-то удержать ребенка в ее животе, чтобы он рос и креп, родился этой теплой осенью, узнал свет, своих родителей… Амару снова выворачивало наизнанку, снова стало трудно дышать. Ей было больно. «Ребенок утащит на тот свет их обоих, если не извлечь его» ― вдруг с пугающей простотой понял Пеккал. Выкидыши всегда были опасны для женщин, опаснее, чем роды ― ведь не всегда при рождении ребенка есть кровотечение, а выкидыш его обеспечит. Его племянница могла пострадать, и навсегда остаться бесплодной, а Стефан обещал, что… Если он поможет ребенку выйти, то Амара справится. Вот что не увидел он в видениях ― ребенка надо было извлечь, только тогда Амара выживет, и только так у нее будут еще дети. Он уже и так был мертв, он умер и гнил внутри матери, и хотел забрать ее с собой. Но на том свете столько людей, кто позаботиться о неизвестном Старке. А у Амары шестеро детей, ей нельзя умирать ради одного безымянного младенца. Стефан закатал рукава. Он знал, как это делать ― как-то раз видел это в своих долгих путешествиях. У него было много различного опыта ― которого он сам желал, и которого хотел бы никогда не иметь. Определённо этот день он попытается выкинуть из памяти. Пеккал помолился, чтобы никогда ему не пришлось повторять подобное. А потом он приблизился. Будь хоть шанс, хоть один жалкий шанс спасти и Амару, и этого ребенка ― он бы это сделал. О, он перерезал бы всю Королевскую гавань ради одного ребенка короля и королевы Севера, и был более чем уверен, что в своем рвение был бы не один. Он бы принес эту кровавую жертву. Но ребенок уже умер, и почему-то не выходил из нее, королева мучалась от боли. Удивительно, что у нее еще остались силы даже на стоны. Кровотечение только усилилось, кожа уже начала покрываться темными пятнами. Амара была Молодой королевой Цитадели и королевой Севера, и пусть Стефан не приносил ей клятву, он был северянином и колдуном. И то, и другое велело ему выполнить долг, защитить племянницу. ― Боги, помогите мне и ей, ― вознес Стефан Пеккал краткую молитву, после чего его грубая рука, привыкшая держать меч, забралась под сорочку Амары. Крик, наполнивший комнату следом, был намного, намного громче предыдущих. Для не родившегося принца или принцессы Севера все было кончено. Стефан сжег все окровавленные вещи в камине и разрешил Неду войти только ближе к вечеру, когда на небе уже начинали зажигаться первые звезды. В уставшем разуме Пеккал мелькнула мысль, как удачно получилось, что они отослали девочек. Он мог произнести роковые слова глядя в глаза Эддарду Старку, но сказать об этом Сансе и Арье духу у него не хватило бы. Поэтому он молча стирал пот с лба племянницы, пока она засыпала, уложив руку на живот поверх одеяла. Пеккал порадовался, что она ничего так и не сказала. Когда она очнется, то вспомнит, кто избавил ее от ребенка. На несколько минут ему стало страшно ― он мог навсегда потерять Амару, ее доверие. Боль от потери могла взыграть над ее разумом, и тогда женщина прокляла бы его. ― Она стала слишком слаба, поэтому не смогла выносить ребенка, ― сказал Стефан, когда сделал все, что мог. Амара спала, но во сне ее не было покоя, словно она и там вновь и вновь переживала этот ужас. Пережитое волнение истощило ее. Теперь хотелось спать и ничего не видеть во сне. Нед еще не до конца осознавал, что произошло, но Стефан видел в его глазах медленно зарождающееся осознание и ужас. ― Но в будущем это сложится и сгладится. ― Главное, чтобы она была в порядке, ― отстраненно проговорил Нед, растеряно глядя на супругу. Она была бледной, едва-едва дышала. Он от души пожелал ей забвения без сновидений. Стефан вытер руки полотенцем, после чего сжег и его тоже. «Амара будет знать» ― точилась мысль в его голове, и она явно не отпустит его ровно до того момента, как племянница очнется. Тогда он сможет упасть на колени и попросить прощение. Так или иначе это был он ― он сделал предсказание, и он извлек из нее мертвого ребенка. Амара могла в это и не поверить, неизвестно, как она поведет себя после этого. Но Стефан пообещал себе: чтобы она ему не сказала ― он никогда не пожалеет о том, что сделал сегодня. ― Она сидела рядом со своим сыном неподвижно очень долго, защищая и оберегая его. Защищала и оберегала вашу семью, ― сказал Стефан, положив руку на плечо зятя. ― Теперь ваша очередь. ― Вы отправитесь с нами на Север? ― спросил Нед. Стефан понял, что мужчина находится в состоянии транса или того подобного, он, вполне возможно, даже не понимал, о чем говорит. ― Если вы того желаете, ― ответил Пеккал. Да, на Севере им всем станет легче. Там Амара окажется в окружении детей, поймет, для чего это все должно было произойти. Любовь к живым детям перекроет тоску по безымянному младенцу, Серафина позаботится о ней. Эддард накрыл лицо рукой и покачал головой. Руки его мелким дрожали, несмотря на в целом не старческий возраст, король Севера выглядел несчастным старцем, его гнуло к земле. ― Как я мог быть так слеп? Неясно, о чем он говорил ― о беременности жены, или о чем-то другом, но Стефан не имел желания обсуждать уже умершего ребенка. Он был слишком прямолинейным, и полагал, что лучше все решится так. Некоторым детям было просто не дано жить, и хотя Пеккал не понимал слабости этого малыша, лучше оплакать потерянную жизнь сейчас, чем убиваться над той жизнью, о которой успеют узнать все, над ребенком, которого Амара смогла бы взять на руки. То, что Стефан вынул из нее ребенком не было, Пеккал принял отвратительное, но единственное верное решение ― он собрал то, что можно было собрать в старую шкатулку, спрятал в своей испачканной верхней одежде. Так или иначе, этот ребенок был Старком, и похоронить его стоило в крипте в Винтерфелле. Но ни Амаре, ни Эддарду лучше не знать об этом в ближайшее время. Стефан закопает шкатулку рядом с могилой его деда Рикарда Старка, и когда-нибудь расскажет об этом племяннице. На вопрос Неда он ответил другое. — Лорд Старк, Амара любит вас, ― произнес Стефан, только потом вспомнив, что Эддард Старк теперь король. ― Больше всех на свете, больше жизни. И ее молчание было продиктовано любовью. А когда у вас родились дети-ведьмаки, она боялась за их судьбу. Не того, что вы решите что-то сделать с ними, а из-за того, что может произойти то, что произошло с ней самой. Но вы невероятно защищены ее колдовством, она накладывала защиту годами. Амара очень боялась своего прошлого. ― И что будет дальше? ― Ничего, ― Стефан пожал плечами. ― Вы с супругой станете королем и королевой Севера. Моя жена станет править Цитаделью как Верховная королева, Амара будет ее наследницей. Когда Серафина скончается, Амара станет новой Верховной королевой. После Амары, Бран и Арья станут новыми королем и королевой Цитадели. Впервые у Цитадели будет король. Амара останется с вами, вы будете в безопасности. Говорю ― все выиграли. А все, потому что спустя долгие годы, моя племянница вспомнила, что у нее есть крылья. «Крылья, ― подумал Нед. ― Крылья заставляли ее лететь сюда, крылья заставляли ее бороться за семью. Моя жена ведьма, королева ведьм и королева Севера». Против воли, его взгляд скользнул к рабочему столу. Амара долго возилась там, и Нед знал, почему. Земля, огонь, воздух и вода — все это обрушалось на Ланниспорт лишь потому, что его жена этого пожелала. Месть за страх, за боль, за то, что только посмели подумать объявить им войну. Месть за сына. Нед Старк никогда не был особо мстительным, но сейчас он от души пожелал Джейме Ланнистеру очнуться, и мучаться так, как никогда теперь не будет мучаться Бран. Быть калекой ― что может быть хуже для человека вроде Цареубийцы. Того, кто был причастен к падению Брана. Под внимательным взглядом Стефана Пеккал, он встал и подошел к столу. Привычно разложил карту, которую уже видел, и взял в руки последний не разбитый магический предмет. Нед внимательно посмотрел на стеклянный снежный шар в своих руках, а в следующее мгновение, ни о чем не думая, со всей силой разбил его прямо на Утесе Кастерли. Столб снега взвился к потолку, и так же быстро исчез, впитываясь в карту, и покрывая владения Ланнистеров белой пленкой. ― Утес Кастерли замерзнет, ― отметил откуда-то со стороны Стефан Пеккал. Несмотря на все, что мужчина сделал для них, Неду захотелось, чтобы колдун ушел, оставил их одних с их горем, оставил мужа с женой. ― Пусть все они сдохнут в холоде. Это не важно, ― произнес Старк. Конечно, теперь многое было неважно. И только Амара имела значение. Стефан вышел. Нед проводил его долгим, скорбным взглядом. Умом он понимал, что сделал лорд Стефан Пеккал, и даже мысли не допускал укорить его. Ведь если бы Стефан вышел в коридор и спросил, что ему делать, Нед сказал: «Избавьтесь от ребенка, или он утащит на тот свет их обоих». И немой посыл он понял ― если ребенку не суждено родиться, не лучше ли потерять его сейчас, чем убиваться над младенческим телом. Замявшись на мгновение, Нед забрался на кровать и обхватил лежащую на боку жену за талию. Королева Севера даже не пошевелилась, находясь во власти усталости и сонных трав. Вдыхая ее ни на что не похожий запах, Эддард подумал, что не разлюбит ее. Ни за что в жизни. Королева улыбнулась мужу во сне, и оставшуюся часть ночи их обоих ничто не беспокоило. Нед накрыл ее живот рукой и заснул. Во сне ему снилась Лианна с ребенком на руках, голубые розы и кровавое ложе. Лианна подняла на него взгляд. «Обещаю» ― произнесла она, и боль оставила ее глаза, сестра улыбнулась и кивнула, после чего развернулась и исчезла, забрав с собой ребенка. Нед кричал ей вслед и просил подождать, но он остался один в Башне радости, рядом с окровавленным ложем на коленях. ― Обещаю, ― шептал он. Он хранил и любил сына Лианны, а она сделает тоже самое. Видимо, о его ребенке позаботятся. Жаль, что он не спросил ― сын это или дочь. Хотя, возможно так даже лучше. Он никогда бы не смог сказать Амаре, и промолчать бы не смог. *** Когда Амара пришла в себя, Нед не нашел слов, чтобы все рассказать ей. Но это и не требовалось ― жена поняла все сама. Нед сказал, что они скоро поедут домой, и Амара молча кивнула. Она не говорила с ним, ни с кем не говорила. Темнота оказалась страшной ― липкой, пустой и холодной. Королеве Севера стало невыносимо тоскливо, мучительно тяжело, словно сверху на нее давило каменной глыбой. Она пыталась разглядеть в черноте хоть что-нибудь, пока перед глазами не замелькали воспоминания ― давно забытые, пережитые, казавшиеся то наиболее счастливыми, то самыми трагическими. До того, как покончить с собой, отец жил в небольшом домике чуть дальше поместья Блэкторнов. Бабушка иногда посылала Амару и Араторна к нему, веря, что они смогут вернуть ему желание жить. Никто не понимал, как глубоко горе и отчаяние, которое расцветало в Регулусе Блэкторне после смерти его любимой женщины. Возможно, Араторн видел ― он был в возрасте Рикона, и был таким же наблюдательным и бесшумным, как и сын Амары сейчас, он многое знал и видел, а о его присутствии никто не подозревал. Год, когда отец умер, был необычайно солнечным и теплым для Севера. Во сне Амара будто чувствовала аромат цветущих на улице деревьев. Она шла по узкой дорожке к дому своего отца. Она была в хорошем настроении ― Стеффон Баратеон прислал ей новое, красивое платье. Оно стелилось по земле, темные волосы Амары развевались на ветру, нос улавливал запахи просыпающейся от внезапной теплоты природы, и она уже занесла руку, чтобы постучать в темную деревянную дверь с массивным кольцом вместо ручки, когда и дверь, и дом, и Север растворились в небытии, вновь оставив Амару в пустоте. ― Ты будешь королевой двух королевств, ― раздался вдруг у нее в голове голос Регулуса. Десятилетия назад он предсказал ей великое будущее, и, несмотря на сомнения, Амара радовалась, как ребенок, которым тогда и являлась, предвкушая возвышение, неведомое никому прежде. Однако в данную минуту вместо радости и облегчения на нее навалилось черное отчаяние, неотвратимая безысходность. Звенящая тоска мешала дышать, вынуждая задыхаться. Что же, возможно, ее отец тоже видел будущее. Зачастую многие слова его оказывались правдой, но только Стефан смог превратить дар в талант. Неизвестно, что произошло бы, если бы Регулус Блэкторн не умер. Какая-то ее часть хотела никогда не слышать этих слов ― месте с обещанием вечного царствования над двумя королевствами, чутье Амары уловило множество страданий, море беспокойства, еще не одну тяжкую схватку. Потом она увидела, как отец бросился грудью на меч, и проснулась. ― Нет! ― закричала королева, бросаясь вперед и едва падая с кровати. Сердце в груди закололо так, что стало нечем дышать, а потом мир вокруг потемнел и похолодел. Очнулась Амара от все той же боли в сердце. Стараясь успокоиться, она тяжело разлеглась на подушках. А потом она вспомнила, что произошло, что послужило причиной ее столь долгого, красочного и болезненного сна. Содрогаясь от страха, она положила руку на живот, и ощутила пустоту. Слабое тепло, которое источал ее ребенок, исчезло. Его не было. Амара повернулась на бок. ― Боги, помогите мне, ― взмолилась она, беззвучно, одними губами, не сдерживая слезы. Куда бы не ушли Стефан и Эддард, хорошо, что их не было. Они отправлялись с утра. Нед настоял, чтобы часть свиты отправилась вперед еще вчера ночью и ждала на Королевском тракте. Ему казалось, что в подобном состоянии Амаре хочется, чтобы как меньше людей крутилось рядом с ней. Провожать их вышли только Роберт и Араторн ― да и больно некому было, никого другого не должно было быть в это темное, почти что скорбное утро. Роберт стиснул Амару в крепких, братских объятьях, пожелал ей скорейшего выздоровления. ― Ты молода и прекрасна, ― сказал он ей. ― У тебя будут еще дети. Не позволяй скорби стиснуть тебя. Я ― живой пример, к чему это может привести. Наверное, ничего более важного она не могла услышать в этот день. На несколько секунд она попыталась сравнить старую боль Роберта и свою собственную ― и оказалась в проигрыше. У нее было шестеро живых детей, любящий муж, крепкая семья. У Роберта были только они ― Блэкторны и Старки. Ее временная боль была ничем, по сравнению с тем, что испытывал Роберт Баратеон вот уже долгие семнадцать лет. Амара не нашла в себе сил ответить. Она так устала, и хотела хотя бы по пути домой отдохнуть, предаться своей недолгой скорби. Когда Роберт подошел к Неду, к сестре приблизился Араторн. В его темных глазах застыла та же скорбь, что и у нее. ― Помнишь, когда мы были маленькими, ― внезапно начал Араторн, глядя на Амару со смесью уважения, любви и гордости. ― Отец сказал, что тебе суждено править двумя королевствами? ― Амара отстранено кивнула, хотя Араторну показалось, что она даже не услышала вопроса. Амара же подумала о том, как поразительно слиты их мысли. ― Я всегда в это верил. Ты родилась, чтобы стать единственной настоящей королевой. Неисчезаемая. Амара внимательно взглянула на брата. Боги, мог ли он…? Араторн всегда был решительным, и наиболее жестким, чем она. Ради выгоды своей семьи он мог совершать ужасные поступки, как и все Блэкторны. Стефан скинул Цареубийцу с Утеса, Амара угрожала жизнями детей Серсее, а Араторн… мог ли Араторн что-то изменить в Роберте в тот момент, когда оставался с ним один? С помощью дурмана убедить в том, что король Семи королевств должен отдать Север Старкам, которые правили им тысячу лет, и склонились только перед драконами? Мог ли он желать корону своей сестре ― не только Цитадели, но и корону Севера с лютоволками? Амара открыла было рот, чтобы спросить, но вопрос так и не сорвался с ее губ. Брат не солгал бы ей, но она не знала, какой ответ хотела услышать ― положительный или отрицательный. Если Араторн этого не делал, то значит Роберт сам решил отдать им Север, и сам подверг риску все Семь королевств. Каждый теперь может просить независимости, и Амаре придется сражаться за друга всеми правдами и неправдами ― а она так устала от борьбы. Цена ее последнего сражения была слишком велика, и до сих пор ледяным кинжалом разрывало нутро по ночам. А если Араторн это сделал, изменил Роберта, то он совершил государственную измену… о которой никто не узнает, но о которой Амара будет знать. Ее брат задурил короля, чтобы возвысить свою сестру. Амара так и не решилась спросить ― ни когда Араторн помогал собирать ее вещи, ни когда он помогал добраться им до Королевского тракта, ни когда обнимал ее на прощание и целовал ее ледяные руки. А еще… Не все ли равно? Возможно, когда Роберт Баратеон умрет, она задаст брату этот вопрос ― кому принадлежало решение отдать Старкам Север. Но сейчас она не хотела этого знать. Роберт что-то сказала Неду, что-то, что заставило короля Севера вздрогнуть. Потом Нед кивнул, и они с Робертом обнялись. Когда Араторн и Роберт покинули их, и Эддард уже хотел было отдать приказ об отправке, появился еще один человек, который хотел с ними проститься. ― Король Старк. Нед посмотрел вниз. К ним, на своих кривых ножках, шел Тирион Ланнистер. Он был один, без охраны, и на нем не было вызывающих красно-золотистых одежд Ланнистеров. Черный дублет без каких-либо украшений и черный плащ с поношенной черной овчиной на плечах сделали карлика похожим на тень, небольшую тень, и почему-то напомнили о Ночном Дозоре. Это смягчило резкий гнев Старка, пусть и ненадолго. ― Милорд? ― вопросительно протянул Нед. У него не было никакого желания говорить с Ланнистером, и он даже порадовался, что Амара уже успела сесть в повозку, и не видела его. ― Я приношу вам свои глубочайшие соболезнования, ― сказала Тирион. ― Это правда. Ваша жена была добра ко мне в Винтерфелле, проявила себя как настоящая королева. Наше знакомство было весьма коротким, но этого хватило, чтобы понять ― она королева больше, чем моя сестра. Нед хотел спросить: «Боги, зачем ты это говоришь, карлик?» Тирион думал: «Боги, мои сестра и брат сделали своим врагом самую опасную женщину Шести Королевств». ― Благодарю вас, ― наконец ответил Нед. Он не был уверен, но кажется Тирион был искренен в своих соболезнованиях. Да и еще в Винтерфелле ему донесли, как Тирион отчитывал Джоффри за то, что тот не высказал свои соболезнования им с Амарой. Неду тогда слова Джоффри были нужны в последнюю очередь, он даже не помнил, что говорил ублюдок Серсеи. Но сам факт, что Тирион заставил его прийти говорил о карлике-Ланнистере многое. И Стефан упоминал, что Джон говорил о Тирионе, как о хорошем советнике. ― Понимаю, вы предвзяты ко мне из-за фамилии, ― спокойно начал Тирион. ― Но мы не выбираем родителей, верно? Я хочу быть по крайней мере вашим другом. Ваша жена могла задержать меня в Винтерфелле, пытать или даже убить, но она проявила ко мне милость, понимая, что я невиновен. Я не забуду этого, король Севера. ― Я надеюсь. Я тоже не забуду ваши слова, лорд Тирион, — это обещание далось ему тяжело, но Нед понимал, что оно должно было прозвучать. Отчасти из-за того, что он и вправду никогда бы не забыл эти фразы Ланнистера, сказанных в это морозное утро. А отчасти из-за того, что по-человечески он понимал Тириона Ланнистера. Он был карликом, рожденным в могущественной семье, и Нед мог только догадываться, как ему приходилось среди других львов. Возможно, поэтому он был человечнее их. Возможно, поэтому Амара пощадила его, когда могла превратить его жизнь в сплошной кошмар. ― Я желаю вашей жене скорейшего выздоровления, передайте ей это, ― Тирион кинул взгляд на Амару Старк. Он испытывал почти преступную симпатию к этой женщине, невероятным образом сочетавшей самые темные качества с поразительной нежностью и привязанностью к семье. ― В добрый путь, король Старк, ― прокашлявшись, сказал Ланнистер, и, кивнув, заковылял обратно. У входа в замок его ждала девушка ― высокая, стройная, с великолепной гривой рыжевато-золотых вьющихся локонов, что ниспадали ниже её талии. Глаза у нее сияли, как два сапфира. Поймав взгляд Старка, она низко поклонился. «Ведьма» ― понял Эддард Старк. Конечно, не могла же его жена оставить Ланнистеров без своего внимания. Умно. Несколько поколебавшись, он решил дать жене время, поэтому оседлал своего коня, и наконец-то они отправились на Север. Наконец-то Старки возвращались домой.