Семейные ценности

Прибытия высоких (высочайших! — напоминал себе Роше) гостей ждали к полудню. Вызимский королевский дворец готовили к этому событию, как молодую невесту к пышной свадьбе, и все равно на лицах ответственных за это людей Вернон читал глухое отчаяние — казалось, что темерский шик тянул максимум на дружескую вечеринку в каком-нибудь далеком провинциальном поместье, но никак не мог соответствовать подавляющей личности того, кого ожидали в этот раз. Император всегда адресовал письма Роше лично, минуя долгие формальные обращения и бюрократические экивоки. Изъяснялся в своих посланиях всегда четко и по делу, не просил, не требовал — ставил перед фактами. Но в этот раз его письмо было таким таинственным и немногословным, что, учитывая расшатанное состояние мировой политики и позицию Темерии посреди этого моря шаткого полупорядка, обещание «внести серьезное предложение» могло обозначать совершенно что угодно. Талер несколько дней назад прислал весточку с очень лаконичным воззванием: «Если не согласитесь на его условия, нам всем пизда», а накануне визита, Иорвет, собиравшийся исчезнуть из дворца, чтобы не пересекаться с Императором, игриво похлопал Вернона по заднице. — Если он захочет тебя поиметь, чур в губы не целоваться, — наставительно заявил он, и Роше готов был запустить в смеющееся лицо канделябром, если бы это хоть как-то помогло. Самого Роше до глубины души восхищало спокойствие Анаис, которая мало того, что знала, кто именно собирается их посетить, но и была осведомлена о плачевном положении Темерии. За свою жизнь юная королева виделась с Императором Нильфгаарда трижды, и, кажется, осталась совершенно не впечатлена. Сейчас же она, казалось, была озабочена только тем, что вместе с Эмгыром приедет и ее мать, и Луиза Ла Валетт ни за что не одобрит, что нерадивая дочь пару недель назад безжалостно обстригла пшеничные кудри, став похожа скорее на придворного пажа, чем на королеву. Роше и сам, грешным делом, опасался, что мать девочки, вверенной ему на попечение, устроит грандиозный скандал, увидев, что драгоценная маленькая принцесса теперь категорически отказывалась носить платья и украшения вне официальных приемов, больше времени посвящала упражнениям с мечом и самострелом, конной езде и чтению политических трактатов, чем этикету, танцам и чем там еще прилично заниматься принцессам в ее возрасте? Анаис с каждым днем все больше превращалась из девочки в девушку, и, хотя в ее чертах все отчетливей была видна красота, которой славился ее отец, женственного и в ее фигуре, и в поведении становилось все меньше. У Иорвета и на этот счет находилось свое замечание — он утверждал, что девочка копировала Вернона, и только слепой бы этого не заметил. Вернон, в свою очередь, надеялся, что Луиза Ла Валетт окажется не такой глазастой, как его эльф. — Подожди, — нагло заявлял Иорвет, — она еще эту твою жуткую татуировку себе набьет, и хорошо будет, если не прямо на груди. Но как бы ни занимали думы Роше проблемы взросления маленькой королевы, полностью от предстоящего визита они его отвлечь не могли. Ночь накануне он почти не спал, вспоминая все последние письма от Эмгыра и пытаясь прикинуть, что именно ему могло понадобится на этот раз. Понадобиться настолько сильно, что Император лично готов был прибыть в Вызиму из Города Золотых Башен. За семь лет, пока Роше был регентом, такое случалось впервые. Визит пошел не по плану с самого начала. Делегация прибыла на несколько часов раньше установленного срока, но на такие мелочи, как время, Эмгыру, кажется, было совершенно наплевать. Гостей принимали в тронном зале, и Роше, сидя в кресле по правую руку от трона Анаис, наблюдал, как сперва сквозь высокие резные двери прошли шесть рыцарей в церемонных черных доспехах и выстроились вдоль прохода. Следом вошли двое знаменосцев, несущих стяги с золотым солнцем, и только после этого в зал ступил сам Император. — Его императорское величество Эмгыр вар Эмрейс, — объявил герольд, а потом принялся перечислять все многочисленные титулы гостя, но Роше отметил про себя, что упоминания курганов врагов и плясок на них в официальной сводке больше не значилось. Это можно было принять за добрый знак. За семь лет Император почти не изменился — только седина сильнее пробила черные волосы, но лицо, прежде всегда усталое и отстраненное, выглядело свежим и спокойным — видимо, мирная жизнь шла Императору на пользу. Он держал спину очень прямо, шагал размеренно и четко, как пехотинец на параде, и только опущенные вдоль тела нервные руки и цепкие черные глаза выдавали напряжение Императора. Следом за ним, отставая на шаг, шла невысокая стройная девушка в легком бледно-зеленом платье. Золотистые косы были уложены вокруг головы, а из украшений на гостье был лишь инкрустированный агатами серебряный пояс. Ее лицо, чуть тронутое легким румянцем, хранило выражение безмятежности, свойственное тем, кто посвящен в какую-то тайну, которая могла бы спасти всех в комнате, и самого этого знания уже достаточно для счастья. За руку девушки цеплялся мальчик лет шести, одетый в неудобный парадный дублет, и от того шагавший скованно и неуверенно, будто боялся на каждом шагу оступиться и опозориться перед всеми. Мальчик был светловолос, если бы не большие черные глаза, его лицо казалось бы совершенно бесцветным — но уже сейчас в нем просматривались резкие угловатые черты его отца. — Ее величество Императрица Рия, — продолжал герольд, — и его высочество Фергус вар Эмрейс. На этих словах Анаис, до того сидевшая на троне в вынужденной позе, словно корсет нового синего платья, расшитого лилиями, сдавливал ее, как колодки, медленно поднялась, и Роше последовал за ней. Говорить предстояло королеве, и он вдруг вспомнил, что не потрудился подсказать ей, какие именно слова от нее ждут. Принимать послов из дальних княжеств — это все же одно, а стоять перед лицом самого Императора — совершенно другое. Но Анаис, казалось, вовсе не оробела. — Приветствую вас в Вызиме, — она едва заметно склонила голову и добилась короткого кивка от приблизившегося к трону Эмгыра. Некоторое время было потрачено на озвучивание официальных приветствий, и Анаис держалась уверенно, даже немного высокомерно, и только молчаливой Рии она позволила себе улыбнуться. Принц Фергус во время этого разговора отцепился от руки матери и медленно, бочком, стараясь не привлекать к себе внимания, переместился к ногам отца. Не решился вцепиться в них или даже прильнуть, но явно ощутил себя гораздо лучше среди толпы незнакомцев. Роше отметил про себя, что этот малыш был, наверно, единственным человеком в мире, ощущавшим себя спокойней, стоя так близко от Императора Эмгыра. — Благодарю за теплый прием, — наконец резюмировал бессмысленный обмен любезностями Император, — а теперь, с вашего позволения, королева, я хотел бы поговорить с вашим опекуном с глазу на глаз. Анаис бросила первый за утро тревожный взгляд на Роше, и он, перехватив его, улыбнулся, хотя мысленно хотел бы тоже прижаться к чьим-нибудь ногам в поисках спокойствия и защиты. Эмгыр назвал его не по имени, и даже не официальным титулом. Он назвал его «опекуном», и это не предвещало ничего хорошего. — Прошу, проследуйте в кабинет, Ваше величество, — Вернон сделал широкий жест рукой, — я покажу. — Я знаю путь в кабинет, — снисходительно, без улыбки ответил Эмгыр, и невозможно было понять, как он понял, что речь шла о той самой комнате, где они увиделись с Роше лично впервые. — Комната для четвертьчасовых разговоров, — произнес Император, идя рядом с Верноном, и тот с ужасом услышал в его тоне настоящую усмешку. Слова Иорвета вдруг вспыхнули в памяти очень четко, и Роше начал уже представлять, как будет уворачиваться от поцелуев в губы. В кабинете, забравшись с ногами на стол и устроив перед собой большую книгу в темном переплете, сидел Иан. Он часто забредал сюда, особенно с тех пор, как Иорвет научил его читать. Сложные книги из коллекции Фольтеста мальчик пока осилить не мог, но приключенческие романы, которыми покойный король баловался на досуге, шли у него на ура. Сейчас же, когда дверь распахнулась, Иан едва поднял голову от своего чтива. Роше и Эмгыр замерли на пороге, и Вернону пришлось решительно кашлянуть, чтобы мальчишка обратил на них внимание. Иан вздрогнул, спрыгнул со стола, закрыл книгу, прижал ее к груди и неторопливо, с достоинством подошел. Изобразил поклон — слишком ироничный, чтобы не быть одним из уроков Иорвета. — Доброе утро, — сказал он. — Кто это? — осведомился Эмгыр безо всякого выражения, пристально глядя на мальчика. Тот под его тяжелым взглядом и не думал тушеваться, и теперь с любопытством разглядывал высокого (высочайшего!) гостя. — Это Иан. Мой сын, — ответил Роше, не успев подумать. — Это эльф, — сообщил Эмгыр так, как растолковывают туповатому солдату, что небо голубое, потому что утро, а воевать надо вон в ту сторону. Роше проглотил замечание, что у Императора и у самого имелась дочь, общая с одним ведьмаком, и ему, наверно, никто не думал замечать, что «это ведьмачка». — Мой воспитанник, — поправился Вернон, — Иан, это Его величество Император Эмгыр вар Эмрейс. Иан склонил голову к плечу, оценивая новое знакомство, чтобы потом непременно рассказать о своих впечатлениях второму отцу. — Рад приветствовать вас в Вызиме, — тоном не слишком приветливого хозяина, но на Старшей речи произнес мальчик. — Счастлив познакомиться, — не остался в долгу Император. — Иан, ступай, можешь почитать на террасе, — на обычном языке встрял Вернон, и мальчишка, снова отвесив саркастический поклон, обошел Императора по широкой дуге и вышел за дверь. Пару секунд между мужчинами висела тревожная тишина.  — Вижу, вы воспользовались последним пунктом нашего договора по полной программе, — заметил Эмгыр наконец, и Роше, ругая себя последними словами, почувствовал, что краснеет. — Вы хотели поговорить со мной, — сказал он твердо, раздумывая, предложить ли Императору сесть, — и явно не о моей личной жизни? — В некотором роде, как раз о ней, — обронил Эмгыр, широким шагом зашел дальше в кабинет и сел в кресло, где обычно раньше, еще при жизни Фольтеста, сидел сам Роше. Вернону ничего не оставалось, как занять королевское место за столом. Ситуация становилась все более непонятной, и его от всего этого напряжения уже начинало подташнивать. А, может быть, от того, что с утра он не успел позавтракать. — Вам, должно быть, известно, что политическая ситуация на Севере остается сложной, — с места в карьер начал Эмгыр. — вассальные королевства все чаще бунтуют, темерская знать требует у вас новых привилегий. Нильфгаардские представители просят того же у меня. Война со Скеллиге истощает ресурсы, и, если дело дойдет до столкновений на континенте, перевес сил может оказаться не на нашей стороне. Кроме того, до меня дошли слухи о ваших переговорах в Новиграде. У Вернона похолодела спина. Последнее было тщательно хранимой тайной, делами, которые касались только Темерии, и до ушей Императора никак не должны были докатиться. Видимо, он только что докопался до причины их сегодняшнего разговора. Предвосхищая его ответ, Эмгыр поднял руку. — Предусмотрительность и умение просчитывать все варианты всегда была чертой, которую я в вас весьма ценил, — сказал он, — на вашем месте я поступил бы точно также. Кто владеет торговыми гильдиями, тот владеет всем, и пусть лучше ими владеет Темерия, чем сумасшедшая Реданская стрыга. Роше моргнул. — Мои агенты в Новиграде уполномочены внести предложение, которое склонит чашу весов в вашу пользу, — резюмировал Эмгыр, — никому, кого нет в этой комнате, не стоит об этом знать. Ваш авторитет в глазах сторонников останется незыблем, а я получу союзника, заключившего договор с гильдиями. Все в выигрыше. — Вы в выигрыше, — пересохшими губами заметил Роше. — А вы — нет? — осведомился Эмгыр, пальцы его постучали по подлокотнику кресла, — без протекции Нильфгаарда Темерия останется беззащитной, но зато теперь ни одна другая страна Севера не сможет соперничать с ней на политической арене. Роше, подумав еще минуту, согласно кивнул. — Думаю, я должен поблагодарить вас, — сказал он. — Рано, — качнул головой Император, — я пришел говорить с вами вовсе не как политик с политиком, а как отец с отцом. Вернее — опекуном, но мы оба понимаем, что это слово — пустая формальность. Роше молчал. Он понял вдруг, что с куда большим удовольствием поговорил бы еще о войне с островитянами или торговых обязательствах, о чем угодно, лишь бы не касаться той темы, которую Эмгыр собирался поднять. — Сегодня на полуденном приеме мой сын сделает официальное предложение королеве Анаис, — как всегда, без вступлений начал Император, — их брак будет заключен, когда Фергусу исполнится четырнадцать, и он войдет в брачный возраст. Престол Нильфгаарда наследует моя старшая дочь, Фергус же станет крон-принцем Темерии. Этот союз поможет укрепить связь наших государств, подтвердит прежние договоры и укрепит позицию Темерии. — И позицию Нильфгаарда на Севере, — наконец смог изобразить Роше. — Совершенно верно, — кивнул Эмгыр. — А что, если Анаис откажется? — поинтересовался Вернон, чувствуя, как внутри у него поднимается буря. То, что говорил Эмгыр, был правильно и логично, Темерия нуждалась в этом браке также, как Нильфгаард нуждался в законных связях с династиями Севера. Но представлять свою подопечную вынужденной женой этого бесцветного робкого мальчика, стоявшего в грозной тени своего венценосного отца, было сложно. И вынуждать Анаис к этому Вернон хотел в последнюю очередь. — Позаботьтесь, чтобы этого не произошло, — Эмгыр неожиданно улыбнулся, — я и сам знаю, какими своевольными могут быть юные северянки, но вы имеете влияние на Анаис. Воспользуйтесь им. На приеме Фергус преподнесет ей подарок, когда королева примет его, это будет означать, что помолвка состоялась. Чтобы договориться обо всех формальностях и деталях после этого у нас будет еще семь лет. «Семь лет несчастий» — ни с чем не связанная, мелькнула в голове Роше мысль. Он отогнал ее, помолчал пару мгновений, потом кивнул. — Я поговорю с королевой, — ответил он наконец. *** Анаис обнаружилась на открытой тренировочной площадке. Она уже избавилась от ненавистного платья, переоделась в темную рубаху, штаны и сапоги из мягкой кожи, и теперь наносила быстрые яростные удары по несчастному размочаленному соломенному болвану. Роше подошел ближе, но остановился в нескольких шагах от королевы. Анаис, заметив его, опустила меч и повернулась, но приближаться не спешила. — Матушка сказала, что я вместо королевы превратилась в партизана, — заявила она, сияя гордостью, словно в мире не существовало лучшего комплимента, и Роше не смог не улыбнуться ей в ответ. — Не бывает таких симпатичных партизан, — заметил он, — ну разве что, может быть, я сам. Анаис рассмеялась, откинула влажную челку с блестящего от пота лба. — Твои шпионы уже сообщили тебе, о чем я говорил с Императором? — решил Вернон взять быка за рога, пока Анаис была, кажется, в хорошем настроение. Менялось оно в последнее время слишком часто, чтобы не ловить момент. — Иан вовсе не мой шпион, — с достоинством ответила королева. — А кто говорил об Иане? — Роше прищурился, и Анаис покраснела. — Да, — признала она после паузы, — он мне все рассказал. Она отвернулась от Роше и снова подошла к болвану. Встала в боевую стойку, развернулась в изящном пируэте и нанесла два быстрых удара, отскочила, изобразила идеальный полувольт, уворачиваясь от несуществующей атаки, поднырнула под невидимую руку противника и рубанула снизу, вспарывая соломенные кишки. — Фергусу семь, — заметил Роше примирительно. Он придумал целый список аргументов, который собирался зачитать Анаис, надеясь, что хоть один из них попадет в цель, — а решения его отца меняются так быстро, что не удивлюсь, если через пару месяцев он решит, что лучшая жена для его сына — это офирская принцесса или сама Францеска Финдабаир. Анаис на мысках отскочила от болвана, крутанула меч над головой, и теперь била противника сверху — каждый такой удар мог запросто отрубить руку. Ведьмачий прием — и где только она этого набралась? — Мы заключим договор с торговыми гильдиями, и аристократии придется поумерить свои амбиции, — продолжал Роше, — северные королевства принесут вассальную клятву вам, моя королева, если вашим супругом будет сын Эмгыра. Ведьмачьи удары сменились стремительным беспорядочным градом выпадов — для такой техники больше подходила изогнутая эльфская сабля, и было несложно догадаться, от кого Анаис научилась этому. Ей пока не хватало изящества и точности, но скорость компенсировала недостаток мастерства. — Фергуса явно растят в таких условиях, что управлять им будет проще простого, — выкладывал карту за картой Роше, — особенно для кого-то такого умного, как вы, моя… Она замерла и развернулась. Синие глаза пылали яростью, а на раскрасневшихся щеках Роше с ужасом заметил дорожки слез. — Он убил моего отца, — очень четко выговорила Анаис, бросила меч к ногам Роше и, не оборачиваясь, зашагала прочь по пыли площадки. *** На полуденный прием Анаис явилась, одетая в струящееся белое платье. С первого взгляда было понятно, что более неудачного наряда для ее мальчишеской фигуры подобрать было сложно, и Роше был уверен, что сделала королева это совершенно намеренно. На этот раз обмен официальными любезностями должен был состояться во внутреннем саду, в неформальной обстановке. Но всей неформальности в происходящем было лишь то, что молодая Императрица, тоже переодевшаяся в белое, улыбалась, а ее сын, расхрабившийся, повеселевший и в куда более удобной одежде, поглядывал на стол с пирожными под легким навесом, явно замышляя дерзкое ограбление. Эмгыр хранил нейтральное выражение лица, а сам Роше уже чувствовал в воздухе запах катастрофы, как озон перед грозой. Когда Анаис заняла свое место под раскидистым деревом, Рия подтолкнула сына в спину, в руки ему сунули сафьяновый чехол, и мальчик, всего пару раз споткнувшись, желая, видно, поскорее разделаться с формальностями и приступить к трапезе, подошел по каменной дорожке к королеве. — Моя королева, — заговорил он, выговаривая некоторые буквы не слишком уверенно, — прошу, примите от меня этот дар в знак моей преданности. Все вокруг для Роше замерло и зазвенело, он смотрел в лицо Анаис, и в какой-то момент даже поймал ее взгляд. Но контакт длился лишь секунду, потом королева встала, и теперь возвышалась над дарителем во весь рост. Она протянула руку и забрала чехол. Открыла и поморщилась. — Белое золото и изумруды, — проговорила она так отчетливо, чтобы слышали абсолютно все, кто собрался в саду, — совершенно не подходит к моим глазам. Она передала чехол стоявшей рядом фрейлине, и та забрала его в непроницаемой тишине. Роше слышал, как под ним трескается земля, видел, как лицо Эмгыра застывает, а Луиза Ла Валетт стремительно бледнеет. Темерия на горизонте уже начинала полыхать. — Можно мне теперь пирожное? — спросил Фергус, повернувшись к посерьезневшей матери. *** За пару часов до вечернего бала Роше сидел в своей комнате за столом, за которым обычно брился, и пытался собрать воедино мысли в голове. Зеркало отражало его лицо — таким усталым и опустошенным Вернон не видел себя давно, и подозревал, что даже у Иорвета, увидь он его сейчас, не нашлось бы ехидных замечаний на этот счет. С Эмгыром после приема он не разговаривал, но все, кого Роше встречал, смотрели на него, как на ходячего мертвеца или приговоренного, идущего к плахе. В сущности, так оно и было. Легко можно было предугадать, что последует за сегодняшним днем, и к началу войны Вернон был совершенно не готов. Нужно будет в первую очередь позаботиться, чтобы Иорвет, забрав Иана, отправился куда-нибудь в безопасные земли — хотя какие земли сейчас могли остаться безопасными. Офир? Зеррикания? Армия Темерии, по приказу Эмгыра, была приведена в состояние повышенной готовности, но ее численность оставляла желать лучшего. За семь лет мира, хоть и хренового, многое успело измениться, и Роше сомневался, что сам он остался хорошим военачальником, погрузившись в политику и семейную жизнь с головой. Деревянная панель в глубине комнаты скрипнула. Мягкие шаги остановились у Роше за спиной, но он даже не обернулся. — Я все испортила? — спросила Анаис тихо. Роше наконец повернулся к ней. Вздохнул и покачал головой. — Нет, моя королева, — ответил он, — это я все испортил. Много лет назад, когда заключил договор с Нильфгаардом и предал память вашего отца. Вы были правы — Эмгыр повинен в его смерти, и мне никогда не стоило этого забывать. Анаис, все еще в неподходящем белом платье, но теперь растрепанная и печальная, похожая, как никогда, на ту девочку, что Роше спас из лап Детмольда, опустилась рядом с ним на пол и положила голову Вернону на колени. Тот нежно погладил торчащие во все стороны светлые волосы. — Ты решал не за себя, — заговорила она, и он услышал в ее голосе плохо скрываемые слезы, — ты спасал Темерию, которую теперь я погубила. — Нет, моя королева, — снова заговорил Роше, но Анаис дернулась, подняла на него злой взгляд. — Анаис, — выговорила она, — меня зовут Анаис. Хватит называть меня королевой. — Но вы и есть королева, Анаис, — возразил Роше, — и решение приняли, как королева. Я восхищен вашей твердостью. Она снова опустила голову, и ее мальчишеские плечи вздрогнули. — Теперь будет война, — прошептала Анаис. — И мы победим, — ответил Роше, зная, что впервые в жизни соврал девочке. *** По официальному протоколу на первый танец Роше должен был пригласить супругу Императора. Сам Вернон официальной женой не обзавелся, хотя забавно было бы взглянуть, как Эмгыр закружил бы в танце Иорвета. Но сцене этой суждено было остаться в мечтах, и потому на гранд-марш Император выводил Луизу Ла Валетт. Баронесса наградила Вернона таким убийственным взглядом, что добавь она в него еще немного яда, регент свалился бы замертво. Неутомимый герольд объявил начало бала, и Роше, которому вместо танцев хотелось отправиться на смотр войск, подал руку виновато улыбающейся Рии. У императрицы был такой вид, словно это она была ответственна за произошедшее, и теперь не знала, как загладить вину. — Я поговорю с ним, — шепнула она Роше, склонившись в первом реверансе, — Дани и сам не хочет войны. Вернон глянул в изумрудные глаза императрицы и невольно улыбнулся. Если бы Эмгыр слышал, что супруга назвала его при посторонних этим странным прозвищем, война могла бы начаться гораздо раньше. — Благодарю, ваше величество, — ответил Роше с поклоном. В тот момент, когда первая пара должна была ступить на марш, дверь в бальную залу распахнулась. Вернон был совершенно уверен, что Анаис после всего произошедшего не явится на бал, и не собирался ее осуждать. Слово было сказано, и никакими танцами сделанного было не исправить. Но сейчас королева стояла на пороге в тяжелом пышном платье из зеленой парчи. Ее длинную шею украшало ожерелье из белого золота с мерцающими крупными изумрудами. Герольд, не успевший разобраться, что происходит, замер, как и все остальные вокруг. Быстрой уверенной походкой, какой король Фольтест обходил выстроенные на парад войска, Анаис пересекла залу и подошла к столу с закусками, где Фергус, воспользовавшись всеобщим замешательством, спешил набить карманы официального черного дублета сладостями, будто дома, в Нильфгаарде, его держали в черном теле и не давали ничего, слаще морковки. Юная королева поклонилась, как делали все кавалеры, приглашая даму на первый выход, протянула мальчику руку. Тот, растерянно моргая, сделал короткий панический книксен — видимо, танец был знаком ему с обеих сторон. — Окажите мне честь, ваше высочество, — произнесла Анаис также четко, как прежде критиковала вкус юного принца, и тот, быстро поискав глазами отца, неуверенно вложил липкую ладошку в ее руку. — Гранд-марш! — наконец отмер герольд, и музыканты грянули первые такты. Рия, инстинктивно сжав руку Роше, улыбалась широко и искренне, когда Фергус проходил мимо них, важно вышагивая и глядя прямо перед собой, боясь споткнуться и упасть. Вернон, все еще не понимая до конца, что произошло, выполнял фигуры танца, едва ли их замечая, доверившись памяти тела, и не сводил взгляд с королевы и Фергуса. Впрочем, все в зале смотрели сейчас только на них. Когда же законы танца свели регента и Императора вместе, Эмгыр тихо проговорил, не улыбнувшись, едва взглянув на Роше: — Если эта выходка означает согласие, мне все равно, кто из них будет королевой.