Семейные ценности

Казалось, с тех пор, как его привезли во дворец, этот ребенок никогда не переставал орать, всем и каждому демонстрируя, как ему не нравится все вокруг. Человек, быстро принявший на себя обязанности заботливого папаши, отыскал для него кормилицу чуть ли не на следующий день, но даже это никак не помогло. Иорвету стыдно было признаваться в этом самому себе, но подходить к большой, увешанной синими пологами колыбели он панически боялся. И дело было вовсе не в том, что он опасался навредить ребенку, уронить его или, разозлившись, швырнуть его об стену. Все дело было в нем самом. Внутри своего сердца Иорвет старался, и никак не находил места для этого куска орущей плоти. Разумом он понимал, что маленькое существо — безвредное, хоть и утомительное — было кровью от его крови, и даже напоминал себе, что вот она, надежда его гордого народа, чудо, свалившееся на него невесть откуда. Для эльфа его возраста создать жизнь было практически невозможно, и в рождении этого ребенка явно поучаствовали какие-то высшие силы — судьба, которая всегда вела его вперед, Предназначение, которое желало, чтобы Иорвет остался рядом со своим человеком до конца. Но это ничуть его не примиряло с жестокой реальностью. Ребенок был живым, был ему родным, но в то же время оставался чуждым, как заноза, застрявшее в стопе. Несколько недель у мальчика даже не было имени. Вернон, хоть и нырнул в счастливые обязанности отца с головой, явно ждал, что Иорвет сам предложит какой-то вариант. Присмотрится к ребенку, примет его, поймет, а потом, окончательно смирившись, назовет его как-то. Но у Иорвета в голове не было ни единой мысли. Для него это существо оставалось «ребенком», и никак иначе про себя и вслух он его не называл. И тогда, конечно, человек решительно взялся за дело, как поступал всегда. — Нужно, чтобы имя было простым, и я хотя бы мог его выговорить, — рассуждал он, расхаживая по комнате из угла в угол, укачивая неугомонного мальчишку. Тот отказывался засыпать где бы то ни было, кроме как на руках Вернона, и как бы это ни было утомительно, тот никак не мог скрыть гордости. И гордость эта доводила Иорвета до бешенства. Сейчас он сидел на кровати человека, поджав под себя ноги, и лениво наблюдал за происходящим. Его человек, занятый государственными делами днем, и орущим младенцем по вечерам, за неполный месяц, казалось, состарился на добрый десяток лет. Его самого этот факт ничуть не расстраивал — видимо, по мнению Вернона, результат стоил усилий. Иорвет же с ужасом гнал от себя мысль, что со всеми этими невыносимо важными делами, человек подойдет к концу своего жизненного пути гораздо раньше положенного — и так несправедливо малого — срока, и оставит Иорвета не просто одного — а один на один с этим ребенком. Не дождавшись ответа от эльфа, человек чуть отстранил от себя мальчика и с любопытством заглянул ему в маленькое лицо. — И нужно имя, которое бы звучало при том достаточно по-эльфски, — заметил он, — ему ведь с ним еще жить. Как звали твоего отца? Может, это подойдет? — Не надо, — ответил Иорвет безразлично, — у эльфов нет традиции называть детей в честь кого-то. У каждого должно быть свое имя, и повторяться они могут разве что случайно. — Справедливо, — похвалил человек. Ребенок на его руках снова начинал хныкать, хотя совершенно точно был сытым, сухим и не имел никаких объективных причин жаловаться на жизнь. В отличие от Иорвета. — Тогда как? Имена дх’оине тебе, наверно, не нравятся, ты и мое-то выговариваешь так, будто нахер меня посылаешь. — Мне нравится твое имя, — возразил Иорвет — не слишком, впрочем, убедительно, — можешь назвать его хоть Фольтестом, хоть Эмгыром, мне все равно. Вернон с сомнением посмотрел на малыша, будто и впрямь примерял на него предложенные варианты. — Нет, нильфгаардское имя ему не пойдет, — ответил он совершенно серьезно, но по излому его бровей и дрогнувшим в улыбке губам Иорвет понял, что человек решил взять его если не измором, то сомнительным юмором, — хотя представляешь, как бы сложился его жизненный путь, назови мы его в честь Императора? — Эмгыр в переводе означает «еж», — прокомментировал Иорвет холодно, и Роше, взглянув на него мельком, тихо рассмеялся, стараясь не потревожить только успокоившегося ребенка. — Матушка его явно хотела всем сообщить, что на выходе он шел иглами вперед, — бросил он в эльфа очередную шутку, и снова попал в «молоко». Заметил это и наконец нахмурился — глубокая морщина, которой раньше там не было, перечертила лоб человека, залегла между бровей. Иорвет отвернулся, лишь бы не видеть проступившей под его глазами черноты. Человек не жалел себя — как и всегда. И жалеть Иорвета, казалось, тоже не собирался. Вернон Роше был не из тех, кто сдается, и Иорвет бесконечно любил его за это обычно — и бесконечно ненавидел сейчас. Человек пересек комнату, сел на кровать, устроил ребенка у себя на коленях, поддерживая ему голову — так, чтобы Иорвет его видел. — Не злись на него, — попросил Вернон тихо, — он не виноват, что родился у такого неласкового отца. Хочешь, вообще никак его не будем называть. А когда вырастет, он сам выберет себе имя. — Прекрати, — Иорвет устало посмотрел на младенца. Тот лежал на руках его человека с широко открытыми глазами и таращился на Иорвета так удивленно, словно сам не мог поверить, что родился его сыном. — Ну ладно, — человек вздохнул, и вдруг словно стушевался, быстро глянул на Иорвета, потом обратно на ребенка, — вообще-то я правда долго думал о том, как его назвать, и есть одно имя. Я просто надеялся… — Я сказал тебе — называй его, как хочешь, — откликнулся Иорвет зло, хотя на самом деле ему хотелось протянуть руку, разгладить морщину на лбу человека, поцеловал его, надеясь, что это хоть как-то поможет ему не таять прямо на глазах. — Хорошо, — покладисто согласился Вернон, вдохнул поглубже, будто собирался нырнуть в ледяной пруд или сделать эльфу предложение, которое тот не готов был принять, — Иан, — наконец выдал человек, — оно короткое, и звучное, и начинается на… — Подойдет, — Иорвет отстранился и рывком поднялся, отвернулся и отошел от кровати на пару шагов. — Иан, — повторил человек, глядя прямо на младенца в своих руках, — тебе нравится, маленький? Ребенок, конечно, не спешил отвечать, но Иорвет, покосившись на счастливую пару, едва заметно хмыкнул. Имя было очень подходящим, и, не отрицай эльф так отчаянно все, что было связано с этим ребенком, может быть, он сам бы его придумал. *** В первый момент, когда человек заснул под его ласками, Иорвет ничего не понял. Он, жадно ухватившийся за такие редкие минуты близости, как за последние монеты в худом кошельке, решил проделать с человеком все, что только могло прийти ему в голову — и доставить Вернону удовольствие. И Вернон сперва очень активно реагировал и на поцелуи, и на поглаживания, и на то, когда, расхрабрившись, эльф устремился поцелуями вниз по его груди, по шраму, пересекавшему живот, прямиком к паху. Но удовлетворенные стоны человека слишком быстро перешли в невнятное бормотание, когда эльф настойчиво обхватил его губами и старательно пропускал глубже в рот. Заподозрив неладное, Иорвет поднял глаза, отвлекшись от своего занятия. Человек спал. Дышал глубоко, ровно, шевеля губами во сне — может быть, просил продолжать. Но глаза его были закрыты вовсе не от удовольствия. Иорвет отпустил его и, поднявшись над человеком ядовитой змеей, ударил его по лицу. — Какого хера! — Вернон дернулся, растерянно моргая, посмотрел на Иорвета, и через мгновение понял, что случилось. Лицо его приняло испуганно виноватое выражение, он подобрался и попытался потянуться к эльфу. — Я… я так устал, прости меня, — проговорил он, — весь день ублажал этих долбанных послов, а потом Иан… — Послов ты, значит, ублажить можешь, а меня — нет? — Иорвет не успел себя остановить, фраза вырвалась сама собой, но уже в следующий миг он подумал, что туда ей и дорога — раз уж он так долго обдумывал это, Вернон обязан был все узнать. Человек пошевелился, сел повыше, прикрыл глаза — и хорошо еще, что не сразу заснул обратно. Его щека горела от удара, но Вернон не обращал на это внимания. — Сейчас такое время, — начал он ровно и спокойно, — Анаис нужно налаживать связи с другими странами. А у Иана… Лилана сказала, у него начинают резаться зубы, ему больно, и температура поднимается. Она не может его успокоить… — А ты ему кто? — Иорвета было уже не остановить, — лекарь? Нянька? Думаешь, если сейчас он привыкнет к тебе, может, даже полюбит тебя, а ты через год такой жизни концы отдашь, ты его осчастливишь? Вернон молчал, будто Иорвет снова отвесил ему пощечину. — Я не смогу быть с ним долго, — признал он наконец, — но я нужен ему здесь и сейчас. И я буду с ним, пока это в моих силах. Иорвет встал с кровати и зашагал из комнаты прочь — затем только, чтобы не напоминать Вернону, что одно такое обещание — данное ему, Иорвету — человек уже не держал. *** Путь до таверны в одном из бедных районов Вызимы Иорвет помнил хорошо, хотя побывал там всего один раз. За годы, пока он боролся за свободу и гонялся за нелепыми мечтами, эльф развил в себе множество полезных навыков — например, накрепко запоминать пути, по которым однажды прошел. Но сейчас, кажется, он свернул куда-то не туда. Злость и отчаяние, страх и безнадежность были плохими спутниками. Эльф остановился под высоким тусклым фонарем, огляделся и прислушался. Откуда-нибудь должны были доноситься голоса или музыка — час был еще не слишком поздним, чтобы вся столица погрузилась в сон. И он действительно услышал голоса — где-то недалеко, но негромкие, приглушенные детские голоса. Песня, которую они тянули, была монотонной и странной, пронизывающей, как осенний ветер, и к ее словам Иорвету стало вдруг страшно прислушиваться. В них не было ничего особенного, обычные детские стишки, но за этими простыми виршами, как ему показалось, скрывался пугающий, леденящий душу смысл. Песня плыла, вползая под кожу, вязала во рту, как неспелые ягоды, заставляла отяжелеть веки, а ноги сами собой нести эльфа прочь, в темноту, из круга желтоватого света. Он моргнул и постарался взять себя в руки. Тоже мне, нашелся герой эльфских легенд, испугался сущей ерунды, глупости, сам себя загнал в ловушку страха. Иорвет развернулся, чтобы пойти в другую сторону, подальше от странной песни — может быть, прогулок с него достаточно и пора возвращаться во дворец, под бок к своему человеку? Пусть спящему, усталому и рассыпающемуся в прах, но теплому и надежному — как он сказал? Здесь и сейчас. — Зараза, вот бы кто-нибудь помог, — пробормотал эльф, делая короткий шаг за линию света. Под соседним фонарем кто-то стоял. Иорвет заметил его краем глаза, до этого незнакомец, должно быть, оставался в слепой зоне — не мог же он, в самом деле, возникнуть из ниоткуда. Эльф сперва постарался прищуриться, присмотреться к странной фигуре, но его сердце вдруг затопил ужас. Он не хотел видеть лица незнакомца, не хотел подходить ближе, не хотел знать, кто это и что ему нужно. Песня продолжала звучать, но уже совершенно без слов, как засевшая в голове навязчивая фраза, как смутная, раздражающая зубная боль. Незнакомец сделал шаг в темноту, и Иорвет зажмурился и задержал дыхание, как маленький мальчик, увидевший призрака. — Ты заблудился? — прозвучал над ухом мягкий, почти мурлыкающий голос. Иорвет открыл глаз и отпрянул — незнакомец стоял прямо перед ним, отделенный от Иорвета лишь границей света и тени. У эльфа не было сил даже на то, чтобы отшагнуть в сторону. Он чувствовал, как по спине его опускается холодная армия мурашек, а затылок сковывает льдом. В человеке, возникшем перед ним, не было ровным счетом ничего пугающего. Он стоял, сложив пальцы рамочкой, улыбался приветливо и светло, смотрел с искренним сочувствием и лишь капельку — с любопытством. Свет фонаря подчеркивал солнечный цвет его рубахи, а лицо — открытое, загорелое, простое лицо сердобольного прохожего — казалось, оставалось немного в тени, хотя лучи падали прямо на него. — Нет, — смог изобразить Иорвет, все же попятившись на шаг, — все в порядке, благодарю. Я шел домой. — Дом, милый дом, — человек покачал головой и улыбнулся шире, — где он, твой дом, Иорвет? Эльф замер, наконец пристально посмотрев на приветливое лицо. Должно быть, этот человек был одним из бывших партизан из отряда Вернона, Иорвет не потрудился тогда запомнить все их имена и лица. Должно быть, можно было попросить этого человека проводить его до ближайшей корчмы — или до дворца, пить эльфу совершенно расхотелось. — Я мог бы проводить тебя до дворца, — подтвердил незнакомец невысказанную мысль эльфа, — до дворца, где за высокими стенами, в роскошных комнатах, о которых и не мечтал, умирает твой человек. — Кто ты? — эльф не мог двинуться с места. Казалось, слова незнакомца вонзаются в единственную целую глазницу, проникая прямо в мозг, открытый перед ним, как книга. Человек сделал шаг назад, прямо в центр круга света, как актер на подмостках, отвесил Иорвету глубокий церемонный поклон. — Позволь представиться, — сказал он торжественно, — Гюнтер О’Дим, скромный торговец зеркалами. Происходящее все больше напоминало нелепый, нелогичный кошмарный сон. Может быть, Иорвет заснул, раздосадованный тем, что Вернон снова не был способен даже на крепкое объятие. Или, может, все же добрался до корчмы и крепко набрался. — Что тебе нужно? — спросил он, вонзив ногти в ладонь, силясь проснуться — но ничего не произошло. — Неважно, что нужно мне, — ответил человек и снова приблизился — не сделал шаг, просто возник на несколько дюймов ближе, — важно, что нужно тебе. — Мне нужно домой, — ответил Иорвет ледяными, враз ссохшимися губами. — Дом, — человек сделал патетическую паузу, — дом там, где сердце — разве не так? А твое сердце скоро перестанет биться. Может быть, не завтра, и не через год, но скоро. Семь лет, десять, даже пятьдесят — для тебя это лишь миг. А для твоего человека — целая жизнь. Иорвет молчал. Он чувствовал, как холод на спине сменяется жаром, растекающимся из груди, охватывающим все тело. Кто бы ни был этот незнакомец — колдун, галлюцинация или кошмар — эльф наконец разозлился. — Ты пришел, чтобы поглумиться надо мной? — резко спросил он, выпрямившись по весь рост — и оказавшись почти на полголовы ниже незнакомца, хотя до этого разница в росте была в его пользу. — Я и сам это знаю, но против законов природы я бессилен. — Природа создала нас всех, — возразил человек, — и некоторым дала чуть больше, чем другим. И тебе она дала познать любовь, а я обожаю истории о любви. И, конечно, со счастливым концом. Иорвет смотрел на него внимательно, не моргая, так, что через несколько секунд от напряжения у него заслезился глаз. — Ты маг? — спросил он, — или джинн? — О, нет, — незнакомец презрительно фыркнул, — я брезгую магией, ее эффекты обычно так ненадежны, а результаты — так краткосрочны. Я — торговец. И я могу продать тебе то, что тебе нужно. Иорвет заносчиво вздернул подбородок — это было единственное средство унять поднимающуюся дрожь, а еще — непрошенную, неправильную, жестокую надежду. — А ты знаешь, что мне нужно? — спросил он с вызовом. — Конечно, — подтвердил незнакомец, — ты хотел бы, чтобы твой недолговечный, хрупкий, стареющий с каждым днем человек жил если не вечно, то хотя бы также долго, как ты сам. И отчаялся. А я — враг отчаяния, я люблю продавать людям надежду. Иорвет сжал кулаки. Сон это был или нет, бред или наваждение, но уже знал, что согласится, не позволит такой возможности исчезнуть, не сможет ее упустить. Других шансов у него все равно не было. — Что мне нужно сделать? — спросил он твердо, и человек милостиво улыбнулся. — Ничего особенного. У нас товар — у вас купец, как говорят люди, — ответил он, — я дам тебе то, что исполнит твое желание. За разумную плату. Иорвет помрачнел. Конечно, во всем этом был какой-то подвох. — У меня ничего нет, — сказал он холодно, — ни своих денег, ни дома, ни сторонников. — Я всегда был за то, что у каждого в сердце есть место лишь для одной настоящей любви, — ответил человек невозмутимо, — но у твоего Вернона сердце такое большое, что вмещает не только тебя. За свой товар я заберу вторую его любовь. Ту, что ты так ненавидишь. Иорвета словно пронзило стрелой, второй раз за вечер он ощутил прилив паники. — Я не отдам тебе моего сына, — сказал он быстрее, чем успел подумать. Иан, — отозвалось у него в сознании, — сына зовут Иан. Незнакомец испуганно поднял руки. — Что? Нет! Я не торгую детьми! — заверил он эльфа, — к тому же своего ты вовсе не ненавидишь. Между ревностью и ненавистью есть огромная разница, поверь мне. К тому же… даже эту плату я возьму не навсегда. Слышал о людской примете? Если разбить зеркало… — Ждет семь лет несчастий, — прошептал Иорвет машинально. — Верно, — подтвердил незнакомец, — семь лет несчастий для той, с кем ты никогда не сможешь сродниться, для той, что тебе навязали. — А потом? — требовательно спросил Иорвет, — когда пройдет семь лет, твой товар потеряет силу? — Плохой из меня был бы торговец, если бы мои товары служили так ненадежно, — усмехнулся человек, — когда пройдут семь лет, для твоего человека все останется по-прежнему. Я даю гарантию на свои товары. Пожизненную гарантию. — Почему я должен тебе верить? — Иорвет понимал, что уже готов сдаться. Каким бы странным ни казалось предложение, в своей душе он уже принял решение. Вернон будет жить — какой бы ни оказалась запрошенная цена. — А почему нет? — человек снова сложил ладони рамочкой и склонил голову к плечу, — если я вру, или если твой разум подводит тебя, просто ничего не изменится, жизнь пойдет своей чередой, и через тридцать лет твой человек сойдет в могилу, как и все люди. Но если это правда, ты получишь то, о чем просишь. И он останется с тобой до конца. По своей воле и в молодом теле. Конечно, я не смогу защитить его от болезней, стрел и мечей, от яда и предательства. Но ведь и ты от этого не застрахован. Иорвет размышлял всего мгновение. — Я согласен, — выпалил он с жаром, но человек шутливо пригрозил ему пальцем. — Подожди, есть еще одно маленькое условие, — сказал он, — я люблю истории про взаимную любовь. И если за эти семь лет твой человек разлюбит тебя, изгонит из своего сердца и из своего дома, откажется от тебя, я заберу твою душу. Но ведь тогда она будет тебе уже не нужна, верно? Иорвет туго сглотнул и зажмурился, стараясь вместо улыбающегося лица незнакомца вызвать в памяти родной образ — Вернон улыбается ему. Усталый, садится на кровать с младенцем на руках. Сжимает эльфа в объятиях, едва они оба достигли пика. Вернон хмурится, и бессердечные морщины бороздят его лицо… — Я согласен, — повторил Иорвет, не поднимая века. — Значит, сделка, — человек отступил на шаг, сделал короткий театральный жест, и в руках у него появилось небольшое зеркало в простой серебряной раме. — Я ведь торговец зеркалами, — напомнил он, будто Иорвет задал какой-то вопрос, — и пока тот, кому ты его подаришь, смотрится в это, годы его не коснутся. Иорвет протянул к зеркалу дрожащие руки, ощутив в ладонях его реальную тяжесть, едва не выронил. — Приятно иметь с тобой дело, Иорвет, — незнакомец отступил на шаг и отвесил ему еще один церемонный поклон, — надеюсь, до скорой встречи. *** Вернон нашел его в полутемной комнате Иана, сидящим у колыбели и глядящим на спящего младенца. Лилана, едва заметив приход Иорвета за пару часов до этого, поспешила тихо выйти из спальни, оставив отца и ребенка наедине. Иана, — не уставал напоминать себе Иорвет, — ребенка зовут Иан, это имя выбрал его человек. — Ты не пришел спать, — прошептал Вернон приближаясь, — уже утро — я беспокоился. — Мне не спалось, — также тихо ответил Иорвет, протянул руку и осторожно погладил маленькую щечку мальчика, — Иан плакал, когда я пришел. Пришлось его укачать. — У тебя хорошо получилось, — Иорвет, даже не оборачиваясь, слышал в его тоне нежную улыбку. Человек наклонился и легко поцеловал эльфа в щеку. Иорвет поморщился. — Ты колючий, — сообщил он, — опять мне всю кожу раздерешь. Идем, я тебя побрею, — он повернулся к человеку и несколько мгновений пристально смотрел ему в глаза, — у меня для тебя есть подарок.