Семейные ценности

Никто точно не знал, когда у Иана был день рождения, и потому было решено отмечать тот день, когда Роше и Иорвет волею судеб оказались в той таверне, где нашли его. Эльф, однако, поначалу сопротивлялся традиции празднования каждого прожитого года жизни. — В этом столько человеческого, — заявлял он, — и то, что для людей естественно подсчитывать те крохи времени, что отпущены им на земле, не значит, что также должны делать все. — Может, именно потому, что твой день рождения никто не отмечал, ты и вырос таким противным, — смеясь, возражал Роше. Сам он, вспоминая собственное детство, где праздников не случалось вовсе, и самым знаменательным в году был день, когда мать приходила домой трезвая, не избитая и с деньгами, поклялся себе на этот раз пойти решительно против желания Иорвета, и устраивать Иану столько праздников, сколько позволяли приличия. Эльф, конечно, принял эти правила игры с недовольством и обычным ядовитым сарказмом. А когда Иану исполнилось пять лет, подарил ему первый настоящий лук. Оружие, подогнанное точно по маленькой руке Иана, Иорвет вырезал сам, даже украсил плечи лука тонкой резьбой и покрыл прозрачным лаком — Роше и не подозревал в нем прежде таких талантов. К подарку прилагался легкий кожаный колчан, полный тонких, но совершенно настоящих стрел — наконечники были заказаны у лучшего мастера-краснолюда, живущего в предместьях Вызимы. И как бы Роше ни хотел возразить, что давать в руки ребенку вполне боевое оружие — это опасно и глупо, лицо Иана, когда он увидел лук, расцвело такой неподдельной радостью, что спорить у Вернона просто не осталось никаких сил. За обучение сына стрельбе Иорвет взялся лично в тот же день. И удивительным образом, тот, кто прежде не мог без раздражения и высокомерных замечаний объяснить даже, как пройти в нужном направлении на улице, в один момент превратился в терпеливого мудрого учителя, растолковавшего все доходчиво и четко. Он поставил Иана в правильную стрелковую стойку, поднял ему локоть на верном уровне, объяснил, как целиться и отпускать тетиву. — Не крени лук в бок, держи его ровно параллельно телу, — объяснял он, отступив на шаг, пока парнишка старательно выпрямлялся и натягивал тетиву, — не наклоняй голову, а то тетива тебе нос оторвет. Не закрывай один глаз — целься обоими. — Но у тебя-то всего один глаз! — немного обиженно, пыхтя, возразил Иан. Такого напора от обычно весьма безразличного отца он явно не ожидал. — Потому я это и знаю точно, — отозвался Иорвет, — не выпускай цель из вида и сосредоточься на точке, в которую хочешь попасть. Стреляй после вдоха, на выдохе. Иан послушно выполнил все указания, и когда выпустил наконец стрелу, она, подлетев немного выше, чем следовало, все равно попала в верхнюю границу мишени. Иорвет недовольно цыкнул. — Не задирай наконечник вверх, если твоя цель ближе, чем в ста шагах, стреляй прямо, — сказал он, снова берясь за руки мальчика, — стрелять в прыжке и навскидку я научу тебя, когда научишься целиться прямо. Иан сжал зубы, распахнул глаза так широко, словно теперь боялся лишний раз моргнуть, и выстрелил снова. На этот раз снаряд пролетел по четкой прямой линии и вонзился точно в красный центр мишени. И видя, как гордо улыбнулся Иорвет, Роше в очередной раз со вздохом признал про себя — подарок был выбран отличный. — Неплохо, — сообщил отец, согнав со своего лица свет любования отпрыском, — теперь попробуй попасть пять раз из семи. *** Почти каждое утро для Роше и Иорвета проходило одинаково. Медленными размеренными движениями, пока Вернон выбирался из постели, эльф разводил мыло в маленькой глиняной миске. Вытаскивал из длинного сафьянового чехла блестящую бритву с удобной костяной ручкой, готовил большую мягкую кисть, и ждал, пока Роше сядет на стул перед круглым зеркалом в простой серебряной раме. Зеркало это Иорвет подарил Вернону, сказав, что оно должно заменить то, что они разбили, пока еще жили в пещере в Велене. Видимо, примета о семи годах несчастий глубоко запала эльфу в душу, но этот простой незамысловатый подарок Роше хранил, как зеницу ока. Он опустился на стул и запрокинул голову, прикрыл глаза. Иорвет, не посчитавший нужным одеться перед свершением ритуала, аккуратными, почти ласковыми движениями, принялся наносить ему на щеки мягкую мыльную пену. Они оба знали, чем закончится это действо, но даже то, что за ним обычно следовало, не было таким интимным и трепетным, как минуты, пока Иорвет водил по лицу и шее Роше острым лезвием бритвы. В эти моменты эльф обычно молчал либо неспешно и тихо делился новостями из собственной жизни. Днями они почти не виделись, и Вернон боялся, что Иорвету вскоре придворная жизнь наскучит. Но тот, кажется, приняв собственную эльфскую сущность, как должное, начал воспринимать течение времени иначе, и в течение его дня могло вовсе ничего не происходить, но эльф все равно оставался доволен минутами уединения, чтения книг из библиотеки Фольтеста или общением с Ианом. Сложно было предугадать, как долго могла длиться эта гармония, но новый — неторопливый, плавный Иорвет, обретший внутренний покой, — восхищал Роше. Острое лезвие скользнуло по его щеке, эльф стряхнул пену, повторил свой жест. — Иан хочет выйти на болота, — сообщил он привычным светским тоном, каким рассказывал о сюжете очередного прочитанного трактата. Роше, до того расслабленный, погруженный в приятную теплую негу родного запаха и ласковых касаний, дернулся, едва не напоровшись на лезвие горлом. — Нет, — решительно ответил он, — только через мой труп. — Рвани так еще раз, — тихо рассмеялся Иорвет, — и за этим дело не станет. — Ты совсем с ума сошел? — Роше больше не дергался, но смотрел теперь на эльфа широко раскрытыми глазами, — ты и сам не ходишь на эти болота, потому что там опасно. — Ты собираешься вечно растить его, как тепличное растение? — звучание голоса Иорвета почти не изменилось, но Роше знал его достаточно хорошо, чтобы чувствовать, как в теплом меде его тона теперь сквозит железо, — он пришел ко мне просить разрешения, и я хотел его дать. — Он пришел к тебе, потому что знал, что ты согласишься, и ты решил выставить меня злодеем, все запрещающим бедному свободному эльфу? — жестко спросил Роше. — Он пришел ко мне, потому что я — его отец, — отозвался Иорвет. Руки продолжали методично сбривать жесткую щетину, но теперь уже без привычной волнительной нежности. — А я, значит, какой-то приблуда, — иронично поинтересовался Роше, — который вовсе не имеет права голоса в этом вопросе? — Я не это имел в виду, — откликнулся Иорвет, — если бы я считал тебя приблудой, я бы не спрашивал твоего мнения, и сделал все по-своему. Но Иан — не какой-то изнеженный аристократишка, не умеющий за себя постоять. И стрелять он должен учиться не только по соломенным мишеням во дворе! — Ему пять лет! — почти взмолился Вернон. — Ты в его возрасте уже обносил лавки в Храмовом квартале и ни разу не попался страже, — Иорвет не переходил на обычный для себя ядовитый тон, продолжая говорить мягко и вкрадчиво, но при том все еще держал лезвие у горла Вернона. — И я жизнь положил на то, чтобы моим детям не пришлось так делать! — Роше сжал кулаки, а Иорвет внезапно опустил руку с бритвой, отступил на полшага — этот жест от любого другого можно было бы принять за признак смирения. — Анаис уже ходила туда, — сказал он очень тихо, и Роше пришлось поднять голову, чтобы в отражении в зеркале поймать его выражение лица, — ей ты позволил. — Анаис старше, и она королева, — Вернон старался говорить мягко, хотя прекрасно понимал, что на этот раз совершенно прав, — кроме того, вместе с ней тогда на болота ходил я сам и еще восемнадцать гвардейцев, вооруженных до зубов. Иорвет фыркнул. — Не думаешь же ты, что я собирался отправить своего сына в объятия утопцев в одиночку? — спросил он с вызовом, и Вернон неожиданно осознал, что проиграл этот спор. Зайдя с геройских карт в начале кона, сейчас гребанный эльф добивал его разумными доводами, — я сам пойду с ним, и ты тоже можешь присоединиться. И еще, если хочешь, расставь по всему болоту хоть сотню стражников с самострелами. Пусть Иан пристрелит какую-нибудь выпь, убедится, что научился держать оружие в руках. Ты же не думаешь, что не сможешь защитить его от возможных опасностей? Вернон молчал, и пока между ними клубилась тишина, Иорвет снова приблизился, отер пальцем дорожку белой пены с шеи Роше, а потом вернулся к своему неторопливому занятию. — Я отправлю разведчиков, чтобы наметить самый безопасный путь, — после долгой паузы смиренным тоном заговорил Роше, — мы отправимся с Ианом вместе, и по всей дороге я расставлю гвардейцев, чтобы очистили нам путь от утопцев и водных баб. И если они еще и всех выпей в округе распугают, я за это не в ответе. Лезвие проскользило по последнему островку щетины, и Иорвет, быстро вдохнув, наклонился и поцеловал Вернона в гладкую влажную щеку. — Ты бы видел, как он попадает по движущейся цели, — прошептал он с неповторимой страстью, — я в его возрасте едва попадал по неподвижной мишени. — Просто ты очень хорошо его учишь, — ответил Роше, снова закрывая глаза с легкой улыбкой проигравшего. *** В лодке, переправлявшей их до границы болот, Иан не крутился, даже почти не смотрел по сторонам. Сидел, вцепившись в свой лук с таким решительным выражением лица, словно готовился к генеральному сражению с давним и опасным противником. Роше поглядывал на него время от времени, боясь распознать в мальчике признаки страха или неуверенности. За те пару дней, что прошли с памятного разговора с Иорветом, Вернон и сам пришел к выводу, что долго держать Иана взаперти, в границах дворцового сада — неразумно. Как бы ни хотелось человеку спрятать сына от всех опасностей этого мира, изнеженного пугливого слабака из него тоже растить не годилось. Но Иан, взволнованный, но не напуганный, явно был полон решимости одолеть пугающую громаду болот, а заодно продемонстрировать, как хорошо и быстро осваивал стрельбу из лука. Иорвет, сидевший с ними в одной лодке, выглядел расслабленным и отстраненным, всем своим видом демонстрируя, что происходящее — совершенно в порядке вещей. Он расположился у самого борта, опустил ладонь в воду и с блуждающей легкой улыбкой смотрел куда-то поверх головы человека, работавшего на переправе. Вернон, украдкой наблюдавший и за старшим эльфом, подумал, что для самого Иорвета эта вылазка была своего рода доказательством — он не превратился окончательно в ленного дворцового жителя, для него все еще любые пути были открыты, пусть Иорвет теперь и не слишком жаждал по ним ходить. В конце концов, что такое шесть лет спокойствия для того, кто собирался прожить еще сотню или больше? Болото дышало неприветливой сыростью, и, даже хотя солнце стояло высоко в совершенно ясном небе, здесь царили промозглые сумерки. Вернон помог Иану выбраться из лодки, и заметил, как на мгновение по его бледному лицу промелькнула неуверенность. Он встал у начала четкой узкой тропы и огляделся. — А тут водятся утопцы? — спросил он с легким придыханием. — Разумеется, — ответил раньше Вернона Иорвет, — и еще водные бабы и кикиморы. Но дальше, у старого лагеря друидов. — Мы пойдем туда? — спросил Иан, и Роше почувствовал, как маленькая влажная ладошка нашла его руку и вцепилась в нее. Иорвет пару секунд молчал, словно раздумывая. — Может быть, не сегодня, — ответил он, независимо пожав плечами, — дичи там почти не осталось, с тех пор, как ушли друиды. Но если хочешь… — Нет! — быстро ответил Иан. Он поднял на Вернона взгляд — на этот раз по-настоящему испуганный, и человек не нашел ничего лучше, чем ободряюще улыбнуться мальчику. Вдоль дороги, по которой должен был лежать их путь, были выставлены гвардейцы. Им было дано четкое указание не попадаться на глаза, но контролировать тропу, не подпускать к ней опасных тварей, но и стараться не распугивать болотных птиц — иначе их прогулка могла затянуться очень надолго. — Идем, — Иорвет поправил на спине свой собственный лук. Сейчас, в простой зеленой куртке, кожаных бриджах, заправленных в высокие сапоги и с алой косынкой на голове, закрывавшей половину лица, он показался Вернону удивительно юным — будто тем Иорветом, которого Роше никогда не знал, тем, каким он был задолго до рождения своего человека, задолго до того, как война изуродовала его и разбила на части. Иорвет беззаботно улыбался, и сложно уже было понять, кому этот маленький поход был нужнее — отважному охотнику Иану или его отцу, засидевшемуся в роскошных застенках. Тропа вела вперед, и через несколько сотен шагов Иан наконец смог выпустить руку Роше, а потом и вовсе зашагал чуть впереди, обгоняя отцов, жадно глядя по сторонам и прислушиваясь. Топь дышала, как огромное, замурованное илом существо, древнее и страшное, чей сон ни в коем случае нельзя было тревожить. И Иан, казалось, тоже это ощущал. Его походка стала плавной и крадущейся. Он ступал на влажную землю, едва касаясь ее стопами, скользил вперед, не оборачиваясь на взрослых, время от времени застывал, принюхиваясь, прислушиваясь, впитывая в себя тревожные стонущие звуки болота. Где-то вдали застрекотала какая-то птица, потом стрекот перешел в протяжный, почти человеческий стон, который следом перелился в пугающий безумный хохот. Иан застыл, напрягшись. Глянул туда, откуда доносился этот звук. Иорвет, остановившийся на пару шагов позади, тоже сдвинул брови — он был сейчас таким же охотником, как и его сын, также всерьез вслушивался в дыхание трясины, хоть и знал, что за их походом неустанно наблюдают. — Это гагары, — решил внести ясность Роше. На него самого болота не производили такого тягостного впечатления, как на взволнованных эльфов — он с раннего детства выбирался сюда, ходил в деревню кирпичников, чтобы сбыть краденное, или просто слонялся по знакомым тропам в надежде набрать ягод или наловить угрей на ужин. — Они гнездятся дальше, у южных границ, но звуки далеко разносятся. — Гагары, — шепотом повторил Иан, будто знал, что обозначает это слово, и на всякий случай быстро проверил, легко ли выходит стрела из колчана. Чем дальше они продвигались, тем более сосредоточенным и хмурым становилось лицо Иорвета. В нем, должно быть, пробуждались воспоминания о том, как несколько лет назад он сам залез в самый центр трясины, исключительно от скуки или назло Вернону, и потом едва выбрался, вынужденный чуть ли не голыми руками отбиваться от местных обитателей. Роше очень хотелось напомнить спутнику, что сейчас они были в полной безопасности — разведчики расчистили им путь, и никого, страшнее стаи жаб, встретиться им не могло. Но в то же время в нем зарождалось и начинало расцветать приятное, хоть и такое неправильное чувство злорадства. В кои-то веки Вернон не просто оказался прав, но еще и Иорвет сам был готов это признать. Пусть и лишь выражением лица и напряженно подрагивающими ноздрями — Вернону такого признания было достаточно. — А призраки тут водятся? — спросил Иан, когда слева от тропы в высоких камышах что-то зашевелилось, ринулось в сторону и затихло в небольшом отдалении. Малыш вскинул свой лук, но цель явно была уже вне зоны его выстрела. — Водятся, — на этот раз Роше решил его не обманывать, — но выходят они только после наступления темноты. Иан быстро взглянул на небо — проверить, не клонится ли еще солнце к закату, и с удивлением Роше отметил, что Иорвет повторил его жест. Его впечатлительные эльфы были напуганы, хотя, в сущности, еще ничего не произошло. — Ты сам их тут видел? — на этот раз вопрос задал Иорвет. Он расправил плечи и вскинул голову, но легкой дрожи в голосе скрыть был не в силах. Роше мстительно кивнул. — Один раз, — подтвердил он, — к востоку от брошенного лагеря есть развалины башни какого-то алхимика. Я однажды заблудился здесь, и, пока пережидал ночь, видел, как там кто-то ходит, стонет, гремит цепями… — Чушь! — с достоинством заявил Иорвет, — призраки не гремят цепями. Они же духи, откуда у них цепи? — Ну не знаю, — Вернон пожал плечами, — я не ведьмак, в сортах призраков не разбираюсь. Но лязг цепей я точно слышал. — И ты убежал? — спросил Иан с придыханием, глядя на Вернона, как на сказочного героя, готового победить страшное лесное лихо. — Нет, я спрятался за большим камнем и ждал рассвета, — покачал головой Вернон — история вышла не слишком героическая, но на Иана, кажется, все равно произвела впечатление. — Похоже, никого мы здесь не пристрелим сегодня, — выдал вдруг Иорвет, обводя окрестности скучающим взглядом, — может быть, если вернуться сюда в другое время года… Весной птицы обычно… Он не успел договорить — в небольшом отдалении от тропы снова кто-то застонал и защелкал. Иан, не теряя ни мгновения, поднял лук и заложил стрелу в гнездо. Выстрелил, не целясь, прямо в шевельнувшийся куст на границе тропинки. Стрела скрылась среди покачнувшихся ветвей, а то, что там скрывалось, бросилось вдоль тропы, а потом шарахнулось дальше в топь. Иан, охваченный азартом, ринулся следом. Роше даже дернуться не успел. Маленькая зеленая фигурка мелькнула среди желтоватых ветвей. И в следующий миг Вернон увидел, что поднимается из трясины ей навстречу. Все происходило так медленно, словно время застряло, запуталось в липких щупальцах его ужаса. Зеленоватое существо с алым гребнем на голове, огромными желтыми глазами и смертоносными длинными когтями выходило из вязкого ила плавно, как поднимается забродившее тесто, хотя на самом деле, должно быть, это был стремительный смертоносный рывок. Иан снова выстрелил, стрела вонзилась твари в живот — ровно на уровне глаз мальчика, он явно решил не задирать наконечник, как его учили. Утопец оглушительно завыл, выдернул жалкий прутик, оросив все вокруг себя бурой кровью, а потом, припадая к земле, ринулся к юному охотнику. Роше успел подумать, что непременно велит вздернуть стражников, которые проворонили этот момент, а потом осознал, что не успевает броситься на помощь сыну — болотная тварь перемещалась слишком быстро. Иан не закричал, но попятился, стараясь устроить вторую стрелу на тетиве, оступился и упал на спину, запустив снаряд куда-то в небо. Мелькнула яркая серебряная вспышка, и из вспоротого брюха утопца с влажным чавканьем начали вываливаться сиреневые внутренности. Тварь завизжала громче, запрокинула голову, и Иорвет — смертоносный в своей первобытной ярости — еще одним ударом кинжала раскроил ему глотку. Утопец сделал последний яростный выпад вперед, полоснул длинными когтями, разрывая зеленую ткань куртки на груди эльфа, а потом, зашатавшись, качнулся назад, рухнул и начал медленно погружаться в вязкую темную трясину. Роше очнулся, лишь прижимая к себе дрожащего Иана. Мальчик не плакал и не кричал, но прильнул к Вернону всем телом, тяжело дыша. — Папа, — прошептал он, — папа ранен? Вернон поднял голову и увидел, что неторопливой, хоть и не слишком ровной походкой к ним приближается Иорвет. Из ран на груди, проглядывающих сквозь разорванную куртку, сочилась кровь, но эльф ободряюще улыбался. — Еще немного, — сообщил он Иану, подходя ближе, — и ты бы его достал. В следующий раз стреляй выше. Я тебе покажу. *** Видимо, в раны все же попало заражение, а потому к полуночи у Иорвета началась лихорадка. Вернон сидел рядом с ним на постели и медленно поил его из большой кружки отваром, приготовленным придворным лекарем. Иорвет давился, морщился, но не спорил, и, когда последняя капля отвратительного снадобья была испита, блестящим от жара глазом посмотрел на человека. — Надо было сразу учить его стрелять так, как пригодится в реальной жизни, а не на тренировочной площадке, — сказал он тихо, и Вернон устало покачал головой. — Надо бы тебя научить, как уворачиваться от когтей утопцев, — сказал он, потом, смягчившись, добавил: — хорошо, что раны неглубокие, лекарь сказал, что через пару дней будешь, как новенький. — Жаль, — Иорвет опустил воспаленное веко, но на бледных губах его цвела тусклая, как болотная лилия, улыбка, — я был бы не прочь, чтобы ты снова ухаживал за мой и согревал меня своим телом. Вернон недовольно фыркнул. — Ради этого тебе необязательно было подвергать нашего сына опасности на болотах, — заметил он. — Глупости, — слабо отмахнулся Иорвет, — он его почти достал, ты видел? Почти достал.