Хаос-Принц

Двигаясь рывками и трясясь, машина катится по улице. Многочисленные машины припаркованы по обеим сторонам широкой дороги. На секунду кажется, что-то случилось. Со скоростью черепахи мы продвигаемся вперед. Даже пешеходы обгоняют нас. Мартин почти лежит на руле. Он нагнулся вперед и нервным ищущим взглядом всматривается в лобовое стекло. Его голова суетливо дергается то в одну сторону, то в другую. — Видите место? Вы видите где-нибудь свободное место? И где мне поставить машину? Больше нет мест? Я же говорил, надо было раньше выезжать. Я же говорил, да? — В его голосе звучит паника. Последний вопрос он задал Елене. Она сидит рядом с ним, как всегда спокойная и расслабленная, и нежно улыбается. — Да, ты говорил, — ласково подтверждает она. — Но не переживай так, вон там впереди я вижу свободное место. Она показывает указательным пальцем на место рядом с огромным старым деревом, совсем недалеко от большого дома. Мартин подруливает к нему. — Думаете, машина тут встанет? — с сомнением спрашивает он. — Думаю, встанет, — произносит Елена. — Ну, я не хочу наставить царапин. В конце концов, она отцовская… — Ничего не случится, — заверяет она. — Но… — Мартин! — фыркает Лена. — Да заезжай уже в эту богом проклятую дырку. Прошу тебя! Я закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Слишком хорошо понимаю ее нетерпение. Обычно хватает пятнадцати минут, чтобы доехать на машине от Мартина до Тома. Но благодаря сверхосторожному стилю вождения Мартина мы в пути уже полчаса. Как только в поле зрения появлялся светофор, Мартин сразу же начинал тормозить, боясь, что тот совершенно внезапно и без всякого предупреждения перепрыгнет с зеленого на красный, и у зебры он тоже как правило останавливался, даже если никто не собирался переходить через улицу. — Пожилая женщина выглядела так, будто хотела перебежать дорогу, — оправдывался Мартин, когда я со вздохом спросил, почему он опять остановился на пустом переходе. Пожилая дама, которую он имел в виду, шла, опираясь на палочку, в тридцати метрах от нас. Ей бы пришлось отшвырнуть свои покупки и палку и с бешеной скоростью помчаться в нашу сторону, чтобы перебежать дорогу перед нашей машиной. — Тоби, выйди и посигналь, чтобы мне заехать в дырку! — говорит Мартин и останавливает машину, внезапно сильно нажав на тормоза. Мотор глохнет, и нас резко встряхивает. — Тебе нужна помощь, чтобы припарковаться? — пораженно спрашиваю я. — Темно, и я не хочу задеть соседнюю машину, и, кроме того, земля размокла после дождя. И хотя я не понимаю, причем тут размокшая земля, но и не имею ни малейшего желания обсуждать с Мартином его безнадежное искусство вождения. Так что со вздохом отстёгиваюсь, открываю дверцу и выбираюсь из машины. Дом Краузе ярко освещен. Входная дверь открыта. Изнутри доносятся музыка и гул голосов. Кто-то громко хохочет. — Тоби! — опустив стекло, нетерпеливо кричит Мартин. — Да-да… — бормочу я и отворачиваюсь от впечатляющего вида на дом. Я, чуть-чуть помахивая обеими руками, показываю, что ему просто надо проехать вперед. Мартин заводит мотор и тут же опять глушит. Я вижу, как головы девчонок дергаются. Снова закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Мартину требуется еще две попытки, чтобы опять завести машину. Я стою рядом и чувствую себя как-то по-дурацки. Он направляет машину на свободное место, но закладывает слишком большую дугу и опасно близко приближается к толстому черному стволу дерева. — Стоп! — ору я и торопливо машу ему рукой. Мартин включает задний ход. Шестерни скрипят. Передача стонет. Девочек трясет туда-сюда. Лена уже выглядит весьма и весьма взбешенной. Мартин жмет на газ, машина делает изрядный скачок назад и чуть не наезжает мне на ногу. Я испуганно отскакиваю в сторону. — Ты спятил? — ору я. — Прости, — кричит Мартин. — Мокрая земля… Что он постоянно про эту сраную землю? Несколько человек, направляющихся к дому, бросают на нас насмешливые взгляды. Дерьмо, как неловко! — Добрый вечер! — вежливо здороваюсь я и киваю. Мартин еще раз пытается припарковаться. Но никак не найдет правильный угол поворота. — Левее! — кричу я, дико размахивая руками. — Левее! ЛЕВЕЕ! Где у тебя лево? Мотор опять глохнет. Лена громко чертыхается. Чувствую себя невероятно глупо: стою в грязи, замерзший, с мокрыми ногами, ору и размахиваю руками, пытаясь рулить машиной, водитель которой, кажется, внезапно ослеп, оглох и отупел. Мне ужасно неприятны взгляды гостей вечеринки. — Вам нужна помощь? — на последней ступеньке широкой лестницы, ведущей в дом, стоит Дирк и широко ухмыляется. Похоже, Мэлли, Ян, Миха и Сильвия веселятся вовсю. — Нет, спасибо, — небрежно бросаю я. — У нас все схвачено. — Ага… Расхохотавшись, они идут дальше. Проходит еще десять минут, прежде чем Мартин остается доволен. Он без конца выравнивает машину. Требует от меня, чтобы я с точностью до сантиметра оценил расстояние между ним, деревом и остальными машинами, и не может успокоиться до тех пор, пока машина идеально ровно не вписывается в просвет. Наконец он заглушает мотор. Лена сразу же распахивает дверцу и с мрачным видом выпрыгивает из машины. — Больше никогда и ни за что… — шипит она. Мартин трижды обходит машину, рассматривает со всех сторон, проверяет колеса и несколько раз убеждается, что фары выключены. — Думаете, можно так оставить? — спрашивает он нас. — ДА! — раздраженно орем мы с Леной. Чуть вздрогнув, он бросает на нас обиженный взгляд. — Мартин, прекрати так беспокоится, — пытается разрядить напряжение Елена. — Я знаю, что ты боишься, что с машиной отца что-нибудь произойдет, но это совершенно зря. Ты вообще-то хороший водитель. Просто не стоит чрезмерно осторожничать. Он смущенно кивает. Она поощрительно улыбается ему. — Ладно, давайте наконец уже зайдем! Мы идем следом за ней. Лена все еще бесится. — Именно так я и мечтала начать вечеринку, — бурчит она в мою сторону. — Такое позорище. Господи, вечер теперь испоганен… — Да ну, ты чего? — язвительно шепчу я. — И кто же тут выставлял себя дураком? Ты все время просидела в машине. А я как полный идиот скакал в грязи. Лена усмехается. — Как бешенный. Я щиплю ее за предплечье. — Эй, не вредничай! Она смеется. Мы поднимаемся по ступеням ко входу в дом. В большом уютном холле расставлены вешалки и висит яркий плакат с толстой голубой стрелкой, указывающей гостям, что вечеринка состоится в подвале. Мы вешаем толстые зимние куртки на вешалку посвободней. Лена торопливо поправляет одежду. Она недовольно одергивает свой серый топ. — Надо было все же одеть что-нибудь другое, — бормочет она. — Не переживай, — говорю я. — Мартин наверняка докинет тебя до дома. Часа через два или четыре вы вернетесь… — Тоби… — Елена бросает на меня предупреждающий взгляд. — Прости, пожалуйста, — обиженно дуется Мартин. — Если тебе что-то не нравится, так и скажи. По мне, в следующий раз можешь ехать на автобусе. Так и быть, больше не буду за тобой заезжать. — Отличная идея, тогда, возможно, буду приходить вовремя, — ехидно парирую я. — Прекратите ссориться, мальчики! — Елена вздыхает и устало откидывает назад длинные черные прядки волос. — Я приложил море усилий, чтобы уговорить папу дать мне на сегодняшнюю ночь машину. Мне даже пришлось ему солгать. Я сказал, что поеду на вечеринку со своей подружкой — только так удалось его убедить. — Мартин заговорщически усмехается. Лена вздергивает бровь и смотрит сперва на Елену, потом на Мартина. — Тогда ты скормил папе просто вопиющую ложь, — посмеивается она. — Разве я не прав? — Мартин очень доволен собой, и до него вообще не доходит, что он опять с разбегу прыгнул кое-кому на больную мозоль. Да еще с пятиметрового подоконника и с двойным сальто. Если его бесчувственный комментарий и обидел Елену, то она очень хорошо умеет скрывать свои эмоции. Она не реагирует на наши с Леной соболезнующие взгляды. Спокойно и серьезно смотрит на Мартина. — Я считаю, что не хорошо рассказывать своему отцу подобные истории, — говорит она. — Он захочет познакомиться с девушкой и позднее заметит, что ты его обманул. Так ты никогда не завоюешь его доверие и уважение. Ее слова сильно поражают Мартина. Он стыдливо опускает голову, кивает и шепотом соглашается с ней. — Пойдемте-ка вниз. Смотрите, какую симпатичную табличку нарисовал Том, — Елена показывает на плакат рядом с дверью. Красиво оформленная ровная надпись и множество нарисованных симпатичных воздушных шариков, бутылок шампанского и музыкальных автоматов, пожалуй, работа девушки. Но в правом нижнем углу таблички черточками нарисован пьяный человечек, который, покачиваясь на тонких ножках, ужасно фальшивя поет — по крайней мере на это указывают неровные кривые ноты, вылетающие у него изо рта. Этот человечек совершенно точно нарисован Томом. Мы идем по стрелке. Дверь в подвал распахнута. Лестница весьма узкая. Нам приходится спускаться по ней гуськом, потому что навстречу постоянно идут люди. Внизу нас встречает поток горячего спертого воздуха. Все выглядит точно так же, как и в последний раз. В длинном коридоре стоят маленькие и большие группки, гости беседуют, смеются и выпивают. Настроение отличное. Лена нервно хватает мою руку. — Где-нибудь видишь Луку? Они уже начали играть? В какой же комнате сцена? Надо было все же надеть что-то другое. Я успокаивающе глажу ее по спине. — Не паникуй, сейчас найдем его. — Но давайте сперва поищем маффины, — кричит Мартин. Я тихо вздыхаю. Надо было остаться дома. Да и папа, конечно, все равно очень обиделся из-за того, что сегодня вечером я ушел. Он то и дело умоляюще поглядывал на меня. На мгновение даже показалось, что он подумывал, не запереть ли меня в моей комнате. Естественно, он этого не сделал. Ему, пожалуй, было ясно, что этот поступок грозит потерей нескольких педагогический баллов с его родительского счета. Этого он не мог себе позволить, потому что, если честно, по предмету «быть отцом» он пока что далеко не образцовый ученик. Так что он меня отпустил. Хотя особо довольным не выглядел. Сейчас я был бы рад, если бы он меня все же запер. — Ну что, справились? — Дирк обхватывает мощной рукой Мартина за плечи. — Мы уже заключили пари, сколько тебе потребуется времени, чтобы припарковаться, — он громко смеется. Мартин сильно краснеет и смущенно чешет затылок. — Но вот вы наконец-то пришли и наверняка хотите сперва чего-нибудь выпить, — Дирк с усмешкой смотрит на Елену, Лену и меня. — Так, девушки, как насчет бокальчика Просекко? — Заткнись! — раздраженно шипит Лена и за руку тянет меня дальше. Нам вслед звучит смех Дирка. — Просто не обращай внимания, — бормочет Лена. — Да… — говорю я. Что-то изменилось? Мои одноклассники ведь уже давно знают, что я гей. До сих пор они воздерживались от дурацких комментариев. Отчего же теперь эти странные взгляды и намеки? Может, Лена права? Они догадываются обо мне и Алексе? Все улики налицо? Алекс заполучает гомосексуального сводного брата, проводит с ним много времени, уезжает с ним в неизвестном направлении и в итоге расстается со своей подружкой… Хм? Но откуда тогда так внезапно вылезает эта неприязнь? Может, они думают, это я переменил полюс Алекса? Они думают, я влез между ним и Аней? Тогда они, должно быть, очень-очень глупые, что вовсе не так уж невероятно. — Там Лука! — взволнованно кричит Лена. — Я нашел маффины! — в тот же момент орет Мартин. Оба несутся в противоположные стороны. Слегка растерянно мы с Еленой смотрим им вслед. — Как же они достали, — усмехаясь, бормочу я. — Да, — улыбается она. Так как мы надеемся, что Мартин и Лена скоро вернутся, то просто остаемся там, где сейчас стоим, и ждем. Да мы и не знаем, куда они вообще направились. К тому же в коридоре воздух чуть лучше, чем в переполненном помещении. — Как ты вообще? — спрашивает Елена, когда мы прислоняемся рядом друг с другом к прохладной стене. — Пить хочу, — вздыхаю я. — И надеюсь, Мартин принесет мне маффин. — Тоби, — усмехается Елена. — Я говорю о твоем переезде, новой квартире, жизни с Йоахимом. — А, ты об этом… Я некоторое время раздумываю над ее вопросом. Как я? Как моя жизнь с папой? Как моя жизнь без остальных? — Я скучаю, — тихо говорю я, глядя на нее. — По близнецам, Марии, Беттине, Карлу, Марте и тебе, конечно. Я очень скучаю. И папа тоже. — Я знаю, — с улыбкой бормочет она. — Мы чувствуем то же самое. — Правда? — Да, мы скучаем по вам просто ужасно. Без тебя дом такой тихий. — Даже представить не могу, там же мама, — ухмыляюсь я. — Точно, — кивает она. — Не знаю, смогла бы Беттина все это вынести без твоей мамы. Анне постоянно удается ее отвлечь. — Не хочу, чтобы мама настраивала Беттину против папы и вставала на пути их примирения. — Мне даже думать об этом тошно. — Это не так… как минимум, неверно, — успокаивает меня Елена. — Вообще-то, твоя мама пытается донести до Беттины, что она должна подумать о себе. Без Анны она, вероятно, утонула бы в самосожалении. Узнать, насколько сильно Беттина страдает от расставания — мучительно. Меня опять охватывает глубочайшее раскаяние. Я знал о романе. Мог ли я как-то отреагировать? Была ли возможность предотвратить трагедию? Сколько я об этом не раздумываю, но так и не нахожу приемлемого решения. — Как Маркус? — спрашиваю я. — Он теперь проводит с семьей больше времени? — Да, почти каждый вечер заходит на ужин. — Она серьезно смотрит на меня. — Он действительно славный. Сразу заметно, что он рад опять обрести Марию и Алекса. Хотя у него еще и не было личного разговора с детьми… но все же он может их снова видеть. Между ним и Беттиной царит настороженная вежливость, но они просто пока не знают, как вести себя друг с другом. А с твоей мамой он нашел общий язык. Тут же в голове всплывает картинка: Маркус сидит во главе длинного обеденного стола, в его руке бокал красного вина, темно-русые волосы растрепаны, на губах веселая улыбка, вся семья внимательно слушает, как он рассказывает о своих путешествиях. Он шутит с близнецами, удивляет Марию и Алекса своими историями и то и дело одаряет Беттину глубокими и страстными взглядами, заставляющими ее краснеть… И все забыли про папу и меня. — Я хочу выпить, — говорю я. — Все в порядке? — Елена озабоченно смотрит на меня. — Да, просто хочу что-нибудь выпить. Когда я вхожу в длинное подвальное помещение, в котором устроен бар, она идет следом за мной. Здесь царит оживление. Парень за высокой деревянной стойкой изрядно занят. Грубо пробиваюсь к месту впереди. Со вздохом опираюсь обеими руками на стойку и жду, пока парень наконец-то уделит мне внимание. — Что ты будешь? — спрашиваю Елену, стоящую позади меня. — Только колу. — Хорошо. Я заказываю нам обоим. Пока жду свое пиво и ее колу, рассматриваю людей, которые тоже стоят возле бара. Большинство лиц впервые вижу. Только время от времени замечаю кое-кого, кажущегося знакомым. В углу помещения поставлены высокие круглые столики. Несколько человек из моего потока пьют маленькими глотками свои высокоградусные напитки и весьма оживленно беседуют. Среди них Ян. Он замечает мой взгляд, оглядывает меня и с усмешкой поднимает свой бокал. Я коротко киваю ему. Бармен ставит передо мной бутылку пива и пластиковый стаканчик. Он делает это так энергично, что темная пенящаяся жидкость выплескивается и бежит по моей руке. — Придурок! — сердито шиплю я. Ну здорово, теперь придется шляться с мокрыми липкими руками. Чертыхаясь, ищу салфетки. И конечно, не нахожу. Хочу домой. Прямо сейчас. — Держи! — Елена протягивает мне платок. — Спасибо, — вздыхаю я. — Пойдем-ка отсюда, тут становится все многолюднее. — Она показывает на дверной пролет, через который как раз проталкивается поток испытывающих жажду гостей. Торопливо вытираю руки, хватаю бутылку и иду за Еленой наружу. Я настолько занят тем, чтобы не расплескать ни капли моего пива, что толком не обращаю внимания на свое окружение. Сильно сталкиваюсь с кем-то. Тонкая фигура испуганно отшатывается. — Простите, мне жаль, — быстро говорю я. — Все в порядке? Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в карие глаза, полные ненависти. Аня. Она вздергивает подбородок и безукоризненным жестом откидывает с лица блестящие волосы. Потом разворачивается и просто уходит. — Думаю, я ей нравлюсь, — зловещим голосом шепчу я Елене на ухо. — Да? — Елена усмехается. — Хм, мы по-настоящему хорошие друзья. Не разлей вода, так сказать, родственные души. В прошлой жизни наверняка были сиамскими близнецами, или что-то вроде этого. Спрошу ее, будет ли она моей свидетельницей, когда я женюсь на Алексе. — Ах, ты женишься на Алексе? И почему я ничего об этом не знаю? — Ну потому что я еще никому не говорил. Алекс тоже пока ни о чем не подозревает. Елена смеется. — Чувствую себя польщенной. Но лучше по меньшей мере за три недели до бракосочетания посвятить его в свои планы, возможно, он будет занят в этот знаменательный день. — Хм, точно, получилось бы весьма глупо. — Я киваю с наигранно серьезным видом. — Я сообщу ему в ближайшее время. В конце концов, ему надо купить платье и взять напрокат что-нибудь старое и голубое*… Хихикая, мы прокладываем себе дорогу через уже битком забитый коридор. Найти помещение, в котором будет играть Лука, не очень сложно. Надо просто следовать за низким гулом его басов. Вместе с коллегами по группе он, кажется, как раз разыгрывается. Лука перебирает струны, кто-то пытается выставить на музыку усилители и микрофон. Звуки гремят и вибрируют по подвалу, потом внезапно замолкают или изменяются до искаженного высокого писка. Толпа сообщает о своем мнении громкими криками одобрения или хором вопит, если усилитель начинает гудеть и возникает ужасный резкий свист. Мы с Еленой входим в полное народа помещение. Похоже, Лука и его друзья сделали приличную рекламу себе и своему выступлению. Многие из присутствующих совершенно точно пришли сюда из-за группы и по большому счету не знают, кто, собственно, хозяин дома. Подобное, на самом деле, не мешает Тому. Он считает весьма увлекательным занятием знакомство с новыми людьми. В данный момент он стоит рядом с гитаристом, привлекательным парнем, у которого на нижней губе пирсинг и крашеные черные волосы до плеч. Парень наклонился к Тому. Ему приходится прямо-таки орать Тому в ухо, потому что в эту минуту ударник — дородный парень с темными взъерошенными волосами — начинает играть на ударных. Гитарист то и дело указывает на микрофон, одиноко стоящий посреди сцены на стойке. Том кивает, похоже, понимая его, хотя это с трудом можно представить в таком гвалте. Елена и я пробираемся сквозь ожидающих и наконец достигаем края сцены. Или лучше сказать, края сценки. Низкая деревянная площадка около четырех метров в ширину, четырех в длину и едва ли сорок сантиметров в высоту. Сцена не примыкает прямо к стене. Ребята при сооружении оставили около метра свободными: туда запихана путаница из кабелей, усилителей, розеток и удлинителей. И в центре этого хаоса на коленях стоит Лена и ожидает инструкций от своего друга. Лука играет, выжимая басы. Прислушивается, проверяя низкие звуки, и дает Лене знак. Она, кажется, его понимает. Выглядит очень профессионально, когда она крутит ручки и переставляет штекеры. Потом она замечает нас и машет. На коленях она проползает за сценой и усмехаясь подходит к нам. — Была за кулисами? — поддразниваю я. — Ха-ха, — она закатывает глаза. На ее светлых брюках некрасивые черные пятна, в рыжих волосах запутался комок пыли. — Я всегда по-другому представлял групи, — заявляю я и снимаю с ее волос пыль. — Ползать на коленях, конечно, замечательно, но не так же… — О чем ты опять думаешь… — Лена шутливо щиплет меня за бок. — Я сейчас всё в одном флаконе: групи, PR агент… а ещё я отвечаю за кейтеринг, таскаю кабель. — Надеюсь, тебе хорошо платят. — Я наблюдаю за гитаристом, который с сосредоточенным видом встает перед микрофоном. — Любовь — лучшая оплата, — шепчет Лена, бросая на Луку томный взгляд. Он замечает ее, улыбается и в приветствии быстро поднимает руку. И мы машем ему в ответ. — Кстати, о любви и прочем… где, вообще-то, твоя суперзвезда? — Лена опять поворачивается ко мне. — Понятия не имею… придет еще… я думаю… — я пожимаю плечами. Лена, конечно, замечает неприязнь в моем голосе. Она собирается спросить о причине такого моего настроения, но в этот момент толстому ударнику приспичило опробовать тарелки. В ушах звенит, и я болезненно морщусь. Лена что-то говорит. Я не понимаю ни слова, все превращается в сцену из немого кино с громко дребезжащей музыкой. Мы усердно двигаем губами, орем что есть мочи, но все же не можем тягаться с грохотом ударной установки. Елена указывает на дверь. Мы благодарно киваем. Да, хорошая идея, давайте уйдем отсюда. В прохладном сером коридоре дышится легче, и внезапно, знаете ли, начинаешь ценить дар слуха. — Фуф, ну и тарарам парень устроил, — говорю я и тру оглохшие уши. — Это рок-н-ролл, Бэмби! — На мои плечи неожиданно ложится наглая рука. Том. — Великий, добрый и умный хозяин! — усмехаюсь я. — Ты, по-видимому, подзабыл, — с серьезным видом напоминает он. — Прекрасный, сильный и достойный преклонения. — Ну да… — я с сомнением разглядываю его. — Знаю, знаю. — Он качает головой. — Тебе больше нравятся слегка закомплексованные блондины… — Как ты говоришь о своем друге? — я наигранно возмущенно пихаю его локтем в бок. — Но правда же, — весело оправдывается Том. — Том, вот ты где, старик! — спешат к нам Дирк, Ян, Миха, Фредо и еще несколько парней из нашего потока. Они несут поднос, на котором стоят маленькие рюмки для шнапса. Подходящий напиток они тоже несут с собой. — Мы еще с тобой не выпивали, — орет Дирк хриплым голосом и восторженно хлопает Тома по спине огромной широкой ладонью. — Так давай наверстаем. – Том хватает бутылку и разливает прозрачную жидкость по маленьким стопкам. Мне и девочкам он передает по рюмке. — Ни в коем разе, — заявляет он, когда мы, поблагодарив, хотим увильнуть. — Хоть раз вы должны со мной выпить… кроме того, у нас еще многое впереди и думаю, вечер будет веселым, если Тоби напьется. Он хочет меня позлить и нагло подмигивает. Мой ответ — небольшой пинок по голени. — До дна! — горланит Дирк. Ненавижу групповые попойки. Без повода — а можно, вообще-то, пить по поводу? — я заливаю шнапс в горло, глотаю и морщусь от отвращения. В горле неприятно печет и на языке остается отвратительный сухой привкус. Парни смеются над моей гримасой. — Зато ты теперь замечательно попоешь, — весело заявляет Том. — Попою? — Караоке. Я все организовал, — Том возбужденно улыбается. — Отличная идея! — Лена восторженно хлопает в ладоши. — Будет что-то из АББА? Я хочу спеть Mamma Mia… или Dancing Queen, или Waterloo… — Мы уже поняли, детка, — улыбаясь, прерываю я. — Кого мы в любом случае хотим послушать, так это нашего доброго Мартина, — гудит Дирк и сильно хлопает Мартина по плечу. Я и не заметил, что Мартин вернулся. В его руках пять огромных маффинов. Он их чуть не роняет от удара Дирка. Елена спешит ему на помощь. Она ловко ловит одно из пирожных и возвращает Мартину. — Ты меня слышал? — громко спрашивает Дирк. — Эм… — заикается Мартин. — Будем рады услышать твое пение. По-настоящему клёвое соло. Уверен, у тебя приятный голос… — парни смеются. — Нет, я… — Никаких отговорок, старик. Каждый должен спеть. Караоке — это обязанность. Или ты боишься? Вот именно. У Мартина на лице написан реальный страх. Паника. Он избегает взглядов парней и полностью сосредоточивается на маффинах. — Хм… вот как… — Действительно каждый должен участвовать? — язвительно спрашивает Лена. — Если уж начистоту, то я бы с удовольствием избежала твоего горлопанства. Это же просто отвратительно, — она зло смотрит на Дирка. Он, похоже, не знает, как ответить на эту внезапную атаку, и просто тупо таращится на нее. Но прежде чем в его маленьком умишке находятся подходящие слова, встревает Том. — Никаких ссор, ребята. Все должно быть в удовольствие. Кто не хочет петь, может не петь… Главное, Тоби споет нам миленькую песенку, — скалит зубы Том. Я лишь закатываю глаза. Кажется, Лена изрядно подпортила парням настроение. Они оставляют Мартина в покое, удерживаются от дальнейших насмешек и через некоторое время сваливают, чтобы принести новые напитки. Когда они уходят, Мартин с облегчением выдыхает. — Почему ты это постоянно терпишь? — раздраженно спрашивает Лена. — Я… — он пожимает плечами. — Ну просто не знаю, что сказать … Он опускает огорченный взгляд. Даже маффинам не удается его развеселить. Том, конечно, принципиально против плохого настроения, так что торопливо ищет новую тему, которая бы перевела наши мысли на другое. — У Лукаса классная группа, да? Реально круто. А солист просто секси. Но он гетеро, к сожалению, — я уже пробовал… И они будут играть Smoke on the water и I was made for lovin you, baby, это я попросил. Но я еще слышал и их собственные песни. Действительно неплохо. Пока не знаю, что потом буду петь караоке. Возможно, что-то из рока или восьмидесятых. Тоби наверняка споет You’re my heart, you’re my soul Модерн Токинг или Verdammt ich lieb dich*… или Hier kommt Alex*… — Остряк-самоучка! — ворчу я и бросаюсь в него кусочком маффина. — Не бросайся едой! — смеясь возмущается Том, Мартин в ужасе смотрит на меня. — Ты можешь хоть иногда быть серьезным и тактичным? — спрашивает Лена Тома и осуждающе качает головой. — Само собой, — с глубоко обидевшимся видом кивает Том. — Вот как? — Да, когда вспоминаю свое тяжелое детство, например, — он тяжело вздыхает. — У тебя было тяжелое детство? — Хм, мне приходилось играть в кошмарные игры. Меня Алекс заставлял. — Расскажи! — тут же просыпается мое любопытство. Том набирает воздуха, делает вид, что ему надо пару секунд, чтобы собраться, и начинает дрожащим голосом: — Когда мне было пять или шесть лет, Алекс постоянно хотел играть в дочки-матери. Он был отцом, Мария ребенком, а я должен был изображать мать. Мы хохочем. — Это было не смешно, — возмущается Том. — Я не хотел быть матерью. — Ты больше хотел быть отцом? — насмешливо спрашивает Лена. — Нет, — он решительно трясет головой. — Собакой. — А собака тоже была? — Я прямо в красках все представляю. — Нет, не было никакой собаки, я не мог ее изображать. А было бы весело. — Том мечтательно наклоняет голову на бок, воображая все те интересные вещи, которые он мог бы сделать. Приносить палку. Лежать под столом. Рыть яму на клумбе. Пускать слюни. — Я был готов к компромиссам, — серьезно заявляет он. — Если б речь шла только обо мне, то я был бы матерью, которая умеет превращаться в собаку, но нет. Алекс сопротивлялся и сказал, что он никогда бы не женился на том, кто превращается в животное. Жлоб! Так что мне приходилось постоянно торчать в нашей пещере — мы жили в дыре между гаражом и дровяницей — и заботиться о Марии, пока он снаружи собирал ягоды. — Классическое распределение ролей, — усмехаясь, подтверждает Лена. Она смотрит на меня. — Лучше подумай хорошенько еще раз… Я смеюсь. - Это был кошмар, — вздыхает Том. — Мария была ужасным ребенком. Она никогда не была уставшей, когда надо было идти спать, и постоянно хотела есть. — Дети! — я понимающе киваю. — А с Алексом я все время ссорился, потому что у нас были разные точки зрения на воспитание. — Это какие же? — Кукла Марии была нашим вторым ребенком. Мне она нравилась намного больше, потому что всегда была очень спокойной. Я мог ее повсюду брать с собой. Просто запихивал в сумку, и все. Но Алекс страшно волновался, потому что нельзя ребенка запихивать в сумку и прочее… при этом я внимательно следил за тем, чтобы голова всегда была наружу, чтобы она могла немножко посмотреть по сторонам. — Иногда он слегка чудной, — с усмешкой встреваю я. — И кому ты это говоришь? — Том делает невинное лицо. — Я всегда думала, что настоящие мальчишки играют в пиратов или ковбоев и индейцев, — подшучивает Лена. — С какой ты планеты, вообще-то? — Том возмущенно трясет головой. — Человек завтрашнего дня должен быть как можно лучше подготовлен к любой ситуации. Охота и добывание огня уже не в чести, дорогуша. — Ну и как ты оценишь свои отцовские таланты? —улыбаясь, спрашивает она. — Хм, с зачатием, вероятно, сложностей у меня не будет, но со всей последующей мелочевкой… — Ох уж эти мелочи… — легкомысленно бросает Лена. Я собираюсь выведать у Тома еще несколько веселых историй из детства Алекса, как чувствую в кармане жужжащую вибрацию. — Простите, — бормочу я, выуживая из кармана телефон. — Да? — Тоби? — Это папа. — Да, что такое? — Надеюсь ничего не случилось. — Близняшки не могут заснуть, — говорит он. Его голос на другом конце провода звучит явно устало и измучено. — Что? Но уже почти десять часов! — Я знаю, — бурчит он. Кажется, у него некоторые проблемы с укладыванием детей спать. — Дети не могут спать у тебя в комнате, потому что боятся монстра, живущего под кроватью, — он раздраженно вздыхает. — Скажи им, что там нет никаких монстров. — Ага, отличная идея! Как же я не додумался… пойду скажу, — иронизирует папа. Я вздыхаю. — Чего ты от меня-то хочешь? Что мне сделать? — Скажи монстру, чтобы он пошел вон! — Что? — Я стою на коленях рядом с твоей кроватью, а близнецы стоят в дверях. Они ждут, что ты разгонишь монстров. Я включу громкую связь, чтобы дети тебя слышали, а потом ты поговоришь с монстром… Он же не серьезно, да? А я пятнадцать лет считал, что дурацкие странности это у меня от мамы… — Все, они теперь могут тебя слышать… — кричит папа мне в ухо. Я раздраженно закатываю глаза. Чтобы не выставлять себя полным идиотом, отхожу на пару шагов и поворачиваюсь к друзьям спиной. Мне не нужны слушатели, пока я буду разговаривать с монстрами. Как следует откашливаемся. Ладно, начали: — Слушай, монстр! — строго говорю я. — Думаю, безумная наглость то, что ты опять себе позволяешь. Не хочу тебя больше видеть в нашей квартире. Пошел вон из моей комнаты! Убирайся из-под моей кровати! Только посмей еще раз вернуться. Прекрати доставать меня и мою семью. Гадкое чудовище! В нос ударяет знакомый запах… хм, я знаю этот аромат… я люблю этот запах… никогда не мог передать его словами или описать, но в голове сразу же возникают тысячи различных ярких образов. Норезунд, Даймлер, домик в Алльгой… Серые глаза… Долгие, быстрые, скользящие, глубокие, страстные, печальные, сердитые и полные любви взгляды… В панике оборачиваюсь. В метре от меня стоит Алекс и все слышит. И в ужасе смотрит на меня. — С кем ты говоришь? — сразу спрашивает он. — Кто тебя достает, кто в твоей комнате?.. Его глаза ярко блестят. Я испуганно качаю головой. — Нет, ничего… никто… я разговариваю с папой… Он делает большие глаза и в шоке смотрит на меня. — Папой?.. Что... — недоверчиво спрашивает он. — Э… нет… вот… — Только сейчас я понимаю, насколько странно это для него звучит, и мое объяснение не улучшает ситуацию. — Тоби? — гремит папин крик из телефона в моей руке. — Да, — сердито отвечаю я. — Что случилось? — Алекс тут, — бормочу я. — У меня сейчас нет времени. Так, монстр, сваливай! Поищи себе другую кровать, под которой будешь валяться, и только попробуй еще раз пугать малышей… Тимми, Эмма, пора спать. Монстр ушел, вам теперь нечего бояться. Поняли? — На заднем плане я слышу их робкий тихий ответ. — Отлично, тогда желаю вам спокойной ночи, и увидимся за завтраком. — Да… —обессиленно вздыхает папа. — И спасибо. — Нет проблем, до завтра. — С тяжелым вздохом выключаю мобильный и опять убираю его в карман брюк. Алекс, сложив руки на груди, требовательно глядит на меня. — В это время близнецы еще не спят? Кажется, наконец до него дошло, о чем был этот абсурдный телефонный разговор. — Нет, — с легкостью отвечаю я. — Это был Ким. Он просто не хочет меня отпускать, не может смириться с нашим расставанием. Ворвался в нашу квартиру. Лежит под моей кроватью и ждет, когда я ночью приду домой. Тогда он на меня набросится и заставит заниматься безудержным, потным и греховным сексом. И как бы мне это предотвратить? Он такой сильный самец, а я маленький и слабый… Алексу моя шутка не кажется смешной. Он не смеется. Он сжимает губы, его красивые глаза превращаются в щелки. — У меня нет настроения выслушивать это дерьмо, — угрожающе шипит он. И говорит он на полном серьезе… Смущенно чешу затылок. — Прости… но… — сокрушенно бормочу я. — Как и прежде «но»… — вздыхает Алекс. Он разворачивается и собирается подойти к ребятам, которые стоят в паре метров от нас и то и дело бросают в нашу сторону озабоченные взгляды. — Подожди! — я хватаю его за запястье. — Как открытие галереи? Тебе понравились картины Маркуса? Вам удалось поговорить? Ты видел «Любовь»? Он смотрит на серый грязный каменный пол, обводит ногой след от старого пятна. — Да. Ну здорово, и на какой из моих вопросов этот ответ? Я нетерпеливо поглядываю на него. — Мы можем в другой раз поговорить на эту тему? — он откидывает со лба прядку волос. Между темных бровей залегает маленькая ровная морщинка. — Я хочу знать, что случилось…. — Ничего не случилось, — решительно говорит он. — Правда? — Правда! А сейчас я пойду что-нибудь выпью. Алекс разворачивается, подходит к Тому и что-то шепчет ему на ухо. Том кивает и указывает на комнату, в которой находится бар. В этот момент царящий в длинном коридоре гомон заглушает резкая барабанная дробь. Удары становятся быстрее, громче и сильнее. Их подгоняют бурные проявления восторга и выкрики, люди хлопают, а потом вступает бас-гитара. — Лука! — Лена хватает меня за руку. — Они начинают! Пошли! Она тащит меня. Я торопливо верчу головой, ища Алекса, его взгляд. Он с мрачным видом засовывает руки в карманы брюк. — Идешь с нами? — кричу я, надеясь, что он меня слышит. Он действительно поднимает голову, смотрит на меня. — Нет, — читаю я по губам. — Но… И потом он исчезает из поля зрения. Широкоплечий парень в футболке, на которой написано «Порнокороль», протискивается между нами. И чего ему вздумалось вот так пропихиваться между мной и моим другом, когда я как раз передаю посредством зрительного контакта глубокомысленное, вопрошающее и любящее послание? Парень потеет как свинья, вытирает тыльной стороной ладони мокрый лоб и делает весьма озадаченное лицо, когда замечает мой гневный взгляд. К сожалению, у меня нет времени, чтобы поспорить с «порнокоролем» или предаться размышлениям об Алексе и его равнодушном отношении. Лена слетела с катушек. Ее Лука, на сцене, с гитарой в руках — в ее глазах нет ничего более захватывающего. Ей обязательно надо попасть в первый ряд, так что нам приходится пробираться через танцующую толпу, при этом увертываться от всех стаканов, локтей и горящих сигарет, которые, кажется, бестелесно и угрожающе двигаются по комнате и превращают танцпол в опасное для жизни минное поле. В центре танцпола скачет двухметровый парень, который при каждом прыжке задевает головой потолок подвала. Но похоже, это не особо ему мешает, потому что он радостно улыбается сам себе. Думаю, он совершенно обдолбан и отрывался бы даже под «Слезы не лгут» Майкла Холма*. — Это же полное безумие? — орет мне Лена в ухо. — Полное, — соглашаюсь я. — Мне кажется, это же больно… вот так головой… невозможно же так обкуриться, да? Она растерянно смотрит на меня, потом закатывает глаза и показывает глазами на группу. — Я говорю про ребят, — кричит она. — Они же супер, да? Она права. Лука с приятелями поднаторели, они знают, как разогреть толпу и позаботиться о хорошем настроении. У солиста классный голос. Хриплый и меланхоличный, при этом не слабый. Он поет с закрытыми глазами, поет с огромным чувством. Черные волосы падают ему на лоб, в мерцающем свете маленьких прожекторов на губе сверкает пирсинг. — Том прав, парень действительно крут, — ору я Лене в ухо. — Не так, как Лука… — вздыхает Лена, бросая на своего друга томный взгляд. Лука стоит рядом с гитаристом. Он прижимает к себе длинный гриф бас-гитары и следит глазами за своими пальцами, которые оглаживают струны и извлекают из них низкие и глубокие звуки. — Однажды они станут такими же известными, как Битлз, — восторгается Лена. — Или Tokio Hotel, — добавляю я. Лена щиплет меня за руку. Мы наслаждаемся выступлением группы. Вместе с Еленой и Мартином отплясываю рок-н-ролл на танцполе. Мы развлекаемся, танцуем, поем, даем музыке себя увлечь. Ощущаешь такую свободу, когда просто все отпускаешь, двигаешься совершенно расслабленно и непринужденно. Если только можешь… отпустить… быть свободным… Я прилагаю огромнейшие усилия… но не могу, просто не получается… Музыка лезет в уши, приглушенные слова певца оседают в голове, от громких ударов барабана подскакивает сердце, от басов дрожит пол и вибрация передаётся моим ногам. Идеальные условия, чтобы забыть, чтобы отпустить. Вытанцевать тревоги. Но сегодня ночью мне это как-то не удается. Сердце, разум и тело все еще с Алексом. Только с ним. Если мы не вместе, я не могу всем этим по-настоящему наслаждаться. Я не могу расслабиться. В который раз выискиваю его глазами. В низком подвале ужасно жарко. Танцующие стоят вплотную друг к другу. Потеют, но это никому не мешает. То и дело мой взгляд скользит по движущейся массе людей. Я выискиваю необыкновенно светлые волосы, красивое благородное лицо и удивительно стройную фигуру. Через некоторое время я наконец нахожу его. Вместе с парой наших одноклассников Алекс заходит в переполненное душное помещение. Один из парней — позабыл его имя — что-то беспрерывно говорит ему, смеется, размахивает руками и изредка строит подходящие ситуации гримасы. Алекс вежливо кивает, регулярно улыбается и делает вид, что его интересует бред, который несет парень. Ненавижу издали смотреть на то, как вокруг Алекса постоянно толкутся какие-то люди. Глазеют на него, домогаются его внимания и ищут в его жестах этому подтверждение. Отвратительно. Почему он не подходит ко мне, почему мы не можем потанцевать друг с другом? Сразу же вспоминаю вечер в гей-клубе в Кемптене…. Будет ли когда-нибудь опять так же прекрасно? Он крепко обнимал меня, будто никогда больше не отпустит. Я хотел бы, чтобы это стало правдой… навсегда в его объятиях… Алекс прислоняется спиной к серой подвальной стене и делает глоток пива. Девушка, которую я не знаю, стоит рядом с ним, бросает на него из-под ресниц многозначительные взгляды и соблазнительно улыбается. Теперь, когда он расстался с Аней и поэтому официально вернулся на рынок, желающих кандидаток, конечно, в достатке. А молоденькие девушки, со своей стороны, весьма и весьма желают… Недовольно морщусь. Ну отлично, он тут же слетает с катушек, стоит мне упомянуть имя Кима, а сам может заигрывать со всякими убогими девицами. — Пить хочу, — кричу в ухо Лене. Лука как раз стирает пот с лица и откладывает в сторону гитару. — Хм, да, — соглашается Лена. — Думаю, они сейчас сделают перерыв. Давай возьмем себе что-нибудь выпить. — Она делает знак Луке, он кивает и с улыбкой подмигивает. Елена, Мартин, Лена и я, толкаясь и пихаясь, продвигаемся по помещению. У дверей наталкиваемся на Тома. — Караоке через десять минут, — кричит он, радостно приплясывая. Потом подскакивает к Алексу и что-то шепчет ему на ухо. Алекс лишь пожимает плечами и допивает свое пиво. Это было третье, я считал… Я пытаюсь поймать его взгляд, но он то ли не замечает меня, то ли просто игнорирует… Почему? Этот человек действительно сведет меня с ума. Сегодня днем я украл у него сладкий маленький поцелуй, а сейчас он опять открывает «холодную войну»… — Водкаколу, но без Колы! — кричу я бармену. Он немного растерянно смотрит на меня, потом пожимает плечами и протягивает мне пластиковый стаканчик. Сразу опрокидываю в себя бесцветную жидкость. Проглатываю. Беее! — Еще! — громко требую я, размахивая стаканчиком под носом у бармена. — Тоби? — Елена осторожно кладет руку мне на предплечье. — Все в порядке? Даже не знаю, сколько раз за всю мою жизнь мне приходилось лгать, отвечая на этот вопрос… Через некоторое время это уже легко удается. Просто привыкаешь к фальшивым улыбкам… — Да, все в порядке, — быстро говорю я. По взгляду Елены ясно, что она невысокого мнения о моих способностях лжеца. Она принимает озабоченный вид и уже собирается что-то сказать, как наше внимание привлекает громкий рев за спиной. Дирк, Миха и еще пара парней из нашего класса как раз входят в комнату и устремляются прямо к Мартину. Они сильно пьяны, качаются и орут. Вдвоем они хватают Мартина за руки и, крепко удерживая, хохоча и зубоскаля, тащат в коридор. Бедный Мартин пытается вырваться, но Дирк и Миха гораздо сильнее его. Лена, Елена и я следуем за парнями так быстро, как только можем. — Что они собираются делать? — спрашивает Елена. В ее голосе сквозит паника. Она нервно вцепляется мне в руку. — Караоке… — зло шипит Лена. Она права. Парни затаскивают Мартина в помещение чуть меньше размером, где не так душно и не так много народа. Большинство присутствующих с нашего потока или, по крайней мере, из нашей школы. Настрой у всех крайне озорной. Смеясь, они наблюдают, как одноклассники волокут Мартина. Когда Том пообещал нам настоящее караоке, он не преувеличивал. В комплект установки входят не только аудиопроигрыватель, колонки и микрофон, но и маленький экран, на котором певец может читать текст песни. Проектор отображает текст на стену позади микрофона, чтобы публика тоже имела возможность подпевать во все горло. Но в данный момент публика не собирается петь. Нет, все до одного ждут выступления Мартина Климмера. Он первый выставит себя на посмешище. А опозорится он в любом случае, в этом все единодушны. Пока Елена, Лена и я судорожно ищем решение, которое бы дало нам возможность вытащить Мартина из этой неприятной ситуации, Дирк хватает микрофон. — Эй, народ! — орет он. Ему радостно отвечают. — Пришло время для караоке… Улюлюканье. — И кто же начнет? Хохот. — Кого хотите услышать? Хохот сильнее. — Да, я так и знал… Занавес поднимается, на сцене мечта Дитера Болена, следующий Марк Медлок*, наша суперзвезда: Мартин! Одноклассники, смеясь, хлопают. Мартин стоит впереди, смущенно улыбается и пытается выглядеть как можно более спокойно и непринужденно… что ему совершенно не удается. — Сделай что-нибудь, — истерично требует Елена. Да понятно, но что? — Мартин, Мартин, Мартин, Мартин… — язвительно посмеиваясь, скандируют остальные. Насколько же силен бываешь в толпе. Насколько же легко высмеивать нелюбимого ботаника, когда сам стоишь в целости и сохранности под прикрытием коллектива. Во мне поднимется гнев. Эти трусы, как же я их ненавижу. Окидываю окружающих людей убийственным взглядом… потом замечаю Алекса. Он стоит вдалеке и совершенно равнодушно, будто это все его абсолютно не касается, наблюдает за происходящим. Возмутившись, подбегаю к нему. — Сделай что-нибудь! — очень громко говорю я, оказавшись перед ним. С растерянным видом он опускает глаза и смотрит на меня. Похоже, ему требуется несколько секунд, прежде чем до него доходит, где мы сейчас и что я имею в виду. — Я… — Ты единственный, кто может предотвратить это представление. Ты их лидер, их гуру, их босс, их… — Бэмби, — тихо шепчет он, серьезно глядя на меня. — Успокойся. — И почему же? — сердито спрашиваю я. — Это психологический террор, травля, это… — Я знаю, но не думаю, что могу что-то сделать с этим дерьмом… — Что? Почему не можешь? — Я не понимаю, что Алекс имеет в виду. Он выглядит устало. Устало и безучастно. Инертно. Так, будто самое заветное желание — это как следует выспаться. — Почему не можешь? — нерешительно повторяю вопрос. Он лишь пожимает плечами. — Многое изменилось… — Считаешь, что тебя больше не воспринимают как человека, которым ты когда-то был, как своего предводителя… — Не знаю… все может быть… но вообще-то, это я скорее не уверен, что остался тем человеком, которым себя всегда считал. Я растерянно пялюсь на него. Как он может здесь и сейчас говорить мне нечто такое важное и серьезное? Тут, в этом громком, душном подвале, когда вокруг сотня тусовщиков наслаждается дикой вечеринкой. Он говорит о жизненно важных вопросах, о страхах самоидентичности и философствует о смысле бытия, когда на заднем плане напившийся парень опрокидывает в глубокий вырез девчонки какой-то вязкий алкогольный напиток. Такие темы обсуждают под впечатляющий восход солнца, на берегу при полной луне или в Париже, прогуливаясь вдоль Сены. — Уйдем? — тихо спрашиваю я. В его глазах вспыхивает яркое, радостное и оживленное «Да»… и он торопливо опускает веки. — Нет, я… В этот момент крики «Мартин, Мартин!» становятся еще громче, и начинает играть музыка. Первые такты «Прекрасно жить на этом свете»*. Наши одноклассники смеются и весело хлопают. Мартин стоит перед публикой. Один. Судорожно обхватив руками черный микрофон. Его взгляд нервно мечется между маленьким экраном, на котором появляются мигающие первые строки текста песни, и брызгающей слюной сворой. По нему видно, что в этот момент он поменялся бы местами с любым. Абсолютно любым. Даже с теми беднягами, которым приходится носиться в парке развлечений в огромных костюмах каких-то мультяшек. Или с маленькой собачкой Пэрис Хилтон. Мартин уже готов принять любую самую ужасную участь. Но к сожалению, тут нет никого, с кем бы можно было обменяться шкурой. В общем-то, это никуда не годится. Надо всегда оставаться тем, кто ты есть. Свалить в тело другого получается только в дешевых американских комедиях. Начинается. — Самое лучшее за весь день — это перемена… — тихо поет Рой Блэк на заднем плане. — Самое лучшее за весь день — это перемена… — громко визжит Мартин в микрофон. Искусственно усиленное, его карканье разносится по комнате и звучит просто отвратительно. Я болезненно морщусь, пока наши одноклассники уже еле держатся на ногах от смеха. В отчаянии смотрю на Алекса. — Не так уж и ужасно… — пытается меня успокоить Алекс, но потом делает такую мину, будто у него вырывают коренной зуб, без анестезии. Мартин это действительно случай для «Германия ищет таланты». Нервно переступает с ноги на ногу, путается на каждом втором слове и не попадает в тон. Дитер Болен наверняка сразу бы стал распространяться про «фиаско» или выдал бы что-то типа «…будто на тебя сел слон…». И что про вызов на «бис» он может забыть. Мартин добрался до припева. — Прекрасно жить на свете… — поет он, и по нему видно, что он так не думает. Однако внезапно сквозь его дикие завывания прорывается другой, второй голос. Высокий, мягкий, звонкий и спокойный. Не только Мартин удивленно поднимает брови. Рядом с ним встает Елена со вторым микрофоном в руке. Она ему слегка улыбается и потом поворачивается к маленькому экрану. Мартин даже не понимает, что делать с этой неожиданной поддержкой… и поскольку ему ничего не приходит в голову, он просто продолжает петь… они поют вместе: «Прекрасно жить на свете, Говорит пчела дикобразу Ты и я, мы согласны, Жизнь прекрасна». С каждым тактом, с каждой новой строчкой они поют решительнее, смелее. Голос Елены поддерживает Мартина, дает ему опору и уверенность. Он начинает получать удовольствие. Они переглядываются и улыбаются, бодро продолжая петь. Припев они запевают вместе, громко, не обращая внимания на пристальные озадаченные взгляды слушателей. Ошеломленно наблюдаю за своими друзьями, которые, покачиваясь и пританцовывая в ритм, поют безвкусный шлягер так, будто никогда в своей жизни ничего другого и не делали. — Она, должно быть, безумно его любит, — шепчет Алекс рядом со мной. — Да… — растроганно выдыхаю я. — Что за проявление любви… так храбро… Он кивает. Я поднимаю на него глаза. — Ты бы для меня тоже такое сделал? — Это зависит от песни, — серьезно заявляет Алекс. — Для народных песен я тебя недостаточно люблю… Я смеюсь и слегка пихаю его локтем в бок. Тем временем Лена и Том присоединяются к Мартину и Елене. Они подпрыгивают рядом с друзьями, подбадривая публику присоединиться к ним. И конечно же, не проходит и пары секунд, как вся комната хором поет последние строчки шлягера. «Прекрасно жить на свете, Говорит пчела дикобразу Ты и я, мы согласны, Жизнь прекрасна». Песня завершается громкими восторженными криками. Свистом и аплодисментами Мартина и Елену поздравляют с успехом. Люди, еще пять минут назад злорадно смеявшиеся над бедным Мартином и радующиеся его позору, теперь хлопают громче всех. Мартин, однако, не заморачивается их лицемерием. Он сияет. Наконец протягивает Тому микрофон и улыбается Елене. У нее пунцовые щеки, она то и дело нервно проводит рукой по длинным черным волосам и застенчиво опускает взгляд. Вместе с Леной они покидают место перед экраном. Оба, Мартин и Елена, выглядят так, будто парят в облаках. Между тем Том впихивает микрофон в руки высокой девушке, которая ходит со мной на углубленный курс по истории. Она сразу же краснеет, но не оказывает никакого сопротивления, когда Том и подружки выталкивают ее вперед. — Ты тоже будешь что-нибудь петь? — спрашиваю Алекса. — Нет, но потом я исполню степ. — Алекс прислоняет голову к холодной стене и, погрузившись в мысли, пялится в потолок. — Алекс, — шепчу я. — Бэмби, — говорит он. — Теперь ты мне расскажешь про открытие? Что случилось? Он вздыхает. — Ничего не случилось. Вообще ничего. Просто это оказалось чуть-чуть эмоционально утомительно, вот и все. У меня сегодня нет настроения для вечеринок… возможно, мне не стоило приходить. — Хочешь уйти? — озабоченно спрашиваю я. — Сперва я хочу чего-нибудь выпить. — Считаешь, от этого станет легче? Он закатывает глаза и выходит из комнаты. Я смотрю ему вслед. — Он все еще не в духе? Удивленно поворачиваюсь. Рядом стоит Мария. Мы не виделись неделю, с тех пор как папа попался на измене. — Ну привет, тупица! — с усмешкой приветствует она меня. — Ну привет, дурында! — Я распахиваю объятия и прижимаю ее к себе. Ее мягкие светлые волосы пахнут ванилью. — Как дела, принцесса? Она улыбается. — Эй, ты за много дней первый, кто спросил об этом. — Я сразу же замечаю в ее голосе горькие нотки. — Что ты имеешь в виду? — Озабоченно разглядываю ее симпатичное личико с милыми надутыми красными губками. — Ну все вечно говорят о маминых чувствах и, конечно, о чувствах Алекса, — она фыркает. — Постоянно твердят: Ты справляешься, Алекс? Что ты думаешь, Алекс? Что нам делать, Алекс? И так далее и тому подобное. Но никто не интересуется моим мнением. — А какое твое мнение? — Откуда я знаю, — своенравно ворчит она. — У меня ведь нет никакой информации, как же мне сформировать свое мнение. — Информации о разводе? — А это он? Развод? Вы с папой переехали, но о разводе еще речи не было… ну да, мама тоже не говорит о папе… — Не суди ее так строго, Мария. Твоя мама глубоко обижена и очень огорчена, — я глажу ее по голове. — Я знаю… вчера вечером она помогала Марте со стиркой, и когда нашла рубашку папы, начала плакать… — Мария печально опускает взгляд. — Ему не лучше, он очень скучает по Беттине… и вам, конечно, тоже… — тихо шепчу я. — Как с Маркусом? Удалось уже познакомиться получше? Он тебе понравился? Она смотрит на меня. Задумывается, и потом медленно кивает. — Мне он понравился. Но я его уже не помню… а Алекс наверняка помнит… Алекс наверняка помнит… — Сегодня днем что-то случилось? — На открытии? — Да. — Нет. — Она качает головой, потом внезапно вздрагивает и задумывается. — Было кое-что: наш отец подарил нам — то есть Алексу и мне — по картине. Он нарисовал их очень давно. Сказал, они изображают нас, то есть нашу суть, наши души или еще какую ерунду, понятия не имею. Вообще-то, картины представляют собой дикие вариации цвета — современное искусство, и все такое. И он сказал, что нарисовал нас такими, какими представлял себе… до меня не совсем дошло… — она утомленно дергает плечами. — Вам это не понравилось? Алекс поэтому так удручен? Потому что отец подарил ему картину? — Я считаю, что моя картина очень красивая, — говорит Мария и улыбается. — Он сказал, она прелестная, чистая и страстная, точно как я. И он прав, — она с довольным видом кивает. Прелестная и чистая? Сдерживая комментарии, я нетерпеливо слушаю, как Мария описывает картину. Она выполнена в белых, розовых, красных и желтых тонах. Мягкие округлые формы, плавно переходящие друг в друга, производят игривое и свежее впечатление. — Желтый символизирует мои волосы. — Это Маркус тебе рассказал? — с сомнением спрашиваю я. — Нет, но это же очевидно, — пренебрежительно глядя на меня, заявляет Мария. Она, пожалуй, слишком высокого мнения о своем понимании искусства, а у меня нет никакого желания здесь и сейчас спорить с ней о слегка желтоватом цвете, который в равной степени может обозначать солнечный, мягкий и дружелюбный характер. — А что он сказал по поводу Алекса? — взволнованно интересуюсь я. — Как выглядит его картина. — Ой, не такая симпатичная, — равнодушно заявляет Мария. — Он сказал, что когда думал об Алексе, перед его глазами всегда стоял честный, свободный, умный, пылкий, жизнерадостный и сильный молодой мужчина… Наш бедный папа даже не догадывается, насколько ошибочны его предположения. Он сильно разочаруется, познакомившись с ним получше. — Не будь такой гадкой, — рассерженно набрасываюсь на нее я. — Твой брат обладает всеми этими качествами, ты сама прекрасно знаешь. Только не всегда может их показать… все время от него кто-нибудь чего-то ожидает… Мне его так жаль. Заявление Маркуса, должно быть, сильно поразило и впечатлило его. Алекс такой безумно чувствительный. Такой ранимый. Что он до этого сказал? Он больше не тот человек, которым всегда себя считал? Сильно напрягает, когда со всех сторон засыпают ожиданиями. Каждый имеет свой образ, в который верит, свое определенное представление, которому он хочет, чтобы другие соответствовали. Его мама, отец, папа, бабушка и дедушка, сестры и братья, учителя, одноклассники, друзья… возлюбленный… Я тоже на него давлю? Требую слишком много? Тоже прошу его стать тем, кем он не является? Нет, я хочу его настоящего, целиком, со всеми ошибками и изъянами. Мария описывает шведский стол, который Маркус заказал по торжественному случаю. Она рассказывает о фотографе из местной газеты, который нащелкал несколько кадров с картинами Маркуса и семьи, и сообщает об элегантной даме в норковой шубе, которая сразу же купила два полотна. Я едва слежу за её словами, потому что в голове роится куча вопросов, страхов и сомнений: кто, как, когда, где и прежде всего почему? Я хочу найти Алекса. Когда Мария замечает, что теряет мое внимание, она грубо пинает меня по голени и очень сердито надувает губы. Я извиняюще ей улыбаюсь и тру болящую ногу. Рядом с Марией возникают Яна, Алина и Андрэ. — Привет, — здороваюсь я с ними, и мой слегка удивленный взгляд останавливается на Андрэ. — Ой, не спрашивай, — говорит Мария, правильно истолковав сомнение на моем лице. — Он ужасно хотел прийти… надеялся встретить Тома… начать заново… — она закатывает глаза. Малыш краснеет и застенчиво чешет затылок. Мне его очень жаль. — Тебе уже удалось поговорить с Томом? — дружелюбно спрашиваю я. — Нет, — робко шепчет Андрэ. — Он сейчас очень занят… принимает гостей… — Андрэ, прошу тебя, — рассерженно фыркает Мария. — Это же просто пустые отговорки. Том просто больше не хочет иметь с тобой дел. Этот парень мудак, зацикленный только на сексе. И его он уже получил… Зеленые глазе Андрэ тут же наполняются слезами. Алина с Яной бросают на Марию не-будь-такой-грубой взгляды и бережно поглаживают худую спину своего друга. — Пойдем, возьмем чего-нибудь выпить, — предлагает Яна. — Да, — усердно кивает Алина. — И если будет возможность, мы сможем еще раз пофлиртовать с симпатичным барменом… — Она, подбадривая, толкает Андрэ в бок. Мария лишь пожимает плечами. — Пока, — говорит она мне и следует за друзьями. Я отправляюсь искать Лену, Мартина и Елену. Их не сложно найти. Хохоча и весело болтая, они сидят на старом диване и наблюдают за Сильвией, которая, вертя бедрами, на ужасно высоких тонах поет Papa, don’t preach. Лука, присоединившийся к моим друзьям, с отвращением морщится. — Мне сейчас станет плохо, — заявляет он, глядя на неловкие движения Сильвии. — Не знаю, чего мне сейчас хочется больше: ослепнуть или оглохнуть… — Лена сидит у Луки на коленях и радостно мне улыбается. — Где ты пропадал? — Поговорил с Алексом и встретил Марию, — объясняю я и со вздохом падаю рядом с Еленой на диван. — Так ты не видел наше выступление? — разочарованно спрашивает Елена. — Почему же, конечно видел, — быстро успокаиваю я ее. — Это было просто обалденно. Откуда ты знаешь эту песню? Рой Блэк и в Перу был суперзвездой? — Марта, — смеется Елена. — Она, когда готовит, всегда слушает шлягеры… Точно. Мартин сидит рядом с Еленой и не сводит с нее глаз. Он смеется, когда она смеется, и ухмыляется, когда она усмехается. Такое может быть? До него наконец дошло? Теперь он знает, что за сокровище все это время было у него прямо под носом? Очень на это надеюсь. Лена с Лукой обнимаются. Елена и Мартин тихо беседуют. А мне приходится смотреть на совершенно пьяного Дирка, который, прижав микрофон к губам, орет „The final countdown“. Я наблюдаю за одноклассниками, которые танцуя и подпевая подбадривают жирного Дирка. С краю, в нескольких метрах от нас, стоит Алекс. Он разговаривает с Яном. Взволнованно поднимаюсь и пытаюсь знаками привлечь его внимание. Он видит меня. Но не реагирует. С равнодушным выражением лица опять поворачивается к Яну. Раздосадовано опускаю руку. Ох, Алекс… Почему не подпускаешь к себе? Почему постоянно перед нами встают одни и те же вопросы и проблемы? Почему мне нельзя тебе помочь? Почему я не могу быть твоим партнером? Все еще мне не доверяешь? Тебя так ранили мои тайны? Боишься снова разочароваться? Ощущение, будто стоишь перед закрытой дверью. Очень больно. Но хуже всего постоянное дежавю… Все повторяется. Каждая проблема обсосана со всех сторон уже сто раз. Каждое тяжелое переживание вытащено на свет божий. Я больше не могу. Стремительно встаю. Мои друзья заняты друг другом, они не замечают перемены моего настроения. Быстрым шагом пересекаю переполненное помещение. Чувствую взгляд Алекса, который скользит по мне, когда я проношусь мимо него. Я не поднимаю глаз. У меня нет желания постоянно быть тем, кто бегает за ним. По мне, так можно уже и поменяться ролями. — Тоби, ты куда? Ты же еще должен спеть? — радостно кричит мне Том, когда я встречаю его в коридоре. — Хочу что-нибудь выпить, — лаконично отвечаю я. — Тогда и мне захвати… — Можешь сказать, где хранятся напитки? — умоляюще спрашиваю я. — Не хочу стоять в очереди в баре. Пару секунд он критическим взглядом разглядывает меня, потом кивает и указывает на серую железную дверь в конце коридора. — Но смотри, чтобы никто не пронюхал. Иначе они растащат еще и дорогое вино отца. Я обещаю. Насколько возможно незаметно протискиваюсь через стоящих в проходе. Дверная ручка холодная. Она с огромным трудом опускается вниз. Дверь немножко заедает. Изо всех сил налегаю на нее. — Дай помогу. — Мимо меня пролезает рука и хватается за ручку. Дверь резко открывается. Изумленно оглядываюсь. За спиной стоит Ян и улыбается. — О… спасибо… — удивленно бормочу я. — Не хочешь стоять у бара? — Не хочу. — Я тоже. Он пропускает меня вперед. В подвале очень холодно и темень хоть глаз выколи. Воздух насыщен тяжелым ароматом выдержанного вина и деревянных бочек с дображивающим виноградным соком. Дверь с щелчком захлопывается, отгораживая нас от последнего источника света. На глаза, словно плотный шелковый платок, ложится черная как смоль завеса. — Ян? — испуганно спрашиваю я. — Где выключатель? Такой мрак, что я даже очертаний предметов не различаю. Слепой и неподвижный, я стою и пытаюсь совладать с появившимися мурашками. — Ян? — Почему он не отвечает? Внутри все вздрагивает от беспокойства. Я шарю руками в темноте, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Кончики пальцев задевают мягкую ткань, касаются теплого тела под ней. Ян. Он стоит вплотную ко мне. — Что… почему ты не включаешь свет? — Постепенно становится жутковато. Хочется уйти. — Ты мне нравишься. Я сильно вздрагиваю. Я в полном замешательстве. Не знаю, то ли от его слов, то ли от хриплого низкого голоса, которым он их произнес. Что он там говорит? Что он подразумевает? Что хочет этим сказать? — Эм… — глухо мычу я. — Ты мне очень нравишься… уже давно… — Его ладони прикасаются к моим рукам, ложатся на плечи. Большие горячие ладони… они чуть-чуть дрожат… — Так… и где же выключатель… — Я хочу свалить отсюда. — Я бы с удовольствием познакомился с тобой поближе... — шепчет он. — Если мы включим свет, то сможем найти пиво. — А Мэлли… я не… я не люблю ее… — Том сказал, тут должно быть пиво. — Думаю, я гей… — Я хочу пива. О мой бог! Для меня все это уже слишком… Сердце дико колотится, в голове звучит странный высокий свистящий звук. Прочь отсюда. И поскорей. Торопливо пытаюсь вырваться. Проклятье, где же тут дверь? — Тоби! — его руки крепко держат меня. — Я не хотел тебя испугать… прости… я… ты такой очаровательный… — Я знаю, — хриплю я. — Но… — Я слышал, у тебя есть друг… но с ним все кончено, да? Я только что спрашивал Алекса, и он сказал, что ты один… Последнее предложение как заклинание. Злое проклятие. Оно парализует конечности, замораживает сердце. — Алекс сказал, что я один? — Твердость моего голоса шокирует меня самого. — Он сказал, у тебя никого нет… Оцепенев, молча стою… я не способен на ясные мысли… Руки Яна осторожно поднимаются вверх. Подрагивающие кончики пальцев касаются моей шеи, лба, щек… Так темно… я ничего не вижу… я не могу его видеть… Но он близко, я чувствую. Чувствую его тело вплотную ко мне. Горячее дыхание на своем лице… губах… Он целует меня. Дрожащие губы прикасаются к моим. Не двигаются, просто чуть прижимаются. Осторожно пробуют. Мною овладевает странное оцепенение. Я не в состоянии реагировать. Больше всего мне хочется отвернуться… или заплакать… или и то, и другое… Становится светло. Над головами, подергиваясь, мигают люминесцентные лампы, затопляя холодный подвал неестественно ярким светом. Бочки, бутылки и ящики внезапно появляются, будто возникают прямо из ничего. Ян испуганно отступает от меня. Мы растерянно смотрим друг на друга. Ты зажег свет? Нет? Я тоже… В груди бьется дикая паника. Я смотрю на дверь. Там стоит Том, положив руку на выключатель. ДЕРЬМО! — Что?.. — прерывисто дыша, спрашивает Том. Он пристально смотрит на меня. Выпучив глаза от ужаса. — Привет, — пискляво говорю я. — Я не мог найти пиво… — Ты не там ищешь, — говорит он, не отводя от меня взгляд. — Вот как… Молчание. Мне хочется утопиться в винной бочке. — Том… — начинает Ян, его щеки горят. — Исчезни, — рычит Том своему другу. — Что? — Тебе лучше уйти. — Но… — Уйди! — Он в ярости. Ян смотрит на меня. — Все в порядке, — хриплю я. — Иди спокойно. Я еще немножко поболтаю с Томом. Ян не особо хочет оставлять меня одного. Он смотрит на Тома, потом бросает на меня еще один неуверенный взгляд и наконец очень неохотно покидает погреб. Теперь мы одни. И молчим. Том выглядит так, будто сейчас ударится в истерику. Хм, вон тот бочонок достаточно большой. Если открою крышку, смогу в него залезть. Возможно, Том даже поможет. — Что же ты за скотина такая? — наконец шипит он. — Я... — с трудом говорю я. — Каким же надо быть подлым… подлым и вероломным… — Нет, — сильно трясу головой. — Это… — О да, конечно, все было совсем не так, —язвительно смеется Том. — Недоразумение. Да, точно. — Но так и есть, — поспешно возражаю я. — Он меня… — Он! — фыркает Том. — Во всем виноват Ян, а ты опять ни при чем. Как всегда. — Он поцеловал меня… я не мог помещать… — Даже в моем понимании это звучит как дешевая, наивная и глупая отговорка. — Бедняжка, — голос Тома сочится сарказмом. — А Алекс не должен об этом узнать, потому что ты хочешь его защитить. Как мило. Я сильно сглатываю. Алекс. Если Том ему расскажет о том, что он только что видел… — Да… эм, нет… то есть… — Мне не хватает слов. — Ты маленький лжец, — в ярости шипит Том. — Маленький лжец, который всегда только обманывает и вредит Алексу. — Это не так, — резко возражаю я. — Ты передергиваешь факты и сам это знаешь. — А ты всегда выворачиваешь все так, как тебе хочется, только бы успокоить свою совесть. Я решительно качаю головой. — Я люблю Алекса. Я не хочу сделать ему больно… я никогда умышленно не причинял ему боль… и уж тем более не изменял… — Ты врешь ему, утаиваешь от него разные вещи и обжимаешься с другими парнями. Что за любовь такая? — негодует он. — Черт, Том, что ты понимаешь в любви! — Теперь я тоже разозлён. — По-видимому, нечто другое, чем ты, — рявкает он. — Любовь — это не детская книжка с цветными картинками, в которой всегда все ярко и радостно. — А что она тогда? Порно с постоянно меняющимися актерами? — цинично спрашивает он. Я нервно ерошу волосы и безумно тоскую по Норезунд и двенадцати часам сна. — Ты еще никогда не был влюблен, — серьезно говорю я. — Ты не знаешь, что ощущаешь, когда почти сходишь с ума, потому что хочешь быть рядом с кем-то. Как это, когда в отчаянии пытаешься заглянуть в голову и сердце другого. Ты понятия не имеешь, как трудно постоянно бороться… Невидимая сила стягивает горло. — И ты не знаешь, как прекрасно чувствовать, когда тебя целует любимый человек… Каким цельным ты внезапно себя ощущаешь… Каким сильным и уверенным… Сила безжалостно хватает меня за сердце, сжимает его и давит. — Я люблю Алекса, — шепчу я. — Мне не нужен никто другой. У меня нет никого другого. Это было недоразумение. Тупое недоразумение. Я… Том молча смотрит на меня. Его темные глаза сверкают. Что мне еще сказать? Я не знаю. Он мне верит? Этого я тоже не знаю. Наконец Том отрывает от меня взгляд. Он смотрит под ноги. Мокрица убегает под пузатый винный бочонок. Том поворачивается к двери. Без единого слова открывает ее. И потом уходит. Я один. И растерян. Донельзя растерян. Со вздохом сажусь на ящик пива, опускаю голову на руки и рассматриваю мокрицу, которая опять выползает из-под бочки и теперь ищет новое убежище. Если она его найдет, пусть мне скажет. Я тоже хочу туда залезть. Пойдет ли Том к Алексу и расскажет ли ему про поцелуй? Поверит ли Алекс Тому? Да, абсолютно точно. Ян меня поцеловал. Он застал меня врасплох. Я действительно не хотел. Ох, господи, даже в моей голове все это не имеет смысла. И как же мне тогда переубедить Алекса? Вижу перед собой его серый холодный взгляд. Вижу вспыхивающие в них гнев и разочарование. Ты не можешь меня ненавидеть. Ты должен мне верить. Просто должен. Я ведь так сильно люблю тебя! * Что-то голубое — традиция пришла из Америки. Соответствует поговорке: „Something old, something new, something borrowed and something blue“. Каждая из частей этой поговорки соответствует предмету одежды или аксессуару, который должен быть на невесте на свадьбе * Марк Медлок — в 2007 году Дитер создал и выпустил альбом для победителя шоу «Германия ищет суперзвезду» Марка Медлока * Verdammt ich lieb dich — песня Маттиаса Райма «Проклятье, я люблю тебя». * Hier kommt Alex — «А вот и Алекс», наиболее известная песня немецкой панк-рок группы Die Toten Hosen, вышедшая в 1988 году. * Майкл Холм — немецкий певец, композитор *«Прекрасно жить на этом свете» — исп. Рой Блэк (настоящее имя Герхард Хёллерих 25.01.43 - 09.10.91) — немецкий эстрадный певец и актёр