Включи

      Чонгук с силой отталкивает от себя Хосока и продолжает говорить, рыдая навзрыд. — Почему ты не позволил мне умереть?! Почему ты заставляешь жить меня с этим?! — Чонгук падает на колени и хватается рукой за грудную клетку. — Мне так больно, понимаешь? — он затихает, погасает как свеча, сдается. — Я убил так много… Он снова плачет. Плачет бесконечными слезами. Его трясет. Его плечи крупно содрогаются, грудь саднит при каждом телодвижении. Мягкое, покрывшееся за несколько лет толстой коркой льда сердце, разрывается от непередаваемой душевной боли. — Ты не был собой, Чонгук, — Хосок осторожно пытается придвинуться ближе, вытягивая в успокаивающем жесте руки вперед. Он хочет прижать к себе родного брата, забрать хоть каплю из океана боли. Чонгук поднимает на брата красные от слез глаза, смотрит внимательно, разыскивая в них спасение, но видя протянутые руки отшатывается как прокаженный. Его губы начинают дрожать, к горлу подкатывает очередной ком, глаза щиплет от накатывающих слез. Плакать хочется очень сильно. Он должен быть сильным, ведь он сильнее многих людей. Но сейчас его сила никак не может помочь. Сейчас наличие этой силы подстегивает его совершить нечто, после чего он не сможет ни о чем сожалеть, ведь сейчас Чонгук раздавлен, все его чувства и эмоции перемешались, образуя противную кашу с комочками. Каша эта отдает горечью и печалью. Сожалением и страхом. Виной и злостью. — Все это время, это был я. Я помню каждого человека, которого убил. Каждого, понимаешь? — Чонгук скребет ногтями о голую кожу на груди, оставляет кровоточащие раны. Хоуп прикрывает дрожащие веки. Перед глазами крутятся отвратительные картины из горы убитых Чонгуком людей. И это море слез, что пролили родственники погибших, и тот ужас, который испытывали люди, боясь выбраться на улицу. «Серийный убийца!» — трубили новостные каналы. И каждая паршивая собака в подворотне содрогалась от имени его. Чонгуку никогда не смыть с себя эту кровь. Воспользовавшись тем, что брат отвлекся, ушел глубоко в свои мысли, Чонгук подхватывает переломленную пополам деревянную швабру. Он смотрит на кусок дерева гипнотизирующим взглядом несколько секунд, ошалело испуганными глазами осматривает подвал и неподвижного Хосока, а через секунду со свистом поворачивает палку швабры острым концом направляя себе в грудь. Хосок дергается, поднимает глаза на Чонгука, и видет в его собственных страх, дичайшую боль и усталость. Будучи истощенным, разбитым, первая вернувшаяся человеческая эмоция — злость. Ее было настолько много, что когда ей на смену пришел страх смерти, у Чона в голове что-то замкнуло. А дальше все по накатанной, одна эмоция за другой: облегчение, тревога, радость, печаль, сожаление, гнев, тоска... Чонгук встречается взглядом с Хоупом, вымученно улыбается, не в силах больше сдерживать слезы, застывшие в глазах. Они крупными каплями скатываются по щекам, скользят по подбородку и шее. Чонгук закрывает глаза, задерживает дыхание и... Колеблется. — Ну же! — кричит он не своим голосом. Его глаза моментально чернеют, а под ними распускаются паутинные сети вздутых черных вен. — Прикончи меня, умоляю, брат, — Чон громко всхлипывает, роняя еще больше слез. Хосок не двигается. Не порывается помочь или остановить. Губы его плотно сжаты, желваки на скулах ходят ходуном, а глаза полыхают злостью. Он отрицательно качает головой. — Нет, — твердо говорит Хо, сжимая руки в кулаки. — Ты не умрешь сегодня. Чонгук грустно улыбается, облизывая пересохшие губы и снова задерживает дыхание. Переломленная пополам швабра в его руках на огромной скорости, разрывая кожу и плоть, вонзается в грудь.

***

      Юнги медленно скатывается спиной по железный дверце шкафчика и оседает на пол. Под его глазами синяки, а веки, налившись свинцом, стремятся закрыться. Ничего ведь не случится, если он всего на секунду прикроет глазки? Юнги не спит уже неделю. Казалось бы, теперь все хорошо, Чонгук включил чувства и… — Он гребанный самоубийца! — внезапно возмущенно вещает Юнги подошедшему Тэхену. Ким Тэхен, видя его очень устало-болезненное лицо, тихо поинтересовался как у него дела и вообще не хотел знать про Чонгука. Неделю назад он чуть его не задушил, да и задушил бы, если бы Юнги не успел вовремя оттолкнуть его. Хотя по большей части виноват он сам. Тэхен знал, на что шел, его предупредили два человека, что во много раз старше его, а он все равно пошел. Упрямец. Заработав небольшую паническую атаку и пару синяков на шее, Тэхен так и не получил главного — прощения. — Чего? — недоумевает Ким. Все в его голове смешалось и уцепиться за какую-то мысль очень не просто. Юнги смотрит на него в упор, распиливая взглядом на идеально ровные две половинки, выставляя напоказ внутренние органы. Он чешет затылок и усаживается на белом кафеле по-турецки. Он начал разглядывать прохожих и нервно покручивать перстень на среднем пальце. — За эту неделю я уже несколько раз за уши затаскивал его в дом. Этот придурок жить не хочет и прыгает под солнце без серьги, — Юнги отдергивает руки от кольца и поднимает голову, смотрит в глаза Тэхена. — А вчера Хосок, затолкав его обратно в подвал, вытаскивал из него швабру, которой он проткнул себя. Благо мимо сердца — в легкое. Ким сморщился и побледнел. В груди появилось необъяснимо-отвратительное чувство, от которого хотелось избавиться как можно скорее. И мурашки пробежали по спине, скатываясь вниз по позвоночнику, играя на нервах хозяина. — Мы снова заперли его в подвале, чтобы не натворил глупостей. Никогда бы не подумал, что он может быть таким, — Юнги трет переносицу и поправляет сползший носок. — Каким «таким»? — подает голос Ким. Он был слегка взволнован и немало озадачен. Значит, теперь Чонгук не хочет жить? После всего, что для него сделали? Неблагодарный. Будь Тэхен хоть каплю сильнее и мужественнее, обязательно сам бы вогнал ему кол в сердце. — Раздавленным и сопереживающим. Я прожил больше трех столетий и за это время тоже не раз отключал чувства. Но я никогда не сожалел о содеянном, — Юнги грустно улыбается, по телу его разливается приятная нега, он прикрывает глаза. Кажется, реальность сейчас отошла для него на второй план. «Никогда не сожалел о содеянном» — повторял Тэхен у себя в голове. Было ли о чем сожалеть? Об этом Ким не узнает никогда. Юнги не сильно распространялся о своем прошлом. Знает Тэхен только историю его обращения и о смерти его любви. И он готов поспорить, что при рассказе Юнги многое опустил. — Я хочу помочь ему, — шепчет Ким. Он опускается на пол рядом с Мином и легонько дотрагивается до его плеча. Брюнет вздрагивает и распахивает глаза. В них читался непередаваемое удивление, будто вместо Тэхена он увидел единорога. Он пялился с неприкрытым интересом пару минут, а потом как ни в чем не бывало, отвел взгляд. — Хорошо. Приходи сегодня, — с этими словами на устах он, кряхтя как старый дед, поднял свое тело с пола и не торопясь зашагал вдоль коридора. Тэхен оставался сидеть на полу, смотря в след медленно отдаляющейся фигуре Мин Юнги. Всякая решимость возвращаться в тот дом, видеть Чонгука и помогать ему, испарилась. Но поступить иначе он не может. На сегодня еще шесть уроков, среди которых испанский в кабинете номер восемь, алгебра, физика, родной язык, география и в завершении дня, как вишенка на торте — урок физкультуры.

***

      Тэхен открывает входную дверь и устало выдыхает. Он еле передвигал ноги в попытках добраться до дивана в гостиной. Тренер Сун на последнем уроке выжал из него все соки. Пока другие ребята отдыхали или весело играли в футбол на большом стадионе, он бегал кросс, сдавал подтягивания и отжимания. Не стоило прогуливать предыдущие несколько занятий, ведь будь он там, сдавал бы нормативы вместе со всеми, а не в одиночку и экстерном. Мама, как и предполагалось, была на работе. Зато ее машина была аккуратно припаркована неподалеку от дома, а ключ зажигания болтался на ключнице возле зеркала в прихожей. Женщина редко оставляла машину дома и добиралась своим ходом. Либо случилось что-то чрезвычайное и один из санитаров заехал за ней, либо она решила прогуляться, наслаждаясь последними теплыми деньками. Ким поглядывает на циферблат электронных часов и обреченно стонет. Уже пять вечера, надо бы перекусить и выдвигаться в путь, дорога-то не близкая. Тэхен допивает чай из большой розовой кружки с кошачьими усиками, в которую он на всякий случай бросил несколько лепестков вербены. Аккуратно поставив ее в раковину, — потому что любимая — поспешил на выход. Машина завелась не с первой попытки, Тэхен даже испугался, что ему снова придется тащиться пешком сквозь лесную чащу. Но спустя несколько попыток темно-синий Минивэн под облегченный выдох Тэхена завелся. Дом Чонгука на картах обнаружить не удалось, поэтому было принято решение отправиться к той остановке, с которой он с Юнги шли пешком. Километры на ровных городских дорогах пролетали один за другим, а пейзажи мегаполиса сменялись сельской местностью. Тэхен несказанно обрадовался, когда асфальтное покрытие ушло из-под колес машины, а на смену ей пришла та самая узкая дорога, ведущая вглубь леса и к дому Чонгука. Ким глушит мотор и упирается руками в баранку руля. Голова падает в изгиб локтя, а сам парень тяжело вздыхает. Страх сухим горохом перекатывался где-то на затворках души. Он был один достаточно, чтобы придумать, что говорить Чонгуку. Но не придумал. Тэхен на трясущихся ногах выбирается из автомобиля, несмелой поступью бредет к входной двери. Огромная черная дверь под стать дому, ее обвивали листья лозы, выкованные из толстого металла. А в самом центре на уровне глаз висел дверной молоток. Голова льва размером с два кулака широко открывала пасть и каким-то чудом удерживала во рту железное кольцо. Ким кончиками пальцев прикоснулся ко льву, а после ухватился за кольцо. Кожу обдало холодом. Постояв около минуты со сжатым кольцом в руке, Тэхен ударяет им несколько раз по двери. Звонкий звук соприкосновения металла о дверь заставили парня отскочить на шаг назад. Повисла тишина, изредка прерываемая щебетом птиц. Ким опустил голову и стал смиренно ждать, слегка покачиваясь на ногах. Рука его вновь было потянула ко льву повторно постучать, как дверь распахнулась. На пороге появился Юнги в халате и тапочках. Волосы его были спутаны, а глаза ненормально блестели. Он беспорядочно пытался запахнуть полы халата получше и, возможно, прикрыть наготу. Тэхен без слов разглядывает его руки, что поправляли мягкий воротник и замечает что-то необычное. Синяк? Засос? Что бы то ни было, Юнги очень старался это скрыть. — Привет, — хрипит Мин и отступает немного в сторону, пропуская Тэхена. Красноволосый, немного опасаясь, но все же входит. Здесь он не в первый раз, но все равно не в силах оторвать взгляд он ажурных деревянных плинтусов под потолком. — Я не вовремя? — Тэхен потирает внезапно вспотевшие ладони и проходит вглубь дома. Юнги тенью следует за ним вплоть до входа в гостиную. Он опережает Тэхена, на нечеловеческой скорости несется к книжным полкам. Тэхен чувствует некую горечь от того, что Юнги удается такое проворачивать. Он чувствует себя гадкой улиткой на фоне сверхбыстрого Мин Юнги. Вампир беспорядочно скидывал на пол книги одну за другой, а некоторые оставлял в руках, после прижимая к груди. Мин подходит к Тэхену уже человеческими шагами и взваливает на него стопку книг. — Нет, все в порядке. Просто мы… — он замялся. — Я. Я не ожидал, что ты придешь так скоро, — Юнги потуже затягивает пояс белого халата. — Вообще-то очень не вовремя, — откуда-то из-за спины раздается голос и когда Тэхен оборачивается на звук, видит рыжеволосого Чон Хосока. — У него член опал, как только он услышал стук в дверь, чертов святоша, — он цокнул языком и закатил глаза. Тэхен готов поклясться, что когда он зашел в гостиную, никакого сидящего на диване в трусах Чон Хосока не было. Пожалуй, стоит начать привыкать к подобным странностям. — Как вижу, ты и без меня успел закончить, так что не ворчи, — Юнги смерил его суровым взглядом. Хосок же бросив последний обиженный взгляд на Тэхена, фыркнул и отвернулся. Повисло молчание. Тэхен чувствовал себя лишним в этой комнате, а еще руки устали держать книги. Он опустил их на кресло, а сам удобно устроился на другом, и стал поглядывать на Юнги. Он все еще перекидывался с Хосоком взглядами, без слов разговаривая. Через пару минут Юнги надоело спорить с Хоупом, и он переключил внимание на Тэхена. — Это дневники Чонгука, — он кивнул в сторону книг на кресле. — Те, что я смог найти. Занятное, однако, чтиво. Ким неуверенно кивнул, не понимая для чего ему эта информация. — Ты можешь идти к Чонгуку, когда захочешь. В подвале есть стул, так что ты можешь присесть и если что-то случится — кричи, — Юнги посмотрел на него серьезно и дождавшись кивка от Тэхена, расслабился. Хосок тоже почему-то кивнул, а после уставился на настенные часы. Половина седьмого. — Тэхен, если ты голоден, то мы можем приготовить для тебя еду, — подал голос Хо. Он слегка поерзал задницей по обивке дивана и перевел взгляд на Юнги. Лицо Юнги засияло, выглядел он значительно радостнее, чем минутой ранее. — Это отличная идея! Кажется, в последний раз я готовил еду для детей Субина, вроде бы в девяносто шестом, — Мин почесал подбородок, возможно мысленно подсчитывая пролетевшие года. Растерянный Тэхен сидел в кресле. Его только что обязали к ужину два вампира. Супер. Он посмотрел на внезапно опечаленное лико Мина и вообще перестал понимать, что тут происходит. Секунду назад он готов был скакать от счастья, а теперь видок у него будто вот-вот расплачется. Тэхен похрустел пальцами и поспешил подняться на ноги. — Я спущусь к Чонгуку, — выдавил из себя Ким, поглядывая по парней сквозь красную челку. Яркое окрашивание уже смывается, делая Тэхена похожим на красного леопарда. Сильнопигментированная краска тоже не вечна, поэтому в ближайшем будущем придется либо обновить цвет, либо перекрыть более темным. Хосок смотрел на него с опаской, но заинтересованно. Юнги, кажется, совсем погрузился в свои мысли и пропустил реплику Тэхена мимо ушей. Человек потоптался на месте немного, а после, развернувшись всем корпусом, направился прочь из гостиной. На ватных ногах он ступал шаг за шагом, все ближе приближаясь к подвалу. Руки снова начали мокнуть, но Тэхен поспешно обтер ладони о поверхность узких джинс. Ким почти подошел к лестнице, когда услышал тихое юнгиевское «Будь осторожен». В горле почему-то встает ком и ответить что-либо не представляется возможным. Как и продолжать движение. Он замер на месте каменным изваянием, Хосок бы позавидовал. Дверь в подвал была распахнута настежь, а лестница не освещена. Крутой спуск начал пугать Тэхена еще больше чем в первый раз, поэтому он спускался медленно и придерживался одной рукой за стену. В подвале стало чище. На полу больше не валялись забытые инструменты, а мелкие камушки больше не шуршали при каждом шаге. Под ногами расстилался ровный слой бетона, и Тэхену потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до одной единственной двери. Она, в отличие от входной, была крепко заперта, тем самым большим шпингалетом. Освещение было тусклым и парню с трудом удалось разглядеть в маленьком окошке на двери того, кто за ней скрыт. Чонгук сидел на полу, в самом дальнем и темном углу комнаты, поджимая колени к груди. Половина комнаты была погружена во мрак тени, а совсем малую часть освещали солнечные лучи. Гук сидел, склонив голову и опираясь о стену. На нем были какие-то спортивные штаны и черная футболка. Больше ничего рассмотреть не удалось. Поэтому Тэхен легонько стучит в дверь, на пробу, продолжая наблюдать за Чоном. Тот никак не отреагировал на звук, даже не пошевелился. Человек поджимает губы, чуть хмурит брови и настойчивее стучит. Нет. Откровенно говоря, барабанит в железную часть двери. Терпение лопается, как воздушный шарик и Тэхен дергает за ручку шпингалета. Он отвратительно скрипит и медленно поддается. Дверь отворяется, пропуская Тэхена в комнату. Чонгук по-прежнему не реагировал. — Привет, — Тэхен держится на неком расстоянии, боясь то ли за себя, то ли причинить дискомфорт Гуку. Сейчас Ким чувствует себя птицей, запертой в клетке с голодной кошкой, и он старательно отгоняет от себя подобные мысли. — Чонгук? — Тэ чуть повысил голос. Было непонятно, слышит ли его парень, а может быть он и вовсе уснул. Что бы то ни было, Чон продолжал сидеть на полу, не обращая на Тэхена ни малейшего внимания. Ким начал переживать пуще прежнего. Коротким ногтем на указательном пальце он нервно начал ковырять кожу вокруг большого. Тупая боль скрашивала волнение. На коже образовался большой заусенец, который Тэхен поспешил оторвать. Чонгук резко поднял голову. Глаза его были плотно зажмурены, а ноздри быстро-быстро раздувались. — Почему ты здесь? — голос Чонгука тихий и до ужаса хриплый. Будто он кричал не своим голосом несколько часов подряд и теперь каждое слово причиняло боль его связкам. Тэхен ошарашено моргает несколько раз. Резко возникает желание продолжить ковырять кожицу вокруг пальца, дабы хоть чуть-чуть успокоить расшатанные нервишки. Но Тэхен не поддается порыву, мельком взглянув на свою руку. Вокруг большого пальца выступила маленькая капелька крови, это напугало парня. Он быстро подносит палец ко рту и слизывает кровь, напоследок растирая раненный участок кожного покрова языком. — Потому что… — и правда, почему? Что заставило его придти в дом к трем вампирам и спуститься в подвал к Чонгуку, который на данный момент практически не контролирует себя? На что он опирается? Жалость? Сочувствие? Пока что ответа на эти вопросы Ким не придумал. — Потому что захотел, — гениально. Кого сейчас волнуют его хотелки? Но это самое лучшее, что сумел придумать его мозг. Чонгук поднимает голову, открывает глаза. Он смотрит прямо на Тэхена, пронзительно, будто умоляя о чем-то, но вместо того, чтобы озвучить просьбу, мычит. Губы расплываются в грустной ухмылке, будто от осознания чего-то до ужаса прискорбного. Даже в такой сложной для него ситуации, Чон не теряет своего умопомрачительного шарма. Даже эта грустная ухмылка выглядит настолько привлекательно, что в пору растечься липкой лужицей по полу. — Почему же никто не желает знать, чего хочу я? — из его уст это звучало очень огорченно. Гука огорчало это. Он продолжал осматривать Тэхена большими печальными глазами, казалось, в этих глубоких шоколадных глазницах собралась вселенская скорбь. Тэхен поджал губы. Когда он думал о том, что будет говорить Чонгуку, он и представить не мог такого разворота событий. И почему именно сейчас ему так хочется приблизиться к брюнету и крепко-крепко обнять? Почему именно такой Чон Чонгук вызывает в юноше такую бурю эмоций? — Так чего же ты хочешь? — мямлит Ким и отводит взгляд. От слишком долгого зрительного контакта у него по спине пробежал холодок. — Чтобы ты убрался, — Гук быстро поднимается на ноги и в миг преодолевает расстояние до Тэхена. Он уже совсем близко и Тэхен только сейчас начал ощущать тревогу и опасность, которая исходит от Чона. Он возвышался на пол головы точно и это было очень заметно. Чонгук упирается лбом в тэхенов лоб и тяжело дышит. — Убирайся отсюда и никогда не возвращайся. Забудь обо мне, Юнги и Хосоке. Нас никогда не было в твоей жизни, — Чон начинает нежно поглаживать щеку Тэхена, не обращая внимания на то, что глаза его не расширились, как это обычно бывает у людей, когда их сознанием завладевает вампир. Кожа под его пальцами нежная, бархатная, такая непорочная и это подкупает. — Ты не можешь меня заставить, Чонгук. Я на вербене, — Тэхен поднимает глаза на Чонгука. Тот в смятении, его карие глаза беспорядочно бегают по лицу Кима, а брови хмурятся. Не такой реакции он ожидал. — Ты думаешь, я бы пришел сюда, не обезопасив себя? Я не бессмертен, в отличие от тебя. Чонгук отдергивает руку и отступает на шаг назад. Лицо его выглядело озадаченно, а глаза пустые-пустые, если включить воображение, то в них можно увидеть, как при сильном порыве туда-сюда снует перекати-поле. Но каким-то шестым чувством Тэхен смог уловить грусть, пульсацией исходящей от Чонгука в тот момент, когда он понял, что внушение не подействовало на Кима. — Чего ты хочешь? Зачем ты пришел? — его голос звучит на грани слышимости и даже не звучит как вопрос. Тэхен опускает голову. Ответить бы сейчас легко и непринужденно… — Я хочу помочь тебе… — выходит не так уверенно, как хотелось бы, но и это уже хорошо. Он не видит лица Чонгука, но готов поклясться, что на нем красуется неописуемое удивление. Чон впадает в некий шок, медленно переваривая все услышанное. Внезапно ему хочется все это прекратить. Хочется больше ничего не слышать, хочется ничего не видеть, хочется… Снова ничего не чувствовать. Но почему так страшно вновь ощущать всепоглощающее ничего? Почему страшно причинить вред кому-то? Это ли эмоции? — А я хочу умереть. Давай поможем друг другу? — Гук лукаво улыбается и не верит собственный ушам. Неужели он действительно озвучил свое желание? Невероятно. Ким замирает. Чонгук хочет умереть. Из уст Юнги это не звучало так страшно, а скорее как шутка, но здесь другие обстоятельства. Здесь это не звучит как шутка, это серьезно. — Ты не можешь умереть. Я не смогу этого сделать, — Тэхен трясет головой, прогоняя из разума отвратительную картинку. Где он в роли Ван Хельсинга вонзает в сердце Чонгука деревянный кол. По телу пробежался табун мурашек. — Ты должен жить, Чонгук. И Тэхен ни на грамм в этом не сомневается. Юнги бы не стал так отчаянно бороться за его человеческую сущность, если бы оно того не стоило. Юнги бессмертен, у него вагон и тележка времени, но он ценит каждую секунду. И попросту не стал бы тратить свое время. Если Мин решил уделить кому-то свое время, вероятно, они хоть чего-то да стоят. — Почему?! Почему вы все заставляете меня жить с этой болью?! — Чон активно жестикулирует руками, а глаза полыхают огнем. Нет, в них уже нет обжигающих языков пламени, как это было, когда он цеплялся за шею Кима. Сейчас там едва можно разглядеть догорающие угольки, но тем не менее, они продолжали задорно щелкать и неустанно дымиться. Но если заглянуть чуть глубже, если разгрести пыльной кочергой золу и трещащий уголь, то можно увидеть стеклянные очи. Они будто два иллюминатора на подводной лодке, сдерживают тонны воды. Соленой такой, которая должна скатываться по щекам и вместе со спасительной влагой должна уходить и боль. Но Чонгук запер ее внутри, качественно залатал все трещины герметиком, не давая просочится и капли наружу. Тэхен внимательно следит за малейшим колебанием в действиях вампира и не знает, как реагировать. Чонгуку плохо, его пожирает боль, на душу давят невыплаканные слезы. Но сейчас он может выкинуть все что угодно, он не предсказуем, он опасен, он вампир. И Киму хочется обнять, сказать, что все наладится. Но только люди могут верить в подобную чушь, потому что их жизни быстротечны. Питать ложной надеждой бессмертное существо Тэхен не желает вовсе. И единственно решение, которое Тэхен смог принять — это приблизиться к Чону. Да, глупо. Да, опасно. Да, он просто поддался импульсу в голове. Здесь и сейчас. Тэхен, не решаясь поверить глазам своим и совершенно не обращая внимания на то, что оказался в опасной ситуации, делает шаг на встречу Чонгуку. Тот, кажись, ничего не заметил, продолжая прожигать стену убийственным взглядом. Ладонь Тэхена находит пристанище на плече Гука, а длинные, изящно-тонкие пальцы принялись разминать каменные мышцы. Чонгук был жутко напряжен, он был как заряженный пистолет, готов в любую секунду выстрелить. — Ты можешь плакать, но ты не должен делать это в одиночестве, — Тэхен начал нежно поглаживать плечо, не переставая наблюдать за реакцией Чона. — Расскажи мне, что причиняет тебе такую боль? — юноша старался говорить тихо и возможно, это бы успокоило Гука. Брюнет внимательно рассматривал лицо Тэхена и взглядом примерз к губам. Они расплывались в едва заметной теплой улыбке, такой знакомой, такой, которую может дарить только самый близкий человек. И это этого на душе скребутся кошки. — Твоя улыбка… — начал Гук. — Она такая искренняя, нежная, как… — его речь прервал всхлип, нижняя губа слегка задрожала. — У Ч-чимина, — голос сильно дрожал и Киму с трудом удалось разобрать имя, произнесенное Чонгуком. Тэхен не переставал оказывать знаки поддержки. Его рука начала поглаживать шею, а после и вовсе перебралась на затылок. Там он пропускал меж пальцем вьющиеся прядки волос и обеспокоенно вглядывался в лицо вампира. Его вот-вот прорвет. — Кто такой Чимин? — Тэхен почти шептал, потому что говорить громче казалось неуместно. Чонгук поворачивает голову к Тэхену, и их взгляды встречаются. Одна пара глаз смотрит с сожалением, другая сквозь пелену слез. Гук отступает назад, пятится и когда сталкивается спиной о стену, медленно оседает на пол. Колени снова поджаты к груди, голова опушена и прикрыта руками. Раздался болезненный скулеж, как будто кто-то пнул дворовую собаку. Но это не собака, это Чонгук. Он скулит и завывает от душевной боли, вместо вдоха делает выдох и пускает слезы. Тэхен следует за ним и падает на колени напротив. Мелкий мусор неприятно врезается в кожу оголенных коленок, выглядывающих из под рваных джинс. Он колет и вызывает желание отряхнуться, но это неважно сейчас. Тэхеновы руки ложатся на колени Гука и начинают слегка растирать их. Было неприятно видеть чужие слезы, до такой степени, что плакать захотелось и ему. — Он… Он был моим возлюбленным. Я любил его всем сердцем. Но он… Он умер, — Чонгук делал большие паузы между словами, прерывая себя на всхлипы и утирание мокрых щек. — Я виноват в том, что его больше нет… — Чон больше не старается сдержать слез. Они градом катятся вниз, по щекам, подбородку, шее, стремятся забраться за ворот футболки. Иллюминаторы, что были так плотно закрыты и запечатаны герметиком, распахнулись, выпуская наружу тонны соленной влаги. Тэхен тактично молчал, давая Чонгуку время на то, чтобы придти в себя и продолжить разговор. Гук продолжает рыдать, из носа течет, и он не перестает хлюпать. Киму отвратительно от того, что он не может ничего сделать. Вообще. Ему остается только молча наблюдать и продолжать поглаживать колени Чонгука. — Я должен был обратить его, до того, как он ослаб. Но он не хотел этого, хотел умереть, но не становиться вампиром. И я послушал его, позволил умереть. А потом… Его не стало… Я сорвался, отключил эмоции, потому что было слишком больно, — голос стал тихим, хриплым. Тэхен мог легко прочувствовать всю глубину боли, потому что лицо Чонгука выражало огромный спектр эмоций. Каждое слово было пропитано сожалением и горечью утраты. — И ты даже не представляешь, скольких людей я убил. Я убивал, потому что мне было плевать, потому что человеческие жизни для меня ничего не значили, потому что я ничего не чувствовал. Ким перестал улыбаться давно. Теплая и нежная улыбка, показавшаяся Чону знакомой, сползла с лица, как только он услышал о смерти Чимина. Что может быть ужаснее смерти любимого человека? Да, Тэхен пережил смерть отца, потерю члена семьи, человека, который был с ним с рождения, поддерживал во всем. Но это ведь случилось бы когда-нибудь. Родители не могут пережить своих детей, и смерть постигла бы их раньше. Но даже с этими знаниями, осознать смерть папы было нереально. А что же чувствует Чонгук, понять было просто, а вот почувствовать это никому пожелать нельзя. Потому что слишком больно. Когда ты любишь, ты готов на все, а когда все становится ничем, пустотой, жить с этим невыносимо. Тэхен прочищает горло, прежде чем заговорить. Он должен поддержать, помочь справиться с этим, но все слова внезапно растерялись. Что сказать человеку, который потерял возлюбленного, а после безжалостно убил сотни ни в чем не повинных людей? Ким этого не знает. Но если закрыть глаза на то, сколько людей было убито, и воспринимать это как «каждый по-разному справляется с горем» что тогда? Должен ли он сказать, что Чонгук ни в чем не виноват? — Чонгук, посмотри на меня, — Тэхен останавливает движение своих рук и дожидается, пока Чон поднимет голову. Это происходит спустя минуту, Гук поднимает красные заплаканные глаза на Кима и внимательно смотрит. Тэхен серьезен, и брюнет это замечает. В глазах человека нет ни грамма насмешки или чего-то подобного, только решимость помочь. — Найди в себе то, что делает тебя сильнее. Оно внутри, попробуй уловить это. Направь все чувства к этой эмоции. Найди в себе то, что побуждает жить. Впусти это в себя. Тэхен заглядывает Чонгуку в глаза. Они словно две мокрые стекляшки переливались. Чон застыл. Смотрел в одну точку, куда-то за спиной Тэхена. Губы перестали дрожать, влажные дорожки на щеке начали подсыхать. Получилось?