Хаос-Принц

Мне опять снился сон. Про фею, летающую лошадь, дракончика и Алекса. Точного содержания уже не вспомню: слишком хаотично, быстро, суетливо всё происходило. Знаю только, что папа собирался записать меня на футбол, потому что надеялся, что благодаря этому я, возможно, стану более мужественным, даже гетеро. Со своей стороны, я не испытывал ни малейшего желания раз в неделю быть избитым шкафоподобными качками, весящими за девяносто кило. Я сбежал. С белой лошадью, феей, дракончиком … и Алексом. Крепко обхватив Алекса за пояс, я сидел позади него на лошади. Положив голову ему на плечо, я прижимался к его спине, позволяя встречному теплому ветерку ласкать меня. Было так здорово. Просто свалить, все бросив, стать свободным. Я не знал, куда мы летим, да и мне было плевать. Я совестливо вспоминал о проблемах и заботах, которые так охотно бросил: папа, семья, Ким, Марк и Ману… Но это я переживу, главное, могу остаться с Алексом… Понятия не имею, чем закончился мой сон, но надеюсь, что хорошо. Я полностью дезориентирован, когда меня весьма грубо вырывают из сна. Растерянный и усталый, я приподнимаюсь, тру горящие глаза и пытаюсь осознать, откуда доносятся эти высокие, плаксивые голоса. - Тоби? – причитают мне в ухо, и я чувствую, как на колени садится легкое маленькое тельце. – Просыпайся скорее! Моргая, оглядываюсь. Глаза быстро привыкает к сумраку в комнате. На мне сидит Эмма. Слегка наклонившись вперед, она опирается ручонками на мой живот и серьезно смотрит на меня огромными серыми глазами. Она плачет. - Эмма? – удивленно бормочу я. – Что случилось? Вот теперь я проснулся. Малышка еще в пижаме. Веселенькая желтая пижамка из мягкой никки, на курточке нарисованы девочка и пони. Эта смешная картинка совсем не подходит к печальному выражению лица Эммы. Ее светлые волосы растрепаны, глаза полны слез. Она сопит, хлюпая курносым носом. - Что случилось? – в легкой панике повторяю я. – Что-то с Тимми? - Нет, - пищит другой тоненький голос рядом со мной. Тимми. Я не вижу его, слышу лишь всхлипывания. Изогнувшись, бросаю взгляд за край матраса. Тимми сидит на полу рядом с Норезунд и плачет. Перед ним стоит довольно большая коробка. Еще темно, поэтому я не вижу, что в ней. В спешке нащупываю выключатель шарообразного ночника. Свет заливает комнату. Будильник показывает пять утра. Тимми встает на ноги. - Листья промокли… - жалуется он. Непонимающе смотрю на него. Не представляю, что здесь вообще происходит. - Что мокрое? – растерянно спрашиваю я. Тимми наклоняется, сует руку в коробку и что-то вытаскивает из нее. Он кладет горсть гнили на матрас, на чистую белую простыню. - Ты что там делаешь? – тяжело вздыхаю я, жалея бедную Норезунд. - Это наши листья, - серьезно объясняет Тимми. - Ваши листья? - У нас сегодня в детском саду праздник, - вмешивается Эмма. – Мы печем печенье и поем песни про осень. Тетя Хельга сказала, мы будем мастерить воздушного змея и рисовать картинки. Осенние картинки. - Вчера мы с Еленой собирали в саду каштаны, мох и листья. Для поделок. Коробку мы поставили перед гаражом. И вот все превратилось в грязь, – Тимми снова всхлипывает. Господи, наконец-то я понимаю в чем проблема! Теперь с облегчением можно выдохнуть. На мгновение я действительно испугался, что стряслось нечто-то страшное. Например, у папы среди ночи случился инфаркт, потому что его слишком тяготил тот факт, что судьба наказала его сыном-геем. Или он признался Беттине в неверности, и она сбежала, бросив семью. Или Мария заколола Алекса во сне… Все возможно. Так что истлевшие листья и изгвазданная простыня действительно не такая уж большая проблема. Но думаю, в данный момент Эмма и Тимми со мной не согласятся. Для них сейчас рушится мир. - Успокойтесь, пожалуйста, - ласково говорю я и обнимаю Эмму. – Это не так и страшно. Карие глаза Тимми сверкают. - Нет, страшно, - упрямо возражает он. – Все испорчено. Что нам теперь делать? На этот вопрос у меня нет ответа. - Еще так рано. Почему вы уже проснулись? Вы, вообще-то, еще должны быть в кроватях. – Я пытаюсь сменить тему и немного отвлечь детей. - Мы сильно волновались из-за праздника, - объясняет Эмма. Она выглядит очень разочарованной и грустно прижимается ко мне. Я глажу ее шелковистые волосы и похлопываю по узкому плечику. - Сделай что-нибудь! – строго требует Тимми. Да, отлично. И что, скажите на милость, я должен сделать? Листва полностью промокла, и ее уже не спасти. Не думаю, что найду в саду сухие листья. Всю ночь шел дождь. Тимми по-прежнему смотрит на меня. Он ждет, что я им помогу. Но как? Откуда мне в пять утра взять коробку, полную осенней листвы? И почему именно я? Почему они не пошли к родителям или не разбудили Елену, Алекса или Марию? Неделя и без того была по-настоящему дерьмовая. И я был бы рад после вчерашнего вечера со всей его эмоциональной неразберихой ещё немного поспать. Утомительный разговор с Кимом и СМС от Ману, которое не шло из головы … «Мы с Марком расстались». В желудке опять появляется грызущее чувство вины… У меня в жизни и кроме праздников в детском саду и дождливых осенних дней достаточно проблем. Дом полон народа, а близнецы приходят именно ко мне?! Внезапно меня пронзает теплая яркая вспышка и холодное неуютное чувство разочарования уступает место невероятной радости. Дом полон народа, а близнецы пришли именно ко мне! Охваченный волной оптимизма, энергично вскакиваю с кровати. Я чувствую себя как огурчик. Малыши полагаются на меня. Вероятно, они единственные люди в этом мире, которые верят в меня, которые думают, что я могу что-то сделать как следует, которые считают меня способным совершить маленькое чудо… С теплым, сильным ощущением счастья в груди я наклоняюсь и поднимаю коробку. - Мне уже кое-что пришло на ум, - заверяю я малышей. Они стоят перед кроватью и взволнованно смотрят на меня. - Ты пойдешь в сад и принесешь новые листья? – спрашивает Эмма. - Нет, был слишком сильный дождь. Земля, трава и листья все мокрые. - И что ты тогда будешь делать? – Тимми нервно переминается с одной босой ноги на другую. – Ты высушишь наши листья? - К сожалению, их уже не спасти. Я иду к люку, открываю его и спускаюсь вместе с коробкой вниз. Потом помогаю близнецам спиной вперёд сползти по ступенькам. - Вы знаете, что, вообще-то, вам нельзя приходить в мою комнату одним. Лестница очень крутая, и вы можете упасть. – Беттина запретила это малышам. - Но сегодня был крайний случай, - оправдывается Тимми. Я не ругаю их, в конце концов, он прав, это был крайний случай. - И что теперь делать? – У Эммы растерянный вид. - Гм, ну тогда сделаем листья сами, - задумчиво бормочу я. Малыши смотрят на меня во все глаза. - Разбуди остальных, нам нужна помощь, одни мы не справимся, - говорю я, стучась в комнату Елены. Слышу невнятное бормотание на испанском. Осторожно вхожу в темную комнату. Тихонько посапывая, Елена лежит в кровати, обняв подушку. Длинные черные волосы закрывают ее лицо. Нежно отвожу прядки назад и слегка трясу ее за плечо. - Елена, просыпайся! Ты должна нам помочь, давай. Она бормочет еще пару слов по-испански, потом моргает и зевает во весь рот. - Тоби? – сонным голосом спрашивает она. – Который час? - Пять утра, - быстро говорю я. - Что? Почему ты меня будишь? – Она поднимается и озадаченно смотрит на меня. - Листья, которые ты вчера собирала с малышами, вымокли. Нам надо позаботиться о новых. - Что? – она не понимает ни слова. - Встречаемся через пять минут на кухне. Захвати принадлежности для поделок. Ножницы, карандаши и бумагу всех цветов. Я отворачиваюсь, оставляя бедную Елену в полном замешательстве. Быстрым шагом иду по коридору и останавливаюсь у двери в комнату Алекса. Стукнув разок, я переступаю порог. Он, конечно, еще спит. Лежит в своей мягкой кроватке, натянув одеяло до подбородка, и спит. Как ангелочек. Я тут же вспоминаю вчерашний вечер, каким милым он был со мной… Такой очаровательный… Горько-сладкий. Вздыхая, забираюсь к нему в кровать и грубовато дергаю за руку. - Алекс, просыпайся скорее! Он что-то тихо бормочет себе под нос, вздохнув, морщится и еще глубже забирается под теплое одеяло. Я дергаю его за волосы и наконец затыкаю ему нос. Он испуганно хватает ртом воздух и в итоге просыпается. - Что?.. – шепчет он. Потом узнает меня. – Ты с ума сошел, Бэмби? Что ты здесь делаешь? - Чрезвычайная ситуация! Шел дождь, и вся листва промокла. Нам срочно надо сделать новую, пошли. – Я взволнованно смотрю на него. - Вот как, что же ты мне сразу не сказал. Через секунду буду у тебя. Только вот я так ужасно устал, потому что всю ночь не спал и вязал крючком из древесной шерсти еловые шишки, - иронизирует он и натягивает на голову одеяло. - Это не смешно, - упрекаю я. - Ты так считаешь? – бурчит он из-под одеяла. Я нетерпеливо прыгаю на матрасе, чтобы его как следует встряхнуть. - Если ты не поторопишься, праздника в детском саду сегодня не будет! Алекс выглядывает из-под одеяла. - Нет? Как жаль, а я так мечтал поиграть в горячо-холодно и жмурки, - его голос сочится иронией. - Это же не для тебя, идиот. Для близнецов! Он недоуменно смотрит на меня. - Э? - Я тебе все объясню, когда ты встанешь. Встречаемся на кухне. Сию минуту. Это значит, что с мытьем головы, феном, полировкой и опрыскиванием придется чуть-чуть подождать. – Я спрыгиваю с кровати и спешу к двери. Алекс обиженно фыркает и смахивает несколько прядок тщательно лелеемых волос со лба. - Тебе бы тоже не помешало время от времени использовать расческу, - язвительно шепчет он. Ах да, в такую рань он далеко не душка. Я не отвечаю на его комментарий и уже стою одной ногой в коридоре, когда он меня окрикивает. - Бэмби? - Да? Он сидит на кровати, серые глаза серьезно смотрят на меня. - Ты вчера поговорил с Кимом? Я киваю. - И? – нетерпеливо спрашивает он. - Давай об этом позднее, ладно? Не дожидаясь ответа, я поскорее закрываю дверь и устремляюсь вниз по лестнице. Думаю, что как-то странно обсуждать с Алексом свои проблемы в отношениях. Да, мы «братья», и да, мы в некотором роде друзья, но все же… как представлю, что он приходит, спокойно садится рядом со мной и небрежно спрашивает: «Слушай, Бэмби, как ты считаешь, как отреагирует Аня, если я подарю ей на день рождения Камасутру?»… И что бы я ответил? Ммм? «Отличная идея, Алекс. И знаешь что, можешь даже отметить в книге свои любимые позы, чтобы у нее не было сомнений…» Или же я попытался бы поинтриговать и сказал: «Камасутра? Ну это довольно смело. На твоем бы месте я ей подарил цветок в горшке. Женщины любят цветы. Так ты точно не ошибешься». Я не знаю… нет, и кого я хочу обмануть? Конечно, я знаю, как бы отреагировал: зло и коварно! При всей дружбе, обсуждать друг с другом любовников это слишком. Но, кажется, на этот счёт у Алекса другое мнение. Вздыхая, захожу в кухню. Марта с растрепанными седыми волосами стоит в халате перед мойкой. - Доброе утро, Тоби. – Она немного устало улыбается. – Я сейчас поставлю чайник. Или ты хочешь кофе? - Мне все равно, - скромно говорю я и иду к кухонному столу, за которым сидят Тимми и Эмма и с нетерпением смотрят на меня. - Вы разбудили маму и папу? – деловым тоном спрашиваю я. - Да, - быстро кивает Тимми. - А Марию? - Да. А Мария сказала «дерьмо», - с горящими глазами сообщает Тимми. Марта с осуждением качает головой, но потом опять начинает хлопотать над чайником. - Главное, они все сейчас спустятся и помогут нам, - живо говорю я и сажусь за стол. - Карл на улице, - объясняет Марта, доставая заварочный чайник из шкафчика. – Он моет каштаны и пытается найти пару пригодных веток… надеюсь, ему повезет. – Она тепло улыбается близнецам. Я действительно поражен, но нам не приходится ждать и двух минут, как вся семья собирается на кухне. Правда, все выглядят еще немного заспанными и не горят энтузиазмом, но, по крайней мере, они удерживаются от громких проявлений недовольства и креативных попыток мятежа. - Тоби, а что мы тут делаем? – спрашивает меня папа слегка раздраженно и трет ладонью заспанное лицо. - Я же тебе уже объяснил, - возмущенно заявляет Тимми. – Мы делаем листья, потому что наши испорчены. – Он в недоумении смотрит на отца, наверняка спрашивая себя, неужели это так сложно понять. - Тимми полностью прав: мы делаем листья, – я усмехаюсь. – У нас есть зеленая, красная, желтая, оранжевая и коричневая бумага. Мария с Алексом рисуют на ней контуры листьев, а мы будем вырезать. Простота моего объяснения удивляет всех… и, наверное, убеждает, потому что все наконец садятся вокруг стола и каждый начинает делать свое задание. Алекс с Марией рисуют, Елена, Беттина, папа и я кромсаем, а Тимми с Эммой сияют улыбками. Их опасения развеяны, и вместе с ними и плохое настроение. Они опять взволнованы и непоседливы, разглядывают очень пристально каждый листок и потом кладут его в новую чистую корзинку. - В детском саду все наверняка будут в восторге, - смеясь, говорит Марта и восхищается уже готовыми листьями, которыми улыбающаяся Эмма вертит у нее перед носом. – Увидят, с какой любовью они сделаны… Она бросает на меня счастливый взгляд. Должен добавить, я чуть-чуть удивлен, когда осматриваюсь. Никто не жалуется, никто не вредничает. Я рассчитывал на более сильное сопротивление… Вопли протеста и сожаления о вполне заслуженном прекрасном сне и покое после напряженного рабочего дня. Но нет! Беттина, кажется, даже получает удовольствие от утренних поделок. Она сидит в своем белом пушистом халате и хвалит рисунки Марии. Папа борется с детскими пластиковыми ножницами, которые явно затрудняют ему работу. Его постоянно критикует Тимми, указывающий, что он не очень аккуратно отрезает края. Мария возится с листьями разного размера и формы. Похоже, ее гнев из-за украденного сна давно перегорел. А Алекс? Он, сосредоточенно склонившись над цветными листами бумаги, рисует один лист за другим. Мы с Еленой больше не успеваем за ним. - Так, я сейчас сделаю вам парочку бутербродов, - радостно сообщает Марта, ставит дымящийся чай на стол и сразу же кидается к холодильнику, чтобы достать масло, сыр и колбасу. - Видите, когда работаешь вместе, дело идет быстро, – я довольно улыбаюсь всем вокруг. Моя улыбка угасает, когда я замечаю папину мрачную гримасу. Он не смотрит на меня, уставился на лист в руке и, похоже, полностью погружен в свои мысли. У него на висках седина. На прошлой неделе она уже была там? Или он сердится на меня, потому что я гей? Или на самого себя, потому что ничего не может с этим поделать? Или на Беттину, потому что она предала его? Я не знаю. - Йоахим? Я сегодня приготовлю на ужин запеканку с тортеллини. Ты опять задержишься на работе? Тогда я приготовлю что-нибудь к твоему приходу, и мы не будем от тебя зависеть. – Марта с вопросом улыбается. Он испуганно поднимает голову. - Что? Нет, я… я сегодня не задержусь. Его взгляд падает на меня. Мы оба думаем об одном и том же. Ясмин… Я тяжело выдыхаю, и мне не удается прогнать из глаз намек на упрек. Он это замечает и поспешно опускает взгляд. - Дети, мы хотим вам сказать кое-что важное. – Беттина между тем не замечает ничего, она строго смотрит на Марию, Алекса и меня и откашливается. - У бабушки с дедушкой совсем скоро золотая свадьба, и они устраивают большой праздник. Ни Мария, ни мы с Алексом не проявляем восторга. - В воскресенье они придут на кофе и мы обсудим некоторые детали праздника. – Она, ища поддержки, оглядывается на папу. - Гм… да, - соглашается он. – Конечно, это будет достаточно утомительное мероприятие с важными людьми, едой и разговорами… но все же… - и тут он смотрит прямо на меня. Взгляд Беттины тоже останавливается на мне. - И что это значит? – тихо спрашиваю я, но не могу скрыть, что я весьма оскорблен. – Вы думаете, я не умею себя вести? - Нет, - быстро говорит Беттина. - Мы лишь считаем… если вспомнить прошлый ужин… - папа вздыхает. - Я считаю господина и госпожу Полманнов намного более невежливыми. Просто не заказывают для всех рыбу, если нет уверенности, что она всем нравится, - быстро защищаюсь я. Елена под столом пинает меня ногой, но я и правда не понимаю, почему я должен проглатывать эти ужасные несправедливые упреки. Надувшись, выпячиваю нижнюю губу. Папа закатывает глаза и дергает на голове волосы. Он это часто делает, когда речь идет обо мне… - Мы лишь хотим, чтобы ты держал себя в руках, ладно? Просто будь немного спокойнее и прежде всего не таким… - он как-то беспомощно взмахивает в воздухе детскими пластиковыми ножницами. - … геем? – с горькой насмешкой в голосе заканчиваю я за него предложение. Беттина с папой испуганно вздрагивают. Господи, они теперь будут так делать каждый раз, когда мы коснемся этой темы? Можно подумать, я одержим самим Сатаной и собираюсь плеваться зеленой слизью или хриплым голосом выкрикивать в комнате грязные ругательства. Оба с озабоченными лицами смотрят на Марию и Алекса, будто боясь, что мои сводные брат с сестрой начнут плакать от ужаса. - У нас не было времени, чтобы вам сказать, но… вот… - заикается папа, обращаясь к Алексу и Марии, которые с невинными лицами сидят над своими поделками. – Итак… Тоби нам вчера сообщил, что он… - отец глубоко вздыхает. Это слишком ужасно, у него просто язык не поворачивается. Бедные дети! Как же они справятся с этим шокирующим известием? Застыдятся? Или же раскрепощенно и счастливо рассмеются? Как им сохранить свое мировоззрение морально чистым и незапятнанным, если они соприкоснутся с такой отвратительной ненормальностью? Я разглядываю обоих. Мария закусывает нижнюю губу, чтобы громко не захихикать, а Алекс даже ухом не ведёт. - Я гей, - помогаю я папе, просто чтобы жуткая правда не коснулась его губ. Мария мастерски издает почти идеальный вопль ужаса и прижимает ладони ко рту. - Нет, этого не может быть! – визжит она. – Только попробуй отбивать у меня парней, и руки прочь от моей косметики, этим я не делюсь! Я смеюсь, и ей тоже не удается долго оставаться серьезной. Папа и Беттина теперь искренне растеряны. - Вы… вы знали? – Беттина переводит взгляд с Марии на Алекса и обратно. - Ты тоже? – папа ошарашенно уставился на Алекса. - Неа, я ничего не знал, - сухо отвечает Алекс. – Я страшно потрясен. Потом он опять опускает голову и продолжает рисовать контуры кленовых листьев на желтой бумаге. - Ты им рассказал? – удивленно спрашивает меня папа. - Гм… да… более-менее… - я смущенно усмехаюсь. Я лучше утаю от дорогих родителей детали. Думаю, Алекса это тоже вполне устраивает… - Я застукала его в своем платье. Он сказал, что проходит пробы для спектакля, но я, конечно, сразу поняла, в чем дело, - нахально поддразнивает меня Мария. - Наглая ложь, не верьте ни слову, – ухмыляюсь я. - Но… почему же вы нам ничего не сказали? – Беттина все еще не может поверить. - А разве были должны? Это же только ваше с Тоби дело, нет? – серьезно заявляет Алекс. - Да, верно… но… - Ну а я считаю, это замечательно, что дети стоят друг за друга. – Марта приготовила огромную тарелку с бутербродами, которую как раз ставит в центр стола. Она тепло улыбается нам троим. Мы возвращаем ей улыбку. Ну да, правда гораздо непригляднее. Мы с Алексом, конечно, не стремились предавать огласке нашу несчастную псевдо-инцестную любовь и из чистой любезности не посвятили в наш секрет Марию, а она догадалась только благодаря дурацкой случайности. И если бы не считала, что Алекс в ответ поведает родителям о ее непозволительных выходках, то совершенно определенно нас выдала бы. Так что мы не сможем с чистой совестью надеть на чело ореол святости. Мда, что поделать… но все же мы это сделали. - И вы… вы тоже считаете, что это в порядке вещей? – папа прежде всего рассматривает Алекса. - Если мы скажем, что считаем это дерьмовым, то вы отправите его в исправительную колонию? – язвительно спрашивает Мария. - Нет… я вовсе не это имел в виду, - быстро поправляется папа. – Я лишь думал… - опять взгляд на Алекса. - Ну что? Ты ждал, что Алекс теперь наденет свои берцы и будет ждать меня за ближайшим углом с бейсбольной битой? – сердито шиплю я. - Если вы действительно этого хотите, безусловно я так и сделаю! – Алекс серьезно кивает. Я ухмыляюсь. - Ты слишком слабак, чтобы поколотить меня, - нагло дразню его я. - Вот и нет, - тихо бормочет он. – Даже Мария могла бы тебя поколотить. - Алекс, я бы на твоем месте Тоби и пальцем не тронула, иначе будешь иметь дело с Кимом, - с важным видом напоминает ему Мария. - Ким? – удивленно спрашивает Беттина. – Вы знаете друга Тоби? Мария быстро кивает, и делает это без тени улыбки. - Да, мы его знаем, он таакой привлекательный, сильный и мужественный, правда, Алекс? – она пихает брата локтем в бок. - Гм, да, насколько я его рассмотрел, он выглядит как настоящий мужчина, - заявляет Алекс, однако не рассыпается такими восторгами, какими разбрасывается Мария. - У него темно-русые волосы, голубые глаза и ямочки, и мускулы, и… - торопливо перечисляет Мария. Я очень удивлен тому, как хорошо она разглядела внешность моего друга. Они и виделись-то всего пару раз. Ким произвел на нее до такой степени сильное впечатление? Или же ей просто нравится тыкать брата носом в достоинства моего друга? Я ей тогда признался, что влюблен в Алекса. О его чувствах ничего не говорилось. Гм… возможно, конечно, что она знает его настолько хорошо, что и без объяснений разобралась… - И он безумно милый… правда, Алекс, Ким очень милый? – она опять провокационно усмехается. - Такой милый, что просто невероятно, - холодно говорит Алекс. Беттина и папа, в полном молчании слушавшие речи Марии, выглядят изрядно ошеломлёнными. - Ну хорошо, – Беттина слабо улыбается. – Тогда мы тоже будем рады познакомиться с твоим другом. Тем более что Мария так им очарована. Должна признаться, теперь и я немного заинтригована, - она усмехается. Папа, похоже, не собирается нам признаваться, любопытно ему или нет. Он молча вырезает нарисованные листья и больше не поднимает глаз. Не думаю, что его привели в восторг мускулы Кима и его ямочки. Он просто не тот парень, что начнет визжать при виде голубых сияющих глаз. Возможно, его переубедят хорошие оценки и карьера непрофессионального футболиста. Это все же две солидные мужские темы, на которые можно говорить, не боясь внезапно оказаться перед огромной стеной молчания. В худшем случае они могут поговорить и обо мне. Ха-ха, жалкая шутка! Ким: Ваш сын лжец. Он не хочет рассказать, кто его лишил девственности. Папа: Что за наглость! А меня упрекает, что я своей нечестностью разрушаю нашу семью, потому что обманываю жену. Пфф! Гм, но почему я беспокоюсь на эту тему? Кто знает, как долго у меня вообще будет друг, которого я могу представить родителям. Вероятно, для этой катастрофы больше уже не представится возможности. По крайней мере, пока у меня внезапно не появится супер-отличного объяснения своей лжи. - Так, а теперь еще раз и помедленнее, чтобы поняла даже глупая маленькая Лена! – Лена серьезно смотрит на меня. – Ким спрашивает про твой первый раз. Ты говоришь, что это произошло с барменом на вечеринке у друзей. Но теперь выясняется, что ты не был дома у этих друзей. Ким понимает, что твои слова, по крайней мере относительно этой части, - ложь. И теперь он думает, что ты специально не сказал правды, потому что он ее по каким-то причинам не должен узнать… Пока Лена подводит итоги моей нынешней любовной трагедии, я постоянно киваю головой. Теперь она у меня болит. - Да, - в заключение говорю я и киваю последний раз. - Ага, - мрачно тянет Лена и задумчиво наклоняет голову набок. Лена, Мартин, Том, Алекс и я стоим на углу школы. Шум, раздающийся на школьном дворе, по большей части до нас не доносится, и этому я реально рад. После сегодняшней короткой ночи, утренних посиделок и нервного дня в школе немного тишины не помешает. Здесь, за парочкой высоких кустов, на чьих диких ветвях еще висят зеленые листья, мы укрыты от любопытных взглядов и нежелательных вопросов. Я прислоняюсь к прохладной стене и рассматриваю медленно тающий дымок от сигареты Алекса. - И что ты будешь теперь делать? – спрашивает Том и прячет руки в карманы. - Понятия не имею. Вчера ночью я немного поговорил с ним по телефону. Он извинялся, что так бурно отреагировал, и без конца повторял, что не хочет ссориться… но все же он его голос звучал изрядно рассерженно… - я вздыхаю. – Он хочет заехать за мной после занятий. Мы пойдем выпьем кофе и спокойно всё обсудим. По крайней мере вчера мы договорились об этом по телефону. - Думаю, это хорошая идея, - по-деловому произносит Лена. - Да, но не в этом проблема… - Я нетерпеливо покусываю нижнюю губу. – Я имею в виду, когда мы встретимся, что он захочет от меня услышать? - Правду! – Мартин непонимающе смотрит на меня. - Которую, пожалуй, мне совсем не хочется ему рассказывать, - сквозь зубы раздраженно говорю я. - Почему? – он простодушно пожимает плечами. Мы не отвечаем ему, просто не торопим… просто до него немного долго доходит, это, конечно, не проблема, мы не спешим… Вот! Его вялый собачий взгляд падает на высокого стройного блондина рядом со мной, у которого сейчас очень-очень недовольное лицо… И до Мартина доходит. - Ох… ах так… - он сильно краснеет, бросает на Алекса стыдливый взгляд и начинает усердно разглядывать свою новую сумку Puma. Похоже, Алекс считает в голове до десяти, чтобы заставить себя успокоиться, и ему это отлично удается. Он не накидывается на Мартина и не пытается придушить его голыми руками. - Итак, - возвращаюсь я к теме разговора. – Буду вам благодарен за любые советы. Но, кажется, у них нет для меня никаких готовых идей. - Ты просто с самого начала должен был утверждать, что еще девственник, - опять укоряет меня Алекс. Я зло смотрю на него. От такого рода комментариев я, вообще-то, с удовольствием бы избавился. Не слишком помогают. - Лучше всего было бы действительно дождаться Кима и остаться девственником, - с гадкой улыбкой на губах шиплю я. От злости на щеках Алекса появляются прелестные нежно-розовые пятна, а в глазах бушует шторм. Лена и Том многозначительно ухмыляются, и я раздраженно складываю руки на груди. - Хватит, ребята. Ничего не придумали? – нетерпеливо ною я. - Амнезия! – скучающе предлагает Том. – Сильный удар по затылку, и часть твоих не предназначенных для детей воспоминаний исчезает. Среди прочего и имя ёбаря… Алекс смотрит на Тома злым следи-за-своим-языком взглядом. - Простите! – бормочет Том и подчеркнуто кротко поправляется: - …имя твоего любовника… - Он хлопает ресницами. Я усмехаюсь и со вздохом качаю головой. - Больше никаких серьезных предложений? - Чем тебе амнезия не нравится? – Том обиженно надувается. Лена передает по кругу пакетик с мармеладными мишками и морщит свой милый маленький курносый носик: она всегда так делает, когда думает. - Главное, чтобы твои оправдания были реалистичными. Неважно, понравятся они Киму или нет. Они должны устроить его. И, конечно, ты сразу должен позаботиться о том, чтобы они опять слишком быстро не были раскрыты. Тоби, в будущем веди себя более осмотрительно. Я понимаю, что она права. С горящими щеками я издаю какие-то соглашающиеся звуки и стыдливо рассматриваю мокрый газон. Да-да, я как глупый маленький олененок, напевая и пританцовывая, проскакал по минному полю и ужасно испугался, когда раздалось «бум!». - Да-да, «думать» – как раз не самая сильная сторона нашего Тоби. - Том ласково треплет меня по голове и грубо щиплет за щеку, будто я толстощекий двухлетний малыш с сопливым носом. – Но зато он умеет вполне классно… Он замолкает и задумывается. Ему ничего не приходит в голову. Слегка беспомощно он смотрит на меня. - Что ты вообще умеешь делать вполне классно? Я сердито пытаюсь пнуть его по голени, но он проворно отпрыгивает в сторону, и я чуть не поскальзываюсь на мокрой траве. Поскольку все смеются, то я злюсь еще больше и оскорбленно складываю руки на груди. - Врежь ему, - требую я у Алекса. Алекс с усмешкой смотрит на Тома, раздумывая, не стоит ли действительно дать по морде лучшему другу, но потом все же передумывает. - Возможно, позднее, - небрежно заявляет он. – Думаю, проблема в том, что ты специально утаил кое-что от Кима. И именно этот факт его насторожил. Теперь он спрашивает себя – почему, и, по его мнению, логичный ответ: потому что он с этой персоной уже знаком… - коротко подытоживает Алекс. - Что тоже верно, - говорит Мартин. Мы опять раздраженно пялимся на него. - Конечно, верно, но не об этом сейчас речь. Мы думаем, как бы убедить Кима в том, что это не так, - рычит Алекс. Я вздыхаю и откидываю длинные волосы со лба. - Мне просто ничего не приходит в голову. Со школьного двора доносится звонок, пронзительно громко призывая обратно на занятия. Алекс выбрасывает сигарету, Лена запихивает пакетик с мармеладными мишками в карман куртки. Очень медленно и немного разочарованно мы выскальзываем из своего убежища и тащимся через двор ко входу в здание. Я ни на шаг не продвинулся в решении своей проблемы. - Слушай, а почему ты мне не рассказал про разговор с мамой и папой? – тихо спрашивает Алекс, идя вплотную ко мне. - Гм… совсем забыл, - признаюсь я, пожимая плечами. - Вот как… - он смотрит под ноги. - Ты удивлен, что все прошло хорошо? – я смотрю на него. - А прошло хорошо? - Да, по меньшей мере, могло быть и хуже. Они могли забить меня камнями или выбросить из дома. Наверное, они лишат меня наследства, такое, конечно, может быть, но все же… - я слабо усмехаюсь. - Гм… - он все еще погружен в свои раздумья. - Хотя они пытались переубедить меня всеми мыслимыми предрассудками, но думаю, что они сами не совсем придерживаются этих взглядов. Так что было не так уж плохо… - Для тебя! – Алекс пристально смотрит мне в глаза. - Да… - Но ты – не я, - говорит он твердо. - Э… очень правильно. Я не ты и ты не я… милый маленький урок философии для слабоумных. Что ты хочешь этим сказать? – немного смущенно спрашиваю я. - Ничего важного, - Алекс качает головой. Мы заходим в здание школы. В большом холле царит обычная суета. Ученики всех возрастов проталкиваются через двери, снуют по коридорам, толкутся группками и бегают вверх-вниз по лестницам, чтобы добраться до классов. Очень шумно. Младшие школьники испуганно отступают в сторону, чтобы пропустить Алекса и Тома. Оба не только популярны, но и привлекательны, и им вслед бросают томные взгляды. Пока Том то и дело приветствует некоторых парней и девушек великодушными взмахами руки, Алекс даже бровью не ведет и демонстрирует свою обычную холодную маску превосходства. Я усмехаюсь, когда замечаю несколько семиклассниц, которые при виде Алекса сперва краснеют, потом бледнеют как полотно и в конце опять краснеют. Девочки стоят перед своей классной комнатой и не могут оторвать глаз от Алекса, который даже не замечает их существования. Низкий мужской голос окликает девочек. Они хихикают, поворачиваются и спешат к учителю, стоящему у дверей в класс и ждущему их. Это Бен. Он видит меня. И улыбается. «Марк порвал со мной». Я выдавливаю из себя кривую усмешку и как можно скорее отвожу глаза. До сих пор мне вполне успешно удавалось отгонять от себя мысли о расставании Марка и Ману. Просто в данный момент я не могу об этом думать. И если я это все же сделаю, то боюсь, меня сразу же стошнит. Марк разорвал отношения. Это же не может быть правдой. Это просто не должно быть правдой. Не знаю более прекрасной пары, чем они. Они любят друг друга. Любят так давно, любят так сильно. Да, в последнее время между ними было не все гладко, но это вовсе не повод для… Нет. Наверняка они уже давно помирились. Совершенно точно. Они пара, и сами это знают. Марк успокоится. Он же знает, что мои слова были сказаны сгоряча. Ни один человек не прислушается к тому, что я несу, и уж точно не Марк – умный, здравомыслящий, честный Марк. Милый боженька, сделай так, чтобы Марк посмеялся над моим дерзким поступком и сел со своим обожаемым Ману за стол и они обо всем поговорили как взрослые здравомыслящие люди. Как же я смогу заснуть со спокойной совестью, если знаю, что оба моих друга расстались из-за моих наглых высказываний. Как мне смотреть им в глаза, при этом не пытаясь испариться от стыда и вины. Я вздыхаю. - Бэмби! – чья-то рука грубо хватает меня за плечо и тянет обратно. – Куда ты собрался, наш класс тут! Алекс пристально смотрит на меня. Остальные уже зашли, мы одни стоим в холодном школьном коридоре. - Тебе что-то пришло в голову? Про Кима, я имею в виду. - Нет, - тихо говорю я. - Ладно, будет лучше, если скажешь, что ты первый раз был в клубе и прилично набрался. Все было так ново и волнующе, ну ты сам знаешь, всякие бла-бла-бла. И ты подцепил какого-то парня в темной комнате… - Эй, - взволнованно прерываю я его. – Что-то в этом роде со мной действительно произошло… Алекс выглядит растерянно, удивленно и одновременно озабоченно. Он размышляет пару секунд, не стоит ли остановиться на этом событии поподробнее, но потом передумывает. - В любом случае, ты говоришь, вы трахнулись и впоследствии тебе стало неловко, потому что это было опасно, незрело и не очень романтично. Поэтому ты и поведал ему неприятную правду в слегка облегченной форме. Ты просто стеснялся и боялся, что он примет тебя за шлюху, которая дает себя разложить в темной комнате. Алекс, кажется, весьма доволен своим объяснением. - Хорошо. - Признаюсь, вполне вероятно, это лучшая вынужденная ложь. – Но первый раз в темной комнате – это так убого… - я вздыхаю. - Мда, ну тогда скажи, не доводя до крайностей. Ты сказал ему, что уже не девственник, только потому, чтобы не выставлять себя неопытным. Я слабо киваю. Конечно, не стоило ожидать, что из этой истории я выберусь чистеньким и с двумя милыми ангельскими крылышками, но все же… Но лучшей увертки не придумать. Я вздыхаю еще раз. - Что, Бэмби? – очень тихо спрашивает Алекс. - Гм… все это так ужасно нервирует… - признаюсь я шепотом. На мои хрупкие плечи обрушилась тяжесть всего мира, по крайней мере, мне так кажется. Земля огромная-огромная и состоит из миллиардов тонн камней, дерева, земли, стали и живых организмов, а я такой маленький. - Не переживай, Бэмби, ты справишься, - мягко говорит Алекс. Пустая присказка, даже сказанная от души, не может меня подбодрить. Однако его пальцы, осторожно преодолевшие небольшой промежуток между нашими телами и почти незаметно пробежавшиеся по тыльной стороне кисти, действуют на меня совершенно иначе: намного яснее, сильнее и убедительнее слов. Мы стоим вплотную друг к другу, прислонившись к шероховатой отштукатуренной стене, и он гладит мою руку. Маленькое движение, легчайшее касание… Мне становится тепло… шекочуще тепло… как на солнышке… На короткое время позабыв о весе большой и злой земли, я наслаждаюсь восхитительно четкими ударами сердца в своей груди. Горько-сладкое счастье… Только не думать о том, что ему, вообще-то, не стоило делать мне этот прекрасный маленький подарок, а мне не стоило его принимать… - Господин Циглер, господин Ульманн? Что вы тут делаете? Ждете меня? – перед нами стоит Дахер. Он пристально смотрит на нас и действительно удивлен. При виде его я очень пугаюсь. И на этот раз дело не в его ужасно старомодных клетчатых рубашках. Не заметил ли он чего-нибудь? - Да, господин Дахер, мы ждали вас. Мы не могли договориться, кто понесет ваш портфель, - холодно заявляет Алекс. Как всегда, у него непроницаемое выражение лица, и в первый момент Дахер не понимает, принимать ли слова Алекса всерьез или нет. Потом до него доходит, и он насмешливо морщится. - Я совсем забыл, насколько вы остроумны, господин Циглер. Есть хоть что-нибудь, чего вы не умеете? - Боюсь, что нет. – Алекс не скромничает. - Очень хорошо. Тогда, думаю, господин Ульманн понесет мой портфель, поскольку, к сожалению, у него не так много дополнительных талантов, которыми бы он мог нас порадовать. Мда, пожалуй, каждый должен делать то, что умеет, – с этими словами он впихивает мне в руки свою старую засаленную кожаную сумку. Дахер проходит вперед, мы с Алексом следуем за ним. Дождь. Уже несколько дней этот тупой дождь. Осенняя погода. Я люблю осень. Даже очень. Но эта погода… Постоянно дождь. Ладно, бури. Осенние бури. Они классные. Когда как следует дует ветер, яркие листья кружат в воздухе, и на небе висят низкие облака всевозможных оттенков серого. А звуки бури… настроение какое-то мистическое. Но этот постоянный непрекращающийся дождь… Я натягиваю поглубже на лицо капюшон куртки. Большими шагами иду по улице, торопливо обходя лужи и спешащих навстречу пешеходов. Я направляюсь в магазин. Почему? Понятия не имею. Не знаю, что мне там надо. Людвиг не расскажет мне ничего нового. Он наверняка не знает, почему Марк бросил Ману. Марк рассказывает любимому папе только самое необходимое, чтобы тот не очень беспокоился. Это, конечно, идиотизм, Людвиг в любом случае будет беспокоиться о Марке. Может, я хочу выяснить, не сказал ли Марк чего обо мне, о нашей ссоре. Но в это я тоже не верю. Ох, я просто должен сделать хоть что-нибудь. Не могу выкинуть из головы Марка и Ману. И свое мучительное чувство вины. Но, пожалуй, так и должно быть. Настоящее чувство вины должно причинять боль и оглушать. Как ядовитые шипы. Если их игнорируешь, то они еще глубже впиваются в плоть, постоянно разъедая кровавые раны. Может, я ожидаю, что Людвиг сможет чуть-чуть уменьшить мою вину и мой стыд. От его добрых слов всегда становится лучше. Кроме того, я весьма возбужден разговором с Кимом. Как и договаривались, он заехал за мной после школы, и мы немножко посидели и выпили в тихом уютном кафе. И поговорили мы, конечно, тоже. Сперва говорил он. Достаточно долго. Ким очень подробно описал, почему он так разволновался и что его так сильно возмутило в моем поведении. Потом он все время подчеркивал, что я ему очень-очень нравлюсь и именно поэтому он так бурно отреагировал. Он сказал, что не хочет ссор, хочет честных отношений. Он еще наговорил целую кучу всего. Очень много всего. Так что в какой-то момент я запутался и перестал его понимать. Я почувствовал себя слегка перегруженным. Нет, далеко не слегка. Но я не совсем понимал, как это до него донести, да и не хотел больше спорить, поэтому промолчал. Сейчас я думаю, что, наверное, это было ошибкой. Я должен был ему объяснить, что не готов взвалить только на себя ответственность за нашу ссору и вчера вечером он тоже вел себя невыносимо, даже не зная, что вообще случилось, и не принимая во внимание мои чувства. Однако я не решился. Возможно, опять из-за угрызений совести. То есть я, конечно, понимаю, что лгу ему, и, что намного ужаснее, хотя он мне и очень нравится, но люблю я другого, и поэтому, естественно, не могу упрекать его без внутреннего содрогания. К сожалению, я не настолько черствый… Так что я ничего не сказал. Только извинился и выдал свое объяснение. У Алекса это прозвучало как-то лучше. Убедительнее, осмысленнее. У меня же все получилось сбивчиво, и я постоянно повторялся. Но что поделаешь. Ким мне поверил. Поверил и простил. Он, безусловно, считал, что я сразу должен был сказать «правду» и это вообще не страшно, когда восемнадцатилетний парень-гей идет в клуб и пробует кое-что в темной комнате. Если я не собираюсь это делать каждые выходные… В конце нашего свидания он казался умиротворённым, а я испытал облегчение. Не так, как я ожидал, но, вероятно, дело было во все этой истории с Марком, которая все время вертелась у меня в голове. Потом мы начали говорить о других вещах. О погоде, субботней вечеринке, Дахере, школе, работе Кима и вчерашнем ужине. Я рассказал ему про Марка и Ману, о своем разговоре с Беттиной и папой, состоявшемся вчера прямо перед его приездом, и о нашей утренней акции поделок. Ким был воодушевлен, узнав о поддержке его персоны Марией, и сказал, что должен поскорее познакомиться с моими родителями. Кроме того, он спросил, не хочу ли я в ближайшее время на выходные съездить в Гамбург. Конечно, я ответил, что был бы этому рад. Так оно и есть. Все же это был прекрасный вечер. На прощание как обычно мы поцеловались. Очень приятный поцелуй. Нежный и милый. Поцелуй примирения. Ким хотел меня подвезти, но я отказался, сказав, что пройдусь пешком до магазина. Так что он поехал один, и я махал ему вслед, пока он не скрылся. Потом я громко выдохнул. Быстрым шагом я иду в магазин. Тороплюсь, чтобы не промокнуть! Колокольчик звонко тренькает, когда я распахиваю дверь и сперва отряхиваюсь, чтобы избавиться от холода и воды. - Тоби! Я удивленно поднимаю глаза. Я предполагал, что найду Людвига одинокого и всеми покинутого среди гор книг, но он не один и уж точно всеми не покинут. Перед полками с детективами на коробках и ящиках сидят Янош, Уве и Дженс и с удивлением смотрят на меня. В руках у них большие круглые кофейные чашки, и Людвиг, как раз выходящий со склада, несет им знаменитое и всеми любимое печенье в банке. - Что ты здесь делаешь, детка? – спрашивает Янош высоким голосом. – Разве у тебя нет занятий в школе? - Нет, вечерние занятия уже закончились, - быстро объясняю я. – А вы? - Мы сегодня освободились с работы пораньше, - говорит Янош и совсем безрадостно улыбается. – Обсуждаем кризисную ситуацию! – быстро добавляет он. - Ох. - Я понимаю. - Я бы тебе, конечно, позвонил, если бы знал, что ты свободен. Я испуганно поворачиваюсь. Ману. Входя, я его даже не заметил. Он сидит напротив остальных на перевернутом деревянном ящике. Густые темные волосы растрепаны, карие глаза выглядят устало и слегка покраснели. Наверняка глаз не сомкнул ночью. Мое сердце бешено колотится. Больно видеть его таким. Его изнеможение, его грусть, его растерянность… По крайней мере частично я являюсь причиной этому… Я хочу что-то сказать, я должен что-то сказать. Но что? Я не могу! Быстро подхожу к нему и обнимаю, крепко прижимаясь к его сильному телу. Он тихо смеется, удерживает меня, гладит по спине и волосам. - Все хорошо, малыш, - глухо говорит он. Я прижимаюсь лицом к его груди и едва могу дышать, потому что считаю, все это ужасно. - Ману… я… мне жаль… - дрожащим голосом шепчу я. Ману, принявший мое поведение за сочувствие и детскую эмоциональность, тронут, целует меня в лоб и все время бормочет успокаивающую ерунду. Я не могу ему сказать, насколько мне жаль… С полными стыда глазами, наконец отрываюсь от него, и Ману тянет меня к себе на деревянный ящик. Он кладет правую руку мне на плечо и ласково убирает волосы с моего покрасневшего лица. Людвиг, который при моем появлении сразу же умчался прочь, чтобы приготовить свежий кофе, приносит мне чашку с дымящимся напитком. Я благодарю его и крепко обхватываю чашку. Постепенно прекращаю дрожать. - Прости, что не ответил вчера на твое СМС, - шепчу я, по-прежнему не решаясь поднять на Ману глаза. - Ничего страшного. Это СМС тоже было глупостью… просто я чувствовал, что должен тебе сообщить… Кивнув, я делаю глоток горячего кофе. - Что… что вообще… - мне не удается сформулировать вопрос. Ману тихо вздыхает. - Когда вы с Кимом ушли… - начинает рассказывать Янош, но его сразу же прерывает Дженс. - Лучше назовем это слиняли… – он смотрит на меня с кривой усмешкой. - Ну ладно… когда вы с Кимом слиняли, через несколько секунд в гостиную вернулся Марк и очень тихо попросил нас всех уйти, - говорит Янош. - У нас совсем не было времени спросить, что случилось, потому что он почти сразу же исчез в спальне. Тогда мы подумали, что будет лучше, если мы не будем мешать, и ушли, - вздыхает Уве. - Он нам совсем ничего не объяснил, - заканчивает Янош серьезно. – А потом… Все смотрят на Ману. - Гм… да… я, конечно, захотел узнать, что произошло, но, когда я к нему пришел, он уже начал упаковывать мои вещи в маленькую дорожную сумку, – голос Ману охрип. – Я был просто ошеломлен и действительно не понимал, что случилось… - он вновь вздыхает. - Марк хотел, чтобы ты ушел? – взволнованно спрашиваю я. - Да. - Вот так просто? - Он сказал, что так больше невозможно. Мы несчастливы, и все уже не имеет никакого смысла, - Ману сглатывает. Я тоже. - А ты? - Меня будто обухом по голове ударили. Я действительно не понял, что в него вселилось. Меня будто парализовало, и я не мог сообразить, что ему сказать. Я просто попросил его успокоиться и объяснить, что на него вдруг нашло. Я все время повторял, что нам надо поговорить, но он не был к этому готов. Он бросился в ванную, побросал мои вещи в сумку и посреди коридора впихнул мне ее в руки. Затем опять исчез в нашей спальне и закрыл дверь. Он только сказал, что позвонит и позже мы все обсудим, - Ману сильно бледнеет. - И потом ты ушел? – глухо спрашиваю я. - Я поехал к Яношу и Уве. Я был вне себя и не знал, что делать. Сейчас я думаю, что не надо было вот так просто уходить. Я должен был бороться. Да, возможно, я должен был заставить его поговорить со мной. – Он сжимает левую руку в кулак. - Ох ерунда, Ману. Ты же знаешь Марка, знаешь, каким упрямым и агрессивным он может быть, если его притеснять и заставлять. Он не хотел вчера говорить. Давлением ты бы ничего не добился и сделал бы только хуже, - Дженс серьезно смотрит на своего приятеля. – Так было всегда, ты же знаешь. Ману слабо кивает. - К тому же ты сам был очень обижен и расстроен, в конце концов, это он попросил тебя уйти. Будет правильно, если он сделает первый шаг, - говорит Янош и сочувственно улыбается Ману. - И это он тоже сделает. – Людвиг обнимает обеими руками банку с печеньем. Круглые очки криво сидят на его носу, растрепанные седые волосы выглядят чуть более растрепанными и седыми, чем обычно. - Ты его сегодня уже видел? - осторожно спрашиваю Ману. - Нет, он взял отгул… - Ману мрачно смотрит под ноги. – Не знаю, может стоит поехать к нему и поговорить? Я этого просто не вынесу! Он, кажется, в полном отчаянии. Мы смотрим на него с симпатией и сочувствием. Вот только одно наше понимание не может ему помочь… - Дай ему немного времени, - тихо просит Людвиг. – Я схожу к нему. Возможно, я докопаюсь, что на него вдруг нашло. И конечно, я ему скажу, что ты ужасно беспокоишься и хочешь поговорить как можно скорее. Ману чуть-чуть успокаивается. Он благодарно кивает Людвигу. - Можно… можно я тоже пойду? – хриплым голосом спрашиваю я. - Это очень мило с твоей стороны, Тоби, но думаю, Марк не хочет сейчас никого видеть. Но я передам ему от вас привет… - Людвиг тепло, по-отечески улыбается мне. - Нет, я… я должен с ним поговорить… из-за ссоры… - я краснею. Ко мне обращаются любопытные взгляды. - Эта ссора… - Ману смотрит на меня. – Из-за чего вообще? Я пялюсь в кофейную чашку. Черная ароматная жидкость… но никакого ответа на неприятный вопрос… Почему в такие моменты никогда не зазвонит телефон или никто не включит пожарную сигнализацию? Я считаю, что это удобный момент для землетрясения или цунами. Гм, цунами в Мюнхене… мда, о таком можно только мечтать… - Я… мы… это из-за… - Я не могу сказать ему правду. Я не могу посмотреть Ману в лицо и весело сообщить: «Ну я сказал: Марк, если ты хочешь быть по-настоящему счастлив, то должен расстаться с Ману, потому что вся эта история с Беном до сих пор слишком сильно беспокоит тебя. Так что лучше завязывай и начни все заново. И лучше всего в сильных руках богатого кардиохирурга…» Не, так нельзя. - Мы поссорились из-за Алекса… Алекса и Кима. Он опять начал, что я слишком тороплюсь и все делаю неправильно. А я сказал, что это его не касается и пусть он оставит меня и мою жизнь в покое. Ну да… он, значит, разозлился… мы оба разозлились и обиделись, и я потом просто расплакался… Хорошая отговорка! Ужасно хорошая! Я в ужасе от собственного бесстыдства. Поздравляю! Все проглатывают мою ложь. Хотя выглядят слегка разочарованно. Они, пожалуй, надеялись получить от меня объяснение поведению Марка… Я нерешительно смотрю на Ману. Он безучастно делает глоток кофе, полностью погрузившись в свои мысли. Я знаю, где он сейчас. Дома, с человеком, которого любит… и который больше не хочет его видеть… - Пожалуйста, Людвиг, разреши мне пойти с тобой. Мне надо поговорить с Марком, это очень важно, – мой голос дрожит. Людвиг колеблется. - Мне кажется, что некуда так спешить. Марк наверняка уже больше не сердится на тебя. - Пожалуйста, - я умоляюще смотрю на него. Он не выдерживает под моим взглядом: - Гм… ну хорошо… Я с облегчением улыбаюсь. Людвиг звонит. Бесполезно. Нам слышны из-за двери звук пылесоса, стереосистемы, телевизора и радио. Адский шум. - Он убирается, - говорит Людвиг, и на его тонких губах появляется слабая улыбка. Потом он нашаривает в кармане куртки брелок с ключами. Ему требуется время, чтобы найти нужный ключ. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. В животе урчит, и руки влажные. Я боюсь. Людвиг вставляет ключ в замок и открывает входную дверь. В коридоре царит ужасный кавардак. Все шкафы раскрыты и их содержимое вытащено, чтобы можно было протереть полки. Вся обувь поставлена в ряд вдоль стены и выглядит так, будто только что начищена. Когда мы заглядываем в гостиную, перед нами открывается та же картина. Книги вытащены из шкафов и полок и разложены стопками по размеру и издательствам. CD и DVD сложены на полу, посреди комнаты стоит гладильная доска, а рядом огромная стопка выстиранных вещей. - Он убирается, - повторяет Людвиг совершенно не к месту. Я лишь киваю. Шум пылесоса доносится из кухни. Мы медленно направляемся туда. Марк стоит на коленях под кухонным столом и пылесосит нижнюю сторону столешницы… Я еще не видел ни одного человека, пылесосящего нижнюю сторону столешницы… Он нас еще не заметил, так сильно погружен в работу. У него на голове платок, чтобы волосы постоянно не лезли в глаза, а на поясе повязан старомодный женский фартук. В другое время я бы изрядно поиздевался над его прикидом и подкалывал бы его еще не одну неделю спустя, но здесь и сейчас мне не до смеха. - Марк, - без конца зовет его отец, но так и не дозывается. – Марк. Я прохожу через комнату и выключаю пылесос. Обалдев, Марк смотрит на шланг в руках, потом бормочет ругательство и вылезает из-под стола, чтобы посмотреть, что случилось с прибором. Он видит меня и испуганно вздрагивает. Мгновение мы просто смотрим друг на друга. Потом он торопливо поднимается. - Ты что здесь делаешь? Как ты сюда попал? – раздраженно шепчет он. - Он пришел со мной, - проявляется его папа. - Пап! – Марк закатывает глаза. – Что это значит? Пообещайте мне, что вы одни. - Мы только вдвоем, - быстро успокаивает его Людвиг. Он подходит к сыну и без колебаний обнимает. Людвиг смотрится рядом с Марком очень маленьким и хрупким, хотя и Марк не великан. Марк гладит отца по спине, и не понять, кто кого утешает. - Что же произошло, Марк? – Людвиг смотрит на него блестящими глазами. - Ох, пап… - вздыхает Марк, показывая взмахом руки, что он не хочет об этом говорить. - Ману только что был у меня в магазине, и ему очень-очень плохо, - без обиняков сообщает Людвиг. – Он хочет с тобой поговорить. Он очень скучает по тебе. Марк быстро идет в кухню, выключает орущие радио и потом наполняет голубое пластиковое ведро свежей водой и чистящим средством. - Я поговорю с ним… но не сегодня… - тихо бормочет он и тащит ведро к холодильнику, который уже освободил от продуктов. - Марк, ты же не собираешься с ним действительно порвать, нет? - испуганно спрашивает Людвиг. Марк не отвечает. - Ты же не можешь этого сделать. Я имею в виду, вспомни о вашем прекрасном прошлом, клинике, квартире, ваших друзьях… - Людвиг в отчаянии. - Я только что сказал, что сегодня не буду об этом говорить, - грубо прерывает его Марк. Несколько минут царит молчание. Марк скоблит холодильник, а мы с Людвигом смотрим на него. Наконец Людвиг, как обычно, когда он больше ничего не может придумать, начинает готовить кофе. - Перестань, пап, - раздраженно бурчит Марк. – Я здесь работаю. - Это я вижу, ты уже устроил в квартире полный кавардак, – Людвиг тихонько усмехается. Марк фыркает и шлепает тряпку в ведро, так что изрядное количество воды расплескивается. - Почему бы тебе не присесть на диван и не дать мне сделать кофе, м? – Людвиг улыбается. - Нет, спасибо. - Я приготовлю брауни. И ты даже сможешь их съесть, пока они еще теплые… Марка, кажется, и правда уговорили. Или, возможно, он просто устал от скоблежки и уборки. Так или иначе, но он подчеркнуто безразлично пожимает плечами и шаркая ногами медленно идет из кухни в сторону гостиной. Людвиг доволен и сразу же начинает сновать между духовкой и кухонными шкафчиками. Я по-прежнему стою как соляной столб посередине комнаты. Людвиг удивленно смотрит на меня, будто он совсем забыл, что я вообще тут был. - Тоби, почему бы тебе не пойти и не поговорить с ним? – спрашивает он меня. Я киваю. Тяжело и неуверенно ступая, иду по коридору. Больше всего я хочу уйти. Я боюсь. Я медленно вхожу в гостиную. Марк сидит на полу и вытирает пыль с дисков. Он заметил меня, но не поднимает взгляд. Я останавливаюсь перед ним. - Что? – говорит он сквозь зубы. Я ничего не говорю. Да и что я могу сказать? У меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую. Я прикусываю нижнюю губу, так сильно, что по-настоящему больно. Надеюсь, что телесная боль в губе отвлечет меня от боли в сердце. Но ей это не удается. По моим щекам текут горячие слезы. - Господи, чего ты хочешь? – нетерпеливо рявкает Марк и все же поднимает голову. Он смотрит на меня. Засопев, я закрываю руками глаза. Он тяжело вздыхает и встает. Потом обнимает меня. Рыдая, я кладу голову Марку на плечо и вжимаюсь лицом в его шею. Он гладит меня по спине. - Глупая маленькая плакса, - бормочет он мне в волосы. Я вцепляюсь в него и просто наслаждаюсь. Он пахнет чистящим средством, пылью и немного сладким потом, но больше всего он пахнет Марком. А Марк пахнет вкусно. Я отстраняюсь от него и вытираю глаза рукавом рубашки. - Дать тебе платок, плакса? - спрашивает Марк. - Неа, я могу вытереть нос и об твой передник, - сдавленным голосом говорю я. Марк фыркает, но потом усмехается и протягивает мне упаковку бумажных платочков. Он плюхается на длинный диван, я сажусь рядом с ним. Мы молчим. Я придвигаюсь немного ближе, пока не устраиваюсь совсем рядом с ним, и обнимаю его. - Ты тоже можешь поплакать, - тихо говорю я и слегка прижимаю его к себе. Марк опять фыркает. - Не глупи. - …говорит человек в платке и в фартуке с оборочками… - шепчу я нежно. Марк не отвечает. - Я бы хотел извиниться, - очень неуверенно говорю я. – За те вещи, что наговорил тебе вчера, это было… - Правдиво? - резко добавляет Марк. - Подло, - исправляю я его. - Правильно, подло… подло и правдиво… - Марк мрачнеет. - Я не хотел, чтобы… - Я знаю. Я снимаю с головы Марка платок и глажу его по черным волосам. - Ты же на самом деле не расстанешься с Ману? – спрашиваю я хриплым голосом. - Я это уже сделал. - Марк совершенно спокоен. - Но… вы же должны сперва поговорить друг с другом. - И это мы тоже сделаем. - Когда? - Скоро. Я чувствую себя довольно-таки беспомощно и крайне взволнован. До этого момента я думал, что Марк сорвался от отчаяния, но я никогда не думал, что он именно так и считает. - Ману любит тебя… - теряя надежду, шепчу я. - Вот о том и речь… один очень умный и мудрый человек как-то сказал, если бы я его любил, то должен был бы отпустить, чтобы он мог быть счастлив, - голос Марка звучит серьезно. - С каких пор ты слушаешь то, что я говорю? – сердито спрашиваю я. – Я же глупый ребенок, ничего непонимающий в любви. - Точно… но боюсь, я тоже ничего не понимаю… по крайней мере в своей собственной… - Марк вздыхает. - Если ты хочешь, чтобы Ману был счастлив, то должен остаться с ним, потому что ты – это все, что ему нужно. - Не думаю, что ему нужен такой невротичный, ворчливый, ревнивый, своенравный зануда, как я, - горько говорит Марк. - Может, ему нравятся неврастеники… - немного неуверенно заявляю я. - Наверняка, - иронизирует Марк. - Мне нравятся неврастеники. - Конечно, ты же сам такой. - Гм. Я прижимаюсь головой к голове Марка. - Что теперь будет? – спрашиваю я. - Папа приготовит нам брауни, а потом я продолжу убираться в холодильнике, потому что все продукты испортятся, если долго останутся снаружи. - Ты понимаешь, что я имею в виду. Что будет с Ману и тобой? Марку требуется некоторое время, чтобы ответить. - Я не знаю… В голову не приходит, что на это возразить. Так что я молчу. Мы молча сидим на диване прижавшись друг к другу и смотрим в пустоту. Из кухни доносятся различные звуки. Людвиг возится с кастрюлями и противнем. Пахнет кофе. - Тоби, - тихо говорит Марк. - М? - Я очень сожалею о пощечине, - его голос звучит странно. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в его лицо. В глазах Марка блестят слезы. Я накланяюсь к нему и целую в щеку. И потом он тоже плачет. В начале одиннадцатого я наконец добираюсь до дома. Я очень устал. Очень, очень, очень, очень. Одной машины не хватает. Алекс с приятелями поехал к Тому. Они хотели посмотреть футбол. Чемпионскую лигу, или кубок УЕФА, или кубок Германии, что-то в этом роде. Они сегодня говорили об этом в школе. Даймлер отца стоит перед гаражом. Значит, он дома. Никаких прогулок с фрау Айхель. Хорошо! Я закрываю входную дверь. - Эй? – я заглядываю в гостиную. Там никого. - Беттина разговаривает по телефону, а папа наверху в кабинете. – Внезапно за моей спиной в коридоре возникает Марта. Она, наверное, только что вышла из кухни. - Ух… Привет, Марта, ты меня напугала, - я улыбаюсь. - Прости. - У нее чрезвычайно серьезное лицо. - Что такое? – неуверенно спрашиваю я. – Что-то случилось? Она отвечает не сразу. С печальным взглядом она поворачивается и идет обратно на кухню. - Пожалуйста, пойдем со мной, Тоби. Желудок сжимается от нехорошего предчувствия. Нервничая, следую за ней. Карл сидит за кухонным столом с чашкой чая в руках и очень мрачным выражением лица. Увидев меня, он коротко кивает. - Присядь, пожалуйста, - просит Марта, указывая на стул между нею и Карлом. Я сажусь на стул и растерянно перевожу взгляд с одного на другого. - Ну скажи уже, что случилось, - нетерпеливо требую я. Они меня пугают. - Тоби, тебе сегодня звонили, - вздохнув, начинает мне Марта. - Звонили? – я сглатываю. – Что-то с мамой? Или бабушкой? Тиной или Марио? Во мне поднимается паника. Мне становится плохо. - Нет, ничего подобного, – успокаивает меня Марта. – Тебе звонил Маркус Вессер. Маркус Вессер? Художник из галереи? Я не понимаю… - Хорошо… - неуверенно говорю я. - Тоби, Маркус Вессер отец Алекса и Марии.