Включи

      «Понедельник — день тяжелый», — скорее всего эту поговорку придумали люди, что веселятся все выходные на пролет, а после не могут подняться с кровати из-за головной боли и похмелья. Но если понедельник и правда такой тяжелый день, как все говорят, то что облегчает остальные шесть дней? Этого Тэхен не понимал никогда. Сегодня четверг и он всю неделю готовился к завтрашнему важному тесту по английскому языку. В самый «тяжелый день» недели Пак Синджу объявила о тесте. Весь класс обреченно стонал, предвкушая колонку отвратительных оценок. Тэхен усердно готовился, невзирая на накатывающие волнение. Прошла почти неделя со школьного бала. Мин Юнги прогуливает школу. Джин взял больничный. Местонахождение Чонгука неизвестно. Сокджин написал Тэхену небольшое сообщение на следующий день после танцев: «Тэхен, прости, я был немного груб. Мне не стоило так разговаривать с тобой. Какое-то время я не буду ходить в школу. Заболел». И все. Почти неделю молчит. На звонки не отвечает, сообщения остаются непрочитанными. В какой-то момент у Тэхена был порыв, бросить все и поехать к другу. Узнать причину его странного поведения и вообще извиниться бы не помешало. Джин, конечно, скандалист, но и Тэхен не подарок. Два сапожка пара, как говорится. Еще один день пролетает для него незаметно: уроки, перемены, разговор с Суён. Она оказалась не такой занудой, как казалось первоначально. Умеет веселиться, болтает с ним на испанском и биологии под угрозой быть выгнанной из класса, с последующим посещением кабинета директора. Кан Суён часто сидела с ним в столовой, рассказывала про свою шумную компанию и даже звала погулять с ними на выходных, но Тэхен тактично отказался. Для Кима было странным то, что она ни с того ни с сего начала проявлять к нему такой нездоровый интерес. Столько лет учились в одной школе и ограничивались простым «Привет-Пока», а тут Суён начала интересоваться его жизнью. Все время расспрашивала про семью, про работу мамы, про то, чем увлекается Тэхен, одним словом странно все это было. Тэхен считает, что как бы не старалась Суён, сейчас совершенно неподходящее время для того, чтобы заводить дружбу с новыми людьми. Сейчас все нестабильно. Дорога до дома была короткой и сопровождалась музыкой в беспроводных наушниках. Холодный ветер дул в лицо, не пропуская сквозь себя. Но Тэхен с большим усилием прорывался вперед и, переступив порог дома, облегченно выдохнул. Безопасность. Именно это он чувствует каждый раз, когда находится дома. Знает, что в стенах своей обители ему ничего не угрожает. Ким быстро разувается и спешит подняться в свою комнату. Маму тревожить не хотелось, она мирно читала газету, расположившись на диване. Сегодня она вернулась раньше и впереди у нее целый вечер на отдых перед завтрашним рабочим днем. Половицы на втором этаже весело поскрипывали, приветствуя хозяина. Школьный рюкзак отправляется на пол недалеко от письменного стола, дожидаться пока Ким Тэхен примется делать домашнее задание. Но вместо того, чтобы сесть наконец-то за уроки, Ким развалился на кровати. Лежать без дела оказалось ему по вкусу. Вслушиваться в мамины шаги на первом этаже, в тихий звук включенного телевизора оказалось куда приятнее горы домашки. Поэтому было решено отложить ее на вечер или ночь.

***

— Чонгук-и! — хрипло тянет Мин. Его голос звучит отвратительно-слащаво и уже надоел Чону. — Я принес завтрак. Юнги появляется в дверном проеме, держа в руках маленькую пластиковую бутылку. Выглядел он совсем по-домашнему, будто только из постели вылез, хотя... кто его знает. Растянутая белая футболка свисала до середины бедра, при движении выглядывали короткие трикотажные шортики черного цвета. Возможно, и правда спал, потому что наряд его выглядел никак иначе чем пижама, а бардак на голове подтверждал гипотезу. Чонгук же выглядел мягко говоря плохо. Если раньше просто болезненно, то теперь вообще никак. Он все так же был прикован к злополучному стулу, все так же был связан толстыми веревками, вымоченными в вербене. Надобности привязывать его уже не было, он не смог бы уйти, даже если бы очень захотел. Неделя голодовки сделали свое дело, да еще и регулярное проветривание помещения, с последующим запуском солнечного света. Кожа его была серой, как у трупа. Раны начинали стягиваться хуже, поэтому кое-где все еще виднелись следы ожогов. Чонгук с трудом поднимает голову, смотрит на Юнги из-под прикрытых век. Экономить энергию вошло в привычку. Больше он не старается вырваться, не принимает попыток сбежать. Не делает лишних движений, просто сидит. Просто ждет. Просто пытается восстановиться. Просто залечивает раны. Гук уже и забыл, каково это, когда ожоги не сходят за секунды. Они медленно затягиваются, восстанавливая кожный покров и ужасно чешутся. Он снова ощущает себя человеком. Слабым и беспомощным. Он ненавидит это чувство. — Что это? — просипел Чон. Он не поднимая головы, почувствовал несмешливый взгляд Юнги. А Юнги и правда издевается. Ему доставляет удовольствие видеть Чонгука таким. Ослабевшим и практически покорным. Из-за спины Юнги достает небольшую рюмку и отмеряет ею кровь. — Что-то покрупнее белки, — заключает Мин. Кормить Чонгука с рук ему не хотелось. Лучше бы этим занимался Хосок, но дома его нет, а Чонгуку необходим хотя бы глоток крови, иначе того и гляди зачахнет цветочек. Юнги оказывается в шаге от оголодавшего парня и присаживается на корточки. Ноздри Чонгука раздуваются, он всем своим естеством ощущал сгустки крови в таре. Аромат был не такой сладостный, как у человеческой, но все равно приятно щекотал чувствительный нюх вампира. Сейчас бы поддаться вперед, выхватить рюмку с кровью и осушить ее. Но руки плотно связанны, да и сил нет. Мин не торопясь подносит рюмку к губам Чонгука и наклоняет чуток. Алая жидкость коснулась губ и скрылась на языке. Это был малюсенький глоток, Гук едва почувствовал горечь железа и удовлетворенно промычал, прикрывая глаза. Не так много, как хотелось бы, но и эта малость бодрила, как ледяная вода в жаркий день. Рука Юнги отстраняется быстро, намного быстрее, чем Чонгук смог бы что-то сделать. Но Чонгук не слишком-то торопиться растрачивать силы, он просто начинает жадно облизывать губы, собирая жалкие крохи. Энергии прибавилось и Гук поднимает голову, разглядывая лицо Мина сквозь взмокшую челку. Он выглядит слегка растерянным и удивленным, но усердно пытается скрыть это за маской безразличия. Глаза Чонгука все еще не пришли в норму, смотрят на Юнги черными белками, прожигают дыру в его черепе. — Еще… — требовательно шепчет Чонгук и, слегка тряхнув головой, откидывает челку назад. Мешает. Отросла. Юн поднимает одну бровь, с иронией глядя на просящего парня, как бы говоря «еще чего!». Но, сжалившись, все же наполняет рюмку еще одной порцией. Юнги как никто другой знает, каково быть на его месте. Поэтому расценить это как жалость можно только с одной стороны. С другой, как солидарность. Юнги знает, что сколько бы Чонгук не выпил сейчас, окрепнуть он не сможет. Хоть сил и поприбавится, он не будет так же силен, как Юнги и Хосок. Ведь это не человеческая кровь. Мин быстро подносит кровь ко рту Чонгука, а тот жадно цепляется за стеклянный край, вытягивает губы, пьет, захлебывается, но не может насытиться. Сейчас глаза младшего сверкают чуть ли не счастьем. Кожа начинает слегка розоветь, а губы окрасились в глубокий красный. Он с благодарностью смотрит на Юнги черными глазами, когда тот поднимается на ноги. Но все таким же оголодавшим взглядом наблюдает за тем, как крышка на пластиковой бутылке закрывается, сохраняя алую жидкость внутри. Чон провожает Юнги взглядом, когда он скрывается за дверью. Он возвращается через несколько минут со складным креслом в руках. В одно движение несколько железных труб, перетянутых прочной тканью, образуют разборное кресло, на котором удобно уселся Юнги. Мин складывает ногу на ногу, а руки, сложенные в замок, размещаются на колене. Юнги наблюдает за ним, следит за каждым вдохом и выдохом. Чонгук не прячет глаз, смотрит открыто и слегка нагло. Острый взор чонгуковых глаз, стремительно пробегается по худым ножкам Мина. Кожа там наверное такая нежная и гладкая, неверное, те, кто прикасался к Юнги счастливчики. Его бедра как чистый загрунтованный холст, манит осквернить белесое покрытие, оставить свой неповторимый орнамент, хоть и на столь короткий срок. Чонгук откровенно пялится, разглядывает тощие руки, худые плечи. В тусклом освещении подвальной лампы он выглядит совершенством. — Итак, Чонгук. Ты перекусил, мы поиграли в гляделки, ты уже мысленно натянул меня на член пару раз, теперь поговорим, — Юнги лениво протягивал слоги и начал раскачивать ногу. Чонгук посмотрел на него с легкой насмешкой в глазах. Его губы растянулись в усмешке. Он был настроен скептически, но проявлял некий интерес. — Ну, давай поговорим, куколка, — голос у Гука низкий, бархатный и до жути приятный. От этого голосочка по коже Юнги побежали мелкие мурашки, забираясь под лопатки задорным холодком. Совсем как у Хосока — подумал Мин. Нервишки Юнги тоже начали пошаливать. Слишком интимная вышла обстановка. — Тебе не надоело тут сидеть? Прошло уже больше двух недель, — голос у Мина был расслаблен, без какого либо эмоционального окраса. — А тебе? — Чонгук перебил его, изогнул бровь и слегка поерзал на стуле. Юнги нахмурился. Дурная привычка братьев Чон отвечать вопросом на вопрос. Где их манеры? Неужели на них так повлияло современное общество, что они начали забывать то, чему их научили в детстве? Позор. — Мне вот надоело! — Юнги слегка всплеснул руками, показывая свое недовольство. У Чонгука и мускул на лице не дрогнул. — По тебе и не скажешь. Судишь тут в пижамке, в мягком складном кресле, а по вечерам с Хосоком трахаешься. Тебе ли жаловаться? — Чонгук настолько самоуверен, что решил высказать результаты своего двухнедельного наблюдения. И похоже, попал в самое яблочко. Юнги приоткрыл рот в изумлении. — А что? Думал, я не услышу? Гук наблюдал за тем, как эмоции на лице Юнги сменяются одна за другой. Сперва Мин смутился, на его бледных щеках проявился едва персиковый румянец и тут же погас. Потом он опустил глаза и Чонгук готов поклясться, что видел в них слезы. Ну и спустя минуту разглядываний своих ног, Юнги поднял голову, свирепо глядя Гуку в глаза. — Какое тебе дело до того, с кем я трахаюсь? — процедил Юнги. Он сменил позу. Руки с отросшими ногтями вцепились в подлокотник, ноги спокойно свисали с кресла. Конструкция из ткани и железных трубок удрученно скрипнула. — Совершенно никакого. Однако... быстро же ты пса забыл. Чонгук давит на больное, и он это знает. Глаза Юнги снова полыхнули огнем, но где-то на затворках бездонных карих глаз мелькнула печаль. — Я не забыл его, — тяжело выговорил Мин. Гук усмехнулся. Юнги скорее всего пришел говорить не о его личной жизни, но Чонгук решил иначе. Он умело перевел тему и выжимает из разговора все соки, а из Юна вьет веревки. Такие же плотные и колючие, как и те, что сдавливают его шею. — Тогда что ты делал в койке у моего братца? — Чонгук продолжает издеваться словесно, нажимая на все самые чувствительные места в нервной системе Мин Юнги. — Мы друзья, и… — Юнги пристыжено замолчал. Почему он продолжает оправдываться перед этим мальцом? Почему просто не может окатить его из ведра водой с вербеной? За две недели он успел привыкнуть к тому, что он с Хосоком по несколько раз в день жгут кожу Гука солнцем и ничего подобного не чувствовал. Но что изменилось сейчас? Чонгук нашел рычажок давления и теперь в легкую манипулирует Мином. — Друзья с привилегиями? Похвально. И кто кого на секс развел? Ты Хосока или Хосок тебя? — Чонгук уже откровенно насмехается. Должен же он хоть как-то себя развлекать в этом грязном и сыром подвале. Мин насупился. На миловидном личике засияла обида вперемешку со злостью. Он одарил улыбающегося Чонгука самым злым взглядом в своем арсенале и, встав со стула, покинул подвал.

***

— Тэхен-и! Тэхен! Ким Тэхен! — Сокджин надрывал свой голос в попытках докричаться до друга. А Тэхен тем временем ничего не подозревая, рылся в своем шкафчике. В его наушниках басила песня какой-то популярной рок-группы девяностых. В попытках найти учебник по литературе прошло уже порядком пяти минут от перемены, и все безуспешно. И куда же он мог подеваться? Тэхен отлично помнил, как выкладывал его в шкаф, чтобы не тащить лишний груз домой, а теперь его нет. Замечательно. Сокджин пробивается сквозь кишащую подростками толпу к Ким Тэхену. И остановившись в паре шагов от него, коснулся его плеча. Красноволосый вздрогнул, и поспешил поставить песню на паузу. Небрежно свернув наушники и засунув их в карман толстовки, Тэхен принимается разглядывать Джина. Он снова выглядит как Джин до встречи с Чонгуком. Нежно-малиновая рубашка, светлые джинсы. Аккуратно уложенные волосы, как будто только из салона, легкий макияж скрывающий недосып. И в завершении любимый мохнатый розовый рюкзак. Вот он тот Ким Сокджин, которого Тэхен помнит. — Привет! — запоздало здоровается Тэхен, все еще прибывая в легком шоке. — Как ты себя чувствуешь? Блондин улыбается самой нежной улыбкой, смотрит так тепло. В его глазах плещется бесконечная радость от встречи с другом. Сколько они не виделись? Три недели? Для Сокджина это целая вечность. — Нормально, мне лучше, — Джин едва заметно кивает и смущается. Ему льстило беспокойство лучшего друга. Ким хотел было еще что-то сказать, но видимо не решился. Он поправил рюкзак на плече, и стал покатываться вперед-назад, с пятки на носок. Тэхен замечает это, и начинает пристально смотреть на друга, подбадривая раскрыться. Что же беспокоит Джина? — Тэхен? Ты не знаешь где Чонгук? Я звонил ему много раз, но телефон был недоступен, — блондин переводит взгляд на пол. Рассматривает черные кроссовки, и грязь на белой плитке. Тэхен поджимает губы. Он не был готов к этому вопросу. Что ему ответить? «Я отравил Чонгука, чтобы Хосок и Юнги могли его похитить»? «Спроси у него лет через пятьдесят, когда его выпустят на свободу»? Бред. Тэ видел как в день бала, когда все уже разошлись, машину, за рулем которой был Хосок. Скорее всего, на этой машине и был увезен Чонгук. Куда и насколько — неизвестно. — Я разговаривал с ним в день танцев, он помирился с братом и уехал с ним из города в тот же вечер, — нагло врет. — Разве он тебе не говорил? Тэхен слегка нервничает. Поверил ли ему Джин? Раскусил ли вранье? Его лицо выражало непонимание. — Да, наверное, говорил… — Блондин замялся, и прикусил губу. — В последнее время у меня провалы в памяти, представляешь? Вроде бы помню все, а потом в один момент — бах! Как будто на моменте монтажа воспоминаний, в моей голове вырезают их часть. Странно, да? Джин отводит взгляд, начинает рассматривать прохожих. В небольшой компании девочек, у входа в кабинет номер четырнадцать, стояла Чонхва. Она покрасила волосы, челку, если быть точнее. Ее редкая челка была высветлена добела, и была заколота миленькой заколкой. Она заливисто смеялась во время разговора с подругами, растягивая тонкие губки в улыбке. А глазки терялись за огромными стрелками в комплексе с искусственными ресничками. Такая себе куколка в реальной жизни. — Ты не говорил мне, что у тебя проблемы с памятью. Как давно это началось? — строит из себя дурачка Тэхен. Он прекрасно знает, когда это началось. Он даже знает, кто этому поспособствовал. И имя еще такое дурацкое — «Чонгук». — Может с месяц назад, — Сокджин пожимает плечами. — Слушай, урок начнется через три минуты. Увидимся в столовой? — Да, конечно, увидимся там. Джин помахал на прощание, и выдвинулся к кабинету номер восемь, в кабинет иностранных языков. А Тэхен после долгих поисков нашел учебник по литературе, что по всем законам подлости или по велению волшебной палочки, оказался на самом видном месте.

***

      При входе в кабинет литературы, Тэхена ожидал еще один сюрприз. «Сюрприз» удобно расположился на последней парте, скинув черные шлепки на пол, и кажется, дремал, завернувшись в свою огромную черную толстовку, как в одеяло. Тэхен тихо подкрался к брюнету, и сел за ближайшую парту. На шорох от рюкзака Кима, Юнги поднял голову, и едва открытыми глазами рассматривал помещение. Тэхен смущенно улыбнулся, как бы извиняясь за то, что прервал его драгоценный сон. — Привет, — Тэхен разложил учебные принадлежности на парте, и повернулся лицом к Мину. — И тебе не хворать, — отозвался Юнги. Ногами он пытался нашарить оставленные на полу шлепки. — И где же ты пропадал целый месяц? Прогуливал? Как ты экзамены сдавать будешь? — Тэхен осыпает его вопросами и почти укоризненно стреляет взглядом в расслабленного парня. Юнги услышав слова человека, поднял голову. Образовался зрительный контакт, где Мин без слов назвал Тэхена придурком. Глупость сморозил, в очередной раз. — У меня были важные дела по возвращению прежнего Чонгука. Думай о себе, а я как-нибудь сдам, и получу свой двадцать четвертый аттестат о среднем образовании, — Юнги слегка улыбнулся, совсем невесомо, но и этого хватило, чтобы Тэхен выпал в осадок. — Подожди, о чем ты говоришь? Разве вы не собирались его… — Ким замолк на секунду, подбирая правильное слово, а после чуть тише продолжил. — Усыпить. Юнги хмыкнул, припоминая собственные слова. «Мы запрем его в подвале, иссушим, и похороним лет на пятьдесят» — говорил он. Ну, технически первую часть плана они выполнили, и вторую практически осуществили, а вот с третей вышел небольшой конфуз. План изменился. Тэхена никто не оповестил. Самое время сказать. — Мы заперли его в подвале, как и хотели, дали ему поголодать. Потом устраивали солнечные ванны и профилактические беседы. Но это не особо помогает. Мы уже не знаем, как его расколоть, поэтому, скорее всего, вернемся к первому плану, — Юнги устало потер глаза. Вот что Тэхен за человек-то такой? Уже во второй раз расскажешь ему, и на душе легче становится. Вот оно, каково, когда есть с кем поделиться. Тэхен же смотрел на него как баран на новые ворота, и не известно кинется таранить или нет. В голове его творилась сумятица и неразбериха. Но у него получилось сделать несколько умозаключений. Первое и очевидное: Чонгука пытали почти месяц. Второе: Тэхену показалось малость странным то, с какой интонацией Юнги произнес слово «мы». Вероятно их с Хосоком дружба крепчает день ото дня. — Что значит «Не помогает»? — Тэхен не мог поверить в услышанное, слишком тяжело было принять, что кому-то причиняют боль практически по его вине. И Тэхен действительно почувствовал себя виноватым. Перед Чонгуком. Перед всем миром. Он сдал Чонгука, подсыпал в напиток Джина отраву, чтобы Юнги и Хососку было легче его поймать. Хоть в глубине души Тэхен и понимал что это вынужденная мера, но почему тогда на душе так тошно? Откуда взялись кошки, скребущиеся на душе? Это совесть. У всех она проявляется по-разному. Кто-то видит ангелов и демонов, малюсеньких копий себя, и они подталкивают тебя поступить правильно или поддаться греху. Кто-то сразу поступает по совести и не творит то, за что потом будет корить себя. Но ведь Тэхен поступил правильно, спас друга и возможно много других людей, так почему ему так отвратительно от себя? — То и значит. Я снял с него серьгу, которая защищала его от влияния солнечного света, а потом просто поднимал жалюзи, и практически сжигал его. Мы думали боль заставит чувствовать его хоть что-то, но не вышло, — Юнги говорил это настолько обыденным тоном, будто утверждал, что если сложить два и два, в результате получится четыре. И Тэхен вновь отметил слово «мы». Неужели никому больше не показалось это странным? Тэхен молча сидел и переваривал информацию. Страшно представить через что прошел Чонгук за это время. Ким с детства помнил, как больно и долго сходят ожоги. Как чешутся волдыри, но трогать их нельзя, а то может остаться уродливый шрам. Звонок на урок вернул парня в реальность, а учитель, вошедший в класс, заставил сосредоточиться на Шекспире. Уже успевшая надоесть Тэхену и доброй половине класса пьеса, звучала из уст учителя настолько скучно, что хотелось умереть. Юнги же наоборот, уткнулся чуть ли ни носом в учебник, следя за каждым словом учителя в книге. Ким в который раз поражается тому насколько Мин может быть заинтересован уроком. При первой их встрече — в кабинете иностранного языка, на уроке английского от Пак Синджу, он носом клевал об парту, в попытках не заснуть. Сейчас же оторваться не мог, будто сам переживал эмоции и страдания Отелло из известной пьесы. Остаток урока Тэхен разглядывал Юнги и слушал учителя. За академический час его совесть не успокоилась, а наоборот продолжала грызть его жалкую душонку. Он ни в чем не виноват, поступил правильно, защитив своего друга. Но ведь в Чонгуке есть что-то хорошее, иначе никто бы не стремился вернуть ему человечность. Звонок с урока прозвенел так же неожиданно, как и на урок. Одноклассники Тэхена сорвались с места, начиная судорожно скидывать вещи в рюкзаки и сумки, желая поскорее убраться отсюда. Ким медленно поднялся, разминая затекшие мышцы и начал неторопливо складывать учебник, тетрадь с конспектами и пишущее средство в рюкзак. Юнги тоже поднялся, примерно в одно время в Тэхеном. Какое-то время он просто стоял без дела, таращась на доску с домашним заданием: «К следующему уроку выучить отрывок из пьесы «Отелло»». — «Что миновало, то забыть пора, И с сердца сразу свалится гора. Все время помнить прошлые напасти, Пожалуй, хуже свежего несчастья. В страданиях единственный исход — По мере сил не замечать невзгод», — шепчет Юнги. Он оглядывает пустой класс, и не замечает даже учителя. Вероятно, у него есть дела поважней. Тэхен глядит на него, на его безучастное выражение лица. Он будто не здесь, а где-то далеко-далеко, в другой галактике. — Юнги, — Тэхен привлекает внимание к себе, и дожидается, пока Мин повернет голову в его сторону. — Мне нужно увидеть Чонгука. Я хочу извиниться, — и попрощаться — недоговаривает Тэхен. Брови Мина в изумлении поползли вверх, на лбу появились несколько складок и забавная ложбинка. Он не поверил своим ушам, но смотря на Тэхена, понимал с каждой секундой все больше, что он не шутит. — Нет. Этого не будет. Я не могу этого допустить, — Юнги замотал головой из стороны в сторону в знак протеста, давая понять Тэхену, что настроен решительно. Ким сжал лямку рюкзака, и тряхнул красной челкой. — Юнги, это очень важно для меня. Совесть меня замучила. Я, правда, хочу принести ему свои извинения, иначе я просто не смогу с этим жить, — Тэ опустил голову, и поджал губы. Почему признаваться в этом Юнги было так страшно? Потому что он может неправильно понять? Потому что может послать его вместе с извинениями далеко и надолго? Возможно. Но вместо того чтобы послать, Юнги замолчал. Его глаза забегали в разные стороны, он рассматривал опустевший класс, ножки столов и стульев, бумажки под ними и забытые ручки. Учебный кабинет был явно не лучшим местом для обсуждения чего-то подобного, но лучшего у них сейчас не было. Казалось и без того бледная кожа Юнги стало почти прозрачной. Он словно хамелеон старался слиться с окружающей средой, лишь бы не отвечать на вопрос Тэхена. — Это очень опасно. Ты буквально можешь не выжить после этой встречи. Стоит ли оно того? Слова Юнги снова ввели Тэхена в ступор. Он слегка завис, прокручивая в голове произнесенные Мином слова секундой ранее. — О чем ты говоришь? — Юнги говорил загадками и сильно путал Тэхена. Только сейчас Ким заметил, что у Юнги нет рюкзака или сумки. Все это время его учебник, тетрадь и шариковая ручка лежали на столе. Юнги настойчиво ковырял переплет учебника. — Он — голодный хищник, а ты — его жертва. А вот тут, — Юнги делает шаг к Тэхену и тыкает его в грудь с левой стороны аккуратным пальчиком. — Твое сердце. Оно бьется и разгоняет по венам теплую кровь, — Мин слегка замедлился и поспешил убрать руку. Он невольно представил Тэхена, истекающего кровью, и ему стало дурно. Не в том смысле, что захотелось проблеваться, как это бывает у людей, в его случае, это еще необузданная жажда после срыва. Да, прошел почти месяц, но это ничего не меняет. Юнги по-прежнему до ужаса хочет вцепиться в глотку первому встречному и пить горячую кровь до тех пор, пока сердце этого несчастного не перестанет биться. Юнги вот уже почти месяц запрещает себе об этом думать. Он не согласен с тем, что его природа заставляет убивать. Тэхен смотрит на него и видит, как Юнги меняется. Его веки задрожали, и он изо всех сил пытался закрыть глаза. Черные глазницы смотрели на Тэхена из-под густых ресниц, а в приоткрытом рте виднелись острые клыки. Ким отшатнулся и вжался поясницей в парту, за которой сидел. Юнги поспешно отвернулся, скрывая лицо от человека. Мин сделал несколько глубоких вдохов ртом и выдыхал через нос. Полегчало. — Пожалуйста, Юнги… Мне нужно это, — голос Тэхена дрожит, сам он слегка подрагивает. Он только что видел, как Юнги потерял контроль. Только что видел глаза убийцы, желающие разодрать его на британский флаг. Глаза монстра, убивающего людей. Вероятно, Ким Тэхен сошел с ума, потому что не чувствует страха, находясь в пустом помещении с вампиром, который борется с жаждой людской крови. В данном контексте — его крови. — Ты просто не осознаешь всю опасность, — устало выдыхает Мин. Он вновь разворачивается лицом к Тэхену и теперь смотрит в его глаза. В них нет ни капли страха, только решимость. Глубокие карие глаза, переполненные грустью и отчаяньем. Глаза человека, что прошел через многое. — Хорошо. Ладно. Сегодня после школы. Но я не несу ответственности за тебя, ребенок, — Юнги смягчился и строго, но по-доброму, посмотрел на Тэхена. Глаза юноши заблестели, а с плеч будто гора камней упала. Осталось подождать еще несколько часов. Пока Тэхен размышлял, Юнги успел собрать вещи в охапку и выскользнуть из класса.

***

— Юнги! Иди медленнее, у меня уже болят ноги, — канючил Тэхен, обиженно поглядывая на брюнета, что шел на шагов десять впереди. — Ты сам напросился пойти со мной, так что не ной, — Юнги остановился на месте и, развернувшись лицом к Киму, стал дожидаться его. Они уже на протяжении получаса пробирались сквозь лесную чащу к северу от конечной автобусной остановки. Первое время Тэхен не отставал, шел вровень, но после примерно пятнадцати минут быстрой ходьбы, выдохся. Юнги же все нипочем, он даже не сбавил ходу, как только понял, что Тэхен не идет рядом. Дальше они шли уже медленнее и на расстоянии пары метров друг от друга. В лесу было довольно сыро и прохладно, с самых верхушек деревьев изредка капали крупные дождевые капли. Постоянные шорохи и звуки неизвестного происхождения пугали Тэхена, и он по своей натуре человеческой старался держаться как можно ближе к Юнги. Не до конца понимая, что в лесной чащобе самую большую опасность может представлять именно Мин Юнги. Через некоторое время на пути появилась узкая проселочная дорога. Бугристая дорога с межой посередине вела все дальше и дальше в лес. Юнги уверенно шел впереди, изредка оглядываясь назад. Они шли прямо, не сворачивая с дороги, пока виду не открылся большой дом. Каменные участки дома обвивала лоза, выглядел он слегка заунывно, будто заброшен, несмотря на свежую деревянную отделку. Днем дом был хмурым и внешне не слишком манил к себе. Но в целом, он был ухожен. Возле дома были маленькие фонарики, которые наверное в ночи освещают путь к двери. К большой двери вела каменная дорожка, на которой не было ни сорняков, ни мха. Это было мило, но ощущение портило понимание, что этот дом не просто так расположен в лесной глуши. Он принадлежит не простому человеку. И поэтому, в любой другой ситуации, Тэхен постарался бы и близко не приближаться к этой зловещей постройке. Но сейчас выбора у него нет. Мин быстрее зашагал к дому и притормозил у двери, дожидаясь Тэхена. Ким неуверенно переступал с ноги на ноги, шагая по вымощенной камнем дорожке у дома, приближаясь все ближе к Юну. Он выглядел спокойно, лицо снова не выражало никаких эмоций. Тэхен остановился в трех шагах от двери и в двух от Юнги. Мин картинно закатил глаза, заметив неуверенные телодвижения парня. В одно движение, под ошарашенный взгляд Кима, Юнги без стука открывает незапертую дверь и переступает за порог. Тэхен следует за ним по пятам. Ким осторожно переступает порог и оглядывается. Дом оказался больше, чем он представлял себе изначально. Возможно, это не дом вовсе, а поместье, что передавалось из поколения в поколение. Юнги ступает дальше и скрывается за поворотом. Тэхен так и замер в прихожей, не решаясь пройти вглубь дома. Шаги Юнги стихли, и наступила полнейшая тишина. Она давила и подталкивала ступать вперед. Тэхен проследовал траектории хода Мина и, завернув за угол, увидел огромную гостиную. Юнги стоял на небольшом подиуме, вытянувшись в попытках дотянуться до книги на верхней полке. В комнате было тепло, жаром полыхал камин, что стоял недалеко от дивана. — Хосок сейчас в душе, как только он закончит, ты попадешь к Чонгуку, — Юн наконец-то дотянулся до желанной книги, а после, развернувшись, пошел к креслу. Тэхен переминался с ноги на ногу, стоя у угла комнаты. Юнги к тому времени уже забрался с ногами на кресло и без лишних слов уткнулся в книгу. Ким несмелыми семенящими шажками подобрался к креслу напротив Юнги и аккуратно присел на краешек. — Как ты узнал, что Хосок в душе? — Тэхен ставит рюкзак себе на колени и с любопытством смотрит на Юнги. — В третий ванне на втором этаже включена вода. Мы сидим здесь, Чонгук в подвале, а Хосок в ванне. Ну, или проще говоря, у меня идеальный слух, — Мин говорил все это, не поднимая головы, казалось, даже во время его речи глаза бегали по странице книги. — Тэ, если хочешь, можешь уроки поделать, я не знаю, сколько он еще плескаться буде… — Юнги ойкнул и протянул короткое «о». — Он будет через пару минут. И Юнги снова опустил голову и продолжил читать. Но меньше чем через минуту он поднял голову и уставился на дверной проем у Тэхена за спиной. Он откладывает книгу в бок между бедром и подлокотником. Через секунду брови Юнги поползли вверх, а сам он встрепенулся. — А ну прикройся, сволочь бородатая! — воскликнул он. Тэхен обернулся посмотреть, что же заставило Юнги повысить голос. К слову, он ни разу не слышал, чтобы Юнги обращался к кому-то в таком тоне. Удивленно-приказном. Ким поднялся коленями на кресло и повернулся всем телом назад. И, о Боже, лучше бы он продолжал сидеть на попе смирно. Чон Хосок стоял в дверном проеме, опираясь на косяк плечом, в чем мать родила. Маленькие капельки воды падали с кончиков волос и скатывались по торсу вниз к паховой зоне. Тэхен густо покраснел и тут же отвернулся. — Вообще-то, я сбрил щетину, — спокойно ответил Чон. Его эта ситуация ни чуть не смутила и Юнги тоже. Он скорее был просто взбешен. — Да мне вообще по боку, брился ты или нет. Член, говорю, прикрой! — Юнги нахмурился и, встав с кресла, раздражительной походкой пошел к дивану. Мин сдернул с него небольшой клетчато-желтый плед и скомкав его, швырнул в Хосока. Тот цокнул языком и, поймав плед, повязал на бедра. — Ты чего такой взвинченный, дорогуша? Я вообще-то приятно хотел тебе сделать, — Хосок будто обиженный на то, что его сюрприз не оценили, надул губы. Ни Хосок, ни Юнги не замечали Тэхена, словно его и вовсе не было тут. — Ой, нахуй иди. Нужно думать той головкой, что на плечах, а не в штанах. Знал ведь прекрасно, что я пришел с человеком, ведешь себя как гордый павлин, чревом размахиваешь. Это все походило на ссору влюбленных. Тэхен даже улыбнулся с этой картины. Юнги был немного зол и слегка покраснел. А Хосока просто забавила эта ситуация. Они поменялись местами, теперь Юнги стоял возле входа, а Хосок, подкинув дров в камин, встал возле кресла, на котором ранее сидел Мин. — Я как раз хотел предложить тебе поменяться, — Хо плюхнулся в кресло и положил ногу на ногу. Рука его нащупала книгу сбоку. — Шекспир… — добавил он значительно тише. — Ой, катись к черту. Я не в настроении, — буркнул Юн. — Ромео? — предположил Чон. — Отелло, — поправил Мин. Тэхену надоело следить за разборками двух вампиров, поэтому он тактично намекнул на свое присутствие в комнате неназойливым кашлем. Юнги первый обратил на это внимание. — Хосок, Тэхен пришел к Чонгуку, — Мин сложил руки на груди и оперся о дверной косяк так же, как Хоуп делал это ранее. Чон поднял взгляд и посмотрел сперва на Юнги, а потом, посмотрев на Тэхена, спросил: — Зачем? — внезапно его голос перестал быть игривым. Он стал жестким, стальным и пуленепробиваемым. Ким слегка поежился от пристального взгляда хосоковых глаз. Ему стало не по себе от этого сурового взора, захотелось уменьшиться до размера пылинки и опасть на мягкую обивку кресла. — Я чувствую себя виноватым и хочу извиниться, — тихо говорит Ким. Хосок изгибает бровь и снова смотрит на Юнги. Тот кивает, подтверждая слова Тэхена. — Ты ведь в курсе, что... Он может убить тебя? — Да... — Тэ припоминает слова Мина и говорит более уверенно. — Юнги сказал мне… Он — хищник, а я — жертва. Но это не пугает меня, — врет. Еще как пугает теперь. Чон вздыхает и, поднявшись с кресла пошел к лестнице. На ходу бросив Юнги «Я не кормил его сегодня. Будь внимателен» и скрылся на втором этаже. Тэхен не понимал радоваться ему или нет, потому что после того как ушел Хосок, Юнги жестом поманил его за собой. Они прошли мимо столовой к кладовой комнате, а после спустились в подвал. Лестница шириной в три Тэхена уходила вниз на несколько метров. Она была относительно новой, но все равно поскрипывала. В самом подвале ремонт остановился на черновых работах. Повсюду был разбросан мелкий гравий и разные инструменты. Юнги подошел к одной единственной двери и ухватился за железный шпингалет. Тэхен быстро подтянулся и на вопрос Юнги готов ли он, не задумываясь, кивнул. Дверь со скрипом отворилась. Первым в комнату прошел Юнги и пальцем поманил Кима за собой. Он старался смотреть в пол, не поднимать взгляд, хоть и очень хотелось. Юнги сказал короткое «К тебе гости» и, ободряюще хлопнув Тэхена по плечу, шепнул «Я рядом» и скрылся. Ким Тэхен остался один с Чонгуком в тесной и сырой комнате. Подняв глаза, парень обомлел. Перед ним в центре комнаты стоял огромный стул с высокой спинкой, а на нем сидел Чонгук. Выглядел он совершенно иначе, чем в день их последней встречи. Он сидел с голым торсом, опустив голову. На плечах все еще виднелись огромные ожоги. Тэхену захотелось сбежать отсюда. И бежать как можно дольше и дальше. — Хей, привет, — робко поздоровался Тэхен. Чонгук никак не отреагировал. Он продолжал смотреть в пол и себе под ноги. — Чонгук-а… Это я, Тэхен, — еще раз попытался Ким. — Ты врешь, ты всего лишь галлюцинация, посланная этой бледнолицей дрянью, сгинь. Ты не сможешь заставить меня, — бормотал Чонгук. Тэхен испугался еще сильнее. Значит, Юнги мучил его еще и галлюцинациями? А вдруг он сошел с ума? Вдруг поэтому и не помогает? Ким подходит ближе и опускается на колени рядом с Чонгуком. Заглянуть в его глаза Тэхен не смог, веки плотно сжаты, а мышцы напряжены, готовы отразить любой удар. Человек невесомо касается бедра Гука и тут же отдергивает, потому что брюнет резко поднимает голову и внимательно смотрит в глаза. — Ты настоящий? Не может быть… — Чонгук смотрит на то, как Тэхен бодро кивает. — Я хочу извиниться. Ты попал сюда из-за меня. Это я подсыпал Джину вербену в пиво, именно поэтому ты тут. Прости меня, — Тэхен кладет вторую руку на колено Чона и начинает слегка массировать его. — Я прощаю тебя, только развяжи меня, — Чонгук говорит мягко, без какой-либо агрессии. Он выдавливает из себя кривую и совсем необаятельную улыбку, которая запомнится Тэхену на долго и быстрым кивком головы указывает на свои связанные руки. — Нет. Ты убьешь меня, — противится Ким. — Я не убью тебя, только развяжи меня, — Тэхен, видя его свирепеющие глаза, судорожно мотает головой, отказываясь выполнять требования Чона. Гук мрачнеет. — Ты ведь хочешь моего прощения? — грубо переспрашивает он, сверкая злыми глазами. Тэхен неопределенно тряхнул головой. — Ты хоть представляешь, через что я прошел за этот месяц?! — Чонгук слегка прикрикнул, пугая человека. Но его руки связанны, бояться ему нечего. — Нет, я не могу. Там Юнги и… — Ты пожалеешь об этом, Ким Тэхен! Когда я выберусь отсюда, я обреку тебя на вечные страданья, убью всех, кто дорог тебе и начну с твоего любимейшего друга, а потом убью твоих родителей, твоя жизнь станет адом, ты будешь умолять о смерти, — Чонгук улыбается улыбкой ненормального, а Тэхен в ужасе распахивает глаза, когда слышит треск веревок. Рука Чонгука оказывается на его шее и с силой сдавливает. — Юнги! Нет! — из последних сил кричит Ким. Рука усиливает хват, а Тэхен безуспешно пытается освободиться. Юнги врывается в комнату и, широко распахнув глаза, бросается на Чонгука. Мин выкручивает ему руку и отталкивает Тэхена. Он отлетает назад, больно ударяясь затылком о стену. В глазах внезапно начинает рябить и темнеть. Откуда-то из-за спины Юнги вынимает острый деревянный кол. На нем не было ни единого сучка, он был гладок и удобно разместился в его руке. Мин заносит правую руку для удара, продолжая выкручивать левой запястье Гука. Раздается неприятный хруст костей, булькающий звук и рваный выдох. Юнги продолжает держаться рукой за кол, вогнанный на половину в чонгукову грудь. — Т-ты не убил меня? — Чонгук заикается и с глазами полными слез смотрит на Мина. Лицо Мина находилось в паре сантиметров от лица Чонгука. С тонких бледных губ Юнги на щеку Чонгука подало тяжелое дыхание. Мин прикрывает дрожащие веки и ослабляет хват на деревяшке. Гук переводит взгляд то на Юнги, то на свою грудь, наблюдая огромными оленьими глазками за ужасающей картиной. — Я промахнулся, — констатирует он и еще раз заглядывает в лицо плачущему Чонгуку. Холодная влага безостановочно скользила по щекам, падала с подбородка на голую грудь. — А ты теперь чувствуешь.