Семейные ценности

Роше терпеть не мог засиживаться над бумагами допоздна, но в последнее время это случалось с ним все чаще и чаще. Мир, уставший от худого мира, медленно, но верно стремился к состоянию доброй ссоры, и Вернон теперь вынужден был оставаться один на один с этой проблемой, маневрируя между Регентским советом, в котором каждый был себе на уме и готов присоединиться к разным сторонам, и этими самыми сторонами, не вступавшими пока в открытый диалог. Перед ним на столе лежали письма от Адды, занимавшей сейчас в Редании номинальную позицию королевы, а, по факту, служившей лишь символом для волнующегося народа. Она собирала сторонников, готовых дать отпор власти Нильфгаарда, против наместника Императора, поднимая на щит идею великого Севера, о котором мечтал ее «вероломно убиенный» супруг, и требовала от младшей сестры поддержки — военной или политической — неважно. Роше знал, к чему это может привести, знал он и что его собственная позиция, добейся Адда успеха, окажется очень шаткой. Заговорщик и убийца, он будет объявлен в Редании военным преступником, заранее приговоренным к сожжению, если политическая парадигма сменится хоть немного. За себя Роше не боялся, но он давно понял, что его собственная скромная персона уже давно ничего не значила — он отвечал теперь не только за благополучие Темерии, но и за свою выросшую семью. Иорвет, получивший амнистию от Императора лично, для Адды и ее сторонников тоже вполне мог оказаться опасным элементом, и могло выясниться, что слишком многие захотят припомнить бывшему офицеру и террористу его старые грехи. Рядом с посланиями из Редании покоились письма из Нильфгаарда. Представители Императора требовали расширения полномочий в Высшем Суде, а это в свою очередь означало немедленное начало волнений среди темерской аристократии, которые и так слишком переживали за устойчивость своих позиций. Роше для них был ставленником Эмгыра, простолюдином-выскочкой, и военные заслуги в мирное время меркли с каждым днем все больше. Вернону необходимо было утверждаться среди них в иной роли — роли главы государства, умеющего править кораблем не только в шторм, а он был совершенно не уверен в собственных силах. Политика мирного времени оказалась вовсе не фунтом изюма. Всякий раз, принимая решение, Роше вынужден был взвешивать его так и эдак, а советов в этот момент ждать ему было неоткуда. Дополняли череду проблем витиеватые послания от Талера. Старый товарищ работал с торговыми гильдиями Новиграда, стараясь добиться от них полной поддержки Темерии, в случае, если Нильфгаард решит объявить торговую блокаду или ближайшие соседи соберут достаточно сильную оппозицию — само существование этих вариантов развития событий вгоняло Роше в ступор. А Талер сообщал, что Гильдии, как обычно, будут слушать того, кто предложит более выгодные условия. Нужно было продумать это самое предложение, но Талер писал, что он «уже готов им хуи насасывать, лишь бы эти суки перестали выебываться». И хоть Роше не сомневался в особых талантах Бернарда, едва ли подобное обслуживание могло убедить представителей Гильдий. А еще, конечно, всегда существовала проблема Скеллиге… Гордые островитяне с удивительным упорством, достойным лучшего применения, продолжали совершать набеги на подвластные Нильфгаарду территории, топить корабли, не разбирая, под какими флагами они шли, и рассылать грозные весточки всем, кто хоть раз публично здоровался с Эмгыром и не вцеплялся ему в глотку после этого. Император даже отправил письмо лично Роше, повелевая собирать войска и приводить их в состояние повышенной готовности, если придется выставить против островитян и их разошедшегося короля объединенную армаду. Роше откинулся в кресле и устало потер глаза пальцами. Свеча на столе сгорела до половины, а чай в большой кружке на столе давно остыл, почти покрылся корочкой льда. Вернон заметил, что сделал три ошибки в одном коротком слове, и понял, что сегодня не сможет принять ни одного толкового решения — потому придется принять неправильное, позорное, но необходимое — бросить все и отправиться спать. Дверь в кабинет негромко скрипнула. Роше открыл глаза и прислушался. В полутьме комнаты он едва различил маленький силуэт, скользнувший в круг света у стола. — Ты почему не спишь, боец? — поинтересовался он, садясь в кресле ровнее — нельзя было позволить Иану видеть его разбитым и расстроенным, хотя на самом деле Роше хотелось биться головой о столешницу и больше ничего. — Не хочу, — ответил парнишка, подошел к Роше и принялся решительно взбираться ему на колени. Вернон помог ему — Иан и раньше, выбираясь из своей спальни через тайный ход, о котором не знала нянька, приходил в кабинет к Роше, когда тот засиживался над бумагами. Мальчик был как ласковый кот — взбирался на колени, прижимался маленьким теплым телом, устраивал голову на груди человека и мирно дремал, не мешая тому работать. Вернее, не так — помогая ему. Удивительным образом, Иан всегда будто точно знал, когда появиться — ровно в момент, когда Роше был готов в очередной раз сжечь все бумаги и снова уйти в партизаны. Иан немного поерзал, прильнул к Вернону, и тот, не удержавшись, наклонился и прижался носом к его макушке. От волос парнишки пахло чем-то неуловимо сладким, смутно знакомым, словно аромат этот преследовал Роше с самого раннего детства, и в самые отчаянные моменты жизни пробивался сквозь запахи крови, грязи и смерти, даруя силы двигаться дальше. И сейчас, выпрямившись, Вернон решил взять себя в руки и ответить хотя бы на одно из невыносимых писем. — А где моя мама? — вдруг тихо спросил Иан, и Роше обмер, чувствуя, как все его призрачное спокойствие идет мелкими трещинами, как стекло, в которое зарядили камнем. Подвоха с этой стороны он никак не ожидал. — Ну, — начал он, стараясь не шевелиться, будто лишнее движение могло еще больше усугубить дело, — насколько я знаю, с ней все в порядке. Она отдала тебя нам с твоим отцом, потому что хотела, чтобы ты жил счастливо. Сама она не могла за тобой ухаживать, — и хоть это была почти чистая правда, Роше и сам слышал, как жалко звучат эти объяснения. О судьбе таинственной Виенны он не знал ровным счетом ничего. Иорвет никогда о ней не рассказывал. Талер, который всегда был в курсе всего, сообщил Роше, что она состояла в банде некоего бывшего ведьмака Таулера, потом ушла из нее на вольные хлеба, а после того, как подбросила ребенка в таверну, где его и нашел Иорвет, и вовсе исчезла с горизонта — может быть, отправилась на пресловутый Скеллиге искать удачи там. Бернард предлагал Роше разработать для мальчика легенду, что его мать подалась в пиратки, и теперь разбойничала на морях. Но Вернон во-первых не хотел врать ребенку, которого считал своим, а во-вторых, опасался, что такая история сподвигнет Иана к побегу, пусть и всерьез эту опасность воспринимать было сложно. Но береженого берегут боги. — Анаис сказала, что ее мама живет в Нильфгаарде, — продолжал Иан, которого история, предложенная Роше, кажется, полностью удовлетворила. — Да, это так, — поспешил Вернон ухватиться за эту новую нить разговора, — она гостит там и, может быть, выйдет замуж за тамошнего отважного генерала. Тогда у Анаис могут появиться новые братья и сестры. Они будут приезжать в гости, и ты им покажешь, кто тут главный, правда? Иан не ответил. Он ухватился рукой за распущенный шнур рубахи Роше и теперь задумчиво теребил его в пальчиках. — А папа Анаис умер, — наконец продолжил он рассказывать последние известия, и Роше мысленно пообещал себе серьезно поговорить с юной королевой о том, какими откровениями ей стоит делиться с Ианом. — и ее другой младший брат — тоже. Вернон вздохнул. До сих пор для Иана смерть была всего лишь событием из очередной сказки, где прекрасный принц или отважный рыцарь убивал злое чудище или коварного колдуна, чтобы освободить принцессу. Не то чтобы Роше рассчитывал долго скрывать от сына, что в жизни все не так уж просто, но здесь и сейчас он был совершенно не готов к этому разговору. — Ее отец был королем, — ступил Вернон на шаткий мостик правды над пропастью безопасной лжи, — и он погиб от рук злодея. Как и Бусси — брат Анаис. Но тогда была война, и умирать приходилось многим. Сейчас же Темерия живет в мире, — он глянул на стопку писем на своем столе, и с досадой понял, что все же соврал. Иан молчал очень долго, и Роше понадеялся было, что он все же задремал. Но мальчик вдруг тяжело вздохнул и спросил тихо-тихо, как спрашивают у непонятного шороха в углу «Кто здесь?» — Мой папа тоже умрет? Роше улыбнулся. Болт прошел в дюйме от его лба. — Твой папа, как и ты, чистокровный эльф. А эльфы живут много-много лет, оставаясь юными, так что скоро все перестанут различать, кто из вас старше, и это продлится очень долго, — говорить настоящую правду оказалось легко и приятно. — А ты? — еще немного помолчав, спросил Иан. Роше ждал этого вопроса, знал, что рано или поздно придется на него отвечать, но все равно оказался не готов к нему. Слишком свежо в его памяти было то, каким становилось лицо Иорвета, когда речь заходила о быстротечности человеческой жизни, и если взрослый эльф готов был разрыдаться всякий раз, задумываясь об этом, чего было ждать от маленького? И сейчас Роше очень хотел бы ему соврать. Одна маленькая ложь, чтобы дождаться, когда Иан будет готов к правде. Хотя, конечно, возможно, он никогда не будет к ней готов. — Никто меня не убьет, это я тебе обещаю, — заявил он, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно и даже весело, — хочешь, расскажу, как мы с папой Анаис, королем Фольтестом, вычислили целую компанию убийц, желавших свергнуть его с трона? Иан молчал, но пальчики его вцепились в шнурок так крепко, что того и гляди готовы были оторвать его. Этот эльф был, может, и маленьким, но совершенно точно не глупым — провести его становилось все сложнее с каждым днем, а, хмуря брови и глядя куда-то в сторону, он становился пугающе похож на Иорвета. И теперь Вернон ощутил свою вину перед ними обоими — за то только, что родился человеком. — Я не могу обещать, что буду жить столько же, сколько твой папа, — заговорил Роше предельно серьезно, покрепче прижав к себе мальчика, — но в одном я могу тебе поклясться — пока я жив, я тебя не оставлю. Слышишь меня? Шмыгнув носом, Иан коротко кивнул. Потом чуть повернул голову, уткнувшись лицом в грудь Роше, и Вернон почувствовал, как ткань его рубахи стремительно становится мокрой от его слез. Иан не закатил истерики, не стал спорить и кричать. И эти тихие отчаянные слезы напугали Роше куда больше. Он погладил мальчика по мягким черным волосам. — Не плачь, — не пожурил, не потребовал, а осторожно попросил Роше, — я не собираюсь умирать прямо сейчас, и в ближайшее время — тоже. Пройдет еще много лет…- он осекся, понимая, что увещевания его ничуть не помогают. И что тут было добавить? Он быстро задул свечу, поднял Иана на руки и устроил у себя на плече — тот продолжал всхлипывать, вцепился в Вернона, как промокший напуганный котенок в хозяина. Неся его по пустым коридорам дворца к спальне, Роше предпринял еще пару попыток заговорить с Ианом, отвлечь его, но уже на полпути понял, что это бесполезно, потому, свернув, направился в другую сторону. Несложно было угадать, где именно находился сейчас Иорвет. Все, у кого была хоть капля воображения — и кому было хоть какое-то дело до этого — догадывались, на каких правах эльф живет во дворце, и что связывает их с Верноном. Те, чье любопытство шло дальше, могли догадаться, и что раздельные спальни для них — лишь формальность. Иорвет не любил спать один, хотя просыпался обычно ни свет, ни заря, выбирался из объятий Роше и шел, как сомнамбула, в собственные покои. Но вечерами эльф почти всегда поджидал своего человека в его комнате, и, открывая дверь, Вернон надеялся только, что ждал его Иорвет в достаточно приличном виде. Эльф стоял у распахнутого окна, и серебристый лунный свет очерчивал его изящные плечи, словно тушью на полотне сумерек. По счастью, Иорвет оказался полностью одет, хоть и бос, но Роше все равно застыл на мгновение, залюбовавшись. Быстрые ловкие пальцы набивали табак в трубку — Иорвет наверняка специально делал это, чтобы нарваться на упрек и свести вечер к бурной ссоре и не менее бурному примирению. Заслышав шаги, эльф медленно обернулся, и легкая ехидная улыбка на его лице быстро сменилась озадаченным выражением, когда Иорвет заметил, что именно принес на руках Вернон. Он отложил трубку на подоконник и приблизился, хмуря брови. — Что случилось? — требовательно спросил Иорвет, словно всерьез верил, что Роше мог обидеть Иана, и потому тот сейчас был безутешен. — Мы коснулись не очень приятной темы, — шепотом ответил Роше, — и он расстроился. Иорвету хватило одного взгляда в глаза Вернону, чтобы понять, какую именно тему тот имел в виду. И все в нем мгновенно сообщило Роше простую истину — иногда лучше соврать, чем разбираться с последствиями. — Иди сюда, — Иорвет подставил руки, и Роше, с трудом отцепив от себя пальчики Иана, передал ребенка отцу. Иорвет удержал его на небольшом расстоянии от себя, чтобы заглянуть мальчику в лицо.- Что он тебе наговорил, м? — поинтересовался он на Старшей речи, но Иан, размазывая слезы по щекам, ничего не ответил, — чего ты ждал от глупого человека? Они и сами-то о своей жизни ничего не знают. Куда им? Роше сжал кулаки, но не вмешивался, хотя откровенная ложь, готовая сорваться с губ Иорвета, заранее ложилась тяжким грузом ему на сердце. Он, конечно, не хотел расстраивать Иана, но успокаивать его, давая ложные надежды, было жестоко. Иан же, как и ожидалось, посмотрел на Иорвета широко распахнутыми заплаканными глазами. — Он будет жить долго? Как ты и я? — спросил он, и Роше почувствовал себя лишним в собственной спальне, разговор шел о нем так, словно его вовсе не касался. — Я постараюсь, чтобы так и было, — улыбнулся Иорвет, и наконец позволил Иану прильнуть к себе. Негромко напевая и укачивая мальчика на руках, эльф двинулся к постели. Аккуратно уложил Иана и устроился рядом. — Сегодня поспишь тут, — сказал он, — думаю, Вернон не будет против. Не в силах больше смотреть на это, но все еще слыша, как Иорвет тихо поет сыну, Роше отошел от кровати к окну. Взял в руки и покрутил не раскуренную трубку, потом, прикрыв глаза, со вздохом подставил горящее лицо прохладному ночному ветру. Прикосновение теплых ладоней к плечам он почувствовал через несколько долгих минут. Эльф прижался грудью к его спине и шепнул на ухо: — Зачем ты его расстраиваешь? Роше дернулся, подался было вперед, чтобы отстраниться, но Иорвет держал крепко. — Зачем ты ему врешь? — спросил человек в ответ, — я, конечно, даже курить бросил, чтобы жить подольше, но ты прекрасно знаешь, что не так уж сильно это мне поможет. И я не хочу, чтобы для Иана это был в итоге неприятный сюрприз. — Мой глупый человек, — Иорвет поцеловал его в шею, прижался носом под самой мочкой уха, скользнул ладонями по груди, — я вовсе не соврал ему, я сказал, что постараюсь тебя спасти от скорой смерти. Капля надежды — и он успокоился. — Капля пустой надежды, — хмыкнув, возразил Роше, хотя ладони Иорвета, его горячее дыхание на коже, его знакомый сладковато-терпкий запах мешали ему злиться дальше. — Ты этого не знаешь, — возразил Иорвет, — вот и не лезь в вопросы, в которых ничего не смыслишь. — Так просвети меня, — Роше закрыл глаза и откинулся немного назад, позволяя себе поддаться успокаивающим ласкам, — чего я не знаю о собственной жизни? — Поживем — увидим, — прошептал Иорвет в ответ, и Роше услышал в его тоне ту самую каплю надежды, которая, видимо, куда сильнее была нужна старшему эльфу, чем младшему. — Поживем — увидим, — согласился он.