Семейные ценности

Все дни теперь проходили за бесконечными разговорами. Анаис, получив известия о завершении расследования, пришла в ярость. Со старшей сестрой она поддерживала исключительно формальные связи — нильфгаардский наместник подписывал все документы и письма со стороны Редании, а лично разговаривать с королевой Темерии Адда избегала. О том, что в Третогоре зреет недовольство, и что реданский народ выступает за свержение имперской власти, было известно давно, но до сих пор волнения легко подавлялись. О том, что Адда решила заключить союз с чародейкой, которую ее собственный покойный супруг в свое время объявил главным врагом государства, конечно, никто не знал. — Может быть, если донести до них эту мысль, позиции Адды пошатнутся? — рассуждала Анаис. Какими бы пугающими ни были новости, Роше не замечал в юной королеве страха, даже тревоги — они была зла и раздосадована, но не более того. И ему самому было неприятно осознавать, что все эти дела творились под самым его носом, но регент позорно пропустил момент, когда ситуация стала катастрофической. Даже от Талера, работавшего в Новиграде, давно не было никаких известий. И сейчас приходилось иметь дело с последствиями. Анаис хотела наказать тех, кто покусился на жизнь Иана, но дело оказалось куда более сложным, и преступники остались недосягаемыми для ее кары. — Боюсь, сейчас уже поздно, — отвечал королеве Роше, — те, кто поддерживают Адду, готовы принять любые методы, чтобы избавиться от власти наместника и не просто возвести королеву на трон, а дать ей реальную власть. И следующим ее шагом, если это удастся, будет захват власти в Темерии. Это была простая, как серебряный орен, жестокая, как измена, и неизбежная, как приход зимы, истина. И она наконец стала очевидна для Роше тоже, хотя понять ее он должен был гораздо раньше. Адду, может быть, не слишком заботила судьба Редании и заветы ее незабвенного мужа. Она хотела только одного — занять трон своего отца, избавиться от узурпатора, освободить Темерию и дать бой Нильфгаарду. Узурпатором же в этой схеме оказывался он сам, Вернон Роше, кукловод и имперский прихвостень. Темерская знать с радостью ухватилась за это определение, и теперь Регентский Совет окончательно раскололся надвое. Большая его половина требовала немедленной отставки Роше. Во вторую входил только он сам и представители Императора, и сложно было сказать, в ком теперь видели больших врагов. Ночью после очередного совета Роше позвал в свой кабинет Геральта — ведьмак, хоть и утверждал, что в политику лезть не желает, остался во дворце, и, пусть и не участвовал в обсуждениях, всегда маячил где-то поблизости. Вернон не спрашивал его, отчего так, но тешил себя надеждами, что Геральт остался, потому что хотел помочь другу. А помощь его могла очень пригодиться. — Плохи дела, дружище, — начал ведьмак с порога, и Вернон со вздохом покачал головой. — Пока еще ничего не произошло, — ответил он, хотя сам слышал в собственном голосе отчаянную фальшь, — Я получил письмо от Эмгыра — он собирается стягивать к Третогору войска из Каэдвена и Лирии, требует, чтобы темерская армия тоже готовилась подавлять восстание, если потребуется. А мы оба знаем, что это будет обозначать. — Войну, — слово сорвалось, как тяжелый камень с осажденных стен, хотя лицо ведьмака не дрогнуло. — Войну, которую можно избежать, сняв всего одну голову, — мрачно подтвердил Роше, — мою. — Думаю, ты ошибаешься, — возразил Геральт, — вслед за твоей головой Адда захочет голову сестры, а за ней — головы всех тех, кого она считает врагами и предателями. — Если убрать меня, темерская знать поддержит Анаис, — Вернон тяжело опустился за стол, — а имперские войска разберутся с восстанием в Редании. Но это все не твоя беда, — он поднял на ведьмака тяжелый взгляд, — я позвал тебя не затем, чтобы обсуждать стратегию ведения гражданской войны. У меня есть к тебе просьба, хоть я уже твой должник. Геральт с любопытством посмотрел на него, и Роше понадобилось несколько долгих секунд, чтобы сформулировать то, что он собирался сказать. — Я хочу, чтобы ты уехал на свою винодельню и забрал с собой Иана, — наконец выговорил он, — Он никогда не бывал нигде, кроме Вызимы, и путешествие в сказочный край будет для него настоящим приключением. Мы скажем ему, что он едет погостить к тебе и твоей чародейке. Туссент — провинция Нильфгаарда, и там мой сын будет в безопасности, если мои договоры с Императором еще что-то значат. Я понимаю, что прошу о многом, но… — Не надо, — ведьмак поднял руку, — я согласен. Ты знал, что, когда вы ушли, Иан пристал к Йен, и вызнал у нее все о чародейках, и не отставал, пока она не показала ему «магию»? — Геральт ухмыльнулся, — думаю, она будет рада провести с ним побольше времени. Несмотря на то, что творилось у него на душе, Роше не сдержал улыбки. — Я бы отправил вместе с тобой и Иорвета, — сказал он, посерьезнев, — но он, конечно, не согласится. — Конечно, — подтвердил ведьмак, и его лицо снова стало непроницаемо мрачным. — И еще одно, друг, — Роше подошел к ведьмаку вплотную и пристально посмотрел ему в глаза, — если меня казнят, прошу, не рассказывай об этом моему сыну. *** Из дворца Роше вышел незамеченным. О том, куда направляется, он не сообщил никому — потому хотя бы, что и сам толком не знал. Обходным путем, под городской стеной, он вышел из Королевского квартала, и, войдя в Храмовый, сразу смешался с толпой. Вызима жила. Дышала. Шумела и смеялась, не подозревая, какая беда нависла над ней, не зная, что причина этой беды шагала сейчас вдоль каменных стен домов, открытых лавок, мимо лечебницы, по узкой улице дальше, в сторону городского кладбища. Накануне Роше уже пришла мысль, что лучше всего ему было сейчас уехать из города. Бросить все, без объяснений, без приготовлений, сесть на коня и устремиться с Геральтом на юг. Иорвет, конечно, последовал бы за ним без вопросов — за годы жизни в Вызиме, он так и не смог полюбить этот город, лишь примирился с ним, потому что его любил Роше, потому что думал, что здесь его место. Они могли бы устроиться в Туссенте или в Виковаро, купить дом и, может быть, небольшую винодельню. Он сменил бы имя, забыл все, что его связывало с Темерией, и жил бы счастливо на новом месте, позволив политике крутиться дальше — без того, кто никогда не подходил на место государственного деятеля. Но Вернон Роше никогда не бежал с поля боя. И сейчас знал, что должен выплатить свои долги перед родиной — перед королевой Анаис, и перед собственной совестью. Даже если платой по этим счетам была его голова. Через ворота рядом с кладбищенской стеной Роше вошел в Торговый квартал. Пересек Рыночную площадь, задержавшись у некоторых лавок. В одной на прилавке были выложены вырезанные из дерева игрушки очень тонкой работы — солдатики, фигурки зверей, маленькие копии баллист и осадных башен. И среди этого великолепия Вернон заметил коробку с изящными, покрытыми цветным лаком, шахматами. Вернона играть в шахматы научил Фольтест. Королю нужен был партнер для игры, он постоянно жаловался, что во дворце для него не находится достойных противников — потому хотя бы, что все боялись выигрывать у него. Роше же был слишком честным, чтобы поддаваться, и Фольтест терпеливо и доходчиво растолковал ему правила игры. И оказалось, что у Вернона был настоящий талант к шахматам. Тот набор, которым они играли с Фольтестом, позже Роше подарил Иану, а совсем недавно — велел сжечь вместе со всем, что было в комнате мальчика. — Сколько за шахматы? — спросил Вернон у краснолицего высокого торговца. Тот посмотрел на него презрительно, будто не верил, что у бедно одетого покупателя хватит денег на эдакую роскошь. — Пятьдесят, — процедил он сквозь зубы, и Роше уже потянулся за кошельком, когда сзади его по плечу похлопала тяжелая рука. — Командир! — раздался знакомый голос, — вот те на, вот так встреча! Да ты совсем не изменился! Роше обернулся, собранный, как взведенный механизм арбалета. Высокий чернобородый человек улыбался ему широко и искренне. — Ортензио, — проговорил Роше, опуская готовые ударить руки, — вот уж не думал тебя встретить. — Эй, Вацлав! — обратился Ортензио к торговцу, — заверни эти долбанные шахматы для моего командира — и запиши на мой счет! — Не нужно, — попытался возразить Роше, но Ортензио решительно тряхнул головой. — Ничего, — заявил он, — я для моей Наськи столько кукол у него назаказывал, что у меня в этой лавке бесконечный кредит до конца моих дней. Торговец протянул Роше увесистый сверток, а Ортензио, кивнув Вацлаву, ухватил регента за локоть и уверенно повел его прочь. Вернон, впрочем, не сопротивлялся. Он не видел никого из своих бойцов уже много лет, и сейчас неожиданная встреча показалась ему нежданным глотком свежего воздуха в горящем здании. — Идем, командир, выпьем, — вещал Ортензио, уверенно лавируя в густой толпе на площади, — ты же, как сел на трон, забыл о нас совсем, а мы с ребятами иногда поминаем тебя добрым словом. — Я был…занят, — попытался Роше нелепо оправдаться, но Ортензио лишь снова хлопнул его по плечу. — Оно и понятно, Темерия, мать ее, девка капризная. Ее удовлетворять не так-то просто. — Это точно, — от всего сердца подтвердил Роше. С Рыночной площади они спустились на нижний уровень Торгового квартала, прошли по улице Мечников, свернули в переулок, и наконец оказались у той самой корчмы, где бесконечно давно партизанский отряд Вернона Роше праздновал победу в войне. Трактирщик радушно поприветствовал Ортензио, и едва задержал взгляд на его спутнике. — А что, шахматы-то для своего пацана взял? — поинтересовался Ортензио, когда они уселись за стол, и перед ними образовались две глиняные кружки с пивом. — Это правильно. Шахматы они для парня всегда полезны, развивают это, как его… стратегическое мышление, — ответил сам на свой вопрос Ортензио, — я своего Вальдо тоже пытался учить, да все без толку — тупой он у меня, что твоя пробка. А твой-то, наверно, посмышленей. Он же наполовину эльф. — Наполовину? — удивленно переспросил Роше, вклинившись в поток слов, — он чистокровный эльф, сын Иорвета — помнишь его? — Как не помнить! — Ортензио громко рассмеялся, сделал большой глоток из кружки, — значит, врут ребята, что у эльфов все там как-то иначе устроено, и это ты ему ребенка заделал? Роше краска бросилась в лицо, он совершенно глупо моргнул. — Что? Что за чушь? — спросил он, — Иорвет сделал этого ребенка одной эльфке, а она подбросила его нам, я тут совершенно ни при чем. — Ну пусть так, — отмахнулся Ортензио, и было видно, что эти аргументы его совершенно не убедили, — но парнишка все равно хороший получился — Анна, сестра моей Марыськи, работает у вас во дворце, и она его часто видит. Уж такой он, говорит, шустрый, но воспитанный, всегда поздоровается, спросит, как жизнь. Не то что мои оторвы. Роше улыбнулся, чувствуя внезапный прилив отцовской гордости. Он и не знал, что Иан, сын своего отца, находит время, чтобы пообщаться со слугами, еще и слугами-людьми. Может быть, выходило, что хотя бы одну вещь в этой жизни Роше сделал правильно. — А у тебя самого сколько? — вести беседу со старым боевым товарищем было на удивление легко, Роше даже забыл ненадолго о том, что привело его на улицы Вызимы. Он дорого бы заплатил, чтобы снова оказаться в той пещере под Новиградом, сидеть у костра, слушать, как парни болтают о том, что сделают, когда закончится война. Он помог той войне закончиться, и улыбающийся Ортензио, болтающий всякий вздор, был лучшим подтверждением, что то была победа, а не капитуляция. — Третьего ждем, — гордо похвастался он, — Вальдо шесть, Наське — три. И на этот раз я сказал Марыське — будет мальчик, назовем в твою честь. Плевать, что в народе болтают. Я еще помню, кто освободил Темерию. — А что болтают в народе? — спросил Роше, и почти сразу осознал, что не хочет слышать ответа на этот вопрос. Он читал официальные сводки, он знал, что его ненавидит знать и презирают в других странах. Он помнил, что Геральт говорил о слухах в Северной Темерии. Но вот, лицом к лицу, из уст того, кто не станет врать, с правдой Вернон столкнуться был не готов. — Болтают, что ты продался нильфам с потрохами, — Ортензио осушил кружку почти наполовину еще одним долгим глотком, утер бороду, но на Роше больше не смотрел — как провинившийся мальчишка, боящийся, что разочаровал строгого отца, — что ты забыл, из какой грязи поднялся, забыл все, что говорил о патриотизме и родине, и теперь только пляшешь под дудку Эмгыра. Роше молчал. Впервые за двадцать лет нетронутая кружка с пивом перед ним показалась ему невыносимо привлекательной. Захотелось припасть к ней, как к волшебному фонтану молодости и спокойствия, и пить, пить, пока из головы не исчезнут все мысли. — Болтают, что простому народу живется все хуже — из-за тебя. Из-за того, что ты велишь каждый год повышать налог на содержание нильфских представителей, — безжалостно продолжал Ортензио. — Это налог на содержание темерской армии, — запротестовал Роше, и голос его прозвучал отвратительно жалко, — ее нужно было привести в боевую готовность, потому что… — Потому что Нильфгаард так велел, — подтвердил Ортензио, и Роше крыть было нечем. Собеседник опустошил кружку и отставил ее от себя, — да только ты не думай, командир, — продолжал он, теперь глядя Роше прямо в глаза, — я, как никто, понимаю тебя. Я знаю, что иногда нужно подлизать злодею, чтобы помочь хорошим парням. Но ведь всем этого не объяснишь. — Понимаешь? — тупо переспросил Роше. — А то ты сам не знаешь, — Ортензио усмехнулся, — я думал, ты тогда все понял. Я же сам шпионил на нильфов, сливал им кое-какие сведения, а потом уводил наших парней от трактов, по которым они пускали свои патрули. Предавал родину, спасая ее. Как и ты. Пальцы Роше сомкнулись на холодной кружке. Кисловатый солодовый запах ударил в нос, неся равновесие и покой. — Знаешь что, Ортензио, — проговорил Роше хрипло, закрывая глаза, — давай выпьем. За Темерию. За победу. *** Он сумел добраться до какой-то грязной подворотни прежде, чем его начало выворачивать наизнанку. Роше привалился к стене, чтобы не упасть на колени, наклонился, и чувствовал, как горячая жгучая желчь устремилась из желудка наверх. Он не брал ни капли спирта в рот с тех пор, как поклялся в этом Фольтесту, и теперь, казалось, даже если разум отринул старые обязательство, тело Вернона отлично помнило его клятвы. Стемнело. Роше не помнил, как вышел из корчмы, хотя выпил всего пару кружек пива, и уже на второй понял, что принял катастрофически неверное решение — впрочем, не худшее за последнее время. В подворотне воняло, как в сточной яме, и, вдохнув поглубже, Роше снова почувствовал подкатывающую тошноту. Он понятия не имел, где оказался — хотя до сих пор был убежден, что знает Вызиму, как свои пять пальцев. Но сейчас, в темноте, нетронутой светом фонарей, город казался чужим, враждебным и совершенно пустым. Будто он вышел из корчмы и попал в какой-то другой мир. Мир, где Вернона Роше никогда не существовало, где он не успел совершить всех своих страшных ошибок. Убедившись, что новых извержений не предвидится, Роше оттолкнулся от стены, покачиваясь, выпрямился. Тело удивительно легко припоминало старые приемы — он умел добираться до дома и в куда худшем состоянии, умел избегать опасных мест, не спотыкаться в темноте и, если потребуется, вступить в драку. Но сейчас, стоя посреди незнакомой улицы, Роше просто не знал, куда идти. Может, тогда и идти ему никуда не нужно было? Он снова оперся рукой о стену. Голова кружилась, и вместе с ней кружился весь мир вокруг. Непослушные ноги сделали шаг, затем второй. Роше оступился на ровном месте, и упал бы, если бы кто-то не поддержал его под руку. — Я так и знал, — услышал он над своим ухом голос Иорвета, — Не надо было тебя отпускать. Это было как первый проблеск солнца сквозь суровые грозовые тучи, как хрустальный рассвет после целой ночи в горячке, как победа над страшным врагом. Роше протянул руку, чтобы коснуться эльфа, чтобы убедиться, что он ему не мерещится. Иорвет поддержал его, не давая завалиться в бок. — Идем, мой глупый человек, — сказал он тихо и нежно, — пора домой. — Они ненавидят меня, — Роше привалился к Иорвету, не думая, тяжело ли это для эльфа — тот вел его вперед, в неведомую тьму, и Вернон доверчиво шел, с трудом, но упрямо переставляя ноги, — вся гребанная Темерия ненавидит меня. Я всю жизнь ей отдал, меня и знали-то все, как настоящего, мать твою, патриота, и теперь… она ненавидит меня. — Добро пожаловать в мой мир, — хмыкнул Иорвет, и Роше расслышал в его голосе ядовитую горечь, даже несмотря на шум в голове, — мне ли не знать, как это бывает. — А Ортензио оказался шпионом, — продолжал делиться пьяными откровениями Вернон. Иорвет перестал ему отвечать, но это человеку больше и не требовалось, он шел за своим спасителем, своим светочем в непроглядной мгле, и болтал, лишь бы убедиться, что поддерживающего его руки — настоящие, и он не вырубился где-нибудь в канаве, — а еще парни уверены, что это я заделал тебе ребенка. Вот это был бы номер, да? Остановись, меня щас… Сильные, пахнущие лесом ладони удерживали его голову, когда, наклонившись, Вернон возвращал земле то, что еще оставалось у него в желудке, и, когда все прекратилось, Иорвет прижал одну прохладную руку ко лбу человека. Посмотрел ему в лицо. — Прости меня, — хрипло, сглатывая вязкую слюну, проговорил Роше, — я все испортил. — Нет, — взгляд Иорвета вдруг стал затравленным, несчастным, почти стеклянным, — это я все испортил, любовь моя. *** За окнами занимался рассвет. Роше сидел на полу рядом с собственной кроватью и прижимал ко лбу холодный стакан с водой. Иорвет устроился в паре шагов от него и внимательно следил, чтобы человека снова не начало полоскать. Вернон поднял на него покрасневшие глаза. — Я вспомнил, почему бросил пить, — сказал он, — и по этим воспоминаниям я не скучал. Хорошо хоть не потерял ничего по дороге — даже шахматы для Иана сберег. Иорвет бледно улыбнулся, но ничего не ответил. — Спасибо, что нашел меня, — продолжал Вернон, — боюсь, без тебя я бы сломал себе шею в какой-нибудь канаве… Или меня бы зарезали бывшие коллеги. Впрочем, может быть, поделом. — Я всегда тебя найду, — ответил Иорвет тихо, — где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось. Вернон поднял на него глаза, судорожно сглотнул. — Я бы поцеловал тебя, — сказал он, — но, боюсь, тебе это не понравится. Иорвет сам подполз к нему по полу, обнял за шею и поцеловал в уголок губ. Прижался лбом к горячему лбу человека. — Скажи это, — вдруг жарко выдохнул он, закрыв глаза и не отстраняясь.- скажи, что любишь меня. И будешь любить, что бы ни случилось. — Я… что? — растерянно переспросил Вернон, — ты ведь сам знаешь… — Нет, не то, — с изумлением Роше понял, что Иорвет в его руках начинает крупно дрожать, шепот его стал сбивчивым и нетвердым, — Восемь лет, общий ребенок, но ты ни разу не сказал мне этого. Скажи сейчас. Роше судорожно вцепился в его плечи, должно быть, оставляя следы на коже даже сквозь ткань рубахи. То, о чем просил Иорвет, было так естественно, так бесспорно, как факт, что за вдохом следует выдох, как то, что солнцу положено вставать на востоке, а реке течь к морю. И простой фразы «Я люблю тебя» для того, чтобы описать, что Роше чувствовал, было почти оскорбительно недостаточно. Произнести ее, значило отрубить большую часть смысла, обокрасть Иорвета, забрав у него всю полноту его любви. В дверь робко постучали, и эльф, досадливо зашипев, отпрянул от Роше. В комнату заглянул слуга. Пряча глаза, стараясь не замечать, в каком состоянии обнаружил регента, он приветствовал его, потом заговорил быстро, глотая звуки от волнения. — Прибыл Император. Королева зовет вас на совет… Роше встретился взглядом с Иорветом, и тот, почти сразу отвернувшись, бледный и прямой, поднялся на ноги и отошел к окну. Вернон тяжело вздохнул и кивнул юноше. — Передай им, что мне понадобится пара минут.