Включи

      Сокджин крутится у напольного зеркала в полный рост, разыскивая изъян на идеально выглаженной рубашке. В очередной раз понимает, что это не то, что ему нужно, медленно расстегивает пуговицу за пуговицей. Оголив торс, Джин откладывает элемент одежды в сторону к остальным не подошедшим. Непонятно, это из-за освещения или чего еще, он замечает невесть откуда взявшейся второй подбородок или складку жира на животе. Заглянув в шкаф, блондин разочарованно выдыхает, а после пробегается глазами по оставшимся вещам. Еще есть несколько свитеров и две рубашки — шелковая ярко-красная и лимонно-желтая. Последнюю Джин решил примерить. На ней все еще был ценник, до этого момента ее не надевали с примерки в магазине. — Только не желтый, Джин-и. Желтый — цвет ревности, я люблю красный — цвет страсти, — Чонгук развалился на кровати человека, сложив ногу на ногу и уткнувшись в книгу. Ким нахмурился и, застегнув последнюю пуговицу на лимонно-желтой рубашке, развернулся к Гуку. Тот даже не смотрел в его сторону, предпочитая ему книжные страницы. — Мне не нравится красный, — тихо и слегка обиженно. Джин боялся возражать Чонгуку. — Тогда зачем купил? — Мне прислали по ошибке из интернет-магазина, заказ уже был оплачен и мне просто не хотелось разбираться с этим, — пояснил блондин. Видя не одобряющий взгляд чонгуковых глаз, Джин начал поспешно расстегивать рубашку, даже не задумываясь о ее целостности. Быстро скинув с плеч приятную ткань, он поспешил примерить красную рубашку. Сидела она идеально, подчеркивала утонченную фигуру и широкие острые плечи. Его лицо с прекрасной светлой кожей казалось еще белее. Шелк приятно щекотал закрытый под ним участок тела. Чонгук наконец-то отложил книгу, с хлопком закрывая ее. Кровать под ним удрученно скрипнула, когда тушка Чона начала движение. Брюнет подошел к Киму сзади, обнимая за талию. Острый подбородок встречается с плечом Джина, тот охает, а Чонгук упивается сладким ароматом ягодного шампуня. — Тебе стоит надеть какой-нибудь шарф или платок на шею, прикрыть укусы, — голос вампира становится интимно низким, от него по спине блондина пробегают сотни мурашек, пускают дрожь по телу и разливается жаром в паху. — Хорошо, я сделаю это, — соглашается человек. Он гладит руки Чонгука, сложенные в районе его живота, указательным пальцем, застенчиво рассматривая их отражение. Сейчас в его голове крутятся не самые приличные картинки того, как они будут придаваться плотским утехам, когда с минуту на минуту могут вернуться родители. Страх вперемешку с адреналином смешивались в атомную жижу, разливаясь по венам и долбя прямо в плохо соображающий мозг. И Джину было уже почти наплевать на то, что о нем подумает отец. То, что он испытывает, находясь рядом с Чонгуком, определенно стоит того. Глубоко внутри Ким конечно понимает, что все это не по-настоящему. Что так он всего лишь пытается отблагодарить Чонгука за то, что сохраняет его жизнь от себя самого. А Джину не остается ничего другого, как просто позволять Гуку делать со своим телом все, что его душа пожелает, если она вообще у него есть. Чон опасен, даже очень. Он монстр, чудовище, убивающее людей под покровом ночи. Но и в то же время он может быть самым нежным цветком, жаждущим тепла и заботы. Джин научился видеть и разделять эти две стороны Чонгука, сохранять баланс между ними. Все достаточно просто — не раздражать Чонгука; не перечить Чонгуку; беспрекословно выполнять его требования и прихоти; следить за своей речью. Сокджину потребовалось немного времени, чтобы уяснить все эти правила, чтобы оставаться целехоньким или по крайней мере без видимых повреждений. Чонгук расстегивает несколько верхних пуговок на шелковой рубашке и приспускает ткань с левого плеча. Брюнет трется носом в пространство между шеей и плечом, вдыхая запах кожи. Сладко. Его руки скользят вниз по узким бедрам и возвращаются на талию. Он прижимает парня ближе, толкается бедрами к ягодицам, слыша рваный выдох. Сокджину нравится. — Ты пахнешь так хорошо... — шепчет Чон прямо в ушко. Джин расслабленно улыбается и тянет руки к загривку, перебирая темные пряди. Слова Чонгука ему льстили. Чертов обольститель, выучил его всего за каких-то пару дней. Знает, где потрогать, чтобы стало невообразимо приятно, знает, что сказать, чтобы сердце человечье забилось быстрее в предвкушении чего-то большего. — Это шампунь, наверное... — мямлит человек. Чонгук усмехается. Проводит указательным пальцем по нежной щеке парня, тот отзывается на ласку, словно котенок ластится, просит больше внимания со стороны хозяина. Снова уткнувшись в шею, Гук делает короткий мазок языком... на пробу. Кожа там совсем нежная, нетронутая им ранее. — Это все твоя кровь. Она так сладко пахнет, циркулирует по венам, притягивает меня. Ты хоть представляешь, как трудно мне не убить тебя? Прямо сейчас я хочу выпить все до последней капли, — Чонгук оставляет россыпь поцелуев на шее и последний приходится именно в то место, где наиболее сильно прощупывается пульс. Он ставит на это место палец и с придыханием говорит дальше. — Я хочу вцепиться прямо сюда и пить до тех пор, пока твое сердце не остановится. —Что же тебя останавливает? — глупый, наивный вопрос человека, который боится взглянуть в глаза правде. Его жизнь висит на волоске, но он не пытается спастись, добровольно бросается как мотылек на свет огня, тут же сгорая. Но что, если он окажется фениксом? Возродится ли из пепла еще более прекрасным созданием, чем он есть сейчас? — Если я убью тебя прямо сейчас, Джин-и, то кто же пойдет со мной на бал? Кто же будет меня веселить? Ты так глуп, совсем юн, еще даже не успел жизненного опыта набраться, а уже стремишься умереть. — Чон добродушно и тихо посмеялся в шею блондина, прикрывая глаза. — Я не смерть, я не прихожу в назначенный срок. Но могу заверить тебя, твой час настанет совсем скоро, — Гук отстраняется, напоследок чмокнув затаившего дыхание парня в щеку, и плюхнулся на кровать. Та мучительно скрипнула, провисая под весом вампира. В его руках вновь оказалась книжонка, что он так небрежно захлопнул ранее. — Эта девушка, Белла, она такая тупая. И за что только Эдвард ее любит? Пиздастрадает на протяжении трех глав! И кому только нравятся эти сопли? — Чонгук смеется. Его искренне забавило поведения главной героини нашумевшего романа. Джин слушая его в пол уха, переворачивал очередной ящик комода в поисках шейного платка. Чонгук сказал прикрыть укусы — Джин сделает. Но пока что на глаза попадались лишь бесполезные тряпки. И зачем он только хранит их? И тут удача улыбнулась ему самой чистой улыбкой, под горой нижнего белья нашелся темно-синий платок. Но нем были какие-то непонятные узоры, напоминающие какую-то письменность, но что это за язык и тем более что означают эти слова, блондин не знал. Про себя ликуя, Джин уже совсем забыл о присутствии Чона в своем доме. Забыл о том, что он прямо сейчас валяется на его кровати, забыл о том, что он что-то говорил минуту назад. — Это книга Чонхвы, ей нравилось такое. И вообще, она говорила, что понять то, что происходит в этом «произведении» можно только после прочтения первой книги. Сокджин снова встал у зеркала, пытаясь красиво завязать на шее платок. Вышло не с первого раза. Но когда результат его более чем устроил, он растянул губы в улыбке. Блондин разворачивается на пятках и укладывает руки на талию. — Ну как? — не переставая улыбаться, спрашивает Ким. Гук снова откладывает книгу, но на этот раз подальше на пол. Сложив руки на груди, он пробегается оценивающим взглядом по фигурке парня. Его тело отличалось от тела Чонгука. У него не было твердых бицепсов, зато были худые, но невероятно красивые руки. На его торсе не было рельефных кубиков, но живот был идеально плоским, подтянутым. Была осиная талия, острые плечи, локти и колени, пышные бедра и упругие ягодицы. Интересно, его бывшая девушка испытывала комплекс неполноценности, встречаясь с ним? — Ты выглядишь прекрасно. Ты даже не представляешь, как я сейчас хочу содрать с тебя эти тряпки. Без одежды тебе куда лучше, — Гук облизывает губы и подзывает парня ближе. Тот охотно и без какого либо стеснения на ходу расстегивает пуговицы, ведь он уже научен горьким опытом, Чонгук просто зверь, особенно когда дело касается секса. Он будет стараться избавиться от одежды любым быстрым способом. А самый быстрый способ, который он может найти, находясь в возбужденном состоянии — это просто напросто разорвать все к чертям. Джин избавляется он шелкового одеяния и опускается на постель к Чону. Подползая к нему почти по-собачьи, он завлекает Гука в поцелуй. Он был совсем не нежный, как ему бы хотелось. Страстный, мокрый, грубый, удовлетворяющий потребности Чонгука. Они целуются на протяжении нескольких минут, пока брюнет с громким чмоком не прерывает его. Поза меняется, теперь Гук нависает над парнем и начинает буквально срывать с блондина штаны, стаскивая и белье. Джин абсолютно голый, призывно раздвигает ноги и обхватывает ими бедра Чона. Тот в одно движение стаскивает с себя футболку. Молния на джинсах разъезжается, Чонгук приспускает их вместе с бельем, а после и вовсе отбрасывает на пол к остальным вещам. Наполовину вставший член наконец-то на свободе. Брюнет снова целует припухшие от прошлых поцелуев губы, а после сильно кусает нижнюю. Джин взвизгивает и секунду спустя ощущает привкус железа во рту. Его глаза широко распахиваются, и он видит лицо Чонгука, совсем другое, не то, что было минутой ранее. Под его закрытыми глазами сильно выступали черные вены. Гук блаженно улыбался, продолжая посасывать раненную и кровоточащую губу, не обращая внимание ни на тихое недовольное мычание Джина, ни на его попытки отстраниться. Через секунду он отстраняется, открывает глаза и внимательно смотрит на Джина. Его глаза черные. Полностью. Чонгук почти смущенно улыбается, когда Ким неожиданно кладет руку на его щеку и бережно, будто боясь спугнуть, гладит. Его лицо принимает нормальный вид, и он тянется к небольшой тумбе, что удобно расположилась возле кровати. Открыв один из трех ящиков, Гук сразу же находит то, что искал. Смазку. — Чего ты хочешь, куколка? — спрашивает Чон, вернувшись на свое место, меж ног человека. — Я хочу завтра танцевать, а не хромать. Будь нежнее, Гукки, — он не просит, почти умоляет. Завтрашний день обещал быть насыщенным, не хотелось бы провести его в неудобной позе из-за болей в заднем проходе. Чонгук коротко кивает, облизывает губы и, щелкнув крышкой от флакона со смазкой, выдавливает необходимое количество себе на пальцы. Джин вздрагивает, когда два хорошо смазанных пальца Чонгука входят в него. Он не чувствовал какой-либо боли, все это осталось в прошлом. Сейчас Чонгук не торопясь растягивает узкие стенки промежности, исследует как в первый раз. Ким начинает ерзать, крутить тазом, пытаясь увеличить амплитуду движения. Ему мало. Поняв это, Чон быстро добавляет еще один палец, вызывая у блондина бурю эмоций. Ему хорошо, до дрожи в ногах, до взрывающихся звезд перед глазами, до поджимающихся пальцев на ногах. Чонгук почти рычит, понимая, что парень под ним еще чуть-чуть и спустит, а все из-за частых попаданий по простате, меняет угол проникновения, нарочно избегая чувствительной точки. Сокджин стонет, понимая, что удовольствие просто так не получит, нужно умолять этого тирана. Но он не станет этого делать. Ким все время играет по правилам, установленными Гуком. И ему это нравится. Нравится то, как им овладевают, нравится то, как Чон по-хозяйски раздвигает его ягодицы, нравится то, как он требовательно его целует, сплетая языки в известном ему одному танце. Ким хмурит бровки и заламывает собственные руки над головой, жалобно хнычет, когда пыльцы покидают его тело. Он обиженно сжимается вокруг пустоты, желая получить наконец-то член Чонгука. Сокджин вскрикивает, а после блаженно прикрыв глаза стонет, наконец получая то, чего желал. Но было ли это его собственное желание? Чонгук, как и было оговорено ранее, был не так груб как обычно. Он делал плавные, но глубокие толчки, выбивая из Джина новые звуки. Крики, стоны, всхлипы, умоляющие возгласы, все это смешалось в какофонию из голоса человека. Разобрать о чем просит его блондин Чонгук не мог. Его веки прикрыты и он слышит то, как быстро колотится сердце человека, готовое вырваться из грудной клетки в любую секунду. Гук словно находится под водой, где любые звуки едва различимы, только ритм чужого сердца важен сейчас. Джин сжимает его ощутимо, предупреждая, что очень близок к падению, ходит по тонюсенькому тросу, шатается из стороны в сторону, едва балансирует. Чонгук видит метающегося парня под собой, хватает его руки и, с силой удерживая за запястье, припечатывает к подушке над головой. Чон берет просто бешенный темп, долбит простату «несчастного» парня, доводя до пика его и себя. Снесенный мощнейшим анальным оргазмом в его жизни, Джин падает в пропасть долго, содрогаясь и пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Его глаза были плотно зажмурены, рот раскрыт в немом стоне. Чонгук пользуется этим, вовлекая все еще видящего взрывы галактик парня, в новый поцелуй. Ким отвечает ему не сразу, но позже полностью отдается процессу. Заваливаясь на постель рядом с Джином, Чонгук выскальзывает из его тела. Ким все еще пытается придти в себя, тяжело дышит. Гук начинает смеяться и зачесывает черную челку назад. Сокджин не понимает причины смеха, да еще и столь искреннего. — Твои родители уже минут десять сидят в гостиной. И сейчас твой отец сказал: «Совсем оборзел. Его ждет серьезный разговор», кажись, у тебя проблемы, куколка. Сокджин подскакивает с места и начинает собирать одежду с пола. Он носится от шкафа к комоду, надевает чистое белье, светлую футболку и растянутые шорты. Ким укоризненно смотрит на вампира, что неторопливо выворачивает одежду с изнанки, а после медленно натягивает на себя. — Хочешь, я могу уйти по-тихому, через окно, — предлагает Чон. Блондин хватается за лицо и трет глаза, переносицу, чешет бровь. Слова внезапно куда-то затерялись. Волнение одолевало им. Прямо сейчас он не готов объясняться перед родителями. Да и что он им скажет? «Мам, пап, это Чонгук. Он вампир и я трахаюсь с ним, чтобы он меня не убил»? Провал. — Твоя куртка внизу и мне в любом случае звиздец. Так что, почему бы и нет? — Ким улыбается почти расслабленно и, нежно взяв Чона за руку, вывел из комнаты. Половицы лестницы скрипели, пока парни спускались на первый этаж. Родители, как и сказал Гук, были в гостиной. Мать сидела на диване, сложив одну руку на подлокотник, а второй держа журнал. Отец ходил из угла в угол, скрестив руки за спиной на пояснице. Оказавшись в дверях гостиной, Джин и Чонгук замерли. Господин Ким тоже остановился, мать подняла голову и отложила журнал. Блондин глубоко вдохнул и, чуть крепче сжав ладонь вампира, сказал: — Мам, пап, это — Чонгук, мой парень.

***

      Тэхен плохо спит этой ночью. Во снах он видет множество сюжетов развития предстоящего бала. Если в одних все проходит более-менее гладко, то в других все оборачивается провалом, убийствами, горой трупов учеников и бассейнами крови. Тэхен просыпается ночью очень часто, нервно меряет шагами спальню, открывает и закрывает окно, надеясь уснуть вновь. Но все тщетно. Перед днем икс его одолевают сомнения. Ему очень страшно. Он шел на осознанный риск, подвергая опасности себя и Джина. Но у него не было выбора, на кону жизни сотни, а может и тысячи людей, в том числе его и Джина. Тэхен больше всего боится увидеть среди изуродованных трупов, перепачканных в своей и чужой крови, Джина. Он никогда прежде так не боялся наступающего дня. Из головы не выходил рассказ Юнги о прошлом. Рассказ о его обращении. Его история была пропитано ужасом и морем чужой крови, это заставляло содрогаться. Тэхен все еще не доверял Мин Юнги, хотя существует поговорка — «Доверься, чтобы тебе доверились». Юн открыл ему свой самый страшный секрет, рассказал о том, что было на его душе. Но даже это не внушало доверия. Тэхен все больше раздумывал о том, что Юнги вполне мог все это выдумать, чтобы добрая натура Тэхена прониклась его печалью и встала на его сторону. Тэхену не нравится думать о себе как об обманутом, использованным человеком. Тэхен хочет верить Юнги, но боится подпустить его слишком близко, боится возможной опасности, которая сопутствует Юнги. Возможно, это и есть паранойя. Ким почти боится собственной тени, выходя из дома, постоянно оглядывается. Никого не приглашает в дом. Просто отходит в сторону и без слов, жестом, приглашает войти. Если человек по какой-то причине стопорился у порога, то красноволосый почти со скоростью света захлопывает дверь. И пускай это очень невежливо, ему плевать. В день бала никто не учился. В школе царила радостная суматоха. Ученики, ответственные за декорации, украшали школьные коридоры и большой зал цветными шариками, картонными звездами, лентами и серпантинами. И вскоре школа выглядела в разы привлекательнее и веселее. Круглый год бы так. И Ким Тэхен почти проникся атмосферой веселья. Подбирал одежду, укладывал волосы. Улыбался маме, говоря, что собирается отлично провести время в компании сверстников. А добрая женщина и подозревать не могла, что за теплой улыбкой сына скрывался обман. Он шел далеко не веселиться, это было серьезное задание, от исхода которого зависят жизни. Тэхен спрятал в карман бомбера заветный пузырек с настойкой вербены, что до этого почти неделю покоилась в верхнем ящике стола. Красноволосый, как в тумане, шел до школы, раз за разом прокручивая как подойдет к Сокджину и предложит напиток, в котором растворена вербена. На школьном дворе было от силы пять человек и то, они шли по направлению входа, намериваясь войти. В школе собралось действительно много народа. Кажется, повеселиться пришли не только выпускники, но и те, кто уже закончили свое обучение. В коридоре было не протолкнуться, в туалеты выстроилась огромная очередь. Подходя ближе к большому залу, все громче была слышна музыка. Двери то и дело открывались и закрывались, впуская и выпуская людей. Тэхен тенью проскальзывает за двери и начинает пробегаться глазами по всем присутствующим. Вдалеке у одной из больших музыкальных колонок стоял Юнги. Он разговаривал с кем-то. Именно к нему Тэхен и направился, протискиваясь через танцующую толпу. Его раза три задели плечом, почти сшибли с ног, по правде говоря. Он шел, не оглядываясь, прямиком к Мину, боясь потерять его из виду. Подходя ближе, Тэхен смог разглядеть лицо его собеседника. Это был Хосок, но выглядел он по-другому. Он изменил прическу, покрасил волосы. Они напоминали цвет персика, но Ким убедил себя в том, что это лишь из-за разноцветного освещения. С вероятностью в сто процентов, это обычный рыжий. — Привет, — Тэхен улыбается совсем по-дружески, словно знает этих двоих пол жизни. Юнги кивает в знак приветствия, оставаясь все таким же угрюмым и смотрящим ненавистным взглядом на всех вокруг. Похоже, он не в духе, похоже, он злится на весь мир. Хотя по нему и не скажешь. Приоделся и если присмотреться, можно разглядеть тоненькие стрелки, нарисованные черным карандашом. Тэхен не видел на Юнги цветную одежду. Всегда либо черное, либо очень черное. Но сегодня на нем необычная для его повседневного стиля легкая кремовая рубашка с V-образным вырезом, заправленная в широкие длинные брюки, казавшиеся на первый взгляд всего на пару оттенков темнее рубашки. У рубашки вырез был глубоким и, вероятно, если Юнги наклонится, то будет виден его торс. В этом образе он напомнил сладкий десерт, блузка и брюки — ванильный и шоколадный бисквит, бледная кожа — взбитые сливки, а черные волосы — шоколадная глазурь. Хосок же наоборот очень обрадовался человеку, он широко улыбнулся и выдал его излюбленное «Привет, дорогуша». Одет он был просто, во всю ту же джинсовую куртку, белую футболку и светлые джинсы, порванные на коленях. Это навеяло Тэхену воспоминания недельной давности о той самой ночи, о том, как Хосок стоял мраморной статуей у окна, почти не двигаясь, изредка моргая и тяжело вздыхая. Возможно, тяжелые вздохи были вызваны попаданием сигаретного дыма в легкие. Приносит ли курение вред организму вампира? Ким занес этот вопрос в обширный список далеко не на последнее место, когда-нибудь ему вновь представится возможность задавать вопросы, волнующие его светлую головушку. — Они еще не пришли, — спокойно, но слегка напряжённо говорит Мин. Скорее всего его странное поведение вызвано большим скоплением людей. Ведь совсем недавно он потерял контроль, сорвался, после почти двух десятков лет воздержания. — Ты готов? Тэхен-то готов, он нервно постукивает отросшим ногтем по стеклу пузырька, что дожидается своего часа в кармане. — Да, я готов. Думаю, это будет просто, а вот самое сложное как раз на вас, парни, — Тэ сканирует толпу почти рентгеновским взглядом на наличие в ней Ким Сокджина. Бинго. Его светлая макушка показалась у входа. И он шел под руку с Чонгуком. — Они здесь. Внезапно, будто по щелчку пальцев, Юнги и Хосок подняли взгляд, он был нацелен прямиком на Чона-младшего. Мин сощурил и без того узкие глаза, презренно фыркнув. Хосок стал более серьезен, перестал улыбаться, только самодовольная ухмылка не стиралась, как бы говоря «рыбка на крючке, осталось потянусь за леску». — Действуй, — скомандовал Юн. Тэхен кивнул в знак согласия и прощания и поспешил смешаться с толпой двигающихся тел.

***

— Юнги, ты что, нервничаешь? — дьявольская, ну, или почти, улыбка снова расцвела на лице Хоупа. Мин смерил его недобрым взглядом. Брови его медленно поползли к переносице, выражая недовольство. И откуда Хосок такой счастливый свалился на его голову? — Тут больше сотни людей и у каждого из них бьется сердце. Мне сложно. Он устало выдохнул, нервно покусывая губу. Музыка изменила свой темп, теперь заместо вполне спокойного джаза по чувствительным барабанным перепонкам Юнги начал долбить оглушающий своей громкостью рок-н-ролл. Такое слушали, кажется, в семидесятых годах прошлого столетия. Юнги почуял неладное сразу, как Хосок потянул к нему свои загребущие ручонки. Его бедра задвигались в такт песни, а гаденькая улыбочка не сползала с его чистого лика. Мин начал с кислой миной отпихивать его куда подальше, не желая предаваться воспоминаниям из прошлого. Безуспешно. Его обхватили в медвежьи объятья и начали раскачивать из стороны в сторону. — Потанцуй со мной, деда Юни! — пищал он, продолжая качать брюнета. Он в свою очередь бурчал что-то неразборчивое, понятное лишь ему одному. Тихие протесты Юнги Чон прервал всего за секунду с началом припева, поднял легкого, временами хрупкого Мина в воздух. Тот взвизгнул, начиная безостановочно смеяться, как от щекотки. Этот смех был чист и искренен, впервые за много лет он чувствовал себя так легко и непринужденно. Будто и не было многих лет гнетущего одиночества, всепоглощающего чувства вины и тоски. Впервые за много лет он чувствует себя таким счастливым, тяжелый крест, что он нес на протяжении долгих лет, остался в стороне на пять минут. В последний раз он чувствовал себя так в восемьдесят восьмом, до расставания с… В прочем... это неважно. Это было в прошлом, нужно двигаться вперед. — Клянусь, еще одна такая выходка и я проведу не хирургическую операцию на твою селезенку без наркоза, тебя он все равно не возьмет, олень, — зашипел Юнги, как только его ноги коснулись твердого пола. Хосок его, кажется, не слушает, он продолжает двигаться почти что в такт музыки, цепляет тонкое запястье Юна, крутит его, останавливая спиной к своей груди, дышит в самое ухо, отчего у Мина пробегают легкие мурашки по коже, а после задорно говорит, подогревая интерес: — Да-да, а сейчас потанцуй со мной, дорогуша.