Включи

      На улицах Сеула смеркалось. Различные лавки и ресторанчики зажигали свои неоновые вывески, завлекая новых посетителей. Тэхен шел по улице, держа в руках мобильник с навигатором, то и дело оглядываясь по сторонам. Юнги, как и обещал, подсунул записку с адресом. Небольшой желтый стикер, на котором корявым почерком, будто у хозяина дрожали руки во время написания, красовалась улица, номер дома и квартиры. Квартира Юнги нашлась в довольно неплохом районе, вид из окон скорее всего потрясающий, да и до центра с всякими торговыми комплексами рукой подать. Небольшая многоэтажка встретила Тэхена ухоженным подъездом, он бы оценил его по десятибалльной шкале, будь там свет. Поднимаясь в лифте на восьмой этаж, Ким почему-то начал переживать. Было неясно, что для него готовит Юнги. Какого рода будет беседа и что вообще можно ожидать от Мин Юнги. От этого становилось тревожно, но времени на раздумье осталось невероятно мало. Лифт пересек пятый, шестой, седьмой… И остановился. Двери со скрипом разъехались в стороны, пропуская обладателя крашенной в красный головы, на лестничную площадку. Там царил тусклый свет лампы не больше сорока ватт, но и это радовало парня, хоть какое-то освещение. Найти квартиру Мина не составило никакого труда. На этом этаже было всего четыре квартиры и только одна с номером «47с». Тэхен, стоя на пороге квартиры, не решался позвонить в звонок, сообщив хозяину о прибытии гостя. Размышления о том, почему же Юнги будучи школьником живет один, Тэхен решил отложить в дальний ящик для обдумывания. Причины могут быть разными, а лезть в чужую семью со своими устоями не хочется. Под ногами его встречал очень дружелюбный коврик для ног с изображением белого кота и приветливой надписью «Вали отсюда». Глубоко вдохнув, Ким все-таки нажимает на кнопку дверного звонка. Тот издал настолько громкий звук, что его можно смело сравнить с душераздирающим воплем, наверное, Юнги аж подскочил от этого. Тэхен отступает на шаг назад на всякий случай, вдруг дверь откроется и даст ему по лбу. Через несколько секунд замок щелкнул, и дверь открылась. На пороге появился Юнги. В растянутой домашней футболке и в не менее домашних шортах. Волосы его торчали в разные стороны, а глаза были стеклянные и слегка опухшие. Либо спал, либо плакал. — Входи, — прохрипел Юн. Ким, лишь кивнув, ступил за порог. В квартире было темно. Только свет с улицы бил в открытое окно на кухне. Тэхен поспешил стянуть с себя обувь, ведь Юнги уже шлепая босыми ногами, переступил порог кухни. Тэ шел следом, то ли стесняясь оставаться один, то ли попросту испугался темноты крохотной прихожей. Вся квартира Мина была какой-то миниатюрной. Кухня, в которую вошел Ким, была довольно тесна. Первое, во что уперся взгляд Тэхена, было окно. Оно освещало небольшую кухоньку и все предметы в ней. Серебристые лучи лунного света падали на стол, что расположился недалеко от входа. По правую руку от Кима был кухонный гарнитур с газовой плитой, а чуть дальше, почти возле окна, стоял холодильник. Вся кухня сверкала чистотой, будто за этим столом никогда не ели, на плите не готовили, а в раковине никогда не валялись грязные и жирные тарелки. Место было мало, сложилось впечатление, что стены с каждой проведенной минутой в этой квартире сжимались, грозясь раздавить жильца и его гостя к чертовой бабушке. — Могу предложить чай или кофе. Еды у меня нет, — он откашлялся. Голос стал приобретать привычный и известный тон. Юнги указал рукой на стол, за который были задвинуты три табурета. Тэхен молча сунул руку под стол, выдвигая один, и присел. — Давай чай, — Тэхен изо всех сил пытался говорить спокойно и уверенно. Не выходит. Он сюда не чаи гонять пришел. А Юнги как будто время тянет. Тэхен переживает за друга. В эту минуту он может быть рядом с Чонгуком и тот снова может ему навредить. Хотелось поскорее решить эту проблему, избавить Джина от Чонгука и убраться из этой квартиры. Пока Ким размышлял, он и не заметил, как вскипел электрический чайник и Юнги, как истинная хозяюшка, поставил перед ним чашку с ароматным чаем. Сам же, не сказав ни слова, подошел к настежь распахнутому окну. Чиркнула зажигалка. Юнги прикурил сигарету. Красноволосый понятия не имел как начать разговор, поэтому обхватил кружку по бокам и отпил горячий напиток. Решил, что Юнги сам начнет разговор, просто, наверное, он и сам не знает, что сказать. Мин глухо кашлянул и втянулся еще раз. Тэхен смотрел на тлеющую сигарету в его руке, на дым, что змейкой поднимался вверх и исчезал под потолком. Юнги переставил ногу с одного места на другое. Внезапно, он словно кот ощетинился, напряг спину и шею, но все так же продолжал стоять спиной к Тэхену. — Ты затрахал уже вламываться в мою квартиру, — злостно шипел Юнги. Тэхен чертыхнулся и едва не подавился чаем, когда вдруг из-за спины послышался голос. Сперва незнакомец посмеялся тихо, Ким едва смог расслышать. А после как ни в чем не бывало проговорил: — Еще не трахал, дорогуша, — снова смешок. Тэ был в растерянности, этот парень появился из ниоткуда, прямо у него за спиной. Да и явно не стесняется этого, чувствует себя как дома. Юнги обернулся, перед этим потушив сигарету в пепельнице, что предусмотрительно располагалась на подоконнике. — Принес? — вопрошает Мин, опираясь тазом о подоконник. Парень промолчал, но его рука потянулась к внутреннему карману джинсовой куртки. Немного покопавшись там, он вытащил на свет лунный небольшой сверток. Что было внутри, Тэхен понятия не имел, но очень надеялся, что не то, о чем он подумал. Тем временем парень швырнул на стол бумажный сверток и, повторив позу Юнги, встал напротив стола. — Тэхен, познакомься — Чон Хосок, старший брат Чонгука, — Мин проговорил это с такой ленью в голосе, что в пору подумать, он вовсе и не надеялся представлять его. Хосок ободряюще улыбнулся, немного взмахнул рукой и изящно пошевелил пальцами. Тэхен почувствовал нечто необъяснимое. Будто холодок по спине пробежал от его улыбки. Но он тактично промолчал и поднял руку в ответном жесте, криво улыбнувшись под конец. Сложилось впечатление, что именно его они и ждали для того, чтобы начать разговор. Чон многозначительно промычал, будто напевая что-то, и отпрянул от столешницы. Он сделал два шага и открыл холодильник. Белоснежная дверца, увешанная разными магнитиками с названием столиц и городов переливались в белом свете. Дверца закрыла обзор на парня, оттеняя кухню. Хосок выудил оттуда пластиковую бутылку объемом в пол литра. В ней бултыхалось что-то темное, похожее на окрашенную смолу или что-то вроде того. Тэхен ничего не понимает. Зачем он здесь, если на него не обращают никакого внимания? Он, конечно, не настаивает на этом, но все равно неприятно. Хо хлопнул дверью и открутил крышку. Поднеся к носу он внимательно принюхался, а после сделал небольшой глоток. — Фу, блять, что это? Кабан? Олень? — он поморщился и медленно начал закручивать бутылку. Глаза Тэхена округлились до невероятных размеров. Он быстро метал взглядом к замеревшему Юнги, затем к брезгливо утирающему с губ остатки красной жидкости Хосоку, а потом к заметной бутылке, на стенках которой остались мутные кровавые разводы. Осознание происходящего внезапно стукнуло куда-то в висок, а после рассерженно плюнуло под ноги. Тэхен понял, что именно заставило его вздрогнуть при виде Хосока. Это был инстинкт самосохранения, который уже тогда бил тревогу, и умолял хозяина тела уносить ноги. А в голове словно лего из вопросов, на которые ответ он дал сам, строился замок. Замок, где глубоко в подземелье было заперто верование во всякую мистическую хреновину, вроде вампиров. — Это ты олень! Взял и напугал ребенка, я еще ничего не рассказал! — Юнги укоризненно посмотрел на Чона, явно давая понять, что тот поступил неразумно. Юнги вырвал из рук Хосока бутылку, швырнул ее на подоконник и потер глаза руками. Мин не успел сделать шаг к столу, как Тэхен подскочил. Нет, подорвался, как ошпаренный, и метнулся в противоположный от окна угол, ища спасение в стенах. Как будто он был способен сливаться со стенами. Не способен. Поэтому дрожащим от страха голосом просипел: — Кто вы, блять, такие? — страх. Нормальная реакция в такой ситуации. Ему уже не был важен ответ, шестеренки в мозгах уже додумали все за него, дофантазировали и раскрасили кровавыми красками черно-белую мазню, называемую картиной. Юнги, поняв, что чем ближе приближается, тем сильнее на Кима находит паника, решил вернуться на свое место у окна. Хосока определенно веселило все происходящее, поэтому он лишь весело ухмылялся, подпирая спиной холодильник. Мин тяжело вздохнул. На его лице отчетливо виднелась вселенская усталость. Он скрестил руки на груди и внимательно посмотрел сперва на Чона, а после перевел грустный взгляд на Тэхена. Тот как стоял в углу, так и стоит. Страх сковал тело, не давая мыслить здраво, и распоряжаться всеми мышцами. — Мы хищники. Те, кого ты, по идее, должен остерегаться, — Юн прикрыл глаза и устало выдохнул. — Ой, да не слушай этого старикашку! Проще говоря, мы вампиры, — закончил Хосок. Видя ошалелые глаза Тэхена, Юнги поспешил заверить его, что с ними ему опасность не угрожает. Чего не скажешь о Чонгуке. Каждая проведенная секунда с Чоном младшим, это как находиться с бомбой в руках. Фитиль уже догорел, но когда рванет — неизвестно. Он оружие массового поражения. Если его терпение лопнет, скорее всего он перегрызет глотки половине Сеула, так что с ним нужно быть предельно осторожным. Быть начеку и не бесить его лишний раз. — Перестань бояться нас или нам придется прибегнуть к внушению, — строго пробасил Мин. — Что это такое? — недоумевал человек. Все его мысли перемешались, образовывая непонятную кашицу. В голове всплывали различные мифы о вампирах. Он начал припоминать все возможные фильмы и сериалы на эту тематику и уже успел несколько раз пожалеть о том, что не крещен. — Я отвечу на все твои вопросы, если ты успокоишься и перестанешь трястись от страха как осиновый лист. Сядь, — Юнги снова указал на стул, не переставая пилить взглядом Хосока. Тэхену не осталось ничего другого, как повиноваться вампиру. Хоть Юнги и сказал, что они не причинят ему зла, доверия он ему не внушал. Иронично. Страх распрощаться с собственной жизнью захлестнул его с головой. Он ни при каких обстоятельствах не помрет девственником. — Тэхен, тебе придется забыть все, что ты знал о вампирах, и принять новую реальность. Реальность, в которой вампиры отражаются в зеркалах, не боятся распятья и святой водой, — Юнги говорил монотонно, пытаясь успокоить человека. Тэ слушал его внезапно ставший мягким и приятным голос, сам того не замечая как дыхание выровнялось. Он больше не выглядел как зверь, загнанный в угол. Его глаза не были большими от страха. Сейчас в глубине карих радужек поблескивал интерес. Жажда нового и неизведанного притупляли страх. Когда-нибудь это его погубит. Юнги медленно сократил расстояние, присаживаясь рядом. Мин продолжал искоса наблюдать за Чоном. Тот стоял неподвижно, словно гипсовая скульптура посреди кухни. — Я знаю, что в твоей голове много вопросов. Задавай, я отвечу честно на все, — закончил. Руки Юнги опустились на собственные колени, слабо сжимая чашечки. Тэхен впал в ступор. Какой вопрос задать первым? Их так много. — Юнги, что такое «внушение»? — Это контроль разума. Своего рода гипноз. Но он применим только к тем, в чьем организме нет вербены. — Я знаю, что вербена — это целебное растение. Но как она работает? — Вербена — это яд для вампиров. Она токсична, если принимать ее внутрь и обжигает, если дотронуться голыми руками. Открой, — Мин указал пальцем на сверток бумаги. Тэхен неуверенно начал разворачивать толстый слой старых газет, наконец добираясь до небольшого букетика засушенных растений. Ким вытянул одно длинное колосовидное соцветье из-под жгута, что удерживал связку и покрутил небольшой полевой цветок. Юнги протянул руку вперед и кивнул на растение. — Дотронься, — Тэхен послушался. Приложил буквально на пару секунд к белоснежной коже. Он сам не понял, как такое возможно, но за столь короткий промежуток времени на нежном запястье Мина появилось сильное воспаление, а после и ужасные на вид волдыри. Отвратительные ожоги покрывали белоснежную кожу. Возможно, это ему лишь померещилось, но на долю секунды показался дым, словно от затушенной свечи. Ким в ужасе отдернул руки, пристально глядя на то, что сотворил. Но к его удивлению, меньше чем за тридцать секунд от воспаления не осталось и следа. Тэхен вернул сухоцвет на место и отряхнул руки от мелких крошек, оставшихся на ладонях от засушенного цветка. — Тебе что, не было больно? — интересуется Ким. — За свою жизнь я научился терпеть многое. Такой болью меня не напугать, — Юнги невесело усмехнулся, будто припоминая что-то ужасное. — Мазохист, — прокомментировал Хосок. Юнги фыркнул, растирая целехонькое запястье, на котором несколько секунд назад пузырились волдыри. — Как давно ты живешь? — Я родился в марте 1684 и был обращен в июле 1703, — он говорил это настолько обыденным тоном, что не поверить ему просто невозможно. Черт, да кого он обманывает, если Юнги сейчас скажет, что единороги существуют, просто они не показываются на глаза человеку, Тэхен ему безусловно поверит. Сейчас он готов поверить во что угодно. Тэхен вновь округлил глаза. В голове он представил калькулятор, делая необходимые подсчеты. Получается, в этом году Юнги исполнилось триста тридцать шесть. Он и правда стар. — Невероятно… — в бреду промямлил Тэ. — Как ты стал вампиром? Хосок внезапно оживился. Будто предчувствуя что-то оперся локтями о подоконник. Его рука потянулась к валявшейся неподалеку пачке сигарет. Он, даже не спрашивая разрешения, быстро чиркнул зажигалкой и прикурил. Выпуская дым в открытое окно, он проговорил: — Держись, Тэ-Тэ, сейчас он поведает тебе свою сопливую историю, — в открытую насмехается, покручивая в пальцах фильтр сигареты. — Это его вопрос, Хосок, я обещал ответить на все, — невозмутимо парирует Мин. — История длинная, пусть купит книгу или пособие по вампиризму для чайников. Я сюда пришел не твои сопливые истории слушать, а обговорить план. — Заткись, Хо. Тебе бы ныть, у тебя вся вечность впереди. Я расскажу только основное, чтобы удовлетворить его интерес, а потом перейдем к плану. Хосок замолк, отворачиваясь к окну. Тэхен смотрел на него немигающим взглядом, выдавая свой интерес. — За неделю до моей смерти в дом моей семьи приехали гости, — начал Юн. — Это была супружеская пара и их сын. Тогда я думал, что я и Югем примерно одного возраста. Он и его родители были очень красивы, с идеальными манерами, чувством такта. В то время и нельзя представить людей, что были настолько идеальны, как они, — Юнги стал покручивать перстень на среднем пальце, внимательно изучая взглядом узор. На несколько секунд он замолчал, хмуря брови и поджимая губы. — Мой отец велел мне каждый день развлекать их сына, показывать окрестности, знакомить с другими людьми, пока он проводил время с его родителями, — Мин устало потер переносицу, кажется, напрягая память. — Моя семья занималась изготовлением и поставкой ткани, а родители Югема хотели закупить большую партию бархата и шелка, чтобы открыть швейную мастерскую. Очень много времени они проводили в кабинете моего отца, обговаривая детали сделки, чтобы ничего не сорвалось. Бархат и шелк стояли целое состояние, а родители Югема предлагали большие деньги, если изготовление не займет много времени. Мой отец считал их добропорядочными людьми, поэтому с головой ушел в работу, а на меня повесил их сына. Юнги сделал несколько глубоких вдохов, а после поднял взгляд на Тэхена. — Позже мне открылась тайна. Югем и его родители были вампирами. Но я не боялся его, он внушал мне не бояться, давал своей крови, убеждал, что так я всегда буду цел. И однажды он соблазнил меня, сулил мне счастливое будущее, неустанно говорил о том, что мы всегда будем вместе, а я был глуп и юн, верил, плевал на то, что это страшный грех — спать с мужчиной. В ту ночь, когда я умер, я впервые отдался ему. Отец застал нас в не очень приличном положении, вернувшись с охоты. В порыве ярости он застрелил меня на месте. Югема не затронул, он исчез, как и его семья. Проснулся я глубоко в лесу. На мне не было ничего, кроме рубашки. Родной отец выкинул мой труп в лес, надеясь, что меня съедят звери. В ту ночь я впервые убил. Хладнокровно расправился со всей прислугой в доме, а после почти голый, в окровавленной рубашке, ворвался в кабинет к отцу. До сих пор я не могу простить себе это. Я убил его, вырвал сердце и преподнес его матери в деревянной шкатулке, потому что человек, который назывался моим отцом, никогда не любил ее так, как любила его она. Я вымаливал прощение у нее и Господа Бога, сидя на коленях в окровавленной одежде. Она любила меня, своего единственного сына, поэтому и простила. После этого мы продолжали жить спокойно еще семнадцать лет, — Юн опустил голову и продолжил чуть тише. — Моя мать заболела холерой и умерла. С тех пор я сторонился людей двести шестьдесят пять лет. — Юнги замолк, завершая свой монолог. Вспоминая лицо матери, когда та увидела сына в белой ночной рубашке, сверху до низу испачканной в чужой крови, ужас в ее глазах, то, как она пала на колени, начиная молиться, это то, что Юнги не сможет забыть даже находясь на смертном одре. Мать Юнги была слабой и безвольной женщиной, которую слишком рано выдали замуж за состоятельного мужчину. Единственным счастьем в ее жизни был Юнги, которого она просила молиться, чтобы очистить душу и избавить себя от проклятья. Юнги помнит это настолько ясно, будто то случилось с ним несколько дней назад, а не несколько веков. Юнги помнит дрожащий мамин голос, помнит слова молитвы. Мин любит свою маму очень сильно, потому что знает, она не оставила его даже после смерти. Тэхен сидел молча, переваривая информацию. История Юнги не показалась ему чем-то похожим на «сопливую историю». Она была печальной, даже очень. Мин рассказывал это, почти всегда находясь с закрытыми глазами. По мнению Тэхена, Юнги этот рассказ дался очень нелегко. Прошлое вспоминать всегда непросто, особенно, если оно такое. Полное ужаса и убийств. Наверное, ему пришлось очень тяжело после содеянного. Неизвестно как он только не лишился рассудка. Возможно, призраки прошлого до сих пор преследуют его. — Юнги, прости, мне жаль, тебе не стоило рассказывать это. Я по себе знаю, что это не легко, — Тэхен предпочел умолчать, что именно он имел ввиду. Юнги наверняка понял его. — Все в порядке, это было очень давно. Я привык. Повисло молчание. — Тэхен, помни, очень важно, чтобы ты никому не говорил о том, что узнал. Даже Джину, — Мин сделал акцент на слове «никому». — Почему? Он ведь уже знает… Чонгук, он… — Ким не мог подобрать нужных слов. Все его мысли были забиты историей Юнги. Он невольно представлял себе все рассказанное им. — Скорее всего, он даже не понимает, что с ним происходит. Чонгук играется с ним, питается и стирает память, — вмешался Хосок. Он достаточно стоял в стороне, чтобы дать Тэхену время осмыслить все. — Теперь, если вы закончили свою викторину «Кто такие вампиры», мы уже начнем обсуждать план. Тэхен неуверенно поглядел на Юнги. У него осталось еще несколько вопросов, но судя по всему задавать их сейчас не время. Позже. — Твоя задача, Тэхен, любым способом заставить свою подружку принять вербену. Ты будешь пичкать его вербеной до тех пор, пока Чонгук не укусит его снова. Он ослабнет, и мы его схватим. Понял? — Чон активно жестикулировал руками, как будто Тэхен маленький ребенок, и все ему нужно объяснять на пальцах. Ким медленно кивнул, руки его потянулись к свертку сухоцветов. Он понимал, что все это необходимо для поимки Чонгука, но мысль о том, что для этого Джина еще раз укусят, пугала. Страшно было даже подумать о том, что с ним может случиться, если Юнги с Хосоком не предпримут меры. Чонгук может убить Сокджина, когда последний ему надоест. Ким предпочел отбросить эти мысли. — А что будет после того как вы его поймаете? — Тэхена не очень то волновала судьба вампира, а вот своего друга очень. Юнги поднялся со стула и встал у раковины. Кажется, он не привык так долго сидеть на одном месте. И как он только умудрялся просиживать свою пятую точку в школе по семь часов, а иногда и больше. — Мы запрем его в подвале, иссушим и похороним лет на пятьдесят. Это послужит ему уроком, — Юнги говорил слегка раздраженно, словно факт того, что они собираются сделать сильно бесил его. А также в интонации его голоса прослеживались нотки удовлетворения. Ему определенно хотелось помучить Гука, но это было настолько удручающе. — А Джин? Что будет с ним? — не унимался человек. Юнги поджал губы. Задумался. Тут же в диалог снова вступил Хосок. И только сейчас Тэхен заметил, что в его угольно-черных волосах в свете луны мелькают фиолетовые пряди. Необычно. — Если он выживет, я сотру ему память. Он забудет все, что связанно с вампирами и то, что с ним делал Чонгук, — наконец выдал Чон. Тэхену не хотелось думать о худшем. Он не может потерять еще одного дорогого человека. Только не сейчас. Он устал быть печальным мальчиком, который потерял отца в автокатастрофе. Устал винить себя в этом. Устал постоянно говорить, что с ним все в порядке. Потому что это не так. Ким Тэхен не в порядке. Но он попытается начать все с начала, с чистого листа. С сегодняшнего дня начинается новая глава его жизни. Глава, где уже красным по белому выведено слово «вампиры».

***

      Сокджин сидит абсолютно голый на диване у камина. В доме Чонгука уютно. Он заворожено наблюдает за тлеющими дровами, не в силах отвести взгляд. Он потерял счет времени. Как только закончились занятия, он под осуждающий взор половины школы вышел во двор, где около своей машины его дожидался Гук. Он не спрашивая ни слова, усадил блондина в машину и повез в свое «логово». Они вместе делали уроки, как и подобает ученикам, пока Чонгук не захотел прерваться. На что спросите вы? На обед? Нет. На разговор? Да. Гук расспрашивал Джина о том, как прошел день. О том, что он рассказал Тэхену. И Ким, сам не понимая почему, рассказывал все как на исповеди, честно и без утайки. Чонгук честно слушал его, а потом ему надоело. Без умолку трещащий человек был заткнут поцелуем. А потом еще одним и еще. Сокджин до сих пор не мог поверить, что так легко поддается на любые уговоры. А если это Чонгук, то тут и уговоров не нужно, он готов постелиться перед ним, только пальцем помани. Стоит Чонгуку подумать о чем либо, как Джин безропотно выполняет его прихоть. «Это и есть любовь?» — размышлял Джин. Нет. Определенно. Это скорее похоже на помешательство, но никак не на любовь. Сегодня Ким впервые отсасывал. Парню. Он был готов на все, лишь бы доставить ему удовольствие. Подавлял рвотные позывы, терпел то, как Чонгук небрежно оттягивал его волосы, как грубо давил на макушку. Просто терпел. И сейчас, пиля совершенно пустым взглядом пол подле камина, Джин вздрагивает, когда на его плечи ложится что-то теплое. Рядом с ним стоял Чонгук с кружкой чего-то горячего, в халате и с мокрыми волосами. Ким не сразу понимает, что на его плечах оказался клетчатый плед, он пах магазином, сто процентов новехонький. Гук сует ему в руки чашку. Судя по запаху, горячий шоколад. Вампир опускается на диван рядом, слегка наваливаясь на человека. Сейчас он не выглядит опасным, ни капли. Такой милый, домашний и удовлетворенный Гукки. — Ты убьешь меня? — осипшим голосом говорит Ким. Чонгук не смотрит в его сторону. Даже на секунду. Его взгляд направлен прямо перед собой, возможно сейчас, находясь глубоко в своих мыслях, он и не услышал вопроса. Так думал Джин, пока Чонгук не повернулся к нему и, легко чмокнув в губы, сказал: — Обязательно, куколка. Но это случится позже, пока что ты мне нужен, — его слова утонули где-то в шее блондина, куда Гук занес свои губы, нежно целуя кожу.