Включи

      Тьма в сознании Ким Тэхена сгущалась. Казалось, что она окутала его с ног до головы, перекрывая всяческий приток света, тепла и кислорода. Но открыв глаза, Тэхен понял, что его суждения были неверны лишь наполовину. Помещение, в котором он оказался, хоть и было погружено во мрак на половину, но освещение все же присутствовало. Голая лампочка болталась под потолком и светила омерзительным желтым светом. Тело ломило и, перекатившись на спину, Тэхен ощутил несколько мелких камушков где-то в районе лопаток. Свет той самой лампочки ослепил Тэхена на долю секунды, и он вынужден был зажмуриться, принимая позорное поражение. Пока глаза его были закрыты и привыкали к новым антропогенным факторам, Ким напряг мозг. Прошла минута в размышлениях, затем другая. Он отсчитывал секунды в своей голове и когда их количество перевалило за три сотни, Тэхен понял, что влип. Тэхен настолько часто оказывается в полной жопе, что ему должны были выдать бессрочный абонемент в это чудное место, но сегодняшняя глубина погружения бьет все прошлые рекорды. Последнее воспоминание, которое он смог воспроизвести, было то, как он рылся в шкафу в поисках спортивной сумки, в которую смог бы уместить все вещи. До этого Тэхен помнит, как складывал аккуратные стопки одежды на кровать. А до этого, как вошел в комнату, тихо прикрыл дверь, стараясь не создавать шума, прекрасно помня, что Чонгук слушает очень внимательно. Чонгук. Он остался ждать его внизу, на первом этаже, вместе с мамой. Тэхен помнит, как услышал надоедливый свист чайника и начал собираться быстрее. Помнит, как беспорядочно начал скидывать все вещи на кровать, забив на аккуратность. А что теперь? Он, Тэхен, неизвестно где лежит на грязном полу и не предпринимает никаких попыток изменить что-либо. Новая попытка открыть глаза и осмотреться сопровождалась болью и жжением в глазах, словно кто-то особо заботливый сдул пыль с ладошек прямо Тэхену в лицо. Сложилось впечатление, что весь мир сейчас против него, ведь ужасная головная боль напомнила о его положении. Сейчас или никогда. Тэхен одним резким движением, напрягая как можно больше мышц, принимает сидячее положение. Голова кругом. Ровные бетонные стены заплясали перед его глазами, черные точки начали непрерывно являться ему. Проходит еще пара минут под неутихающий счет в голове. Он насчитал сто тридцать два, когда звон в ушах поутих, и где-то неподалеку послышался скрежет. Тэхен резво обернулся, но увидел лишь темноту. Света одной единственной лампы недостаточно, чтобы осветить внезапно оказавшееся большим помещение. А тем временем скрежет стал громче, эхом отдаваясь от стен, отчего становясь в десятки раз противнее и громче, как будто нечто приближалось шаг за шагом. Страх накатывал с каждой секундой, он скребся о его спину, напоминая, что здесь он не один. Чувствуя, что времени осталось совсем мало, Тэхен в совершенно нелепой попытке уберечь себя зажмурил глаза. Раздался глухой стук, совсем рядом и скрежет прекратил свое звучание. Воцарилась тишина, она давила, не давала выдохнуть спокойно, а Тэхен все никак не мог разодрать веки. Они словно склеенные, не поддавались любому воздействие. Спустя еще несколько минут сидеть в неизвестности становится невыносимо страшно, поэтому Тэхен, не подняв головы, открывает глаза. Первое, во что утыкается его взгляд — это его собственные ноги. Он поднимается глазами выше, скользить по ровному бетонному полу и останавливается на ножках железного стула. На стуле кто-то сидит. Его ноги скрещены в коленях, и верхняя нога слегка покачивается. Грязно-серые кеды с такими же грязными шнурками, выглядели уныло на ногах незнакомца. Вероятно, когда-то давно и шнурки, и кеды были белоснежными, но это судя по всему было очень и очень давно. Тэхен опасливо смотрит выше и натыкается на хрупкую фигуру в серой кофте. На секунду Тэхен теряется, потому что ожидал увидеть кого угодно, но не Пак Чимина. Он преспокойно сидел и разглядывал Кима, нога его продолжала раскачиваться в известном одному ему темпе. Шнурки, словно змейки, подчиняющиеся своему заклинателю, послушно кружили в темпе его ног. Тем временем Тэхен тоже начинает рассматривать Чимина, понимая, что говорить тот пока что не намерен. Чимин сидел в закрытой позе, скрестив руки на груди. Его серая челка выглядывала из-под капюшона серой кофты, а в глазах полное безразличие. Молчаливый осмотр друг друга прекратился спустя минуту. Чимин пошевелился, наклоняя корпус чуть вперед, и упираясь локтями в колени. Капюшон слетел с его головы, позволяя Тэхену лучше рассматривать его. — Я уж думал, что ты проваляешься тут до рассвета, — сказал Чимин, и тряхнул головой. — Мне было так скучно, я решил разбудить тебя быстрее и дал своей крови, — он протянул слово «так», Тэхен смог насчитать там как минимум три буквы «а», и быстро облизал губы. Не ощутив привкуса крови во рту, Тэхен нахмурился. — Как ты себя чувствуешь? Головка не болит? — продолжал Пак. — Хотя можешь не отвечать. Мне плевать. Тэхен и не собирался. Но на душе остался неприятный осадок. Голова и в правду отзывалась тупой болью в правом виске. Поджав губы и нахмурив брови, Тэхен стал смотреть на Чимина пристально и обиженно. Ким и сам не понял, чем его задели слова этого парня, но чувствовал он себя отвратительно. Как пленник. Им он сейчас и является. Чимин похитил Тэхена, потому что ему так захотелось. И сейчас он может сделать все что угодно, потому что его никто не накажет. — Знаешь, примерно сорок минут назад ты истекал кровью, — Чимин провел по своему лбу ладонью, и мягко очерчивая лицо, спустился к носу. — И я решил, что ты умираешь, поэтому дал своей крови, — тон его был слегка виноватым, но вины он явно не испытывал. Он, Чимин, рассказывал это совершенно спокойно, как те истории из разряда «Сегодня на завтрак я ел яичницу. Было вкусно». — И знаешь, я заметил одну очень интересную деталь, — он опять протянул слово. На этот раз это было «интересную» с парой тройкой новых букв. — Ты не пьешь вербену. Очень полезно для Чонгука и меня, но так глупо для тебя. Тэхен невольно потянулся к своей шее, не сводя взгляд с парня. Тот выглядел очень довольным, видать ему и правда было скучно. И теперь, когда компанию ему может составить Тэхен, настроение стремительно поползло вверх. Продолжая усмехаться, Чимин пара раз хрюкнул, но тут же понимая как выглядит, прекратил веселиться. Он прикрыл рот ладонью, что на половину была прикрыта рукавом длинной кофты, а когда рука снова прилегла на бедро, улыбки на лице не было. — Странно, что на тебе нет ни единого шрама, — продолжил размышлять Пак. — Или он залечивал свои укусы? Исцелял своей кровью? — Чимин не сказал кого конкретно он назвал местоимением «он», но Тэхен понял по контексту, что Пак говорил о Чонгуке. После секундной паузы, Чимин провел ладонью по своей груди вверх к шее, и остановился. Глаза его медленно прикрылись, и кажись он погружался в какие-то воспоминания. На лице снова появилась едва заметная счастливая улыбка — Он никогда не кусал меня, — Тэхен старался говорить увереннее, но все же получилось слегка зажато, будто он боялся говорить что либо. Безусловно, он боялся Чимина, потому что находится с ним совершенно один и неизвестно где. Безусловно, Тэхен боится сказать что-то лишнее, ведь Чимин может разозлиться и привести в исполнение свое обещание вспороть Тэхену глотку. Чимин — бомба замедленного действия. Терпение Чимина — фитиль, который медленно догорает. Сущность Чимина — порох, способный разорвать на части мощным взрывом. — Неужели? — Чимин на него посмотрел так, словно это единственное что важно для него сейчас. Определенно ему очень хотелось знать ответ, и он прожигал Тэхена взглядом до тех пор, пока тот не кивнул. Чимин переменился в лице, выражая полное смятение. Вероятно, он не ожидал такого ответа. — Всем известно, что самая близкая связь между человеком и вампиром — это когда вампир пьет кровь человека, — он хмыкнул. — Похоже, Чонгук не так уж и привязан к тебе, — Чимин злорадно улыбнулся, и издевательски продолжил. — Ты ведь знаешь, что обмениваться кровью — это очень интимно? Дать свою кровь взамен на чужую — это даже интимнее секса, — видя полное непонимание не лице Кима, Чимин как-то понимающе, негромко хохотнул. — Видимо, ты не знал. Всякий раз, когда Чонгук пил мою кровь, взамен он предлагал свою, чтобы не оставлять шрамов на теле и чтобы поддержать организм в тонусе после небольшой кровопотери, — он задумчиво отвел взгляд в сторону, а через секунду проговорил очень тихо: — Наверное поэтому я прожил так долго... Зачем все это знать Тэхену — оставалось для него загадкой, но он обиженно поджал губы, едва сдерживая эмоции. Чонгук ни разу не говорил об этом. Не говорил о том, что хочет быть близок с Тэхеном настолько, чтобы по его венам бежала кровь Кима. Ни разу не говорил о том, что когда-то пил кровь Чимина, потому что был привязан к нему. Получается, если вампир не хочет твоей крови, значит с тобой что-то не так? Глупости какие-то. Тэхен мотает головой, в попытках выбросить ненужные мысли из головы. Безуспешно. Вместо того чтобы прекратить думать об этом, Тэхен начинает искать оправдания для Чонгука. — Чонгук не хочет моей крови, потому что не хочет причинять мне боль, — Тэхен усаживается поудобнее, сгибает одну ногу в колене и складывает руки на бедра. Старается не сутулиться. Чимин смотрит на него несколько секунд, после чего начинает улыбаться. Медленно его улыбка превращается в усмешку, а затем слышится ядовитый смех. Плечи его начинают трястись, и когда воздуха в его легких становиться слишком мало, смех становится беззвучным. — Неужели? — Чимин издает издевательский смешок. Тэхену становиться гадко от этого. Сложилось впечатление, что Чимина забавит все происходящее. По-другому объяснить это не выходит. — Ты жалок, если действительно так думаешь. Тэхен опускает голову почти пристыжено. Действительно ли все те оправдания, что он придумал Чонгуку, были настолько наивны? — Ты никогда не обращал внимания, на то, как Чонгук жадно нюхает твою кожу? Или на то, как замирает, прислушиваясь? — Чимин подложил руки под ляжки, и наклонился чуть вперед. Глаза его сузились, и стали представлять собой две тоненькие щелки. — Он вдыхал аромат твоей крови, которая циркулирует по венам, слушал биение твое сердца. И если он не хочет твоей крови, то проблема, очевидно, в тебе. Слова его давят на больное, они как соль, что сыпется на открытую рану. И Тэхен едва не плачет, потому что никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Чонгук всегда был внимателен к Тэхену. Следил за тем, покушал ли тот, тепло ли одет, но никогда не заикался про собственный голод. И Тэхен чувствует себя ужасным эгоистом, потому что никогда даже не думал о том, каково Чонгуку. Вдруг ему не хочется тэхеновой крови, потому что она ему противна? Вдруг Тэхен ему и сам противен? Нет. Это все глупости. Это все неправда, неправда, неправда... — Неправда! — Тэхен вспыхивает как бенгальский огонек, и поднимает на Чимина полные глаза слез, тот же смотрит холодно. — Чонгук любит меня! — А ты в этом уверен? — Тэхен кивает. Чимин хмыкает. — Что ж, не мне рушить твой хрупкий мир надежд, — он всплеснул руками в воздухе, после чего поднялся со стула. — Ты, наверное, голодный, сидишь тут уже несколько часов, — он уходит куда-то в тень, и секундой позже его силуэт с трудом возможно различить. — Я не хочу есть, — твердит Ким. И он ни разу не соврал. Сейчас и кусок в горло не полезет. От самого себя тошно. От Чимина и его присутствия тошно. Сейчас бы снова уснуть, не взирая на все проблемы, забыться. Дождаться пока это все закончится, дождаться пока он проснется в своей кровати, или в кровати Чонгука, и забыть про это, как про страшный сон. — А вот я хочу, — Чимин материализуется за спиной Тэхена, и тычет ему в плечо чем-то твердым. Когда Тэхен оборачивается, он видит Чимина, что присел на корточки напротив, терпеливо дожидаясь реакции Кима. Чем-то твердым оказывается складной нож и черным корпусом. В другой руке у Чимина Тэхен смог распознать картонный стакан из-под кофе. Он с непониманием разглядывал Чимина и вещи, предложенные им. Мыслями Тэхена всецело завладел Чимин, и его неповторимый образ. Он был действительно красив. У него мягкие черты лица, маленький нос, густые ресницы, что подчеркивают выразительные глаза. Чимин выглядит красиво, и чтобы кто не говорил, превосходит Тэхена. Ким на его фоне выглядит нескладным подростком, с детской припухлостью, большими глазами и крупным носом. — Не капризничай и наполни стакан кровью, хотя бы наполовину, — Пак почти мило улыбнулся, но в глазах сверкала ненависть. Тэхен неуверенно тянется к стакану, не сводя глаз с Чимина. Тот снова выглядит очень довольным, словно кот объевшийся сметаны. — Но зачем? — Затем, что я хочу есть, а если буду пить из вены, могу нечаянно убить тебя, а ты мне еще нужен, — Тэхен проследил в его словах сарказм. Скорее всего, это можно расшифровать как: «Я сто процентов убью тебя, не искушай судьбу». — Лапуля, не действуй мне на нервы и не задавай лишних вопросов пока я голоден, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, растягивая губы в оскале. Тэхен кивнул и потянулся дрожащей рукой к складному ножу. Как только он смог ощутить холод пластика, Чимин резво поднялся на ноги и поспешил занять свое место на стуле. Он уселся, и стал наблюдать за тем, как Тэхен раскладывает нож, трогает кончиком указательного пальца лезвие, проверяя его остроту, а затем отодвигает рукав свитера. Ким приставил нож к запястью и оглянулся, встречаясь взглядом с Чимином. Тот смотрел немигающим взглядом, то и дело облизывая губы. Тэхен понимает, что руки его совершенно перестали слушаться, начали беспорядочно трястись. Губы пересохли, и Тэхен с огромной скоростью проходится по ним влажным языком, наконец, осмеливаясь надавить на нож. Первые капли стекли по коже в стакан спустя несколько секунд. Ким, шипя, заламывая брови и закусывая губу, чтобы позорно не проскулить, сделал порез шире, пуская кровь еще больше. Стакан начал медленно наполнятся, и Тэхен всеми силами старался не смотреть на это. Он смотрел на Чимина и его хищный взгляд, на то, как глаза его были сощурены, а в голове был Чонгук. Где же он? Когда же спохватится о пропаже? Спохватится ли?

***

      Хосок смерил недобрым взглядом гостиную и, облегченно выдохнув, ступает ближе. Мин Юнги расположился на одном из кресел с пепельницей в руках. Глаза его были прикрыты, когда он в очередной раз делал глубокую затяжку и, громко выдыхая, выпустил едкий дым на свободу. Хоуп поморщился, и для вида потряс рукой в воздухе, разгоняя табачный дым в разные стороны. Юнги на это лишь хмыкнул, и снова затянулся. — Нашел что-нибудь? — Чон плюхается на соседнее кресло, наблюдает за тем, как Юнги кокетливо закидывает ногу на ногу и тушит окурок в пепельнице. Он медленно разлепил глаза, и пробежавшись усталым взглядом по комнате, посмотрел на Хосока. Он выглядел измученным, словно не спал несколько дней, под глазами у него были заметные синяки, а кожа бледно-серая, как у мертвеца. — Похоже на то, что я нашел что-то? — голос Юнги звучит хрипло и недовольно, он изгибает бровь, и неудобно выгнувшись в спине, поставил пепельницу на низкий столик. Хосок ему что-то промычал, но ясного ответа не последовало. В тишине они сидели несколько минут. Ни Хосок, ни Юнги не хотели говорить. Приятно было просто помолчать. В минуты тишины, они даже не смотрели друг на друга, но каждый ощущал беспокойство другого. — Чонгук поехал проверять очередной адрес, — многозначительно протянул Хо. Юнги на это никак не отреагировал. — За час он объездил шесть мотелей и два склада. Пока что результата нет, — Хосок опустил голову и тяжело выдохнул. Рука невольно поползла к волосам, и он с силой сперва оттянул челку, а затем быстрым движением зачесал ее назад. Но руку не убрал, оставаясь в забавном положении с рукой на макушке. — Если с Тэхеном что-то случится, Чонгук опять слетит с катушек, — Хосок нервно усмехнулся, разглядывая свои ступни. — Он как одержимый, не может найти себе места пока не найдет его, — Чон поджал губы и прикрыл глаза. — Кажется, в последний раз я видел его таким, когда ему было восемь, отец тогда отобрал у него его любимого деревянного коня, а взамен дал прописи. Он такую истерику устроил, когда нашел коня в топке, — Хосок улыбается воспоминаниям, а после продолжает тихо, мечтательно и любовно. — Его даже мама не могла успокоить, потому что именно я вырезал того коня... Юнги опять никак не отреагировал. Он продолжал молчать, бездумно пялясь в пол. Его тело было напряженно, и казалось, что плечи временами содрогаются в коротких конвульсиях. Хосок поднялся, и обошел кресло Мина. Встав у него за спиной, он почти любовно запустил в волосы на затылке руку, начиная перебирать холодными пальцами черные завитки. Юнги чуть вздрогнул, но препятствовать не стал. По его спине и рукам побежали мелкой сыпью мурашки. Спустя мгновенье, Хосок опустил руки на плечи, начиная разминать их. Ушло немало времени на то, чтобы разговорить Юнги. Сперва это были короткие выдохи, затем мычание, после какие-то отдельные гласные. Да, прошло немало времени, перед тем как Юнги снова заговорил по-человечьи. — Хватит, — звучало грозно, но очевидно, как ясный день в середине июля, Мин не хотел, чтобы массаж прекращался. Когда ощущение, что дарили руки Хоупа, исчезли, Юн смог мыслить яснее. — Я знал, что ничем хорошим это не кончится. Юнги закатывает глаза, когда ощущает непонимающий взгляд Хосока. Тот потоптался немного на месте, не переставая рассматривать бритый затылок Мина, а потом подал сигнал Юнги, который означал — я все еще внимательно тебя слушаю, — и ушел в сторону кухни. — Когда ты сказал мне, три года назад, что Чонгук связался с этим коротышкой, я знал, что с ним что-то не так, — последовала короткая пауза. Пока Юнги пытался найти нужные слова, от нечего делать он начал покручивать перстень на пальце. — А потом он заболел, начал умирать, — снова пауза и короткий вздох. — И каким же глупцом нужно быть, чтобы отказаться от бессмертия с любимым? — далее его голос звучит чуть грубее, раздраженнее. — Он должен был благодарить Чонгука за это, но этот парнишка выбрал смерть. Юнги фыркнул себе под нос, и сложил руки на груди в обиженной позе. Сам того не замечая он вытянул губки вперед, и сморщил нос. Выглядел он мило и забавно, так как по задумке и должен выглядеть старшеклассник — совсем еще ребенок, который только-только вступает во взрослую жизнь и учится жить самостоятельно. Но Юнги давно не ребенок. Он за три века научился жить самостоятельно. И пусть он и выглядит как подросток, им он не является. — А ты поблагодарил Югема? — раздался голос Хосока за спиной. Мин не вздрогнул, это было весьма ожидаемо. Чон шумел посудой, булькал жидкостью, шаркал ногами, и в итоге оказался снова в гостиной. — Сказал «Спасибо»? — не унимался Хоуп. — Черт, Хо, я не встречал его триста семнадцать лет, — Юнги хохотнул, а потом обернулся, поглядывая на Чона через плечо. — Он исчез сразу же как только увидел ружье в руках моего отца, может быть он вообще мертв, — Мин выдохнул, и потряс головой, выбрасывая из нее образ того улыбчивого парня. — Но если я вновь встречу его, обязательно скажу «Спасибо». Хосок ему кивнул, и следом протянул второй стакан с выпивкой, что до этого держал при себе. Юнги принял напиток, и отворачиваясь, залпом осушил стакан. Дальше они продолжали сидеть в тишине, дожидаясь хоть каких-то новостей. Плохих, хороших, посланных сообщением, или переданных дрожащим голосом по телефонному звонку, или из первых уст — когда сам озлобленный Чон Чонгук объявит, ворвавшись в гостиную. Остается только ждать и надеяться, что время не решит застопориться.

***

      Тэхен прижимает к ране на руке какую-то тряпку, вдоволь смоченную соджу. Откуда в этом Богом забытом месте она нашлась, Тэхен предпочел не думать. Порез уже перестал щипать, или хоть как-то отзываться на спиртовую жидкость. Он просто есть. Тэхен смотрит на Чимина из-под челки, снизу вверх. Минутами ранее Пак решил, что Тэхену не следует сидеть на полу, поэтому раздобыл для него низкий табурет. Он был хлипким, и напоминал детский стульчик, что используют в обувных магазинах для примерки. Но выбирать не приходилось, и Тэхен послушно уселся на предложенный стул. Сейчас, Чимин, предоставив Тэхена самому себе, листал ленту новостей в телефоне, время от времени громко отхлебывая из картонного стакана кровь и улыбаясь экрану. Тэхен смотрел на него долго и обиженно, но Чимин не обращал на него никакого внимания. Временами, Пак приподнимал голову, и коротко осматривал человека угольно-черными глазами, а после возвращался к своему занятию. — Черт! — пискнул Чимин, и подорвался с места. — Не смей покидать меня! — он на ошеломляющей скорости метнулся в другой конец помещения, туда, куда свет не проникает от слова «совсем», продолжая причитать себе под нос. Вскоре Чимин вернулся в поле зрения Тэхена, но уже без телефона в руках. Он снова уселся на железный стул, и стал барабанить кончиками пальцев по коленке. — Для чего я тебе нужен? — Тэхен впервые за долгий час подает голос, отчего он звучит жутко непривычно даже для него самого. Пак не меняется в лице, продолжает беспристрастно разглядывать парня на детской табуретке перед собой. Он будто и не слышал вопроса вовсе, или глубоко задумался, взгляд его стал пустым, будто там, за карей радужкой все заволокло сизым туманом. Чимин растянул губы в нахальной улыбке, и хохотнув, перестал созерцать пространство вокруг, нацеливая взгляд на Тэхена. — Я собираюсь устроить шоу с тобой в главной роли, — он потер подбородок, и пробежался оценивающим (в который раз) взглядом по скромной фигурке Тэхена в темно-синем свитере и таких же джинсах. Ким впал в ступор, перебирая все возможные варианты развития событий. И не один из них не сулил ничего хорошего. — Зачем тебе нужно это? — Тэхен сам не понимает, зачем спрашивает все это. Просто в один момент понял, что быть съеденным собственными мыслями ему никак не льстит. Лучше он продолжит задавать Чимину вопросы, и пытаться получить на них ответ, чем с каждой секундой будет погружаться все больше и больше в пучину своих раздумий. — Что вообще ты тут делаешь? Ты ведь должен быть… — Мертв? — Пак не дает Тэхену закончить, грубо перебивая его на середине предложения. Тэ кивает несмело, и вытягивает затекшие ноги. — Чонгук, кстати, тоже. Тэхен кривится от слова «мертв». Ему никогда не нравилось когда Чонгук или Юнги или, черт с ним, Хосок, говорили о себе как о мертвецах. Это, малость, пугало Тэхена. Хоть он и привык к тому, что временами все они говорят так, будто не из этого столетия. Что уж там, некоторые вещи которые они делают, или то как порой ни с того ни с сего, будто забыли как пользоваться простыми вещами — вроде поисковой строки Google и микроволновой печи — смотрят на них, очень долго, как будто просят помощи со стороны. — Тогда почему ты сейчас здесь, а не гниешь в гробу? — возможно, это прозвучало слегка грубо и топорно, но Чимин воспринял это абсолютно спокойно. Он не разозлился, не посмеялся над Тэхеном. — Понятия не имею, — Чимин пожимает плечами, и снова трясет головой. — Знаешь, я ведь помню, как умирал, — голос его приобрел грустный окрас, а голова его чуть склонилась в бок, как тогда, в спальне Тэхена, когда он тенью стоял в самом темном углу и рассматривал Кима. — Помню, как в моей палате собрались все — родители, Чонгук, мой лечащий врач, самая добрая медсестра, которая постоянно сидела со мной, когда ставила мне капельницу. Помню, как меня тянуло в сон, а Чонгук гладил мою руку, и умолял не закрывать глаза, — Пак вытянул левую руку вперед, и посмотрел на внешнюю сторону ладони, будто она все еще хранила воспоминания того дня. — Тогда я уже с трудом ходил, временами переставал что-либо видеть, иногда не узнавал родителей, но Чонгук постоянно был рядом, — он снова сложил руки на коленях. — И знаешь, это действительно страшно, просыпаться и видеть лишь темноту. И эта не та темнота, которая бывает, когда ты сидишь с выключенным светом. Это полный мрак. Я все еще помню, как голос Чонгука становился тише, помню, как начал засыпать, а потом… Он замер, и посмотрел на Тэхена. Тот не сводил с вампира печально-заинтересованный взгляд, но молчал, не решаясь прерывать его рассказ. — А потом я проснулся в гробу. И это буквально худшее, что случалось со мной в жизни. То, как я выбирался из могилы, я бы не пожелал испробовать на себе никому, — Пак в ужасе затряс головой, и снова посмотрел на свои руки. Ему мерещились оторванные ногти, кровоточащие раны, в которые забилась земля. Почва была везде: в волосах, в глазах, в ушах, в носу, во рту, под уцелевшими ногтями. Чимин все еще помнит тот вкус, помнит как часами отплевывался. — Я долго не мог понять, что случилось со мной, и почему мне так плохо, но чуть позже все встало на свои места. Кто-то запустил обращение, и это был определенно не Чонгук, потому что он бы вернулся за мной, — далее Чимин повествовал своим обычным голосом, без тени грусти. — Там был такой милый ночной сторож, он поверил моему: «Проснулся на кладбище и ничего не помню». Он даже не обратил внимание на то, что я с ног до головы был в земле и сидел возле раскопанной могилы. Он сделал мне чаю и нарезал хлеб для бутербродов, и мне было почти жаль, когда я пырнул его ножом для масла, — Чимин улыбнулся как-то грустно, но темп повествования остался тем же. — Знаешь, Тэхен, я потратил больше двух лет на то чтобы найти Чонгука, думая, что он ждет меня. Каждый божий день, и прятался от солнца, боясь того, что сгорю к херам, а по ночам работал доставщиком, в надежде, что однажды дверь мне откроет именно Чонгук. Я не знал как найти его, поэтому решил, что я очень удачлив, раз смог избежать смерти дважды. Повисло молчание. Тэхен потупил взгляд в пол, и все своим естеством ощущал волны ненависти исходящие от Чимина. Но внешне Пак оставался спокоен. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, а пышные губы были плотно сжаты. Тэхен поежился как от сквозняка, и попытался приобнять себя. Сидя на неудобном, слишком маленьком для него большого оленя, стуле, Ким упирался локтями в живот. И это не самое приятное, что он испытывал в жизни. Но Тэхен потерпит. Выражение «Ты — крошка, которую я легко перетру между пальцев» заиграло для Тэхена новыми красками. После всего того, через что прошел Чимин, Тэхен для него — лишь «крошка, которую он легко перетрет между пальцев».

***

      Проходит около трех часов, за которые ни Чимин, ни тем более Тэхен не проронили ни слова. За это время Тэхен перепробовал кучу поз, в которых ему было бы удобно коротать время, но не одна из них ему не подошла. Чимин же в это время занимался абсолютно ничем. Первое время он мурлыкал себе под нос какую-то старую попсовую песенку, а потом стал сидеть тихо. Ким провел у себя в голове некую параллель, отмечая, что он, Чимин, как это делал Хосок неоднократно, замер. Когда Тэхену наскучило разглядывать неподвижного Пак Чимина, он стал думать о том, как ему выбраться отсюда. Сбежать у Пака из-под носа не выйдет, он нет-нет, да стрельнет колким взглядом в его сторону. Отвлечь и рвануть на выход? Тоже не вариант. Тэхен понятия не имеет, которая из дальних дверей выход. Всего четыре двери: две за спиной и две справа от него, но как выбрать правильную? Вдруг, как только он осмелится бежать, и откроет дверь предполагаемого выхода, вместо воли, там окажется еще одно темное помещение? И даже если ему повезет, и он действительно сможет выбраться на улицу, откуда ему знать, что поджидает его снаружи? Вдруг он находится в какой-то глуши и бежать и прятаться будет негде? Слепо полагаться на удачу нельзя (даже если ты нереально удачлив, раз смог избежать смерти дважды), особенно в такой ситуации. В такой плачевной ситуации. С каждой минутой Тэхен все больше отчаивался. Выбраться самому у него не получится, как ни крути, а помощи ждать не от кого. И даже если Чонгук сразу спохватился о пропаже, наверняка пройдет больше трех часов его пребывания здесь, прежде чем хоть кто-то отыщет его. Тэхен, купавшийся в своих думах, подскакивает на месте, когда слышит то ли грохот, то ли стук неизвестного происхождения. Чимина это тоже немало напугало, но он старался сохранять спокойствие, и медленно поднявшись с насиженного места, подошел к Киму. Тэхен дернулся, стараясь вырваться из захвата, когда пальцы Чимина ухватились за его подбородок и потянули вверх. Ким имел нечеткое представление о том, что собирается делать Чимин, поэтому подпустить к себе слишком близко его он не мог. Но Чимину это очень не понравилось. Он нервным взглядом пробежался по периметру помещения, подмечая, что звук стал громче и прерывистее. У Чимина нет времени на человеческие капризы, поэтому когда Тэхен в очередной раз брыкнулся, не позволяя удержать свое лицо и не давая заглянуть себе в глаза, Пак замахнулся и отвесил ему хлесткую пощечину. Тэхен глубоко и изумленно вдохнул, раскрыл рот и замер. А Чимин, воспользовавшись его секундным замешательством, резко поднял его голову и уперся рукой в его плечо. Сопротивлений не последовало. — Ты будешь делать все, что я скажу, исполнишь любой мой приказ, — его маленькая ладонь с силой сжимала плечо Тэхена, пока он внушал ему. Пак, стараясь не показывать того, что очень горд собой, продолжил наблюдать за тем, как у Тэхена безвольно расширяются зрачки. — Я сделаю все, что ты скажешь, исполню любой твой приказ, — Тэхен медленно кивнул, и снова возвращаясь в реальность, вздрогнул от того, что шум стал еще громче. Громкий звук доносился откуда-то из-за спины Кима, оттуда, где располагались две двери. Кто-то хочет войти. Или выйти с другого конца.

***

      Чонгук видит спину Тэхена, его темно-синий свитер, его затылок, и все словно в тумане. Вокруг все перестает существовать, есть только он, Тэхен, и ничего больше. Больше ничего не важно. — Тэхен! Голос эхом разносится по помещению, и Тэхен даже не замечал, насколько огромным оно являлось. Он поворачивает голову, опасливо заглядывает за спину, и видит его. Он здесь. Он озирается по сторонам, видит Чимина. Смотрит тот не добро. Брови встретились у переносицы, губы смехотворно надулись. И эта ситуация могла бы быть смешной, но сейчас никто не смеется. — Молчать! — рявкнул Чимин, даже не повернувшись в сторону Тэхена. Глаза его искрились ненавистью, и вообще, выглядел он устрашающе. Тэхен повинуется. Губы сомкнулись в плоскую линию, язык прижался к небу, зубы до скрипа стиснулись. Ким чаще задышал через нос, понимая, что с закрытым ртом долго без кислорода не протянет, а на глазах выступают первые слезы. Он боится. Сильно. Страх парализует его тело, и двигаться становиться неописуемо трудно. Он и не пытается сдвинуться с места, будто исполняет приказ, который ему никто не отдавал. Чонгук не двигается тоже. Смотрит отчужденным взглядом, то на Тэхена, то на Чимина. Не верит. В такое невозможно вот так просто поверить. Мир точно сошел с ума, ибо, какого хрена? — Чимин? — голос у Чонгука тих, а глаза распахнуты настолько, что того и гляди, глаза повыкатываются. На лице непередаваемое удивление, вкупе с непониманием. Будто призрака увидел. Чимин неторопливо подходят ближе, шаги его плавные, грациозные, он словно танцует под какую-то медленную песню в своей голове. Шаг за шагом, он все ближе к Чонгуку. Он не смотрит по сторонам. Только на него. Пытается наладить зрительный контакт, заглянуть в черные омуты, подать SOS сигнал, потому что вот-вот захлебнется чувствами. Вот Чимин уже совсем близко. Он вытягивает руку вперед, желает коснуться лица Чонгука, но тот не позволяет. Отшатывается от его протянутой ладони настолько резко, что можно подумать она полыхает огнем. Она не горит, вовсе не обжигает, но следы оставить способна. Способна пробудить давно зачахшие чувства, подарить им вторую жизнь. — Чонгук-и, — Пак отдернул руку, та смиренно приклеилась к телу. Он смотрит на Гука пристально, старается не моргать, впечатать его образ в память на долгие годы вперед. Смотрит, а взгляд разрывается от искр. Смотрит нежно, любовно, так как смотрел всегда и только на него. — Чонгук-и, я так скучал, — он улыбается, и тихо смеется, кажется, он близок к срыву, вот-вот из глаз хлынут соленые слезы. Слезы счастья. — Чимин, — повторяет Гук, но на этот раз вышло чуть медленнее. Он растягивал гласные, будто заново учился произносить имя некогда любимого человека. — Пак Чимин, — говорит еще раз, с нажимом. И непонятно, просто так он это говорит, смакуя имя, или пытается привлечь внимание, потупившего взгляд в пол, Чимина. Тот резко, будто по щелчку пальцев переключается на его лицо. Снова. — Ты не назвал меня «куколкой». Почему? — Он точно еще чуть-чуть и начнет рыдать. Голос его дрожит, и последнее слово «почему» вытянулось в плаксивую высокую ноту. — Тебе больше не нравятся мои кукольные глазки и губки? Тебе не нравится моя фигура? Я поправился? Тебе не нравится цвет волос? Одежда? — Пак тараторил настолько быстро, что и сам не понял, что сказал. Чонгуку всегда нравился он сам, а внешний вид мало что значил, но вдруг все изменилось? — Скажи хоть слово! Чонгук молчит. Смотрит сквозь Чимина, на сжавшегося Тэхена. Тот молчит, как и было приказано, кажется, даже дышит тише обычного. Сидит смирно, прижав кулаки к бедрам, колени сведены вместе. Взгляд до чертиков напряженный. Он боится, это видно по глазам. Видно по изломленным бровям. Каждый жест сейчас имеет значение. Он просит о помощи. Без слов. Ментально. С этим нужно кончать. — Все в прошлом, Пак Чимин, — для Чимина эти слова звучат как ложь, но на деле являются жестокой правдой. Чонгук не щадит его. Бьет словами по мягкому сердцу, царапает душу острыми когтями, обрывает нити, что связывают его с человечностью. — Нет! — Чимин плачет и ни капли не стесняется своих слез. Они быстро скатываются по щекам, слетая с подбородка и приземляясь на ворот футболки. — Я же здесь! Я вернулся! Я люблю тебя, черт возьми! Не переставал любить все два года! Каждый день! — он срывается на истошный крик, захлебывается слезами, глотает соленую влагу вместе с воздухом. Он падает на колени перед Чонгуком, не переставая громко всхлипывать. Чонгук отлично слышит как маленькие кристаллики, прозрачные будто росинки, слезы, ударяются о поверхность бетонного пола. Слышит, как в бешеном стуке заходится сердце Чимина. Оно разрывается на части, не в силах вытерпеть эту боль. Слышит, как Тэхен затаил дыхание. Его совсем не слышно, будто и нет его тут вовсе. Но он тут. Буквально в нескольких метрах от рыдающего Чимина, сидит и молчит, подчиняясь приказу. Чонгук поджимает губы, еще раз смотрит на Тэхена, без слов прося найти способ успокоиться и подождать совсем чуть-чуть, он почти разобрался со всем сам. Опуститься на колени рядом с Чимином казалось неплохой идеей, ровно до того момента пока он не поднял голову. Взгляд разбитый, опустошенный, в нем нет ничего живого. — Чимин, которого я любил, умер шестого апреля, — голос его звучит мелодично, успокаивающе, и Чимин на неопределенный срок прекращает истерику. — Чимину, которого я любил, нравился его натуральный цвет волос, не нравилась спортивная одежда, и серый цвет, потому что «он грустный». — Мокрые дорожки на щеках Пака подсохли. — Чимину, которого я любил, нравился оранжевый, красный, синий и зеленый цвет, потому что это — «веселые цвета». — Чонгук набирает в легкие побольше воздуха, и продолжает говорить. — Чимин, которого я любил, никогда бы не похитил человека из ревности, потому что «ревность — это гадкое чувство». — Чимин сглатывает ком в горле, подавляет новый поток слез. — С Чимином, которого я любил, я простился в палате, держа его руку, и возле его могилы. — Но это ведь я! — Чимин подрывается с места, встав на ноги, он чуть пошатывается, а потом, что есть мочи, ударяет себя по бедрам, над коленными чашечками. — Ты не можешь поступить со мной так! Чонгук тоже встает. Ровняется с Чимином, смотрит ему в глаза. Бешенные. Озлобленные. Заплаканные. — Я прошел через ад, прежде чем отпустил чувства к тебе, Пак Чимин. Пак Чимин вне себя от ярости. Он начинает двигаться кругами, вперед-назад, топтаться на месте, смотреть в пол, и по сторонам. Взглядом он находит низкую табуретку, а на ней и сидящего Тэхена. Тот необычайно тих, боится вздохнуть слишком громко, привлечь к себе ненужное внимание. Просто боится. — Если ты не будешь со мной, то ты будешь одинок. Пак еще секунду смотрит в глаза Чонгуку, а потом на нечеловеческой скорости приближается к Тэхену. Встав у него за спиной, он снова смотрит на Гука, и теперь видит страх в его глазах. Рычажок давления найден. Шоу начинается. — Я не позволю тебе прикасаться к кому-то кроме меня, не позволю целовать кого-то кроме меня, не позволю любить кого-то кроме меня, — железно чеканит Чимин и хватает притихшего Тэхена за волосы на макушке, с силой тянет вверх. Тэхен, словно расточек тянущийся к свету, тянется в след за рукой Пака, медленно поднимаясь с табурета. — Он ведь просто крошка, которую я легко перетру между пальцев, — Чимин тянет Кима назад, и он мычит, потому, что это ни капли неприятно, когда тебя таскают за волосы, но все равно пятится назад. Сделав несколько шагов задним ходом, Чимин останавливается, Тэхен следом. — Ты не причинишь ему вреда, ты не посмеешь, — Чонгук продолжал стоять на месте, не двигаясь ни на сантиметр. Чимин смеется. Гадко, плеская желчью. Не понятно, над чем конкретно он смеется. Или быть может, он сошел с ума? — Неужели? — он издевается, насмехается и мерзко улыбается. — Если я не стану марать руки, то прикажу ему сброситься с крыши высотки, он ведь моя марионетка, — он задумчиво щурится, а после, удивленно распахивает рот, будто его посетила гениальнейшая идея. — Или может, я прямо сейчас попрошу его перерезать себе глотку, как раз исполню одно свое обещание. Тэхен дрожит, потому что чувствует, как ему в сжатый кулак пытаются протолкнуть уже знакомый черный складной нож. И он пытается его отпихнуть от себя, но ничего не выходит. Он неудобно выгнулся в спине, потому что Чимин продолжает держать его волосы, спину ломит, хочется попросить прекратить все это, но он не может. Вместо этого опять мычит, на этот раз громче, показывая свое недовольство. Чимин его игнорирует. Чонгук, кажется, не может решить, как поступить. — Ты не убьешь его, — Чон хмурится. Он хоть и продолжает утверждать, внутри он глубоко сомневается. Он не может дать точного прогноза. Не может предугадать то, как поведет себя Пак Чимин. Потому что он больше не тот Пак Чимин, которого Чонгук знал. — Неужели? — усмешка. — Ты блефуешь, — он опять утверждает то, в чем нихрена не уверен. Чимин хохочет. Чимин слетел с катушек. — Ты не посме… Хруст. Очень громкий хруст. — И так будет с каждым, кого ты любишь. Для Чонгука время будто замедлилось. Он видит, как тело Тэхена безвольно повисло на руках Чимина, а когда тот отпустил, оно рухнуло вниз, с глухим звуком встречаясь с полом. В тот момент не только тело Ким Тэхена рухнуло, но и часть мира для Чонгука. По правде говоря, весь мир.