Семейные ценности

Первую жажду им пришлось утолить, едва за их спинами закрылась дверь регентских покоев. Путь до дворца почти не отложился в памяти Роше — он вел своих спутников знакомыми улицами, минуя основной массив трущоб, не оглядываясь по сторонам и всю дорогу кожей ощущая на себе взгляды Иорвета. Иан, пресыщенный впечатлениями этой ночи, очень быстро начал спотыкаться на ходу и клевать носом — и ведьмак, заметивший это, поспешил взять его на руки. Никто не стал возражать и когда Геральт вызвался сам отнести мальчика в его спальню по возвращению во дворец. Возможно, в Роше должна была шевельнуться совесть, или, может, стыд — но на все эти чувства, когда, переступив порог, Иорвет скинул с плеч тяжелый темный плащ, просто не осталось сил. Вернон не озаботился даже тем, чтобы толком раздеться. Один короткий рывок — и Иорвет оказался прижатым грудью к стене. Еще пара секунд — чтобы справиться с его штанами, сдернуть их вниз, навалиться всем телом — сперва для того лишь, чтобы дать эльфу почувствовать тяжесть своего тела и серьезность своих намерений. Слишком привыкший к чистой, сытой, благоухающей жизни во дворце, Роше сейчас вновь ощущал себя тем, кем был большую часть жизни — тем, кому приходилось спать на голой земле и обходиться, чем придется, бороться за каждый прожитый день и побеждать в этой борьбе. От Иорвета, который послушно выгнулся, подставляясь, пахло кровью, злостью — и тем терпким едва уловимым духом леса, который Роше почувствовал в самую первую ночь, когда эльф оказался в его объятиях — когда человек и помыслить не мог, что судьба приведет их к нынешнему моменту, но все уже было решено за них. Он овладел им быстро, решительно, почти без подготовки, и Иорвет вскрикнул, судорожно сжался и задрожал. Роше закрыл ему рот рукой, хотя едва ли кто-то мог их услышать, и эльф, дразня, подгоняя, почти издеваясь, призывно двинул бедрами. Роше ощущал его трепет, то, как Иорвет силится расслабиться, впустить в себя, подманить ближе, чтобы дать бой, загнав человека в ловушку. И он с радостью ринулся в эту западню, начав вбиваться в его тело безжалостно и резко, не жалея ни эльфа, ни себя. Иорвету не потребовалось ни много времени, ни лишних прикосновений или помощи, чтобы достичь пика. Он выгнул поясницу, откинул голову назад, забился, хотя Роше крепко удерживал его, излился с почти животным рычанием, но не остановился, и не дал остановиться человеку, пока тот не последовал за ним в болезненно сладкую бездну разрядки. А уже через пару секунд, не позволив Роше толком отдышаться, пошевелился, оттолкнул его от себя, изгоняя из сладкой пульсирующей глубины. Вернон растерянно моргнул, и смог лишь, привалившись плечом к стене, наблюдать, как эльф избавляется от сапог и стаскивает штаны, а потом отправляет за ними вслед куртку и рубаху. В комнате было прохладно — ставни стояли нараспашку, и ночной ветер блуждал по полу. Босыми ногами, словно рассекая холодный ручей, Иорвет немного вихляющей походкой отошел к окну. Обернулся через плечо на человека, нетерпеливо фыркнул — это был условный сигнал, и Вернон считал его правильно, поспешив начать избавляться от собственной одежды — ночь еще только начиналась. — У меня есть одна идея, — сообщил Иорвет, когда последняя деталь гардероба Роше заняла свое место на полу. Человек следил за эльфом с немного тревожным любопытством — Иорвету редко когда приходили в голову безопасные и легкие идеи. Особенно если они были наедине. И сейчас эльф быстро дернул за кисть толстый плетеный шнур, удерживавший тяжелую портьеру, свернул его в руках и повернулся к Вернону. — Я хочу, чтобы ты меня связал, — сообщил он совершенно будничным тоном, словно предлагал выпить чаю на террасе, — сегодня я буду твоим пленником. Вспомнив связанного человека, который кричал сегодня в его руках, Вернон невольно поморщился. Вот уж о чем точно не стоило думать. — Ты совсем ума лишился? — осведомился человек, и Иорвет, вышагивая плавно, крадучись, как опасный зверь, двинулся к нему. — Ты ведь так и не смог по-настоящему поймать меня, — сообщил он ровным, и оттого еще более издевательским тоном, — столько лет потратил, чтобы догнать меня и пленить, и ни разу не смог даже приблизиться. — Однажды я победил тебя, — напомнил Вернон, уперев руки в бока, — и отпустил. — Потому что знал, что удержать меня все равно не сможешь, — подтвердил эльф. Уголки его рта дрогнули в полуулыбке — шрам на лице в неверном полусвете казался причудливым узором, который ремесленник хотел довести до совершенства, но бросил, поняв, что все испортил. Тяжелые темные ресницы эльфа были полуопущены, и во всех его движениях чувствовалась та самая опасная расслабленность, с которой он наносил последние, смертельные удары. — Ну ладно, — про себя Роше подумал, что мог бы посопротивляться подольше, но тогда велик был риск, что эльф сам свяжет его из чистого упрямства. Человек выхватил шнур из рук Иорвета — в последний миг пальцы эльфа даже сжались крепче, словно, осознав опасность, он передумал. Но, конечно, было уже поздно. Связывать Роше умел ничуть не хуже, чем пытать, и этот навык за последние годы, тоже никуда не делся. Он повалил эльфа лицом на кровать и, преодолевая вполне натуральное сопротивление, быстро обвил шнуром его запястья за спиной, потом, прикинув, что длины пут для этого вполне хватает, связал Иорвета вокруг коленей и зафиксировал узел у щиколоток, оставив эльфа в неестественной выгнутой позе — открытой и приглашающей, лицом вниз. И за то время, что понадобилось человеку, чтобы завершить свой шедевр, эльф не издал ни звука, лишь тяжело возбужденно дышал, время от времени еще делая попытки вырваться — без этого игра перестала бы быть такой интересной. — Ну что, проклятый человек, — заговорил Иорвет, силясь отдышаться и повернуть голову так, чтобы видел Вернона — но тот стоял у него за спиной, специально не попадая в поле зрение единственного глаза, — теперь будешь пытать меня? Ты ничего не добьешься, эльфы Народа Гор не боятся боли. — А кто говорил о боли? — осведомился Вернон с усмешкой, — ты удивишься моей изобретательности, выродок. И учти — я не отпущу тебя, пока ты очень хорошо меня не попросишь. Роше видел, как вверх и вниз дернулся острый кадык Иорвета — эльф трудно сглотнул, может быть, наконец поняв, что человек вовсе не шутит. Не удержавшись, Вернон уперся коленом в постель, протянул руку и огладил бедро Иорвета, провел ладонью по нему вверх, остановился на упругой ягодице. Эльф рывком выдохнул — после первой разрядки его тело всегда становилось таким чувствительным, словно с него снимали кожу, обнажая все нервы — Роше изучил все эти секреты, как самые важные, самые тайные заклинания, и теперь видел, как от одного-единственного простого прикосновения его эльф снова наполняется возбуждением. — Слишком просто, — сообщил он эльфу, скользнув пальцами к его паху, сжав и проведя по стволу несколько раз медленно и тягуче, — учти, если не сможешь сдержаться, я сразу развяжу тебя, и на этом все кончится. Эльф, сжав зубы, на резком выдохе послал его куда подальше, и Роше, рассмеявшись, разжал пальцы. Теперь его подгоняло возмутительное, но оттого такое волнительное торжество — Иорвет, разложенный перед ним, как карта поля решающей битвы, неспособный сопротивляться, был так прекрасен в своей беспомощности, что на миг Роше испугался, что не сможет вести эту партию долго, сам не выдержит и отступит. Но теперь это было делом чести. По долгу службы Роше действительно изучил особенности человеческих тел — знал, куда нажать, чтобы причинить боль, и в самом деле мог убить одним точным ударом в шею, но так, как он применял свои навыки сейчас, прежде ему делать не приходилось. И он не был уверен, что приемы сработают, ровно до того момента, пока не нажал двумя пальцами туда, где начинался эльфский крестец, и не повернул ими в разные стороны. Иорвет вскрикнул, пытаясь выгнуться, развести бедра шире, не отстраниться, а напротив — подвернуться под умелые пальцы побольше, заставить человека повторить этот нехитрый фокус. И Вернон с радостью повторил — наблюдать, как гордый эльф Народа Гор Иорвет от его манипуляций начинает скулить и извиваться, заставляя веревку сильнее впиваться в запястья, было лучшей наградой. Вернон продвигался по спине эльфа вверх, мешая точные сильные прикосновения к особым точкам, жаркие влажные поцелуи, граничащие с укусами, пока не добрался до шеи, теперь прижимая Иорвета к постели всем своим телом — и эльф был уже на грани исступления, когда человек добрался наконец до зоны, на которой не нужно было даже применять какие-то особые приемы — об особой чувствительности эльфских ушей Вернон узнал в первый раз, когда они были близки, и с тех пор бессовестно пользовался этим знанием. Иорвет, тоже догадавшийся, куда все это катится, задергался, всхлипывая на каждом вдохе. — Нет, нет, нет, я больше не могу, — выстонал он, — Вернон, не надо, нет. — Как быстро ты сдался, — Роше обвел точеную мочку языком, слегка прикусил, чтобы тут же зализать место укуса, — попроси как следует, и я тебя отпущу. — Да пошел ты, — Вернон видел, как Иорвет зажмурился, видимо, призывая на помощь всю свою выдержку. Роше и сам подобрался к той опасной черте, за которой ему останется только довести начатое до конца, но он дал себе слово — не сдаваться, не приняв капитуляцию от Иорвета. И Иорвет выдержал несколько долгих секунд ласк, пока Вернон не решил сделать их более настойчивыми. Когда он в очередной раз ухватил губами алеющую мочку, эльф сперва застонал, а потом взмолился, едва поспевая за собственным дыханием: — Прошу, возьми меня. Сейчас. Пожалуйста, Вернон… И этого было достаточно. Роше отстранился, дернул умело затянутый узел — и тот почти сразу развалился, освобождая эльфа. Тот уже едва мог шевелиться, и Вернон сам перевенул его на спину, подхватил под бедра, давая обнять себя ими за талию, и на мгновение замер, наслаждаясь видами. Волосы Иорвета разметались по светлому покрывалу. Взгляд единственного глаза блуждал, губы, искусанные и покрасневшие, были приоткрыты, выпуская шумное скачущее дыхание. От нахлынувшей совершенно неуместной нежности у Вернона захолонило сердце, и потому овладевал этим телом на этот раз он неторопливо, плавно, не давая эльфу дернуться, отстраниться или насадиться слишком резко. И на этот раз это была больше не гонка за удовольствием, не битва не на жизнь, а на смерть, а неспешное, размеренное восхождение к вершине, рука об руку, плечом к плечу, шаг за шагом, чтобы сорваться с обрыва, прильнув друг к другу, не размыкая объятий. Вернон целовал багряные следы на тонких запястьях эльфа, а Иорвет лежал, расслабленный, с победной улыбкой на губах, и Роше слышал, как выравнивается его дыхание, как тише начинает биться сердце — хотя, возможно, это было его собственное сердцебиение. Иногда он приходил к нелепой, почти сказочной мысли, что сердце у них было одно на двоих — и в такие минуты, как эта, когда эльф, расслабленный, мягкий, как свежая весенняя трава, лежал рядом с ним — эта глупая идея казалась почти реальной. — Я бы на твоем месте не стал расслабляться, — произнес Иорвет, освобождая свою руку и проводя ею по колючей от щетины щеке Роше, — я обещал тебе задержаться у каждой стены, если ты помнишь. — Думаешь, я достаточно юн, чтобы пойти на третий круг, но недостаточно, чтобы запомнить то, что ты мне говоришь? — осведомился Роше, улыбаясь. С удивлением он обнаружил, что тело его действительно совершенно не против замахнуться на эту вершину. — Думаю, мы это проверим, — Иорвет хищно облизнулся. У каждой стены они, конечно, не отметились, но оторваться друг от друга смогли лишь под утро, когда крыши города за окном уже позолотил прозрачный рассвет. Иорвет проснулся первым — на этот раз он не спешил уходить в свои покои, и сквозь сон Вернон чувствовал, как эльф ворочается, пытаясь выпутаться из его объятий. Недовольно пробормотав что-то, Роше попытался сопротивляться, но Иорвет решительно отодвинул его от себя. — Поднимайся, мой глупый человек, — подначил его эльф, наконец вставая с постели, — нас ждут великие дела. Нельзя позволить ведьмаку забрать себе все лавры нашего расследования. До сих пор, говоря и размышляя о проклятии, наложенном на их сына, Иорвет становился мрачным и отстраненным, будто никак не мог справиться с ужасными воспоминаниями — вот Иан лежит, совершенно обессиленный, а на белом платке, которым Иорвет утирал с его лба испарину, остаются следы крови. Вот мальчика бьют жестокие судороги, ломая, коверкая маленькое хрупкое тело. Вот смерть садится рядом с ними на постель, и ее никак не прогнать… Но после вчерашнего похода, хотя до разгадки было еще далеко, Иорвет словно поймал кураж. Убедился, что дело не безнадежно, и что в их силах докопаться до правды. И теперь, сев на кровати, Роше наблюдал, как эльф плавной, почти танцующей походкой устремляется туда, где за ширмой ждали приспособления для бритья — нарушать их ежеутренний ритуал Иорвет не любил. Роше потянулся, глянул за окно — день обещал быть ясным и прозрачным, холодным, как и всегда в начале осени в Вызиме. — Интересно, — раздался вдруг из-за ширмы ровный, негромкий, и от того еще более тревожный голос Иорвета. Роше, чуя неладное, быстро поднялся, пересек комнату и завернул за ширму. На столе, рядом со сложенным бритвенным набором и зеркалом стояла бутылка вина, и рядом, уголком подложенное под него, лежало письмо — без конверта и печати, просто сложенный вдвое кусок бумаги. — Откуда это здесь? — чувствуя, как, непрошенный, в сердце заползает страх, спросил Роше. — Откуда мне знать? — ответил Иорвет, и его голос едва заметно панически зазвенел. — я сплю чутко, и я ничего не слышал. Роше решительно потянулся к письму, но Иорвет вдруг перехватил его руку, не дав коснуться бумаги. — Если оно проклято, у нас во дворце все еще гостит ведьмак, — угадал его мысли Роше, — не можем же мы просто таращиться на него, как идиоты. Иорвет неуверенно кивнул, но все равно переплел свои пальцы с пальцами Вернона, и брать письмо тому пришлось другой рукой. На бумаге обнаружилась всего одна строчка, и, прочитав ее, Роше похолодел. «С приветом от Сиги Ройвена», — было написано в письме. *** — Окно было открыто ночью? — осведомился ведьмак, пройдясь по комнате быстрой деловитой походкой. — Кто, мать вашу, такой этот Сиги Ройвен? — не дав Роше ответить, раздраженно вмешался Иорвет. Он стоял в противоположном углу спальни, словно не хотел приближаться к неожиданному ночному подарку. — Человек, который уже восемь лет принимает земляные ванны, как он любил выражаться, — ответил за Геральта Роше. Он тоже предпочитал не стоять на пути у ведьмака, не мешая ему осматривать комнату. — Ты сам видел его мертвым? — осведомился Иорвет. — Больше того, — откликнулся от окна ведьмак, — Роше сам его убил. Или это был я. Уже не помню. Там была такая заварушка, что, кто нанес последний удар, сказать сложно. -Ты мне не рассказывал, — в тоне эльфа послышалась заносчивая обида, и Роше, ощущая себя растерянным, заблудившимся в дремучем лесу, лишь раздраженно поморщился. — В ту ночь умер кое-кто поважнее Дийкстры, — ответил он, — и эта новость показалась мне тогда значительнее. — Как сказать, — пожал плечами Геральт, — Дийкстра подготовил собственный план, и собирался прикончить остальных заговорщиков, чтобы захватить власть в Редании и закончить войну с Нильфгаардом на своих условиях. И тебе, Роше, повезло выбраться из того театра живым. — Я уже благодарил тебя за это, — мрачно произнес Вернон, — без твоей помощи мы бы не справились — и все такое. Но одно я знаю точно — в ту ночь Сиги умер, неважно, кто именно из нас снес ему башку. Ведьмак коротко кивнул. Закончив с осмотром подоконника, он направился за ширму, где все еще оставались бутылка вина и записка. Иорвет, отлипнув от своей стены, быстро нагнал его и теперь возвышался за плечом Геральта, следя за его действиями. — Медальон дрожит, — сообщил ведьмак, не спеша прикасаться к дарам, — но я не понимаю, почему. Бутылка выглядит совершенно обычно, — он поднял ее за горлышко, аккуратно повертел в руках, принюхался, — это Сангреаль, власти Туссента утверждают, что подается он только к княжескому столу. — К княжескому столу и в банях Сиги, — мрачно поправил его Роше, — Дийкстра не упускал случая похвастаться этим контрабандным добром. Видимо, это должно быть подтверждением, что подарок и впрямь доставили от него. — Пахнет той же дрянью, что и вчера, — проинформировал ведьмак, — какими-то травами. След идет от окна, значит, кто-то пробрался сюда через него. — Мы на третьем этаже, — напомнил Иорвет, — и если бы в это окно действительно кто-то влез, я бы его услышал. — Или нет, — вздохнул Роше, покачав головой, — мы вчера изрядно… вымотались. Геральт, счастливый обладатель животного нюха и нечеловеческой догадливости, должно быть, и так прекрасно прочувствовал, что именно повидала накануне эта комната, и потому сейчас колких замечаний делать не стал. — Я отправил письмо одной знакомой чародейке, — сказал он.- она прибудет, как только получит его. Ну… я надеюсь, что прибудет. — А пока я бы велел усилить стражу, — Роше устало пожал плечами, — но, боюсь, это совершенно бесполезно. — Я могу поискать следы внизу, на земле, — предложил ведьмак, — но вероятность, что я их обнаружу, очень мала. — Значит, нам остается только сидеть и ждать твою магичку, — подытожил Иорвет. От его утреннего воодушевления ничего не осталось, он выглядел разбитым и опустошенным, будто столкнулся с задачей, которую никак не мог решить, и готов был отчаяться. Роше хотел бы как-то поддержать его, утешить и обнадежить, если бы сам не ощущал ровно то же самое. *** Чародейка прибыла к вечеру. К этому моменту Геральт успел обрыскать весь сад, но, как и ожидалось, ничего не нашел. Бутылку и записку перенесли в кабинет регента, туда же, где уже лежала найденная накануне монета. И Роше всерьез озаботился тем, чтобы не пустить в кабинет ни решительно настроенную Анаис, ни вездесущего Иана. Пыл мальчика после ночного приключения несколько поубавился. Он все еще крутился рядом с взрослыми, стараясь не отставать от расследования, но, видимо, чувствуя их безнадежную растерянность, тоже сник и потерялся. Явление чародейки, однако, вновь зажгло в нем искру любопытства. Иан никогда прежде не встречался с магичками — не считая, конечно, того случая, когда одна из них снимала с него проклятье, но разве можно это считать настоящей встречей? Потому, когда посреди внутреннего сада открылся мерцающий портал, мальчик был тут как тут — держался в стороне, но настолько не озаботился тем, чтобы спрятаться, что даже Роше его прекрасно видел за одним из кустов. Гостью встречала лично королева Анаис, и по лицу колдуньи было видно, что именно такой встречи — никак не меньше — она и ждала. Перед королевой женщина сделала короткий, как показалось Роше, немного ироничный книксен, а потом гордо вскинула голову. — Приветствую, ваше величество, — заговорила она, и голос ее застелился вокруг, как тяжелый утренний туман по земле, — мое имя Йеннифер, и я прибыла по просьбе ведьмака Геральта. Я слышала, вам нужна моя помощь. Анаис, ничуть не спасовав пред светлым ликом чародейки, величественно кивнула. — Добро пожаловать, госпожа Йеннифер, — сказала она, — я наслышана о вас. Роше понятия не имел, было ли это правдой, да и откуда бы Анаис могла услышать о чародейке, которую он сам видел впервые в жизни, но обмен любезностями, казалось, полностью удовлетворил Йеннифер. И после него лицо чародейки из вежливо-заинтересованного вдруг стало деловым и сосредоточенным. — Я так понимаю, к вам в руки попал некий артефакт, — заговорила она быстро, — и мне нужно осмотреть его и определить его происхождение. Анаис кивнула. — Роше проводит вас, госпожа, — королева указала рукой на стоявшего поодаль Вернона, и взгляд немного по-эльфски раскосых сиреневых глаз обратился на него. Роше, повидавший в этой жизни всякого, невольно поежился. Он не так уж много чародеек встречал на своем веку, и ни одной из них по-настоящему не доверял, но в этой было что-то пугающе закрытое, опасное, как двери старого склепа, за которые ни в коем случае нельзя было заглядывать. Это ощущение, однако, рассыпалось без следа, когда Роше заметил, каким стало выражение лица сурового ведьмака, стоило ему увидеть гостью. Вернон подозревал, что его собственная рожа, когда он встречался с Иорветом даже после самой краткой разлуки, выглядела ничуть не лучше, и это странным образом притупило в нем чувство тревоги и недоверия к магичке. Йеннифер же, зайдя в кабинет, едва взглянула на ведьмака. Тот сделал сперва пару шагов в ее сторону, вроде невзначай. Потом, помедлив полминуты — еще шаг, и наконец подошел к ней совсем близко, все еще делая вид, что просто расхаживает по комнате, без определенной цели. — Пожалуйста, Геральт, — наставительно, как неразумному малышу, сказала Йеннифер, не оборачиваясь, — не заглядывай мне через плечо, твое дыхание над моим ухом мешает мне думать. Геральт, ничуть не обиженный, отступил на шаг и с улыбкой глянул на Роше. В его взгляде регент с удивлением прочел хвастливую гордость — ведьмак будто похвалялся своей дамой, и Вернон отлично его понимал. Должно быть, у каждого в жизни должен быть кто-то, для кого границы были неведомы, и чтобы подпустить кого-то так близко, требовалась большая смелость. Геральт доверял колдунье больше, чем самому себе — и это успокоило Роше окончательно. Йеннифер, меж тем, подняла со стола серебряную монету, покрутила ее между пальцами, потом устроила на затянутой в черную лайку ладони, стянула зубами вторую перчатку и начала медленно водить рукой над монетой. Та начала мерцать льдистым голубым светом, и в комнате едва уловимо запахло теми самыми травами, которые Роше чувствовал в отвратительном жилище вчерашнего убийцы. — Любопытно, — наконец резюмировала колдунья, опустив руку. Непроизвольным быстрым жестом убрала за ухо смоляную прядь — неужели заволновалась? Голос и взгляд Йеннифер остались прежними, размеренно-деловитыми, но в ее жестах теперь ощущалась легкая напряженная нервозность. — На эту монету и правда наложены сильные чары, — сообщила она, повернувшись к Роше, — магическая сигнатура кажется знакомой, но, видимо, тот, кто поработал с ней, позаботился, чтобы распознать ее было невозможно. Все, что я могу сделать, это постараться наложить ответное заклятье — оно вернет монету в карманы тех, в чьих руках она побывала. Один из них, как я понимаю, мертв, так что сможете узнать следующего. Роше благодарно кивнул — это было гораздо лучше, чем ничего. — На этот раз я отправлюсь один, — сообщил ведьмак, снова подходя к Йеннифер ближе, — так будет быстрее и надежней. Я отыщу того, кто заплатил тому нищему, и вернусь с ним. — Только приведи его живым, — попросил Роше, и ведьмак ухмыльнулся. — Кто бы говорил, — отрубил он. — А бутылка? — из тени у книжного шкафа выступил Иорвет — он наблюдал за всем происходящим молча, не вмешиваясь, и только сейчас решил подать голос. — А что бутылка? — Йеннифер окинула его любопытствующим взглядом, — это просто вино. Можете его выпить. *** Время ожидания тянулось бесконечно. Иорвет мерил шагами кабинет, почти натыкаясь на стены, будто не разбирал дороги или вовсе ослеп в полутьме. Роше сидел за столом и уже битый час разглядывал записку, словно хотел выучить и запомнить каждый завиток мелкого изящного почерка. Фраза явно была изображена не рукой Дийкстры — тот писал размашисто, не жалея бумаги, закруглял гласные и бесконечно вытягивал подстрочные знаки, желая всем своим адресатам сообщить, что в его словах смысла куда больше, чем может показаться. Этот почерк был женским — легким, с изящными тонкими петлями, почерк кого-то с очень хорошим образованием и чувством собственной значимости — буквы выстраивались ровно, ненавязчиво и плавно, как пары на Гранд-марше, и тот, кто писал это, знал — не нужно никаких лишних красивостей, чтобы точно донести свою мысль. — Кто бы это ни был, — Иорвет остановился посреди комнаты и, заложив руки за спину, покачался с пятки на носок, — мы точно знаем, что он либо сам могущественный чародей, либо сотрудничает с ним. — С ней, — поправил Роше устало, — я больше, чем уверен, что за этим стоит чародейка. Одна из тех, кто отказался от службы Императору — иначе она не стала бы так активно подсказывать нам, что он в этом замешан. — Если только она не хочет избавиться от этой службы, — возразил Иорвет. — После подписания Вызимского соглашения, чародеи нашли убежище в Нильфгаарде, и служба их осталась добровольной, — покачал головой Роше, — Император понимал, что заставить их подчиняться при помощи страха и угроз — невозможно. — Тебя послушать, так нет в мире человека разумней и справедливей, чем твой долбанный Император, — раздраженно отозвался Иорвет, — он и самый умный, и самый честный — золото, а не человек. — Из всех, с кем мне пришлось общаться в последние годы, он — единственный, кто выполнил все свои обещания, — заметил Роше и почувствовал себя непередаваемо странно. Думал ли он когда-нибудь, что будет произносить защитные речи об Императоре Нильфгаарда? Сейчас, впрочем, проще было говорить о нем, чем считать минуты до возвращения ведьмака. — Чародейка, о которой мы говорим, знала о том, что вы устроили в Новиграде, — решил перескочить на другую тему Иорвет, все равно не удовлетворенный ответами Роше, — и была как-то связана с этим вашим Дийкстрой, раз знала, какое вино… Роше поднялся из-за стола так быстро, что едва не перевернул его. Догадка пронзила его, как точно пущенный арбалетный болт. — Я видел ее, — выговорил он, сжимая кулаки, — не могу вспомнить, как ее звали, но она была слепой, превращалась в сову и своими руками убила гребанного Радовида. А Дийкстра говорил о ней с таким придыханием, как будто хотел ее одновременно выебать и сожрать. Иорвет повернулся к нему. На его лице Роше увидел след собственного озарения. — Филиппа Эйльхарт.- выплюнул он так, словно обнаружил в только что откушенном яблоке половину червяка, — сука, заколдовавшая Саскию. Надо было убить ее, когда у меня была такая возможность. Роше вышел из-за стола и медленно приблизился к эльфу. — Но зачем ей это нужно? — спросил он, не обращаясь к Иорвету, будто требуя ответа у стен кабинета, — я не переходил ей дорогу, даже напротив — наши цели были едины, и ей никто не стал мешать свершить месть над Радовидом. — Как справедливо заметил ведьмак, в ту ночь вы убили не только Радовида, — напомнил Иорвет, покачав головой. Он смотрел на Роше, почти не моргая, и с нехорошим волнением Вернон заметил в лице эльфа страх. Он знал Филиппу Эйльхарт не понаслышке, и, кажется, не ожидал столкнуться с настолько серьезным противником. Роше очень захотелось его обнять, но он сдержался — волнуясь, Иорвет не терпел к себе лишних прикосновений. Он, однако, помедлив секунду, сам подступил к Вернону вплотную и обвил руками его шею, выдохнул и застыл. Роше ничего не оставалось, кроме как обнять его в ответ. — И если этот Дийкстра так хотел выебать Филиппу, может быть, и она отвечала ему взаимностью? — продолжал рассуждать Иорвет, — и теперь решила отомстить, а записку прислала, чтобы ты точно понимал, за кого тебе мстят. Она почувствовала безнаказанность, и потому решилась подобраться так близко. — Сомневаюсь, что все так просто, — покачал головой Роше. Он все еще пытался уложить в сознании произошедшее, но взвесить это и разложить по полочкам, оценить риски и принять решение, никак не мог, — если бы она хотела убить меня, она бы убила. А, как мы выяснили, этот заговор был направлен не на Вернона Роше, а на Темерию и регента. Что Филиппе до Темерии? Иорвет молчал, потом проговорил с вымученным вздохом: — Не знаю, любовь моя. Я совершенно запутался. Когда в дверь кабинета постучали, и ведьмак ступил через порог, они не отошли друг от друга и не разомкнули объятий, пока он, приблизившись, деликатно не кашлянул. — Мы нашли виновницу наших бед, — сказал Иорвет до того, как Геральт успел заговорить, и тот удивленно поднял брови. — И как же вы до этого дошли? — поинтересовался он, — просто выбрали самый очевидный вариант? — Очевидный? — переспросил Роше, нахмурившись, — честно говоря, ничего очевидного я в нем не вижу. Расскажи, что удалось узнать. Ты привел предателя? На этот раз я хочу позволить Анаис разобраться с ним, как королеве с изменником. — Нет, — лицо Геральта стало непроницаемо серьезным, пугающим в дрожащем свете свечей. — монета привела меня в дом какого-то аристократа, за городскими стенами, я даже имени его не успел запомнить — когда я влез в его окно, он был уже почти мертв. Вскрыл себе вены и сидел, таращась в зеркало. Улыбался, как ненормальный, и все, что я сумел от него добиться — одна фраза напоследок. — Что, — требовательно надвинулся на него Иорвет, — что он сказал? Геральт помедлил мгновение, потом ответил с явной неохотой: — Он сказал «Слава королеве Адде».