Хаос-Принц

Остаток ночи я провел без кошмаров. Какое счастье! И на следующее утро проснулся отдохнувшим и спокойным. Возможно, все волнения вчерашнего дня были лишь порождением моего перевозбужденного сознания. Новые впечатления и мысли подхлестнули и разбудоражили воображение. Теперь, наконец-то, я все понимаю лучше. Моему отцу, мне, да и всей семье просто-напросто потребуется чуть больше времени. Нам надо сперва привыкнуть к новой ситуации. А что касается Алекса… то это чисто гормональная сентиментальность. Я считаю, что он невероятно красив и безумно обаятелен… Просто я находился под впечатлением от красивого мужчины - это, безусловно, моя слабость, но не трагедия. Он мой сводный брат и порядочная сволочь! И больше ничего! Окей, супер! Все урегулировано, все выяснено! Я готов к первому шагу в свою новую жизнь! Сажусь в спальном мешке и потягиваюсь, расправляя отлежанные конечности. Громко зевая, бросаю взгляд на дисплей мобильного телефона. ЧТО? Цифры показывают, что уже 11.30. Блин, почему меня никто не разбудил?! Выбираюсь из спальника и мчусь в сторону ванной. Йоахим же собирался сегодня пойти вместе со мной за покупками, и, по-видимому, я уже проспал завтрак. Боже, вообще-то могли меня и разбудить… Помыть лицо, причесаться, почистить зубы! Быстро возвращаюсь обратно в свой чулан, который при свете дня выглядит еще более запущенным. Не обращая внимания на паутину в углах, вытаскиваю из чемодана футболку и удобные джинсы. Солнечный свет, льющийся из большого чердачного окна, обещает хороший, теплый летний день. В последний раз пытаюсь пригладить руками свои длинные волосы, потом спускаюсь вниз по лестнице в полу. При свете дня большой дом кажется приветливым и гостеприимным. С любопытством бросаю взгляд на длинный коридор. Я бы с удовольствием немного осмотрелся и в других комнатах, но не осмеливаюсь. Наверняка будет выглядеть не очень красиво, если я выдвину все ящики и буду рыться в грязном белье… Я направляюсь прямиком вниз, на кухню. Рассчитываю найти там всю семью, уютно пьющую кофе и планирующую день… по крайней мере так всегда было у меня дома в Гамбурге. Мама, поджав колени, сидела во главе стола с большой кофейной чашкой с розовой свинкой в руках. Перед ней на столе лежала развернутая ежедневная газета - рядом с тарелкой винограда и телефоном, звонящим каждые пять минут… потом до обеда всегда кто-нибудь заглядывал. Инге рассказывала, кто из наших знакомых забеременел, растолстел или развелся, бабушка и Калле спорили о последних политических решениях Берлина, Вивьен сообщала нам о том, насколько искусен в любви ее последний кавалер, а Армин подыскивал кинопрограмму на вечер и читал нам некоторые рецензии к фильмам. Не могу сдержать легкий вздох. От мыслей о дорогих мне людях на миг становится очень больно. Не думать об этом, не думать об этом! Мысленно повторяю я, словно мантру. Потом позвоню маме - я же ей обещал, но пока что не думать о ней! Захожу в кухню и от удивления застываю на месте. Там никого нет. Кухня, со всем ее современным оборудованием и широкими чистыми рабочими поверхностями, пуста. Но на разделочном столе я замечаю пару морковок, а в мойке в чистой воде плавают помидоры. Вероятно, Беттина собирается приготовить обед и просто вышла куда-то. Я сажусь на один из барных табуретов, стоящих у кухонного блока, и хватаю морковку. С хрустом откусываю от сырого корнеплода. Только сейчас вспоминаю, что кроме хлебцев вчера в поезде, я больше ничего не ел. Как по сигналу желудок сразу же начинает урчать. - Так, кто это тут у меня голодный! Подожди-ка, я приготовлю тебе что-нибудь, а то с одной морковки сыт не будешь! Испуганно оборачиваюсь. Я и не заметил, как в кухню вошла пожилая женщина: седые волосы стянуты в пучок на затылке, белая скромная блузка и светло-голубые широкие брюки. На мой взгляд, ей лет шестьдесят, но ее румяные щеки и сердечная улыбка, притаившаяся в уголках губ, обаятельны, как у юной девушки. Мне она нравится. Я не знаю, кто она и что тут делает, и мы не обменялись с ней ни словом, но я уже ее люблю! На моем лице засияла улыбка. - Ты, должно быть, Тобиас! Я Марта, кухарка и экономка. Как провел первую ночь на новом месте? Хорошо спалось? Мне требуется некоторое время, чтобы переварить все ее вопросы и ответить. Оу, у моего отца собственная кухарка! - Да, я Тоби! Приятно с вами познакомиться! Порывисто взмахнув руками, она прерывает меня: - Прошу тебя, обращайся ко мне на «ты». Я варила Беттине манную кашку, а Алекса, Марию и близнецов сажала на горшок, поэтому не надо выкать - это же почти моя настоящая семья, и ты тоже теперь принадлежишь к ней! Я киваю, не обращая внимания на возникшее внутри чувство, которое показывает на меня пальцем и кричит: «Семья? Да ты сам-то в это не веришь!» Опасаясь, что придется снова прислушиваться к своим гадким мыслям, пытаюсь поскорее продолжить разговор: - Кстати, семья! Где они все? Меня никто не разбудил, я думал, мы будем вместе завтракать! Ничего не могу поделать, но в моем голосе все же звучит упрек. Лицо у Марты тут же становится смущенным, хотя она-то как раз и не виновата в моем настроении. - По воскресеньям они никогда не завтракают вместе. Твоему отцу опять пришлось уехать в банк - важные клиенты, вроде бы. А Беттина и Елена с малышами на тренировке по теннису. Каждое воскресенье с утра Беттина играет со своей подругой в теннис, пока дети тренируются. Я представляю маленькую Эмму с ракеткой, размером с нее саму. Одинокая и покинутая крошка стоит на красном песке и ждет, пока загорелый здоровяк подаст ей из-за сетки желтые твердые мячи… бедный ребенок! - Но ведь Тимми не может играть из-за руки, - вспоминаю я. - Он все же поехал со всеми, как зритель, так сказать. И кроме того, он добровольно не расстанется со своей сестрой, они очень любят друг друга. Я ерзаю на табурете: наконец-то появилась возможность узнать побольше о моей новой семье… и прежде всего об Алексе. Эээ, мысли об Алексе не отпускают меня. - Они ведь милахи? Марта мечтательно улыбается. - О да. Тимми и Эмма восхитительные. Даже совсем крохами они почти не плакали, всегда были очень послушными. А как они чудесно общаются: ни ссор, ни споров. Я уже говорила, они очень любят друг друга. Пока только Алексу удается играть в жизни близнецов такую же важную роль. Он их герой! Так приятно видеть, как они стоят рядом с братом и смотрят на него влюбленными глазами. Но и Алекс на все готов ради малышей. Он их оберегает, читает им, рассказывает истории… и правда, очаровательно! Подперев голову рукой, я слушаю рассказ Марты. Мне нравится то, что я слышу. И как обычно опять разыгрывается моя фантазия. В воображении возникает Алекс, сидящий на мягком ковре. За спиной в камине слабо горит огонь, на его колени опираются Тимми и Эмма. У него в руках толстая старая книга, и он тихо с выражением читает вслух романтическую сказку. Детские глаза сияют и с восхищением и любовью смотрят в прекрасное лицо их старшего брата… Потом близнецы вдруг исчезают, и вместо них я вижу себя, лежащего на ковре, моя голова покоится на бедре Алекса. С многообещающей улыбкой он откладывает книгу в сторону. Его руки тянутся к моим волосам, перебирают прядки. Потом он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Медленно наклоняется ко мне, его лицо становится все ближе, мое сердце начинает колотиться… - Тобиас? Тобиас? Я тебя спросила, есть ли у тебя братья и сестры? ЧТО? О черт, я краснею и быстро провожу рукой по губам. Надеюсь, я не пускал слюни… Блин, я же хотел выбросить все мысли об Алексе из головы и из сердца… безумные гормональные фантазии. Ладно, признаю, мне восемнадцать и я девственник, тут есть от чего свихнуться. Чертовски затруднительное положение… Марта смотрит на меня немного озабоченно: - Все в порядке, да? - Да, - быстро киваю я. – Все в порядке, я просто еще не совсем проснулся! А, и нет, у меня нет ни брата, ни сестры… кроме Тимми и Эммы. Только мама и я! Я, конечно, сейчас просто не говорю о многочисленных мужчинах, которые время от времени оставались ночевать у нас на «диване»… по крайней мере, так всегда утверждала мама. - О, как грустно. В голосе Марты слышится столь искреннее сочувствие, что я, улыбнувшись, возражаю: - Нет, нет, все было не так уж плохо! - Ну вот, зато теперь у тебя есть настоящая семья. Вы подружитесь, я в этом совершенно уверена. Возможно, не сразу, но потом все будет замечательно! Она по-прежнему улыбается, но я ничего не могу поделать - что-то в ее взгляде говорит мне, что она не так уж и верит своим словам. Она просто подбадривает меня. Внезапно настроение на кухне портится. Марта перекладывает вымытые помидоры в большую миску, а мелко нарезанную морковь прячет в холодильник. Я уже почти решаюсь спросить, что она имеет в виду, но тут мы слышим грохот перед кухонной дверью. Крупный мужчина лет шестидесяти с густой седой бородой открывает дверь, ведущую прямо в сад, и начинает отряхивать грязь с ботинок. У него закатаны рукава красно-черной клетчатой рубашки и видны волосатые, загорелые предплечья, покрытые царапинами, но вот что меня действительно впечатлило, так это его большие широкие ладони - из-за темных шершавых кончиков пальцев они выглядят почти как лопаты. Но вглядевшись в его загорелое лицо и увидев, как из-под седых лохматых бровей сверкнули голубые глаза, сразу понимаю, что не стоит бояться этих огромных рук. - Карл, это Тоби. Тобиас, это Карл, наш садовник и техник! – представляет нас Марта. Карл вытирает широкие ладони о грязный комбинезон и протягивает мне руку. Смущенно улыбаясь, я пожимаю ее. - Приятно с вами познакомиться! - Можешь спокойно говорить мне «ты», - бурчит Карл низким голосом, и я с трудом разбираю его сильный баварский акцент. - Ну, Тоби, как тебе у нас? – Карл пытливо смотрит на меня. - Хорошо, нравится. Правда! – Знаю, я слишком быстро ответил. - Просто на все требуется время! – Марта, не глядя на нас, моет раковину и вешает сушиться мокрые полотенца. Можно подумать, она подбадривает сама себя. - Я тоже так думаю. - Карл чешет свою густую бороду. – Когда мы наконец как следует обустроим твою комнату… - Вообще-то, отец собирался сегодня пойти со мной покупать мебель, - вставляю я. Снова эта разочарованная нотка. - Если он обещал, то тогда совершенно точно сделает. – Марта, улыбаясь, смотрит на меня, и я сразу же чувствую, как заражаюсь ее оптимизмом. Она права, Тоби. Воскресенье еще не закончилось, и почему он не должен выполнить свое обещание? Перестань быть таким недоверчивым, ты изначально исходишь из того, что он тебя разочарует… это совсем для тебя несвойственно! После этого, больше похожего на монолог нагоняя, я пытаюсь жизнерадостно улыбнуться и уверенно киваю. - А потом мы освободим твою комнату от старого хлама. Покрасим, и ты почувствуешь себя как дома. Карл подмигивает мне и откусывает кусочек моркови. Я очень благодарен им за добрые, вселяющие уверенность слова. «Если они мне помогут, то я справлюсь!» – думаю про себя. - Спасибо! – Вот и все, что я говорю. - Ох, брось! Мы тут для этого, в конце концов. Ну все, достаточно с любезностями. Марта, нам пора, если ты еще собираешься за продуктами! Карл хватает плетеную корзину, которую Марта поставила у дверей. Она кивает и еще раз проворно бежит от раковины к холодильнику и обратно. - Так, все! Тоби, мы сейчас уедем на часок. Сходи пока в сад, на улице так хорошо, может, поплаваешь в бассейне, если не будет слишком холодно для тебя. Алекс, пожалуй, еще спит, но Мария с подругой на улице, они собирались позагорать. Улыбнувшись, Марта берет свою сумочку и уходит с Карлом из кухни. Я бы с удовольствием пошел с ними. Взявшись за руки, мы бы пошлялись втроем по рынку. Может быть, продавцы угостили бы меня кусочком вкусной колбаски или даже сладостями. Тоби, тебе четыре года, что ли? Позавтракав, я убираю тарелку и чашку в посудомойку и быстро поднимаюсь в свою каморку - так я ее теперь любовно называю. Натянув купальные шорты и накинув большое полотенце на плечи, через несколько минут я стою в саду. Еще прошлой ночью я был впечатлен его размерами, но сейчас, рассмотрев при свете дня, у меня просто пропали все слова. Трава – короткая и сочно-зеленая; цветы - ухоженные и пестрые; деревья - высокие и благородные. Везде можно присесть: скамейки под большими деревьями, качели среди розовых кустов и шезлонги в мягкой траве. Бассейн всего в нескольких метрах от дома. Вода заманчиво блестит на солнце. Похоже, август наконец взял верх над богом погоды. Последнее время дни были прохладными и сырыми, теперь же светит теплое и яркое солнце. Я держу в руке мобильный. Планирую найти где-нибудь уютное местечко и наконец позвонить маме. У бассейна я замечаю двух девочек. Это, должно быть, Мария и ее подружка. У меня нет желания общаться со своей «сладкой» сестричкой, поэтому сажусь на один из садовых стульев, стоящих на террасе вокруг большого обеденного стола. Разговор с мамой можно передать в нескольких словах: ложь, любовь и ложь… В принципе, все как всегда: мама говорит - я слушаю! На каждый свой вопрос она практически сама же и отвечает. Я хотел бы сразу уточнить - она не плохой человек! Думаю, что она просто так сильно боится моих честных и, наверное, обидных ответов, что хочет защитить от них и себя, и меня. Как бы там ни было, хотя иногда ее эгоизм меня изрядно и нервирует, но сегодня я абсолютно ничего не имею против него. Я очень рад, что не надо говорить всю правду, и вместо этого с огромным удовольствием слушаю ее истории. Когда мы с ней прощаемся, я точно знаю, что ни она, ни я, не говорили о своих истинных чувствах и мыслях, но я также знаю, что, несмотря ни на что, она меня любит, скучает по мне и желает только лучшего. Я положил трубку и загрустил. Да-да, Тоби маменькин сынок… и я не стесняюсь! Чтобы не дать грусти окончательно взять верх, я решаю сделать то, что делаю всегда, когда чувствую себя одиноким, - поболтать! Но поскольку продолжительные монологи угнетают, я встаю, чтобы присоединиться к Марии и ее подруге. Вообще-то я хотел избежать этой встречи… ну да… Медленно бреду к бассейну. Девочки лежат рядом друг с другом на широких белых шезлонгах. Они выглядят так, будто сошли прямо со страниц последнего Vouge. Супермодные бикини, конечно, в суперобтяжку, и на суперкончиках носов у обеих супербольшие черные солнечные очки … от суперДиора, что уже само по себе… супер! У Марии, как и у подруги, отличная фигура. Стройная, спортивная - определенно, они в свободное время играют в волейбол, по крайней мере выглядят как типичные волейболистки. Не знаю, сколько они уже лежат на солнце, но судя по их загорелой коже… с марта. Подойдя ближе, я усмехаюсь, обе приняли одинаковые позы: на спине, руки лежат на подлокотниках, правая нога согнута под углом девяносто градусов, а левая - вытянута. Интересно, для кого они тут так позируют. Думают, что между клумбами разгуливает Орландо Блум? Или, может, Гарретт Хедлунд*? Гмм, для Гарретта Хедлунда и я бы тоже так шикарно выпендрился и важно расхаживал бы среди анютиных глазок и одуванчиков… Хотя я и подошел к ним вплотную, они никак не реагируют. Или они заснули, ослепнув-одурев-померев от дерзкого солнечного света и очков от Диор, или специально меня игнорируют. - Привет! – Я бросаю полотенце на один, пока свободный, лежак и протягиваю девочке, лежащей рядом с моей сводной сестрой, руку. - Меня зовут Тоби! Она сдвигает солнцезащитные очки с носа на лоб и осматривает меня снизу доверху зелеными глазами. - Яна! Мы пожимаем друг другу руки. Она улыбается, и я старательно улыбаюсь в ответ. Отлично! Сногсшибательный разговор, я впечатлен! Настоящий высший класс! А моя молчаливая стервочка-сестра не пошевельнула даже пальцем… наверное, она и правда умерла… - Привет, Мария! – Так не пойдет, я, в конце концов, старше её на два года и очень разумный, вежливый и привлекательный. Она едва поворачивает в мою сторону голову и что-то бурчит. Ух ты, я, пожалуй, еще никого не встречал, кто бы мне с ходу так не понравился, и, судя по ее рычанию, это взаимно. Но поскольку я решил так быстро не сдаваться, то устраиваюсь рядом с Яной на свободном шезлонге и пытаюсь начать разговор. О чем обычно говорят с шестнадцатилетними модницами? - Классный купальник. Отлично, Тоби, ты мастер светской болтовни! Яна опять усмехается, а Мария, взглянув на меня, фыркает: - Ты подкатываешь, что ли? Я даже онемел. Такая дерзость сражает наповал. - Неее, вы не в моем вкусе! – У вас нет заветных двадцати сантиметров… - Ну тогда и кончай разглагольствовать! Мария откидывается обратно и подставляет свое симпатичное личико солнцу. Я не знаю, что теперь делать, и смотрю, ища помощи, на Яну. Улыбаясь, она тихо, но так чтобы хорошо расслышали увешанные блестящими сережками уши Марии, шепчет: - Не обращай внимания, у нее плохое настроение. Проблемы с другом! - Яна! – Мария снимает с носа очки и сердито смотрит на подругу. Яна совершенно невозмутимо пожимает плечами и откидывается на шезлонг, чтобы закрыв глаза, наслаждаться теплом солнца на своем лице. - Что случилось? – Во мне проснулся старший брат с его чувством ответственности. У меня никогда не было младшей сестры, о которой я мог бы заботиться. Наверное, это здорово, когда Мария, схватив меня за руку, побежит через школьный двор и дрожащим пальцем покажет на парня, которого я потом прицельным ударом в челюсть собью с ног… Ладно, пожалуй, как-то немного нереалистично. Парень должен быть настоящим карликом, чтобы я отправил его в нокаут, и вероятней всего, я сам сломаю пальцы, а тип не получит даже ни одного синяка… и к тому же, не верю, что Мария попросит меня о помощи. - Это тебя не касается, слизняк! – Да, превосходно, в этой семейке, кажется, любят давать мне глупые прозвища. Интересно, как меня за спиной называют Йоахим и Беттина - «наш маленький бастард»? - Я просто хотел быть вежливым! - По-любому, не лезь! - Да и пожалуйста! Мы молчим. Яна, сидящая между нами, пытается изображать полное равнодушие, пока мы с Марией упрямо смотрим прямо перед собой и дуемся. - Ты же приехал из Гамбурга, да? Как там? Я еще не была на севере, но Мария рассказывала, что она с семьей два года назад ездила в Гамбург, и было здорово. Нет, правда, тебе же понравилось, вы были на мюзикле «Король Лев», да? Я уже не слышу ни остальных вопросов Яны, ни ответов Марии. Два года назад Йоахим со своей семьей был в Гамбурге? И не встретился со мной! Не сообщил ни мне, ни маме, что он снова в городе! Я знаю, что у него есть наш номер телефона, он должен был хотя бы позвонить… Большой комок в животе еще немного увеличился. У меня и без того было ощущение, что он растет час за часом и становится все тяжелее. Боже, Тоби, успокойся! Разум, как и все последние пятнадцать лет, пытается найти логическое объяснение всему этому: отец тоже боялся, сомневался, не хотел навязываться… Как бы разумно и успокаивающе эти слова не звучали в моей голове, комок в животе не исчезает и все также причиняет боль. - Эй, слизняк?! Я думала, что ты будешь повежливей. Яна спросила тебя, как там поживают рыбоголовые* ? Сердито взглянув на Марию, решаю пропустить мимо ушей ее наглые замечания… но в следующий раз. - Прекрасно! Гамбург мой - прикольный штадт, соблазнить любого рад! Господи, еще и в стихах… ужас! Мария и Яна глупо хихикают над моей последней фразой, пока Мария язвительным тоном не продолжает: - Ты вместе со своими маленькими приятелями наверняка постоянно крутился рядом с Репербаном*, чтобы поглазеть на полуголых телок. - Мы лишь изредка ходили на Репербан. Когда не хватало денег на кино, всего за 12.95 евро мы давали себя оттрахать, отсосать - 8.95, подрочить - 5.50, в удачный день зарабатывали еще на колу И попкорн! Ха! Вот так, тупая овца, яйца курицу не учат! Лениво откинувшись на шезлонг, я небрежно смахиваю с лица волосы. Яна и Мария в шоке пялятся на меня. Боже, какими же доверчивыми надо быть… - Ты правда ходил на панель? – Я чуть не расхохотался, услышав шепот Яны, но, собравшись, серьезно киваю: - Да! Яна с ужасом смотрит на Марию, но, похоже, та сомневается в моем темном прошлом. - Я ему не верю… Он прикалывается! Быстро отворачиваюсь, чтобы они не заметили, как я смеюсь. - Видишь, он издевается над нами, идиот! Мария сердито бросает в меня пустую пластиковую бутылку из-под воды. Я отбиваю ее рукой и громко хохочу. Ее довольно-таки детское возмущение рассмешило меня. По-видимому, мое хорошее настроение раздражает ее, и она начинает обзываться как сумасшедшая. Нагло показав ей язык, я лениво улыбаюсь, повернувшись к солнцу. Яне с большим трудом удается успокоить свою разбушевавшуюся подругу. Но уже через пару минут девочки, похоже, забывают и про ссору, и про мое присутствие. Мария рассказывает о телефонном разговоре с Маркусом - тем другом, из-за которого у нее плохое настроение. Мне кажется, она уже десятый раз с мельчайшими подробностями пересказывает пятиминутный разговор. Девочки на пару анализируют каждое слово - просто все, что сказал Маркус, но прежде всего то, чего он не сказал. Понимаю, что их пустая болтовня утомила меня. Солнце приятно греет грудь. Его лучи ласкают кожу, тепло проникает в меня и прочно поселяется в сердце. Я чувствую, мне становится уже немножко лучше, как будто теплое солнце хочет прогнать холодные тревожные ощущения вчерашнего дня. Ему это чуть-чуть удалось. - Смотри, не заработай солнечный удар, Бэмби! Клянусь вам, на секунду я так расслабился, что почти заснул. С дико колотящимся сердцем я подскакиваю на шезлонге. Мария и Яна смеются над моим испуганным выражением лица и смотрят, улыбаясь, на Алекса. Я не слышал, как он подошел. Он, наверное, подкрался к нам сзади. И что делает этот гаденыш? Он кладет на согретую солнцем кожу… кубик льда… замороженную воду… из морозильника… холодно… очень холодно! На теплой коже кубик тает за несколько секунд. Он скользит по груди, животу и замирает у пояса моих шорт. На груди остается ледяной мокрый след. Я покрываюсь мурашками! Блин, я испугался… Идиот! Быстро сбрасываю с себя тающий кусочек льда и сердито гляжу на Алекса. Его лицо очень близко. Он стоит на коленях рядом с шезлонгом, перегнувшись через спинку, и смотрит на меня. По крайней мере мне кажется, что он смотрит на меня, потому что на нем тоже большие черные солнцезащитные очки, и поэтому я не могу разглядеть его глаз. - Обязательно было это делать? - Я подумал, что тебе, возможно, жарко? - Спасибо, мне хорошо! - Я хотел как лучше! - Не сомневаюсь! Он улыбается, и мне хочется, чтобы он снял эти сраные очки. Я хочу видеть его глаза, когда он со мной разговаривает. - Алекс, а где же Аня? О, точно, у Алекса ночью были гости… брюнетка на лестнице. Я с интересом наблюдаю, как он встает и смотрит сверху вниз на свою сестру. - Это тебя не касается! – Вау, мне кажется, у него с сестричкой действительно замечательные отношения. - Уж если приводишь домой кого-то потрахаться, то по меньшей мере я хочу знать, кто это и задержится ли она дольше, чем на одну ночь! Мария оскорбленно складывает руки на груди. Алекс небрежным движением откидывает светлые волосы с лица. Он пошло ухмыляется сестре, а потом, не сказав ни слова, возвращается в дом. Я разочарованно смотрю ему вслед. Мог бы и спросить, что я сегодня собираюсь делать, или мог бы показать мне дом/ сад/ свою постель…. так что мне ничего не остается, как продолжать сидеть рядом с громко возмущающейся Марией и ее молчаливой подругой. Насильно заставляю себя оторвать взгляд от его светловолосого затылка… от натренированной спины под обтягивающей фигуру белой футболкой… от лопаток, выступающих при каждом движении… узкой талии и маленькой, сладкой задницы, которая выглядит просто невероятно в светло-коричневых шортах… - Прекрати пялиться на его задницу! ЧТО? О боже, кажется, я сейчас потеряю сознание. От резкого возгласа Марии у меня почти останавливается сердце, и я мгновенно краснею. Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Хотя я и не собираюсь скрывать от моей новой семьи свою ориентацию, но НЕ ТАК они должны узнать, что мне нравятся мужчины… и уж точно не Алекс. Я уже собираюсь возразить, надеясь, что она поверит моему лепету, но слышу смущенный голос Яны: - Я не пялилась на его задницу! - Пялилась! Послушай, это же просто дерьмово! Почему вы все западаете на этого идиота? Я удивленно смотрю на обеих девочек. Господи, какое счастье, что Мария не обратила внимания на мое подсматривание, - она была больше занята тем, что злилась на свою лучшую подругу. - Алекс отлично выглядит, он просто потрясающий! – краснея, оправдывается Яна. Мне ее жаль. - Он заносчивый и высокомерный, и если хочешь знать, он вообще не способен на какие-то отношения! Я думаю, он еще никогда не влюблялся и, скорее всего, этого никогда не случится! Как можно быть такой гадкой! - Если он еще никого не встретил, это вовсе не значит, что он не способен к отношениям. Возможно, он просто не такой легкомысленный, как ты! Мария рассержено таращится на меня. - Ты что о себе возомнил! Ты здесь всего пару часов и уже считаешь, что всех нас тааак хорошо узнал и стал частью нашей семьи, но вот что я тебе скажу, слизняк, это не так! Я сглатываю и беру себя в руки, чтобы ее не треснуть… а потом в слезах не броситься в дом. - И что касается моего «ах, такого красивого брата», то он перетрахал половину школы, но его все равно считают таким замечательным! Он обращается с женщинами как с мусором, но несмотря на это, они продолжают раздвигать перед ним ноги. А потом они приходят ко мне, чтобы выплакаться или попросить совета и т.д.! Тупые овцы! А ты, Яна, уж лучше остальных это знаешь! Ты достаточно насмотрелась на шлюх, выкатывающихся из его комнаты! Яна смущенно кивает. Потом вдруг хихикает. - А помнишь ту няню Au-pairs из Польши? – Теперь они уже обе смеются. - Да, точно, которая была так глупа, что думала, раз Алекс ее трахнул, то они теперь поженятся. Я быстро прерываю их отвратительные насмешки. - У Алекса что-то было с няней? - У него «что-то» было с каждой нашей няней. А почему, ты думаешь, мама с папой выискали Елену? Потому что она уродина! Они взглянули на фото в ее заявлении, увидели, какая она жирная, и выбрали ее! Они громко, не сдерживаясь, хохочут. Кажется, меня сейчас стошнит. Не взглянув на них, не сказав ни слова, я хватаю полотенце, набрасываю его на плечи и иду к дому. Какими же подлыми можно быть! Не могу себе представить, что Мария права, и Йоахим с Беттиной приняли бедную Елену только из-за этого. Это было бы так бесчеловечно и отвратительно… Я тут же вспоминаю плачущую ночью девушку. Теперь я понимаю, почему она была такой печальной, бедняжка. Помяни черта… Погрузившись в свои мысли, я бреду по вымощенной каменными плитками дорожке, идущей через сад вокруг дома, и оказываюсь у больших ворот. При свете дня все выглядит еще более огромным и роскошным, чем ночью. На подъездной дорожке паркуется синий BMW. Беттина вынимает спортивную сумку из багажника. На ней теннисный костюм, все в тон - от короткой белой юбки, до трикотажных напульсников и белой кепки. На Эмме тоже маленькая белая юбочка, светлые волосы собраны в хвост. Тимми, немного побледневший, стоит рядом с ней, его сломанная рука лежит на перевязи. Елена как раз заносит в дом маленькую спортивную сумку Эммы и ее теннисную ракетку. Она выглядит усталой и измотанной, похоже, проплакала всю ночь. Я быстро направляюсь к маленькой группе. - Привет! Как поиграли? Беттина оборачивается и смотрит на меня… снова эта странная улыбка… - Тобиас, рада тебя видеть! Как спалось? Марта приготовила тебе завтрак? Кстати, ты случайно не знаешь, Марта с Карлом уже вернулись с рынка? - Э, нет, и да… да, я хорошо выспался, и Марта приготовила мне завтрак, и нет, Карл и Марта еще не вернулись, они сказали… - Хорошо! Она вообще-то слушала меня? Беттина быстро захлопывает багажник и хватает сумочку. - Елена! Погуляй, пожалуйста, немного с Эммой и Тимми в саду, пока Марта не вернется и не приготовит обед! Елена быстро кивает и берет близнецов за руки. Хотя малыши выглядят почти такими же несчастными, как и их няня, они беспрекословно следуют за ней. Беттина уже собирается зайти в дом, как ей навстречу выходят Алекс и Аня-роман-на-одну-ночь. - Аня, привет, рада тебя видеть! – Она, кажется, действительно рада видеть сына вместе с этой девушкой. Несомненно, они знакомы, так как обе женщины сразу же начинают говорить о каких-то общих знакомых. Алекс равнодушно стоит рядом и все время затягивается сигаретой, которую только что закурил. Он оборачивается ко мне и поднимает брови. Я понимаю его немой вопрос, он звучит так: «Что?!» Не ответив, я поворачиваюсь и возвращаюсь в сад. Я собираюсь пойти к Елене и малышам, и, конечно, мне не приходится их долго искать - все трое сидят вокруг песочницы, вяло ковыряясь в песке. - Привет! - Я присаживаюсь, приветливо улыбаясь, рядом с Эммой и тоже беру совочек. - И что вы делаете? - Ничего! - Эмма грустно насыпает в маленькое бирюзовое ведерко песок и через мгновение снова его вытряхивает. - Вам скучно? – продолжаю дружелюбно расспрашивать и пытаюсь посмотреть Тимми в глаза. Но мылыш так низко опустил голову, что мне видны лишь его темные волосы на затылке. Дети только молча кивают в ответ. - Что случилось? - Они не хотят играть, – хрипло говорит Елена. Она осторожно смотрит на меня и сразу же краснеет. Кажется, она уже раскаивается, что вообще что-то сказала. - Почему не хотите? Во что вы любите играть больше всего? Теперь оба малыша смотрят на меня, но молчат. Я обращаюсь к Елене. - Что же они любят больше всего? Она опускает голову, потом тихо отвечает: - Вообще-то, им всегда очень нравилось качаться, но после вчерашнего… Ага, отлично, я все понял! - Это из-за меня, я должна была лучше следить за ними! – голос Елены становится все тише. Отсюда и ее подавленное настроение - она чувствует себя виноватой. - Я уверен, что ты не виновата, Елена. Дети качаются и иногда падают. Это плохо, но иногда случается. Я совсем забыл, что дети сидят рядом с нами, но тут Тимми подает голос: - Я больше никогда не буду качаться! - И я тоже! – кричит Эмма следом. - Что вы такое говорите? Качаться на качелях - это классно и весело. Если очень крепко держаться и не слишком высоко раскачиваться, ничего не произойдёт! К сожалению, у меня нет опыта в утешении маленьких детей, поэтому даже не представляю, как можно уговорить малышей снова подойти к качелям. Но древний педагогический инстинкт говорит мне: надо прогнать детские страхи как можно скорее. - Я не боюсь… я просто больше не хочу… мне больше не нравится! Рассердившись, Тимми поднимается и стоит передо мной. Отлично, похоже, я задел его мини-эго. - Я же не говорил, что ты боишься, а только сказал, что качаться это здорово, вот и все! Быстро иду на примирение - хотя бы два члена семьи должны быть на моей стороне. - Качаться скучно! – бурчит теперь и Эмма. Елена печально опускает голову. Господи, при всей симпатии к ней… но немного поддержки с ее стороны мне бы, наверное, не помешало. А поскольку мне в голову больше не приходит ни одного разумного аргумента, способного без лишних криков переубедить пятилетних детишек, я встаю и подхожу к качелям. - Вы, конечно, можете считать это скучным, но мне всегда нравилось качаться! В доказательство, я сажусь на пластиковое сидение. Крепко держусь за веревки по сторонам - слева и справа. Слушайте, когда я в последний раз сидел на этой штуковине, некоторые части тела тоже были поменьше… Мне приходится следить, чтобы ноги не волочились по земле, потому что высота, конечно, была рассчитана на рост близнецов - слишком низко для меня. Но все же я пытаюсь оттолкнуться и вот уже качаюсь вперед-назад. Должен сказать, это огромное удовольствие! Волосы падают мне на лицо, и я начинаю громко смеяться. - О, это просто супер! Вы так много теряете, правда! Малыши недоверчиво следят за мной, похоже, я их пока не убедил. - Что это за бедлам, Бэмби? – Алекс внезапно возникает рядом с Еленой, вздрогнувшей одновременно со мной. Как это ему все время удается? Я имею в виду так незаметно подкрадываться! Это же ненормально, да? Может, он ходит в школу тайных агентов? Притормозив ногами качели, я пристально смотрю на Алекса. - Тимми и Эмма считают, что качаться скучно. Они больше никогда не будут этого делать! Алекс гладит Тимми по головке, и тот смотрит на него милым щенячьим взглядом. - Это из-за руки? Ты боишься? - НЕТ! – быстро возражает Тимми, правда не так решительно как мне, но все же очень убежденно. - Тогда почему ты больше не хочешь? - Потому что это скучно! - Нет, качаться здорово и очень весело! Близнецы недоверчиво смотрят на своего старшего любимого брата. Я ясно вижу в их глазах, что они хотят ему верить, но не похоже, чтобы его аргументы их убедили. Алекс вздыхает, опять гладит Тимми по головке и собирается вернуться домой, но тут у меня вдруг появляется идея. - Подожди, Алекс! Если малыши не хотят, то мы можем покачаться - это так забавно! Он оборачивается ко мне и насмешливо поднимает бровь. - Да, конечно, Бэмби! Продолжай сходить с ума! - Ты не хочешь? Ты боишься, что можешь упасть? – Я продолжаю качаться, и замечу, мне доставляет страшное удовольствие так изводить его. Наконец он понимает, что на него устремлены взгляды малышей. Они внимательно смотрят на него. - Ты боишься, Алекс? – голос Тимми совсем тихий, он хватается здоровой рукой за указательный палец Алекса и, задрав голову, озабоченно смотрит на него. - Я не боюсь, это же совсем не опасно! Я просто сейчас не хочу! - Я тоже не хочу, качаться скучно! Эмма улыбается Алексу и ждет подтверждения. Алекс вздыхает и раздраженно проводит рукой по светлым волосам. Он бросает на меня такой убийственный взгляд, что мне бы впору грохнуться с качелей. Я отвечаю сладкой улыбочкой и продолжаю медленно покачиваться вперед-назад. - Ты уверен, что не боишься? – Я снова ухмыляюсь. - Ты… – Но дальше Алекс не продолжает. Вовремя опомнившись, он бросает взгляд на детей и подходит ко мне. Быстро хватается за веревку соседних качелей и садится. Дети зачарованно смотрят на него, а я и Елена пытаемся подавить улыбку. Мы смотрим друг на друга и, похоже, думаем одно и то же: жаль, что под рукой нет фотоаппарата! Сперва неохотно и медленно, потом все быстрее, Алекс отталкивается ногами от земли. Мы оба постепенно прибавляем и темпа, и высоты. - Эй, Алекс, разве это не потрясающе? – Ничего не поделаешь, но злить его очень весело… его серые глаза опасно сверкают… Я знаю, что в присутствии малышей он не отважится обругать меня и уж точно не поколотит. Вместо этого он яростно сжимает зубы и рычит: - Да, просто супер! Эмма, Тимми и Елена стоят в стороне и с интересом смотрят на нас. Дети, кажется, притихли, но, безусловно, плохое настроение ушло, и маленькие мордашки понемногу светлеют. И лицо Елены расслабилось - вероятно, качающийся Алекс ее так воодушевил. - Смотрите, Эмма, Тимми, а я могу выше, чем ваш занудный брат! - смеясь, кричу я малышам. - Нет! – одновременно орут малыши, и тут же подбадривают своего старшего брата: - Быстрее, Алекс! Выше! Я смотрю, как он раскачивается все сильнее и пытается переплюнуть меня. Заметив его убийственный взгляд, я хохочу. - Прекрати, Бэмби! - А что я делаю? - Ты смеешься надо мной! - Я не смею! Это же ты, в конце концов, Великий король Качелей! - Заткнись! - Никто не качается выше Вас, Ваше Качельное Величество! - Бэмби, знай меру! - И при этом никто не выглядит таким степенным и мужественным… - Бэмби! - Сознайся, ночью, когда все спят, ты иногда прокрадываешься в сад, чтобы покачаться! - ... - Или тебе больше нравится копаться в песочнице? - Прекращай уже! - Нет, подожди, тебе очень нравятся эти вылазки, я прав? - Бэмби! - Ваше Величество?! - Ну все, ты меня достал! Прямо в середине взмаха качелей, Алекс спрыгивает, и, хохоча, я делаю то же. Мы оба спотыкаемся, но уже через несколько секунд встаем на ноги. Что было мочи я даю деру, Алекс мчится следом. Уголком глаза я замечаю, что близнецы сразу после нашего бегства, завладели качелями… педагогический трюк № 17 - успех по всем пунктам. - Стой, Бэмби, у тебя нет ни единого шанса! – Тут он, скорее всего, прав… Но так быстро я не сдамся! - Тогда поймай меня! Достаточно глупо в этой ситуации дразнить его еще больше, но у меня такое чувство, что Алекс уже и сам получает удовольствие от нашего маленького баловства. В любом случае должен сказать, что в моем животе жужжат такие странные гормоны счастья. Мы несемся через идеальный сад. Я впереди, Алекс позади. Через цветочные клумбы и кусты, мимо качелей, Эммы, Тимми и Елены, которые потешаются, глядя на нас, в сторону бассейна, через шезлонги, не обращая внимания на громкие вопли Марии, к подъездной дорожке. Я слишком поздно замечаю, что забежал в тупик. Мне больше некуда сворачивать, и я останавливаюсь, тяжело дыша. От сумасшедшей гонки мои волосы растрепались. Я откидываю их с лица и поворачиваюсь к своему преследователю. Тем временем Алекс тоже остановился. Его красивые светлые волосы падают ему на глаза, грудь быстро поднимается и опускается, он старается дышать спокойнее. Очень медленно он приближается ко мне. - Так, Бэмби, на чем мы остановились… - голос звучит угрожающе, серые глаза смотрят так пристально, будто он хочет взглядом удержать меня и помешать сбежать. - Отсюда не убежишь, ты полностью в моей власти! У меня в горле пересохло, и я с трудом сглатываю. Эти слова, а также хриплый голос, которым они сказаны, заставляют меня нервничать. В животе внезапно все переворачивается. И от желудка исходит непонятное тепло, охватывающее все тело и заставляющее пылать щеки. - Извинись передо мной! – Алекс, не отводя от меня взгляда, стоит почти вплотную ко мне. Я могу разглядеть его лицо до мельчайших подробностей: его ресницы, длинные и черные, нежную кожу, маленькую родинку, под правым глазом… - Пожалуйста, простите… - восхищенно шепчу я, -… Ваше Качельное Величество! На мгновенье Алекс онемел, и, нагло этим воспользовавшись, я отталкиваю его в сторону и, смеясь, кидаюсь в сторону сада. Но Алекс спохватывается быстрее, чем я ожидал: одним быстрым движением он обхватывает меня рукой и крепко держит. - Никак не угомонишься, да, Бэмби? – раздается рядом его голос. Я верчусь в его руках, но добиваюсь лишь того, что он еще крепче прижимает меня к себе. Его прерывистое дыхание касается уха, и у меня мурашки бегут по коже. Только сейчас я понимаю, что на мне только купальные шорты. Руки Алекса уверенно лежат на моем голом животе, спина прижата к его груди… его тело теплое и крепкое… возбуждающе живое… И я даже чувствую удары его сердца… Бум, бум, бум… Мое же собственное уже давно сбилось с ритма… Во мне растет странное волнение, плавно стекающее с моих безумных мыслей, через ухающее сердце и зудящий живот к паху… Внезапно мне все это перестает нравиться. Я чувствую свой член в шортах и не знаю, ощущал ли я его когда-нибудь так же остро, как в этот момент. И тут я пугаюсь - что если Алекс заметит мое возбуждение… - Отпусти меня! – Я судорожно пытаюсь вырваться из его объятий. - Нет, сперва ты должен извиниться и поклясться, никогда больше не называть меня «Вашим Качельным Величеством»! - Да-да, обещаю. А теперь отпусти! - А извинения? - Хорошо, прости. - Я тебе не верю, Бэмби! Надо, чтобы ты так еще и думал! Блин, у этого парня железные нервы. У меня тут жуткий стояк, а он требует каких-то дурацких обещаний и извинений. - Мне жаль, прости, прости, прости, - рассерженно кричу я и пытаюсь поскорее высвободиться из его сильных рук, но безуспешно. Он слишком сильный для меня. - Что это с тобой? - Я замираю, в его голосе уже нет холода и раздражения. А также не чувствуется сарказма или насмешки… только вопрос, неуверенный… нежный?! Растерявшись, собираюсь обернуться. Черт, Алекс, посмотри на меня, я должен видеть сейчас твое лицо. - Что вы тут делаете? – Йоахим стоит в дверях и наблюдает за нами, удивленно подняв брови. *Насмешливое название жителей Гамбурга - "рыбья голова" — житель балтийского побережья и побережья Северного моря; в немецких анекдотах играет ту же роль, что и чукча в наших. *Гарретт Хедлунд - американский актёр, наиболее известный ролями Патрокла в эпической картине Вольфганга Петерсена «Троя» и Сэма Флинна в фильме «Трон: Наследие». *Репербан - знаменитая улица в Гамбурге, в районе Санкт-Паули. Центр ночной жизни Гамбурга, квартал красных фонарей. Немцы также называют её Греховная миля.