Включи

      Вернувшись домой, Ким Тэхен, не обращая внимания на недовольные возгласы матери, заперся в своей спальне. Как и сказал Юнги, ему пришлось поверить в новую реальность. Было непросто принять то, что с ним бок о бок всю жизнь существовала нечисть. Тэхен запускает пятерню в крашенные волосы и с силой оттягивает корни. Было страшно. Он прислонил лоб к двери, будто боясь, что прямо сейчас на ней может кто-то стоять, и этот кто-то прочтет его мысли. Мысли, которые не покидали вампиры. Ким прислоняет руку к ребрам, проверяя на месте ли бумажный сверток. Тот задорно шуршит, а парень облегченно выдыхает. Время уже перевалило за полночь. Сна ни в одном глазу. И плевать, что будильник сработает меньше чем через семь часов. Красноволосый бережно достает сухоцветы и прячет их в верхнем ящике стола. Он постоянно оглядывается. После внезапного появления Хосока его не покидает ощущение чужого присутствия. Словно некто наблюдает за ним из самого темного угла, выжидает удобного момента, чтобы наброситься на него, растерзать. Как только ящик со скрипом был задвинут, Тэхен пересекает спальню и зажигает небольшую лампу недалеко от кровати. Помещение озарил неяркий свет светильника, но и этого было достаточно, чтобы осветить, хоть и тускло, самый дальний угол. На прощание Юнги сказал ему, что в собственном доме он в полнейшей безопасности. Вампиры не могут пройти в дом без приглашения от живого хозяина. Мин не объяснил, как именно это работает, основано ли это на мистической или юридической силе. Просто поставил перед фактом. Хотелось бы получить больше ответов. Находясь в стенах собственного дома, где ему по всем правилам не должна угрожать опасность, Тэхен все равно чувствует липкий страх. Что делать с чувством незащищенности парень не знал. В его жизни все перевернулось с ног на голову еще прошлой весной. Тогда он, находясь под сильнодействующими антидепрессантами, и предположить не мог, что будет шарахаться от каждого прохожего, чья внешность показалась ему несколько нестандартной. Голова Тэхена была тяжелой. Он чувствовал себя пустым и одновременно переполненным эмоциями. Хотелось с кем-то поделиться, но нельзя. Хотелось рассказать об этом всем и каждому, но нельзя. Да кто ему поверит? Сочтут за умалишенного, ведь у него даже нет доказательств. Да и какова вероятность, что его не убьют раньше, чем он откроет рот и завопит «вампиры»? Совсем скоро наступит утро, и Ким Тэхен боится сомкнуть глаза, ведь так время пройдет быстрее. А с утром придут и расспросы от матери, почему он вернулся так поздно. Затем нужно идти в школу, где он обязательно столкнется с Юнги или Чонгуком. Но веки кажутся еще тяжелее чем голова, поэтому почему бы не прикрыть их всего лишь на секунду? С этими мыслями Тэхен забирается под одеяло, прикладывается к подушке, так и не выключив свет, засыпает.

***

      В тесное подвальное помещение сквозь решетки в потолке едва пробивался лунный свет. Там было сыро и пахло потом. На полу у одной из стен, скованный по рукам и ногам, сидел мужчина. Он тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном, а изо рта рвались стоны боли вперемешку с вздохами. Своим телом он подпирает стену и, кажется, находится в неведении, что за ним наблюдает пара карих глаз. Юнги стоит поодаль, в противоположном от мужчины углу комнаты, и не спускает глаз с возлюбленного. Сейчас бы подойти, прижать и успокоить, забрать хоть каплю боли, но он не может. Приблизься к нему сейчас и можно прощаться с жизнью. Укус оборотня смертелен. Он убивает медленно, высасывает всю жизнь, пускает по венам смертельный яд и останавливает сердцебиение. — Юн… ги…— голос слаб, как и сам обладатель. — Ты здесь… На протяжении нескольких часов его кости ломались снова и снова, тело принимало животный облик. С каждым разом становится все легче, но это не способствует уходу боли. Организм адаптируется, привыкает к превращениям, гормонами подавляя большую часть боли. Хоть мозг и не замечает того, как ломаются кости, тело все прекрасно чувствует. — Я здесь, — голос у Мина совсем нежный, он так хочет помочь, но понятия не имеет чем. Юн широкими шагами пересекает подвал, не запнувшись ни об одну цепь, падает на колени рядом с Субином. Бессилие его угнетает. Он не может помочь ему подавить обращение, не может ослабить боль. Единственное, что в его силах — это быть сторонним наблюдателем. Приглядывать, чтобы озверевший Субин не вырвался из оков и не растерзал кого-нибудь. Лицо оборотня выглядело измученным, истощенным, проступивший пот блестел в лунном свете. Но это не отталкивало Юнги. Он стремительно пытается расстегнуть наручники на руках, высвободить Субина. Помочь хотя бы этим. Юнги кладет руки на широкие плечи и принимается успокаивавшими движениями поглаживать их. Холодные губы вампира касаются взмокшей макушки, а длинные, утонченные пальцы поправляют волосы. Ли облегченно выдыхает, когда чувствует родное тело рядом, хоть оно и не источает такого тепла, как его собственное. Легкое дыхание, где-то над правым ухом уже дарило умиротворение. — Это закончилось. Ты такой молодец! Со всем справился... — шепот вампира приобрел грустный очерк. — Почему ты исчезаешь каждый раз, когда так нужен мне? — Субина почти не слышно, горло все еще раздирает от былых криков. Только такой же тихий шепот, едва различимый для человека, но не для вампира. — Так было нужно, Субин-и... И мне снова придется сделать это... — Мин, преодолевая скопившийся в горле ком, говорит эти слова. Медленно поднимаясь с колен, он поворачивается спиной к оборотню. —Я буду любить тебя вечно... — Прости меня... Тревожный сон заканчивается и, приняв сидячее положение, Юнги утирает влажную дорожку слез со щек. Подобное снится ему не впервые, стоило бы привыкнуть, но каждый раз Мин не в силах сдержать слез. Его мозг играет с ним злую шутку. Заставляет вспоминать, переживать эти моменты снова и снова. Видеть любовь в глазах любимого, отворачиваться и уходить. Уходить из его жизни навсегда. Забирать с собой воспоминания об их любви. Юнги всегда желал для Субина только самое лучшее, поэтому и поступил именно так. Оставил. Покинул его жизнь. Освободил в ней место для Джинрю, забрав с собой то, что ему не принадлежало. Сегодня он увидит его в последний раз. Увидит его идеальные черты лица, хоть и покрытые старческими морщинами. Юнги заглянет в его лицо, но не сможет увидеть блеска в его глазах, ведь теперь они навсегда закрыты. Не сможет услышать равномерное сердцебиение, ведь сердце его остановилось. Не сможет улыбнуться, при виде его широкой, доброй старческой улыбки, смуглой кожи и яркого румянца, ведь он мертв. За окном давно наступило утро, но пелена сна все никак не отступала. Событие, по которому сегодня Юнги прогуливает школу, начнется ровно в одиннадцать. Не то, чтобы он так сильно дорожил своим местом в учебном заведении, за всю свою жизнь он успел получить несколько высших образований, учиться в лучших университетах мира, выучить множество иностранных языков, но выполнение домашней работы или очередная лекция, произнесенная монотонным голосом учителя, отвлекали Юнги от размышлений. Размышлений о вечности. Старший сын Субина, оповестивший его о похоронах, был замечательным ребенком. С детства он и его младшая сестра были очень привязаны к Юнги. Мин был другом их семьи, оберегал их, не давал проявиться их гену оборотня. И будучи детьми, они относились к Мину как к еще одному родителю, любили и почитали. Но повзрослев, они стали понимать, кем на самом деле являлся Юн. Он не старел, почти всегда отказывался от еды, не мог пораниться, необъяснимо менялся. Старший сын Субина возненавидел Юнги за то, кем он является, когда ему было шестнадцать. Потому что узнал правду. Ужасную правду о прошлом Мин Юнги. И Юнги ничуть не был рассержен на него за это. Он и сам ненавидел то, кем является. Но видеть людей, которым он не безразличен, хотелось очень сильно. Джинрю и ее дочь — Соха были очень милы к нему. Уважали, ценили. Юнги был для них очень значим. Соха выросла на его глазах, всегда была под его опекой. Даже сейчас, когда у нее появилась своя семья, Юнги не оставит ее. Он пообещал Субину оберегать всю его семью от проклятья, искоренить волчий ген. Даже ценой собственной жизни. Водоворот мыслей настолько поглотил Юнги, что он сам того не замечая, передвигался на автопилоте по квартире. Собрался, выбрал классическую одежду: белая рубашка, черные брюки и пиджак. На похороны все еще одевают галстуки? Он так давно не был на похоронах. Заранее вызвал такси и в назначенный час машина ждала его у входа. О чем можно думать, когда ты едешь на похороны человека, которого ты любишь? Да обо всем на свете, только не о том, что его больше нет. Юнги складывал, вычитал, умножал и делил номерные знаки проезжающих машин. Считал фонарные столбы, даже припомнил поэму, которую учил лет пятьдесят назад, от скуки, по правде говоря. Ему совсем не хотелось думать о том месте, в которое направляется. Не хотелось видеть слез на вечно счастливо улыбающимся лице Джинрю и Сохи. Не хотелось видеть мертвенно бледное лицо Субина. Отчасти, он бы хотел, чтобы в памяти Юнги он остался вечно живым, вечно улыбающимся старичком. Но какого же желание самого Мина? Готов ли он к этой последней встрече? Нет. Не готов. Еще тогда, расставаясь с Субином в восемьдесят девятом году, внушая забыть их любовь, оставляя лишь воспоминания о дружбе, именно с того момента он готовил себя к этому дню. Помогал переживать новые обращения, как единственный, кто мог хоть как-то противостоять его силе (порой рискуя своей жизнью), присматривая за его пятилетним сыном и годовалой дочерью, пытался вбить в свой мозг, что лет через тридцать-тридцать пять похоронит его. Тогда маленький Сухо и представить не мог, отчего же грустит «дядя» Юни. Водитель останавливает машину прямо напротив въезда на кладбище. «Дальше не поеду. Святое место, совесть замучает» — буркнул мужичек. Принуждать его не хотелось, хотя и топать пешком пару километров тоже. Юнги расплатился, вышел из авто. Переступая за ворота, Мин всей своей сущностью ощутил то море скорби, что годами скапливается на подобных местах. Человек приходит сюда с тремя целями: первое — похоронить кого-то; второе — оплакать кого-то; и третье — когда умирает сам. И исходя из этих всех пунктов, положительным эмоциям тут взяться неоткуда. Юн прошел одну четверть километра, внимательно оглядываясь по сторонам. На расстоянии примерно полутора километров от него он услышал едва различимые голоса. Это могли быть совершенно незнакомые ему люди, на которых он бы даже внимания не обратил, если бы не одно имя, звучавшее из уст священика, произносившего молитву за упокой его души монотонным бубнежом, имя, которое заставило его вложить все силы в толчок. «Субин». Юнги передвигался настолько быстро, что увидеть вместо него можно было только размытое пятно, тень, но никак не человека. Если кто-то его и увидел, что в принципе маловероятно, не придали бы этому значения. Любой здравомыслящий человек, увидев что-то необъяснимое на кладбище, подумал бы «Показалось. У меня просто разыгралось воображение», ничего более. Юнги останавливается в десяти метрах от скопления людей и приближается к ним уже нормальными человеческими шагами. Тут же в глаза бросились множество одинаково одетых в черное людей, среди них несколько женских фигур. Священник, закончив молитву, поклонился всем родственникам и, наткнувшись взглядом на Юнги, быстро перекрестился и удалился прочь. Юнги осматривает всех присутствующих, но узнает только близких родственников усопшего. Подойдя совсем близко, Мин вглядывается в лица всех собравшихся. Мужчины стойко сдерживают слезы, а у дам лица и глаза стеклянные. — Здравствуй, Джинрю, — Юнги глядит на пожилую женщину. Ее доброе лицо, покрытое сотнями морщинок, было печальным. — Я думал, мы встретимся в декабре, но судьба распорядилась иначе. Серые глаза старушки наполнились слезами, она семенящими шажками подошла ближе, слабо обнимая брюнета. — Ты все так же молод, Юни, — шептала она. — Я так рада видеть тебя, хоть и при таких обстоятельствах. Спасибо за то, что присматривал за нами. За ним. Но каждый раз ты исчезаешь тогда, когда особенно нужен, почему, Юни? Она отстранилась, держа Юна за худые плечи, нежно поглаживая их большими пальцами. Джинрю улыбнулась криво, хотя ее глаза выражали искреннюю благодарность, что не упустил Мин. — Так было нужно, я обещал ему. Я никогда не нарушаю своих обещаний, — сдержанно ответил Юнги. — Тогда пообещай мне тоже кое-что, Юни, — она с надеждой в голосе говорила и подняла неуверенный взгляд на вампира. — Не оплакивай его. Он бы не хотел видеть слез твоих. Пообещай мне, ради Субина, — тон стал строже и приобрел железные нотки, но оставался по-прежнему добрым. — Все что угодно, — Юнги коротко кивнул. — Обещаю. Пока они беседовали, всхлипы со стороны усиливались. Мин развернулся и пошел прямо к людям, склонившимися над гробом. Заметив Юнги, почти все расступились кроме Сохи. Молодая женщина сидела на сырой земле, опираясь локтями о гроб. Она рыдала навзрыд нескончаемым потоком соленых слез. Юнги тихо подошел сзади, дотрагиваясь до ее плеча. Та вздрогнула, резко разворачиваясь. Ее лицо было красным и опухшим от влаги. Соха положила свою руку поверх холодной миновской, а после, как в детстве, потерлась мокрой щекой. Юнги присел на корточки рядом, поглаживая собранные в хвост волосы цвета горького шоколада. — Хочешь, я заберу боль? Как тогда в детстве, когда умер твой кот, — тепло улыбаясь, молвил брюнет. Соха посмотрела на него большими и невинными оленьими глазенками, быстро кивая. Она, не сводя глаз с Мина, будто тот мог испариться за ту секунду, что она опустит взор, утерла слезы со щек и, все так же сидя на земле, протянула Юнги руки, как в детстве. Брюнет, улыбаясь одними глазами, взял протянутые ладони, оглаживая пальцами гладкую кожу. Такие же крохотные и нежные, как у матери. — Соха, ты уже большая девочка, должна понимать, что рано или поздно это бы случилось, — внушает. — Ты будешь помнить только самые счастливые моменты с твоим папой, будешь скучать, но жизнь на этом не кончается. Он очень сильно любил тебя, Соха, поэтому, чтобы не расстраивать его, ты не должна грустить и плакать, поняла? — его слова становятся тише, он шепчет ей на ушко, а с последним словом смотрит в глаза, видя, как зрачок быстро сменяет свой размер. Соха медленно кивает, и Юнги оставляет короткий чмок на ее совсем горячем лбу. Девушка высвобождает облегченный вздох, и по ее щеке катится последняя самая горькая слеза. Юнги стирает ее большим пальцем и нежно, будто самую хрупкую особу, поднимает с земли. Она на пошатывающихся ногах бредет в объятья к своему мужу, что совсем бережно окольцовывает руками ее талию. Мин до боли зажмуривает глаза и поднимается на ноги. Сейчас случится то, чего он боялся больше всего на свете. Он видел сотни трупов за свою жизнь, и добрая половина полегла от его рук. Впервые в его жизни ему так страшно взглянуть в лицо правде. Он мертв. И Юнги ничего не может с этим поделать. До крови закусив губу, он резко распахивает веки. Субин будто спит, только грудь не вздымается. На щеках отчетливо виден искусственный румянец, нанесенный добросовестным сотрудником морга. Лицо его совершенно не выражает никаких эмоций, хотя при жизни его брови почти всегда были сведены к переносице, даже если он не был зол. Он словно заснул после напряженного рабочего дня, прямо в костюме, идеально выглаженном заботливой супругой. Рваный выдох рвется из легких. Даже в самом худшем кошмаре он не мог представить себе такое. Он пообещал не пролить ни слезинки, поэтому, развернувшись на пятках, он смотрит в глаза его жене и детям. Джинрю держится за подставленную руку сына, Соха повторяет позу матери, сжимая в руках пиджак мужа. За ней прячется маленькая девчонка, придерживаясь за подол маминого черного платья. Взгляды пяти пар глаз направлены на Юнги. Кто-то смотрит с интересом, кто-то с нежностью и благодарностью, а кто-то сверлит взглядом полным ненависти. Юнги шепчет тихое «Прости, Субин-и» и, опустив голову, исчезает, растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь размытое пятно, тень.

***

      Прошло шесть дней с момента, как Тэхену открылась правда, и пять дней со дня похорон. Юнги не появлялся в школе почти неделю, что очень пугало Кима. Каждый день он видел Сокджина рядом с Чонгуком и через день приезжающим в школу на его машине. Тщательно обдумав все на второй день, Тэ принялся разрабатывать собственный план. Он обдумывал то, как подсунет лучшему другу напиток с ядом для вампиров, по пути в школу, сразу же отметая неудачные развития событий. У него есть всего одна попытка. Покопавшись в интернете, он разузнал как выварить сильнодействующий настой вербены из того, что у него было. Получилась небольшая стеклянная колба объемом в двадцать миллилитров. Этой дозы хватит, чтобы просто снести с ног любого вампира. Он прятал ее все в том же верхнем ящике стола, постоянно проверяя на месте ли снадобье. Тэхена одолевала тревога, каждый раз, как он выходил из дома. И сегодняшний день не исключение. Выбравшись из стен собственного дома, его больше ничего не защищало. Он, с опаской оглядываясь, шел к школе. Но какого было его удивление, когда добравшись до учебного заведения, на бордюре, ровно на том же месте, в той же позе и с сигаретой у рта, он обнаружил Мин Юнги. Тэхен уже хотел крикнуть ему то же самое, что и в прошлый раз, о запрете курить на территории школы, но тут же остановил себя. На Юнги лица не было, словно все то время, что он отсутствовал, он проплакал. Его лицо было еще бледнее чем прежде и отдавало серятиной. Мин безучастно разглядывал учеников, спешивших на занятия, делая очередную затяжку. Тэхен бодро зашагал в его сторону и без слов приветствия уселся рядом. Они молчали примерно минуту, пока Киму это не надоело. — Что с тобой случилось? — впервые он видит кого-то с таким отчужденным выражением лица. Юнги, он словно не на этой планете и витает где-то среди галактик в роли спутника, что не принимает сигнал. По скромным меркам Тэхена, даже для Мин Юнги такое поведение не есть что-то нормальное. — С чего это я должен рассказывать тебе, что со мной случилось? — вот же язва. Он снова топчет окурок босой ногой, но на этот раз, Тэхен не интересуется больно ли ему. — Я думал, мы стали ближе, раз ты доверил мне свой секрет, — Тэ поджал колени к груди и, сложив на них руки, стал смотреть куда-то в даль. Мин поджал губы, хмуря брови. В его голове крутились каруселью события последней прожитой им недели. Он вел борьбу сам с собой, не решаясь раскрыть рот и рассказать все этому человеку. — Я похоронил любимого человека. Сорвался с диеты. Почти убил какого-то парня. Ограбил банк крови. Выпил одиннадцать литров бурбона. Мне продолжать? Неделька выдалась долгой, я боролся с собой, чтобы не придти сюда и не поубивать всех учеников, понятно? — Юнги вложил столько злости в последнюю фразу, что Тэхен невольно отсел чуть подальше. — В каком смысле сорвался с диеты? — Я не пил человеческую кровь почти двадцать лет. Подумать только! Я морил себя голодом целых девятнадцать лет! А тут какой-то уёбок решил яйцами позвенеть перед моим лицом, когда я был на грани срыва. И я сорвался, почти убил его, — Юнги говорил это спокойно, на его лице расползлась довольная улыбка, кажись, воспоминания грели его душу. Но тут же внезапно, как его улыбка появилась, она исчезла, и лицо Юна стало вновь печальным. — Я обещал ему за долго до его смерти, что не сорвусь, что не представляю угрозы для людей и его семьи... — Мин опустил голову, горько усмехаясь. — Юнги, когда ты теряешь кого-то, это чувство навсегда остается с тобой, напоминая, как легко можно пораниться. Но ты ведь можешь контролировать это? — Сейчас я не опасен, потому что сыт. Тэхен замолк на какое-то время, обдумывая услышанное. «Потому что сыт» — звенело в ушах. Наверное, Ким еще не осознал, какой опасности подвергает себя, сидя тут и разговаривая с Юнги. Прежде, называя Чонгука бомбой замедленного действия, он и предположить не мог, что таковым будет являться через несколько дней. Мин был уверен в своей выдержке. Он прошел через многое за почти два десятка лет, привык сдерживать себя, обуздал жажду людской крови. Так думал он до недавних событий. — В эти выходные в школе будет бал в честь начала учебного года. Джин очень любит подобные вечера, и кто-нибудь обязательно подмешает в напитки алкоголь. Это поможет скрыть горький привкус вербены, — Тэхен поднялся с бордюра, глядя на вампира сверху вниз. — Это наш шанс. — И мы его не упустим. — Юнги плотоядно улыбнулся, показывая всему миру идеальные зубы и бледно-розовые десна. И это была далеко не дружелюбная улыбочка, от которой захотелось бы улыбнуться всем и каждому, это был оскал убийцы, положивший не одно сердце на весы Анубиса.