Включи

      Тэхен тесно прижимался плечом к плечу Чонгука. Они лежали на кровати Тэхена, молча разглядывая штукатурку на белом потолке. — Как думаешь, я не показался твоей маме подозрительным? — Чонгук поворачивает голову к Тэхену, оставаясь лежать на спине. Ким нахмурил брови, воспроизводя в своей голове ужин в мельчайших деталях. Вспомнить то, как мама разговаривала с Чонгуком, какие вопросы задавала и как Чонгук на них отвечал было просто, учитывая то, что случилось это совсем недавно. — Так откуда ты говоришь? — «Он еще ничего не рассказывал» — чуть не выпалил тогда Тэхен, но вовремя занял рот уже начавшей остывать пастой. — Мы с братом переехали из Пусана, несколько месяцев назад, — Тэхен знает, что это была наглая ложь, но никак это не комментирует. — А где же ваши родители? Чонгук отложил вилку к тарелке, прочистил горло и поправил воротник рубашки. — Мертвы, — без тени сожаления, отозвался Гук. Тэхен едва не подавился, когда услышал это, но видя спокойное, невозмутимое лицо Чонгука, сделал вид, что все в порядке. «Уже давно» — снова умалчивал Ким. — Что же случилось? — Донэ явно была напугана, но не меньше заинтересована. Она сложила руки перед собой, и принялась с любопытством слушать. — Утечка газа. Взрыв, — снова врет Чонгук. Госпожа Ким в изумлении распахивает глаза, и прикрывает рот рукой. — Тогда я и Хосок были на учебе, а у родителей был выходной, — Чонгук замолчал, так, будто ему больно и неприятно рассказывать об этом. Донэ понимающе кивнула, намекая, что рассказывать дальше не обязательно. Далее разговор шел не так напряженно: Донэ шутила, а Чонгук и Тэхен смеялись; все наслаждались вечером. — Я думаю, она прощупывала почву, но когда ты рассказал про взрыв, сомнений у нее не осталось, — Тэхен тоже поворачивает голову, и смотрит в глаза Чонгука. Красивые. Он не устанет повторять о том, что видит в этих глазах что-то особенное. При свете дня, они кажутся цвета горького шоколада, напоминают кофейную гущу, освещенную ярким солнечным светом. В ночи же, будто уголь. И Тэхен уверен, что временами способен разглядеть в них яркие искры. Чонгук красивый, целиком и полностью. Его тело, будто творение самого лучшего скульптора, другим им можно только восхищаться. Но Ким сорвал куш — он единственный кому дозволенно касаться Чонгука везде и как угодно. Например, как сейчас: Тэхен мягко проводит своей рукой по предплечью Гука, дразнит легкими прикосновениями. После соскальзывает на торс, и пальчиками карабкается вверх к груди. Чонгук выпускает весь воздух, и его грудная клетка медленно опадает под невесомой ладонью Кима. Парень льнет ближе, кладет голову Гуку на плечо, и расслабленно выдыхает. — Ты не сможешь остаться на ночь, — выдыхает Тэхен в чонгуковы губы, прежде чем подарить желанное прикосновение. Чонгук не торопясь сминает нежные губы в сладком поцелуе, и разочарованно стонет, когда Тэхен подрывается с места и направляется к письменному столу. Тэ открывает верхний ящик, а после долго и старательно копошится в нем. Вынимает все лишнее, и складывает на столе, а после замирает. На свет он достал толстый кожаный блокнот, с уймой исписанных желтых страниц. Тэхен аккуратно постукивает по твердому бордовому переплету, а после гладит трухлявый корешок. Чонгук поднялся на локтях, и стал смотреть в тэхенову спину, терпеливо дожидаясь пока тот обернется. Это случилось спустя несколько секунд. Тэхен на пятках разворачивается, и прижав к груди рукопись, возвращается на кровать. — Я должен был вернуть его еще давно, но не было подходящего момента, — Ким протягивает ему блокнот, и медленно присаживается рядом. Наблюдает. Абсолютно никакой реакции. Гук спокойно взял дневник в руки, оглядел со всех сторон, а потом перевел взгляд на Тэхена. Вот его-то глаза были неспокойны. Бегали из стороны в сторону, смотрели то на Чонгука, то на блокнот, то на пол, а то и вовсе начнет рассматривать стену, это ведь так интересно! Чонгук открывает книжонку, и видит на отлично сохранившимся форзаце надпись, выведенную его собственным почерком: «С 1902 года. Чон Чонгук» — Не волнуйся, я его не читал, — начинает торопливо оправдывать себя Ким. Чонгук усмехается, и на пробу пролистывает пару страниц. Они приятно шуршат под пальцами, отчего у Гука пробегает холодок по спине. Здесь хранятся все его мысли и чувства. Он и забыл уже, что когда-то вел дневники. Это перестало быть модным уже в пятидесятых годах, поэтому новых записей просто не существует. — Я уверен, ты хотел это сделать, — утверждает Гук. Последовал короткий кивок. Тэхен был согласен с ним, он еще как хотел прочитать. — Хочешь послушать? Тэхен опять неуверенно закивал. Дневник раскрывается для Чонгука где-то на середине, и он пробегается по комнате пустующим взглядом, будто перед глазами у него стоит сцена описанная на странице. — «24 июля, 1902 года», — озвучил Чонгук. — «Нью-Йорк прекрасен в ночи. Он искрится сотнями огней, зажженных в окнах домов, вход в которые мне заказан. Юнги говорит, что я привыкну, но чую, на это уйдет не один десяток лет» — Гук поднимает взгляд на Тэхена, тот крепко зажмурил глаза, и сидел сложа руки на коленях. Брюнет снова опускает глаза, возвращаясь к чтению. — «Юнги твердит, что совсем скоро я освоюсь, и перестану страшиться солнечного света. Теперь я защищен, и волен прогуливаться при свете дня. Но ночью мне легче дышится. Ночью, моя темная сущность взывает пролить кровь, насладится убийством сполна, и оставить тело разлагаться на тротуаре» Чонгук останавливается, слыша тяжелый вздох со стороны человека. Он откладывает блокнот на кровать, страницами вниз, и пристально смотрит. Гук хмурится, когда Тэхен не поднимает голову, хотя прекрасно ощущает взгляд Чонгука, он просто продолжает перебирать пальцы на другой руке, будто ничего не произошло. Ничего и не произошло. Тэхену просто стало не по себе, от представленной картины. Он выдохнул, отчаянно и разочарованно выпуская углекислый газ в комнату. Спустя секунду, Чонгук как будто понял, в чем была проблема, сказал: — Это было много лет назад, Тэхен, — еще он хотел сказать «Сейчас, я ни за что не поступлю так с человеком. Мне надоело проливать чужую кровь», но это будет наглой ложью, они оба это понимают. Тэхен опять кивнул, прогладывая слова Чонгука. Хочется сказать «Да-да, это было давно, ты изменился», но придется умолчать, и не сказать самого главного: «Еще три месяца назад ты глушил людей, потому что их жизни для тебя ничего не стояли, и не о какой человечности и речи не могло быть», но вместо всего это Тэхен лишь кивнул. Руки Чонгука снова взялись за дневник. Он пролистал несколько страниц с очень хмурым видом. На каждой странице он задерживался не более десяти секунд, после поджимал губы, крепче сжимая в руках обложку, и шел дальше. —«8 августа, 1902 года», — читал Чонгук. — «Сегодня я впервые услышал, как Юнги в большой компании американцев называет Хосока «Хоуп». В первые секунды мне думалось, что Юнги зовет официанта, ведь сидели мы в небольшой таверне. Было весьма странно, когда Хосок, как ни в чем не бывало, повернулся, откликаясь на прозвище. Его добрый друг Ник, попросил разъяснить, почему «Хоуп», тогда Юнги лишь пожал плечами, и топя слова в стакане виски, булькнул «Он моя надежда на светлое будущее». На том, Ник усмирил свое любопытство, и под неутихающие рассказы Хосока прошел остаток вечера» — Чонгук, тебе пора, — Тэхен заерзал, пытаясь расправить скомкавшееся покрывало под собой не поднимаясь с места. — Мама думает, что ты ушел еще час назад, будет неудобно, если она придет пожелать мне приятных снов и увидит тебя здесь. Теперь пришла очередь Чонгука кивать. Он захлопнул дневник в своих руках, и поднялся с кровати. Затем накинул на плечи пальто, что до этого висело на спинке стула. Дневник он непонятно как спрятал во внутреннем кармане. Размеренными шагами Чонгук подошел к Тэхену, и за руки потянул с кровати. Ким безропотно поднялся на ноги, и от резкой смены позы в ступнях начало покалывать. Гук заключил его в прощальные объятья, оглаживая руками спину красноволосого. Тэхен прикрыл глаза, обнимая Чонгука в ответ, наслаждаясь моментом. Прохладные губы Чона задержались на макушке парня, он с наслаждением вдыхал аромат его шампуня, что практически выветрился за день. Спустя несколько секунд Чонгук отстраняется, оставляя руки на плечах Кима, и смотрит на все еще закрытые глаза человека. Губы его трогает легкая улыбка. Спустя еще секунды, Тэхен чувствует холод исчезающих прикосновений, и открыв глаза, понимает что находится совершенно один во внезапно похолодевшей комнате. И только распахнутое настежь окно свидетельствует о том, что Чон Чонгук когда-то прибывал в этой комнате.

***

      Тэхен не торопясь смывает пену с волос и тела, после обтирается мягким полотенцем и, почистив зубы, идет желать матери доброй ночи. Ким аккуратно постучал в дверь ее спальни, но ответа не последовало. Он, стараясь не создавать лишнего шума, приоткрыл дверь. Госпожа Ким мирно спала в своей кровати, и Тэхен расслабленно выдохнув, поспешил в свою комнату. С волос все еще стекала вода, холодными каплями скатываясь за шиворот белой футболки, поэтому, прежде чем лечь спать, Тэхен принял решение еще раз пройтись по волосам полотенцем. В спальне его было темно и почему-то холодно. Уходя в ванную, Тэхен потушил свет, и оставил включенным только маленький ночничок-светильник у кровати, закрыл за Чонгуком окно, он это отлично помнит. Ступая в полной темноте, Ким добрался до стула, и оставил на его спинке полотенце, которым только что усердно тер волосы на затылке. Словно слепой котенок, он на ощупь подбирается к кровати и снова включает небольшой ночник. Его тусклый свет моментально охватывает только одну треть комнаты. Тэхен устало выдыхает, и разогнувшись, оборачивается. Страх мгновенно, подобно свету, завоевывает все больше и больше пространства в его сознании, парализует мышцы, не давая и шанса на спасение. Желание спрятаться, сбежать, охватывает его, но двинуться нет сил. В комнате он не один. В темном углу, там, куда не дотягиваются руки-лучики ночника, недалеко от окна, виднеются очертания человеческой фигуры. Кто бы то ни был, он стоит неподвижно, склонив голову на бок. Смотрит внимательно-изучающим взглядом, будто оценивает Тэхена. Лица его невозможно разобрать, и от этого становиться еще страшнее. Незнакомец продолжает молча смотреть на Тэхена, что, кажется, не в состоянии вздохнуть нормально. Тишину пронзает смех. Некто громко хихикнул, и после залился приторно-слащавым, почти девчачьим смехом. Тэхен продрог. Он понимает, что стоит в комнате, где единственным источником освещения является ночник, работающий от трех батареек. Понимает, что в нескольких метрах от него стоит незнакомец, который продолжает издевательски смеяться. Понимает, что холодный ветер проникает в комнату прямиком из распахнутого окна. Понимает, что страх обступает его по ногам. Понимает, что понятия не имеет, что с этим делать. Смех прекратился так же внезапно, как и начался. Был слышен вздох, будто некто переводил дыхание, отдыхал от порыва смеха для того чтобы заговорить. И через секунду он действительно заговорил. — Ты гадкий утенок, — вещает незнакомец. По голосу стало понятно, что это парень. — Ты не красивый, отвратительно сложен, мерзко смеешься, потеешь, но Чонгук все равно выбрал тебя, — парень сменил позу, и походкой от бедра стал приближаться. — Что он только сумел разглядеть в тебе? Ты уродливый, у тебя нет тонкой талии и стройных ножек, но Чонгук все равно выбрал тебя. Чем ты лучше меня? Он подходил все ближе, а слова его ранили больнее самого острого ножа. Тэхен поднял на него взгляд, плотно сжал губы от обиды, а после понял еще одну вещь — между ними два гребанных метра, и расстояние сантиметром за сантиметром сокращается. В попытках спасти свою шкурку, Ким подхватывает подушку, готовясь в любой момент начать отбиваться. Адреналин бьет в голову. Тэхен будет бороться за свою жизнь. Ким смотрит на него в упор, нервно сминает в руках белую наволочку, смотрит на то, как он вынимает руки из карманов серой кофты, наблюдает за тем, как он поправляет спутанные серые волосы, смотрит на то, как лицо его меняется. Глаза миндалевидной формы начали черниться, темнота расползлась по белку от радужки за секунду. От внутреннего уголка глаза черной сетью выступили вены. Тэхен думал, что лицо этого парня станет похожим на лицо Чонгука, когда тот ненадолго теряет самообладание. Но взглянув в лицо Чонгуку, Тэхен не чувствовал страха или отвращения. Посмотрев же на этого вампира, Ким ощутил все это в тройне. Черный белок и вздутые вены вокруг глаз, которые Тэхен находил привлекательными на лице Чонгука, вызывали немой ужас и мерзкое чувство глубоко внутри. Смотреть на лицо этого парня не хотелось. Лицо незнакомца, что до этого выражало призрение вкупе с насмешкой, исказилось в гримасе злобы и ненависти. Он в одно мгновенье сокращает расстояние, и ухватив Тэхена за горло припечатывает его к стене. Подушка вываливается из его рук, и остается неподвижно лежать у ног человека. Ким болезненно стонет, и качает головой в разные стороны в попытках сбросить мутную пелену с глаз. Сильный удар пришелся на затылок. — Как ты смог войти? — хрипит Тэхен, и из последних сил ухватывается за руку незнакомца, что начала сдавливать горло. Парень снова смеется, на этот раз ядовито и гадко. Его маленький нос смешно дергается, а пышные губы натягиваются, показывая ряд белых зубов с двумя выступающими резцами. Тэхена поразил тот контраст, который окутал парня. Встреть он его в другой обстановке, возможно, он бы показался ему милым, потому что выглядит именно так. Но сейчас парень, чуть ниже его самого, и на вид с очень хрупким телосложением, пытается удавить его, крепко держа за горло. Он кажется до безумия милым, с довольно симпатичной и располагающей к себе улыбкой, но он опасен. — Меня пригласили, а это значит, что я смогу вернуться когда захочу, — он определенно гордится этим, и тон его голоса такой омерзительный, Тэхену хочется попросить парня молчать, но вместо это лишь сдавленно хнычет. — Что тебе от меня нужно? — голос у Тэхена жутко сиплый, и сейчас он бы не отказался от стакана воды. Парень медленно или устало моргает, и откинув челку быстрым движением головы, усиливает хват. Сильные пальцы с тонкими ногтями врезаются в кожу, царапая ее, кажется до крови, отчего Тэхен бьется в его руках раненной птицей, царапает в ответ коротко подстриженными ногтями запястье, пытается разжать пальцы, пнуть ногой в живот, но все тщетно, вырваться не получается. Перед глазами все начинает рябить, воздуха катастрофически мало, а незнакомец лишь ухмыляется, наблюдая за жалкими попытками Тэхена выцарапать себе путь к свободе. Или кислороду. — Чонгук был и будет моим, — парень приближается, и буквально шипит Тэхену в лицо, и Тэ даже не знает, кто из них больше походит на змею: он сам, что извивается ужом на сковородке припечатанный к стене сильной рукой; или парень с серыми волосами, что плеская ядом, раздраженно шипит. — Я вспорю тебе глотку, если ты не оставишь Чонгука. Ты — крошка, которую я легко перетру между пальцев. Ты не сможешь забрать у меня Чонгука. Тэхен непонятно от чего закивал. Он уже с трудом мог различить очертания лица незнакомца, тьма как будто приглашала его в объятья, предлагая на время забыть обо всем. Голос парня стал доноситься как сквозь толщу воды, все звуки вмешались, образуя один непонятный гул. Тэхен чувствует, как хват маленьких ладошек ослаб, а затем тупая боль в затылке прекратила его страдания. Он уснул, или потерял сознание. Впрочем, неважно.

***

      Тэхен медленно приоткрывает сперва один глаза, затем второй. Смотрит рассеянным взглядом на ковровое покрытие перед носом, на подушку, безучастно валявшуюся рядом, и понимает сразу несколько вещей: первое, все то, что случилось ночью, не было дурным сном его изможденного сознания; и второе, спать на полу ни разу не приятно. И, стоп. Какого черта все это было? Какой-то парень ворвался в его спальню, едва не задушил, угрожал расправой, если Тэхен не оставит Чонгука. Еще раз, какого черта? Тэхен медленно поднимается с пола, придерживаясь за стену, и даже представлять не желает насколько жалким выглядит сейчас. Когда все же Тэхену удалось соскрести себя с пола, и без опоры устоять на ногах, Ким кинулся на поиски телефона. Мобильник затерялся в ворохе одеял, и не подавал совершенно никаких признаков жизни. «Сел» — с прискорбием заключил парень и, болезненно вздыхая, подключил к телефону зарядное устройство. Переведя взгляд на циферблат будильника, Ким облегченно выдохнул. Половина восьмого. Но на этом сюрпризы не кончились. Стоя перед умывальником в ванной комнате, Тэхен с огромными глазищами наблюдал за последствиями ночи. Но смуглой коже его шеи красовались несколько маленьких синяков — следы пальцев, оставленные любезным ночным гостем. Они светились темно-фиолетовыми пятнами, выстроившимися в цепочку от самого большого диаметром в два сантиметра, до совсем крохотного, оставленного мизинцем — меньше одного сантиметра. Тэхен быстро скрылся в собственной комнате, и стараясь не терять времени, оделся, нацепил на себя свитер с самой высокой горловиной. Она неприятно натирала и без того настрадавшуюся шею, побуждая Кима то и дела оттягивать ворот в сторону, дабы избежать особо острых покалываний. Без двадцати девять, Чонгук, как и было (негласно) оговорено, ожидал Тэхена на улице, сидя за рулем автомобиля. Ким, бегло прощаясь с матерью, и желая ей хорошего дня, выпорхнул за дверь. В машине Чонгука как всегда было тепло и сидеть в верхней одежде было до жути душно, но Тэхен, не обращая на это никакого внимания, глубже прятал нос в воротнике куртки. Чонгук рядом расслабленно улыбался, изредка поглядывая на Тэхена. Половину пути до школы они провели в молчании, пока на одном из светофоров не пришлось сделать остановку. Тэхен смотрел на пешеходов, отвернувшись в противоположную от Гука сторону. Чон нахмурился и попытался привлечь к себе внимание кокетливым кашлем в кулак. Ноль реакции. — Тэ, что не так? — Чонгук сжимает в руках баранку руля, и как только свет светофора сменился на «зеленый», вдавил педаль газа в пол. Тэхен закачал головой, пытаясь убедить Чона в том, что все в порядке, даже не глядя на него. Взгляд его был прикован к проезжающим машинам, тонкому слою снега на тротуаре, ученикам младших классов, что очень походили на маленьких сухопутных черепашек со своими огромными рюкзаками как под копирку. Смотрел на птиц, что сбились в маленькие клинья, пролетая по прозрачно-голубому небу, смотрел куда угодно, но не на Чонгука. — Тэхен, — повторил он с нажимом. Тэхен дернулся от тона его голоса. — Все хорошо, — заверил Ким, но голову так и не повернул. Тэхен чувствовал свирепый взгляд брюнета, чувствовал, как раздражение в Чонгуке накатывает как снежный ком. Появилась необходимость оттянуть ворот свитера. Тэхен быстрым движением расстегивает молнию на куртке, а после потирает кожу поверх свитера, напоследок оттягивая его вбок. — Что ты прячешь? — слова его были как гром среди ясного неба, внезапны. Ким вздрогнул, и сглотнув ком, повернулся к Чонгуку. Глаза его были прищурены и выдавали волнение Чона с головой. Казалось, что еще немного, и он порвет кожаную отделку руля к чертовой бабушке. Она мучительно скрипела под его пальцами, а Тэхен продолжал молчать. — Ты не пьешь вербену почти две недели, не заставляй меня принуждать тебя. Ты и сам знаешь, что я не хочу этого делать, — Чонгук кивнул, как бы сам себе, и снова сосредоточился на дороге. Тэхен глубоко вдохнул, и на выдохе опустил голову. И чего он только добивался? Неужели он серьезно надеялся, что Чонгук ничего не заметит? Глупец. Ему следовало рассказать все как есть еще в тот момент, когда дверь автомобильного салона захлопнулась, а не тянуть до победного. Чонгук сейчас зол. Чонгука лучше не злить. Чонгук всегда балансирует на тонкой грани спокойствия и неудержимой всепоглощающей злобы. Один неверный шаг, и всем вокруг Чонгука в радиусе ста метров не поздоровится. Тэхен только что своим молчанием подтолкнул Гука к черте, за которую не следует переступать. Чонгук, правда хороший, добрый, милый, и самый замечательный, но это только в глазах Тэхена. Для большинства он остался все тем же Чон Чонгуком. Для Юнги и Хосока — Чон Чонгуком, который больше не убивай ради удовольствия, который чувствует и любит. Тэхен сдается. Он проиграл в игре, правила к которой так старательно придумывал сам. — Ночью ко мне вломился вампир, — Ким склонил голову как можно ниже, и к сожалению не смог увидеть лица Чонгука. Уж поверьте, посмотреть было на что. В одну секунду, на его лице, в частности в глазах, вспыхнули множество чувств. Удивление, непонимание, страх, злость. Карие очи полыхнули, и тут же потухли, словно его, Чонгука, окатили ледяной водой. — Это невозможно, никто не может войти без приглашения, — настаивает на своем Гук. — Его пригласили и он сказал, что вернется, — Чонгук сбавил скорость, а Тэхен стал говорить тише. — Он точно знал тебя. Называл тебя по имени. Сказал, что убьет меня если я не оставлю тебя, — голос Кима дрогнул, и он не смог удержать нервного смешка. Понимая, что решение данной проблемы попросту не может быть, Тэхен приходит в отчаяние. В его пустых и напуганных глазах собирается влага, а маленькая слезинка катится по левой щеке. Тэхен быстро утер ее, и не издав не звука более, продолжил еще тише, почти шепотом. — «Ты — крошка, которую я легко перетру между пальцев» — он сказал так, Чонгук. Гук смотрел прямо перед собой, а глаза его казались стеклянными. Тэхен на секунду даже забеспокоился, нервно поглядывая то на проезжую часть, то на Чонгука. — Нет, это невозможно, — в бреду твердил Гук. «Нет-нет-нет! Этого не может быть!» — шептал Чонгук, активно потряхивая головой. Тэхен снова чувствует страх. Но не за собственную жизнь. Этот страх принадлежит Чонгуку. Ему хочется столько всего спросить. Разузнать, чем вызвано такое странное поведение. Помочь. — Чонгук-и? — зовет его Тэхен, но тот, кажись, не слышит. Они останавливаются на школьной парковке, но из машины выходит никто не торопится. Чон все еще крепко держится за руль, будто это единственное что связывает его с реальностью. — Чимин всегда называл неприятности «крошками, которые он легко сможет перетереть между пальцев», — он отпускает руль, и его руки безвольно падают вниз, на колени. Тэхен прикрывает рот ладонью, ибо тот раскрылся в немом шоке. Такого действительно не бывает. Потому что они живут в реальности, в которой мертвецы не разгуливают по улицам, а гниют в гробах. — Но он же… — «мертв» — недоговаривает Тэхен, потому что употребить это слово в присутствии Чонгука в адрес не покойного Пак Чимина, казалось эту верхом бестактности. — Был, — звучит из его уст. Звучит слишком сурово, для прекрасного декабрьского утра. Тэхен, наверное, никогда не сможет привыкнуть ко всей этой чертовщине в своей жизни.

***

      Гук крепче сжимает тэхеновы пальцы, не давая ему окончательно впасть в панику. Они выбрались из машины меньше минуты назад, а Тэхен уже продрог. Его щеки, нос, и кончики ушей порозовели, и стали невероятно холодными, но он об этом пока что не догадывается. Машина уже перестала бухтеть, и осталась дожидаться их возвращения на подъездной дорожке у дома Ким Тэхена. Парень сжимал руку Чона в ответ с не меньшей силой, таким простым жестом передовая все свои эмоции. «Мне страшно, Чонгук», — Тэхен опускает взгляд на их переплетенные в замок пальцы, и понимает, насколько ему страшно лишиться всего этого. Он, как и этот странный парень (Тэхен пока что стесняется называть его Чимином в своей голове, слишком нереально это звучит), готов, во чтобы то ни встало, бороться за право оставаться рядом с Чонгуком. Вот только они малость отличаются: Тэхен хоть и обладает желанием (ночной гость, безусловно, тоже), в силе он тому явно проигрывает. И это понимает не один Тэхен, поэтому было принято следующие решение: — Пока я буду на первом этаже с твоей мамой, собери все необходимое, а затем, спускайся, — Гук подносит руку Кима к губам, и сухо целует кожу в районе костяшек, отвечая жестом — «Я знаю. Все в порядке, я буду рядом». — Не бери много, солнце почти зашло, нужно торопиться. У тебя будет не больше двадцати минут, дольше нельзя, это очень рискованно. После ободряющей, а самое главное нежной улыбки от Чон Чонгука, Тэхен ощущает резкий прилив сил, будто все невзгоды, неприятности, и трудности, стали легко преодолимы. «Крошки, которые я легко перетру между пальцев», — теперь Тэхен понимает истинный смысл фразы, которую так любил говорить Пак Чимин. С Чонгуком все кажется легко выполнимым, все сложности и проблемы обесцениваются, потому что если Чонгук способен решить все это, то справится и любой. Госпожа Ким встречает парней в прихожей, и после отправляется на кухню вместе с Чонгуком заваривать чай, пока Тэхен умчался в свою спальню. Солнце село, мама включила на кухне свет. У него есть всего двадцать минут. — Чонгук, это ведь очень непросто, — Донэ насыпает в небольшой фарфоровый чайничек пару ложек ароматного черного чая, а после заливает кипятком. — Вы еще так молоды, а совместная жизнь — это ответственный шаг, который не терпит не взвешенных решений, понимаешь? Чонгук пристально наблюдает за тем, как умелые женские руки расставляют красивые белые чашки на столе, а затем разливают в них заварку, следом кипяток. Проводит кончиками пальцев по столешнице, и переводит взгляд на брюнетку. — Донэ, мы все обсудили, нам будет удобнее жить вместе, — Чонгук готовится приводить разные аргументы, хоть и понимает, что нужды в этом нет. Ким Донэ — на редкость понимающая женщина, просто излишне беспокоится за благополучие сына. — После выпуска скорее всего мы поступим в один университет и совместная жизнь будет нам на руку, — Гук сменяет выражения лица с серьезно-спокойного, на расслабленно-игривое. — Или вы хотите, чтобы Тэхен переехал в общежитие? Ким покачала головой в знак протеста. Чонгук понимающе кивнул и после добавил: — Со мной ему будет лучше, чем в общежитии, — уверенность так и прет из всех щелей. Женщина заулыбалась и, изредка поглядывая на парня, насыпала в свою чашку сахар ложка за ложкой. — К тому же, он ведь и дома не бывает. На этом разговор иссяк. Чонгук принял это за молчаливый ответ, в котором Госпожа Ким давала им свое благословение. У Тэхена осталось десять минут. Чон поднял со стола свою чашку, поднося к носу и внимательно принюхиваясь. Приятно. В тишине он делает первый глоток, невольно прислушиваясь к звукам на втором этаже. Если раньше Чонгук слышал разные шорохи, как будто Тэхен перерывал свой шкаф; разные стуки, будто он упаковывал какие-то баночки; шелест книжных страниц или тетрадей, словно Тэхен старательно упаковывал всю школьную канцелярию; или просто вздохи и пыхтения Кима. Сейчас же ничего. На втором этаже в спальне Ким Тэхена царила тишина.