Включи

— Это страшно? — сипит Чимин. Чонгук чувствует, как сердце Чимина сбилось с ритма. Голос его стал в несколько раз тише, и сейчас он совершенно не злится. И даже не плачет. Он снова смотрит с любовью, но во взгляде прослеживается отчаяние, смирение. Он смирился с тем, что умрет всего за пять секунд. Первые две ушли на то, чтобы Чонгук забрался под его грудную клетку рукой, попутно разрывая мягкие ткани. Последние три на то, чтобы установить зрительный контакт. Он готов принять смерть от руки любимого с улыбкой на лице. — Нет, я не думаю, — шепчет Чонгук. — Ты прожил еще два года, но ничто не вечно. Всему приходит конец. Чимин сейчас настолько близко, что он может ощутить то, как пахнут его серые волосы. Краской. Химикатами. Отвратительно. Но он все равно продолжает водить носом по волосам, зарываясь в пряди. — Но мы ведь еще встретимся? Ты ведь знаешь, на той стороне, когда оба обретем покой. Увидимся же, Чонгук-и? Чимин нежно улыбается, вдыхает запах Чонгука, и почти забывает о том, что скоро умрет, о том, что рука Чонгука прямо сейчас в сантиметрах от его сердца. Забывает, потому что Чонгук совсем не изменился. Внешне, разумеется. Он остался такого же роста, того же телосложения, не изменил прическу и цвет волос, даже запах остался тем же. Приятным, навивающим воспоминания о прошлом, о них. — О, Чимин, ты ведь не маленький, чтобы верить в такие глупости, — Чимин буквально чувствует, как Чонгук произнес это с улыбкой на лице. — Нет никакой «той» стороны. Это конец, Чимин. Чимин знает. Чимин просто хотел слышать его голос еще чуточку дольше. Чуточку дольше, перед тем как не сможет слышать ничего. Но как только Чонгук заканчивает говорить, повисает молчание, которое заполняет пространство вокруг с невероятной скоростью. Также с невероятной скоростью минуту тишины прерывает громкий всхлип Чимина. И спустя секунду он чувствует мягкое прикосновения чогуковых губ к своему лбу. И они все такие же прохладные и мягкие, как и тогда два с лишним года назад. Все меркнет. Затухает, погружается во тьму. И люди и предметы. Ничто не вечно. Чонгук не хочет плакать. Он не может поверить, что так случилось. Только не снова. Только не сейчас. Секунду спустя, он снова находит на полу Ким Тэхена, освещаемого омерзительно желтым светом одной единственной голой лампочки. А еще секундой позже Чонгук слышит, как Чимин падает на колени. Затем на бок у его ног. В руке его все еще отстукивает последние удары сердце Пак Чимина.

***

      Юнги смотрит вправо — видит длинный коридор, множество одинаковых дверей и обшарпанные стены, с грязно-желтыми обоями. Смотрит влево — такой же длинный коридор с такими же грязно-желтыми обоями, кучей дверей и окном на дальней стене. Смотрит прямо перед собой — хлипкую деревянную дверь, одну-единственную на всем этаже не имеющую отличительного знака в виде двухзначного числа. На ней черным, белым и красным маркером выведены разные оскорбления, начиная от легкого «мудак» — очевидно писала женщина, все буквы прорисованы детально, и имеют множество каллиграфических завитков, и заканчивая громким «сдохни уёбок» — дерзкий мужской почерк, скорее всего обладатель такого почерка, очень нервный человек. Буквы у него кривые и вытянутые, пишет он размашисто, два слова на пол двери. Все эти надписи подчеркивали неровность деревянной двери, все ее шероховатость, трещины, изломы. Старая она, один раз пнешь и вылетит. Юнги качает головой, и судорожно пытается вспомнить, как докатился до всего этого. Чон Хосок. Чон Чонгук. Они ведь просто не понимают, что Мину жизненно необходим отдых, даже если он уже триста лет как мертв. Но вместо того чтобы наслаждаться жизнью после смерти, выпивать в приятной компании самого себя, Мин Юнги стоит в коридоре четвертого этажа университетской общаги. Но он не настолько черств, каким может казаться первоначально. Юнги не мог отказать просьбе Чонгуку в его ситуации. Мин стучит в дверь громко. Три мощных удара как раз приходятся в середину слова «сдохни». Брюнет убирает руку, и прислушивается к звукам. По ту сторону двери послышалось непонятная возня, шорох одеял или одежды, а в завершении за секунды до того как дверь открылась — звук разбивающейся посуды. Дверь открылась внутрь, и на пороге появился парень с растрепанными русыми волосами, с голым торсом, в одних растянутых спортивных штанах. Он так и замер с открытым ртом и рукой в волосах. Вероятно, для того кто постучит в эту дверь раньше двух дня, была заготовлена реплика, большая часть которой нецензурная брань, с общим посылом «валить отсюда». — Привет? — парень отмирает, и начинает переминаться с ноги на ногу, с попытках согреть голые ступни. Юнги разглядывает его несколько секунд, смотрит большую часть на тело, но потом все-таки встречается с таким же заинтересованным взглядом. Он хорошо сложен. У него проработаны почти все группы мышц: проглядывают кубики пресса, выпирают трапециевидные мышцы, мощная шея, руки, бедра, будто свой досуг он коротает в спортзале, а не как все обычные люди, перед экраном смартфона… Но при всем этом выглядит он нескладным. Будто подросток, все еще развивается и растет скачками. Выглядит он молодо, на вид едва за двадцать. Наверное, вместо жесткой щетины по утрам он сбривает девственный пушок. — Я пришел за услугой. Юнги серьезен, ни один мускул на его лице не дрогнул. А вот парень переменился в лице. Из озадаченно-расслабленного в настороженно-пассивно-агрессивное. Он вылупился на Юна, и стал быстро и воровато оглядываться по сторонам. В коридоре было пусто. — Чувак, э-эм, ты, наверное, комнатой ошибся, — он неловко чешет затылок, нервно смеется и покатывается на пятках взад-вперед. — Шлюшка Кихен живет этажом выше. Он собирается захлопнуть дверь перед лицом Мин Юнги. И ему почти это удается. Брюнет ставит ладонь на дверь, и ощущает некое сопротивление, и Юнги пока что не понял, парень этот пытается закрыть дверь, или тут барьер работает слабее, потому что это общага? Что бы то ни было, русый юноша снова открывает дверь и смотрит на Юнги недовольным взглядом. — Я пришел за услугой от Чон Хосока и Чон Чонгука, — уточняет Мин. И парень снова меняется в лице. Его лицо выражает испуг и сильную встревоженность. Он нервно сглатывает слюну, смотрит сперва на безразличное выражение лица Юнги, и осторожно, снова оглядывает коридор. Снова пусто. — Тебе известно кто я, а мне известно кто ты, поэтому я тебя не приглашу, — шепчет русоволосый, потому что стены в общежитии неимоверно тонкие, по ночам слышно абсолютно все. Храп, кашель, стоны… Много чего слышно. Юнги хмыкает, и прячет руки в карман толстовки. Парень занервничал, его пальцы вцепились в дверь, а ногой он стал отстукивать какой-то ритм. — Я ведь по-хорошему хотел, — Мин тянет это настолько лениво и печально, что впору думать, он и правда расстроился. — Я могу заставить тебя, или убить. У меня нет никакого соглашения с твоей семьей, — интонация поползла вверх, как и брови Юнги, когда парень одинами губами вымолвил «Откуда тебе это известно?». Юнги говорил с мнимым сожалением, с намеком на то, что шутить не намерен. Хотя звучит забавно. Мин Юнги не выглядит опасным. Скорее как обиженный жизнью подросток в своей черной одежде и спадающей на глаза черной челкой. Парень сглотнул вязкую слюну, царапнул ногтем на большом пальце дверь, и потупил взгляд в пол. «По-плохому» — звучит вполне безобидно, ровно до тех пор, пока тебе это не говорит вампир. — Мы, наверное, не с того начали, — говорит парень тихо, но достаточно слышно для Юнги. Тот на эту фразу снова хмыкает. Уголки его губ устремились вверх, а в глазах мелькнула искра азарта. Юнги понимает прекрасно, что этот парень перед ним безоружен. А этот парень понимает прекрасно, что вампир оторвет ему язык раньше, чем он начнет читать что-то на своем древнем. —Верно, и как же нам поступить? — самое время напомнить, что Мин Юнги тот еще язва. — Ты можешь войти, — парень прячется за дверь, и, открывая ее чуть шире, пропускает гостя. Юнги победно улыбается, всего на секунду позволяет себе такое поведение рядом с парнем, а потом нацепляет маску безразличия, сует руки в карман и проходит в комнату. Дверь за ним услужливо закрывает человек, а у Мина есть несколько секунд на то, чтобы осмотреться. Жилье студента крохотное. Убранство скромное. Комната с трудом способна вмещать в себя всю ту мебель, что необходима для более-менее комфортного существования. Она выглядит захламленной, из-за излишества разной, совершенно не сочетающейся между собой мебели. Кровать-полуторка, старый шкаф, с открытой дверцей, письменный стол, заваленный тетрадками, учебниками, да разными маркерами, один стул, увешанный одеждой, что не нашла свое пристанище на полках шкафа. Вся комната пропахла лапшой быстрого приготовления, пустые упаковки от нее стояли тут и там. На полу недалеко от стола, одиноко дремлет разбитая кружка. К счастью, она была пустой, иначе вокруг нее расползалась бы лужа — последствия неосторожности ее хозяина-растяпы. Юнги брезгливо морщит нос, когда парень, обгоняя его, торопливо снимает одежду со стула, и пытается запихнуть ее в шкаф. Долго принюхивается к какой-то черной футболке, а после быстро натягивает на себя, чтобы не светить голым торсом. Кровать он тоже заправил в рекордные сроки, за считанные секунды, пока Мин продолжал стоять неподвижно в центре комнаты. Юнги считает, что люди очень неряшливые. — Давай попробуем еще раз? — юноша становиться напротив Юнги, и привлекает к себе внимание. Юнги кивает, и тогда парень приглашает его присесть. Брюнет выбирает стул, что для него освободил парень. Сам же горе-хозяин устраивается на своей кровати. — Привет, я — Ким Намджун. Можешь называть меня «Джун», все меня так зовут, — Намджун не сводит глаз от брюнета, беззаботно пожимает плечами, а пяткой пытается задвинуть осколки кружки под кровать. — Мин Юнги, — отзывается вампир. — Ты выглядишь молодо, как давно ты вампир? — интерес человека невозможно усмирить, и, наверное, Юнги даже готов простить его бестактность. — Давно, — Мин закидывает ногу на ногу, и опирается локтем на спинку стула. Он сидит к Намджуну боком, но это не мешает человека рассматривать его. — Больше трех веков. Парень округляет глаза, поднимает брови и почти шокировано опускает голову. Одними губами проговорив «Ничего себе», снова смотрит на Мина. Тот невозмутим. Губы сжаты в плотную полоску, а глаза чуть сощурены. — А мне недавно двадцать один исполнилось, — Джун неловко чешет затылок, и поправляет широкий ворот футболки. — Чон Чонгука и Чон Хосока давно знаешь? — тихо спрашивает Ким. — Давно, — так же тихо отзывается Мин. Сейчас все это выглядит странно. Сейчас в воздухе витает напряжение вкупе с неловкостью и запахом лапши. И Юнги не нравиться этот запах, слишком много специй. — Хосок мой друг уже больше ста лет. — Ты пришел за услугой, так? — Ким поднимается, потягивается, хрустит шеей, а после смотрит на Юнги. — Что тебе нужно? Мин Юнги заметно оживляется, несколько раз быстро моргает и смотрит на босые ноги парня. Затем на свои ботинки на шнуровке, и запоздало понимает, что прошел в чужое жилье в грязной обуви, и после его ухода Намджуну придется заново наводить чистоту. Но Джун не сказал ему ни слова против. — Не мне. Чонгук хочет, чтобы ты создал кольцо света, сможешь? — Юнги соскакивает со стула, получилось слишком резко, от чего Намджун немного дернулся, но с кровати не поднялся. Пару раз хлопнув себя по бедрам, а также по задним карманам черных джинс, Юнги вытягивает из них небольшой кожаный мешочек. Он потряс им в воздухе пару секунд, а затем метнул в Кима. Намджун встрепенулся и неуклюже поймал мешочек. Он осмотрел его со всех сторон, покрутил кожаные шнурки-завязки и взвесил на ладони. Совсем легкий и невесомый, будто пустой. Под пристальный взгляд Мин Юнги, Намджун принялся аккуратно развязывать плотный узел. Он ни в какую не поддавался, и Ким уже был порядком взбешен, от того, что руки его совершенно не хотели слушаться. Или все дело в непонятном узле? Намджун стал сильнее дергать за шнурки, безуспешно пытаясь раскрыть мешочек. — Будь нежнее, — предупредил Мин. — Эта вещь старше тебя во много раз. Ким кивнул, и вновь начал неторопливо ковырять узел. Вскоре ему удалось развязать мешочек, и облегченно выдохнув, Намджун вывалил содержимое мешка в ладонь. На широкую мужскую ладонь, цепляясь за кожаные стенки мешка, выкатилось тонкое и элегантное серебряное кольцо. Намджун покрутил его в руке, осмотрел со всех сторон, про себя отмечая, что кольцо действительно выглядит старым. Присмотревшись чуть лучше, Намджун не обнаружил пробы. Наверное, поэтому кольцо выглядело очень дорогим. Небольшой, но весьма красивый темно-синий камень украшал драгоценность. — Ну что, сделаешь? — Юнги вырывает парня из своих дум, и привлекает к себе внимание. Намджун промолчал. Засунул кольцо обратно в мешочек, и направился к своему шкафу. Открыв одну из дверец, он начал небрежно скидывать с полок одежду прямо на пол. Прошло несколько секунд в безмолвии под шорохи одежды, приземляющейся под ноги человека. Вскоре в руках Намджуна показалась большая и толстая старая книга. Он бережно прижал ее к груди и вернулся на кровать. — Я никогда не делал чего-то подобного прежде, — Ким положил книгу себе на колени, а аккуратно отрыв ее, принялся листать толстые пожелтевшие страницы. — Я никогда не использовал это заклинание, но мама говорила, что оно не сложное, — его палец указал на какую-то надпись, написанную черными чернилами в центре страницы. Юнги удивленно вскинул брови, продолжая внимательно слушать парня. После затянувшейся паузы, Юн кивнул, будто бы понял что-то, и поудобнее уселся на стуле. — Ты новичок во всем этом, не так ли? — зачем-то спрашивает Юнги, хотя по растерянному лицу парня, по тому, как его глаза бегают по комнате и по страницам книги, все и так понятно. Намджун издал какой-то непонятный звук. Что-то между согласного мычания и протестующего кряхтения. Потом заерзал на кровати, и неторопливо сполз на пол. Перед собой на полу он расположил книгу и подмяв ноги под себя, стал выжидающе смотреть на вампира. Юнги стало понятно спустя секунду, что парень просто тянет время. — На дух не переношу всякие ведьмеские штучки, — Намджун тянется к кожаному мешочку, который забыл прихватить с собой. — Я давно не практикую, несколько лет точно. Только в крайних случаях, когда нужно найти пропавшего, или когда чья-то жизнь на волоске, или как сейчас... Юнги хмыкает, но никак не комментирует слова человека. Он стал молча наблюдать за тем, как Намджун вынул из мешочка кольцо, и стал согревать металл в руке. Дальше он внимательно и даже можно сказать дотошно вглядывался в непонятные слова на странице книги. Глаза его закрылись, он сжал кольцо в руке что есть мочи и притих. Его губы задвигались, но звуков он не издавал, только громко втягивал и выпускал воздух через рот. Мин немного напряг спину, стараясь держать ее прямой, и не отводил взгляд от парня. Он терпеливо ждал, пока случится что-то необычное, магическое и волшебное, но ничего не случилось. Не было ни внезапного порыва ветра, ни моргающего света, ни беспорядочно перелистывающихся страниц. Ничего. Только Намджун спустя пару минут нахмурил брови, и зажмурив глаза, быстрее задвигал губами. Юнги почувствовал, как температура в комнате упала на пару градусов. Будто воздух заледенел, но Мин не предал этому большого значения. Спустя еще минуту, Ким осторожно приоткрыл один глаз, и посмотрел прямо перед собой. Затем второй глаз, и метнул растерянный взгляд в Юнги. В комнату вернулась прежняя теплая температура воздуха. — Кажется, все готово. — Получилось? — Юнги поднимается со стула, и подходит к парню ближе. Он опускается на пол рядом с Намджуном, и начинает рассматривать кольцо в его руках. — Я не знаю, — честно признается Ким и пожимает плечами. — Если я нигде не напутал слова и камень в кольце — действительно лазурит, то все должно сработать. Юнги поджал губы и кивнул. Затем протянул руку к руке Намджуна, в которой находилось заветное украшение. Ким нехотя отдал ему вещицу, и поторопился закрыть книгу перед собой. Юнги быстро спрятал кольцо в мешочке, а мешочек в карман толстовки, и он уже собирался уходить, как наткнулся на погрустневший взгляд Ким Намджуна. Они оба разбрелись по разным углам комнаты, но русоволосый юноша не переставал то и дело кидать непонятные взгляды в сторону Юнги. Намджун убрал книгу на ее законное место в шкафу, и впопыхах затолкал все выброшенные на пол вещи туда же. — Я ведь увижу тебя снова когда-нибудь? — спрашивает Намджун, плавно двигаясь к Юнги и центру комнаты. — А ты хочешь увидеть меня снова? — голос Юнги звучал весело, и да, сейчас он улыбнулся наивности человека. Намджун тоже улыбнулся. Неловко, по правде говоря, но очень красиво. Он чуть тряхнул головой, и не переставая улыбаться кивнул, произнося тихое «Хочу». — Тогда мы еще обязательно встретимся, Ким Намджун, — по телу разливается тепло, в животе порхают бабочки, и Юнги чувствует себя окрыленным, легким и невесомым, способным взмыть ввысь как самая прекрасная бабочка. Когда Юнги возвращается домой, проходя по серым и холодным улицам, он не может перестать думать о том, насколько широко начнет улыбаться Ким Намджун, когда увидит на входной двери в свою комнату новую надпись, оставленную его же собственным ярко-желтым маркером. Первую, которая не содержит оскорблений, и первая, которая содержит хоть какие-то цифры — номер его мобильного. И там еще сердечко было.

***

      Время послеполуденное, но солнечные лучи настолько тусклые и безжизненные, что едва способны пробиться сквозь плотную ткань штор. Тэхен глубоко вдыхает и неторопливо размыкает веки. Все тело сковала тупая боль из-за затекших мышц, и любое движение доставляло немало дискомфорта. Болела голова, шея, плечи, и чтобы перевернуться на правый бок, Тэхену пришлось очень постараться. Закрыв глаза, стиснув зубы, Тэхен понимает, что к общему списку болей, добавилась еще и зубная. Ощущения, будто его вывернули на изнанку и обратно насколько раз. Пролежав так несколько минут, Ким снова спешит открыть глаза, потому что выносить чей-то очень цепкий взгляд — сил больше нет. Резко распахнув глаза, Тэхен позорно щурится, и несколько раз рассеянно моргает, прежде чем глаза привыкают к свету, и он начинает ясно видеть. Чонгук смотрит на него внимательно, подложив обе руки под щеку, совсем не моргает и, кажется, даже не дышит. Они смотрят друг на друга какое-то время, не произнося ни слова, наслаждаясь тишиной, присутствием друг друга. — Привет, — хрипло тянет Тэхен, и пересилив боль, шипя сквозь стиснутые зубы, придвигается ближе. Они лежат нос к носу, и Ким ощущает горячее дыхание своей кожей, когда Чонгук произносит в ответ такое же хриплое «Привет». — Чимин, он..? — Мертв, — тихо отвечает Чонгук. — Я убил его, — Тэхен поджимает губы, хмурит брови и легко кивает, молча соглашаясь с утверждением Гука. — Как странно, я не помню, как оказался здесь, наверное, я упал в обморок, — Ким потирает вески, массирует, пытается унять ноющую боль. Все безуспешно. Ощущение, будто его мозги превратили в пюре погружным блендером. Чонгук как-то странно сник. Он отвел взгляд и откатился на спину, гипнотизируя взглядом потолок. Тэхен сделал почти тоже самое, только напрягать глаза не стал, тихонько вздыхая, он принялся разглядывать пальцы рук и ладони. Проходит несколько секунд. Затем еще. Тэхен крутит руками перед собой, и не может понять, было ли все это реально? Рана на руке пропала, не оставив после себя даже тонюсенького шрама, будто и правда все это ему приснилось. Но если все было лишь сном, тогда почему Чонгук сказал, что Чимин мертв? — Чонгук, моя рана, порез, он был прямо тут, — Тэхен тычет указательным пальцем на свое запястье, где какое-то время назад был порез, к которому он прикладывал тряпку, пропитанную рисовой водкой, которой сочился его собственной кровью. — Он исчез! — восхищается Ким. — Это сделал ты? Чимин говорил, что ты можешь исцелять своей кровью, ты сделал это? Чон отмалчивается. Не смотрит в его сторону. Не моргает. Не дышит. Он замер, лежа на спине, словно прекрасная скульптура греческого бога. И Тэхен бы счел его молчание за краткое «да», продолжая украдкой любоваться профилем «греческого бога», потому что Чонгук часто делал так, оставлял его без ответа, предполагая, что Тэхен не глуп, и додумать сможет самостоятельно, но сейчас молчание угнетает. Сейчас молчание заставляет усомниться, и услышать хоть какой-то ответ жизненно необходимо. — Чонгук? — звучит взволнованно. — Чон Чонгук, что случилось? Чонгук медленно поворачивает голову вбок, и встречается с встревоженным взглядом тэхеновых карих глаз. — Тэхен, — строго зовет Чонгук. Привлечь внимание Тэхена оказалось простым делом. За секунду Тэхен весь напрягся, как натянутая струна, и приготовился слушать голос Чонгука. — Ты не падал в обморок. Ты умер. Тэхен молчит несколько секунд. Судорожно вдыхает и с силой выталкивает воздух из легких. Что простите? Что он вообще несет? Тэхен прокручивает его слова в своей голове снова и снова, снова и снова, проговаривает два слова про себя раз за разом, пока что до него не доходит смысл. — Что? — Тэхен пружинит на мягком матраце, когда резко приподнимается на локтях. — Чимин убил тебя. Тэхен не хочет в это верить. Он не хочет слышать о Чимине. Не хочет слышать весь этот бред о своей смерти. Как такое вообще может быть? Он жив сейчас. Он дышит глубоко и почти спокойно, смотрит на все предметы своими глазами, ощущает боль во всех суставах. Всего этого не могло бы быть, будь он мертв. — Этого не может быть, — шепчет Тэхен, и окончательно поднимается. Он усаживается на кровать по-турецки, складывает руки на коленях, и смотрит на серьезного, и даже немного пугающего, Чон Чонгука. О чем он сейчас может думать с таким загадочным видом? Какие мыслительные процессы происходят в его голове? — Я видел это своими глазами, Тэхен, — сознание Ким Тэхена медленно затягивается густым и непроглядным туманом, и чтобы Чонгук дальше не сказал, Тэхен слышит его отнюдь не четко, как это было изначально. — Я сидел с твоим бездыханным телом в машине несколько часов назад, и не понятия не имел, что делать дальше, — Тэхен понуро опустил голову, и принялся накручивать спутанные волосы на палец, с ужасом представляя, что же Чон скажет дальше. — Сказать твоей маме правду, о том, что ты погиб, или похоронить тебя в безымянной могиле и объявить без вести пропавшим, — Чонгук печально выдохнул и потер лицо руками. Тэхен нервно усмехнулся. — А потом твое сердце забилось снова. Тэхен резко поднял голову, меленькая прядь волос, накрученная на палец, превратилось в неаккуратный локон, и осталась свисать на лбу. Глаза его были просто огромные и были не в состоянии передать весь ужас и страх, скопившийся в его разуме за несколько секунд. — Я не понимаю тебя, Чонгук, — Ким встрепенулся, и придвинулся к брюнету ближе, осторожно касаясь его тела рукой. — Что ты имеешь в виду? Гук поджимает губы и хмурит брови. И Тэхену это совсем не нравится. Не нравится то, что Чонгук молчит в такой момент. Так же, не нравится то, что Чонгук с каждой секундой становиться все мрачнее и мрачнее, как грозовая туча июльским днем. И Тэхен уже заранее ненавидит то, что Чонгуку пока не хватает смелости озвучить. — Я обрек тебя на вечные страданья, как и обещал, — шепчет Гук. Он прикрывает дрожащие веки, и набирает в легкие побольше воздуха. — У тебя осталось мало времени, Тэхен, — срывается с губ Чонгука на выдохе, и он устало трясет головой. — Совсем мало. — Прекрати говорить загадками! — Тэхен теряет терпение. — Времени на что? Ким смотрит на брюнета пристально, и нервно кусает губы. Это ведь было такое замечательное пробуждение, хоть оно и сопровождалось совсем не замечательной болью, но Тэхен был рад тому, что проснулся рядом с Чонгуком. А теперь что? Чонгук упрямо молчит, как будто оттягивает неизбежное, смотрит с сожалением на Ким Тэхена, и непонятно чего боится. Боится правды? Глупости какие. Страшнее лжи не существует ничего. — На то, чтобы принять решение, — выдает Чон, после затянувшийся паузы. — Либо питаться, либо умереть. Третьего не дано. Тэхен в ужасе распахивает глаза, шумно втягивает воздух, и совершенно не понимает, что делать с этой информацией. Все стало проясняться. Все стало приобретать смысл. Слова Чонгука, боль во всем теле, отсутствие каких-либо воспоминаний за прошедшие часы… И что он, черт возьми, должен с этим делать? Как принять тот факт, что ты, черт возьми, мертв? Как поверить в то, что ты, черт возьми, практически не человек? Как, блять, уместить все это в голове? Тэхен этого не знает. И это незнание пагубно влияет на его мышление. Мозг буквально вскипает, как молоко, и переливается за пределы черепной коробки. Думать о чем-то, когда твой мозг разрывается, в переносном смысле, невероятно сложно, невероятно сложно составлять связные реплики у себя в голове. И мыслить в таком состоянии Тэхену совсем не нравится. — О, Боже, — шепчет Ким и в панике хватается за голову. — Неужели я… — в бреду мямлит парень, и мельком глядя на Чонгука, подтверждает свою догадку. Чонгук медленно кивнул. И глянув на Гука всего лишь мельком, Тэхен сумел разглядеть его печально-злые карие глаза, густые брови, сведенные у переносицы, губы, сжатые в плоскую линию. И Тэхен нехило так пугается от этой картины, в жилах кровь стынет… Или уже остыла? — Нет, нет, нет! Это не может быть правдой! Чонгуку, мягко говоря, неприятно слышать тихие завывания Тэхена. Не потому что он терпеть не может плачущих людей, или по какой-то другой причине, все дело в Тэхене. Потому что это Тэхен. Тэхен не создан для всего этого. Тэхен не должен проходить через все это. Тэхен должен был прожить долгую и счастливую человеческую жизнь, закончить школу, затем университет, если бы он захотел, смог бы отрастить бороду, обзавестись детьми… Но что он имеет в итоге? — Времени до заката осталось мало, — говорит Гук, и Тэхену кажется, что если Чон — июльская грозовая туча, то еще секундой позже, и из глаз он начнет метать молнии. — После заката ты начнешь быстро слабеть, и к полуночи, скорее всего, умрешь, — Тэхена прошибает дрожь, и он совсем не понимает своих эмоций. Терять драгоценные минуты на слезы в такой ситуации вообще уместно, когда все буквально зависит от твоего взвешенного решения? Тэхен и этого не знает. — Ты должен хорошо подумать, Тэхен. Я буду на кухне, — в голосе сплошное сожаление. Тэхен не успевает ответить, как Чонгук молниеносно прижимается губами к его лбу, а потом также молниеносно испаряется из комнаты, оставляя Тэхен на растерзание своим мыслям. И как он только посмел так поступить? Оставить одного, оставить его одного размышлять о таком будущем? А что если Тэхен примет неверное решение? Что тогда? Тогда настанет конец всему? Нет, этого не произойдет. Только не сейчас. Тэхен не позволит этому случиться. Не позволит Чонгуку снова испытать боль от потери любимого человека. Только не так скоро. Он будет ворочаться в гробу, видеть все его страдания, страдания несчастного Чон Чонгука, которому так и не повезло встретить любовь, с которой он проведет всю бесконечную жизнь. Но что если Чонгук вовсе не считает Тэхена тем человеком, с которым он хочет провести бок о бок свою вечную жизнь? Что если все то, что сказал, обретший покой, Пак Чимин, правда? Что если Чонгук вовсе не любит его настолько сильно? Он ведь не кусал его, не пил его кровь, не предлагал свою взамен — не показывал привязанность таким образом… А Чимину… А Чимину показывал. Чимин знал о том, что говорит. Чимин знал Чонгука гораздо дольше. Чимин не стал бы врать… Или стал бы? Как унять рой бессмысленных мыслей в своей голове? Как заставить перестать жужжать над ухом отвратительные мысли? Как отключить мозг на пару минут без вреда для здоровья? Как утихомирить головную, зубную и душевную боль? Слишком много «как». Слишком много вопросов, на которые Тэхен не в силах найти ответы. И это все не потому что он непроходимо глуп, а потому, что время этих вопросов еще не пришло, или уже было упущено. К чему из этого всего склоняется сам Ким Тэхен? Тэхен не имеет ни малейшего понятия. Положиться на случай, удачу и вероятность? Чтоб ее.

***

      Спуститься на кухню и не собрать плечом все косяки в доме — оказалось еще одной трудно выполнимой задачей для Тэхена. Точно так же, как и подняться с кровати, устоять на ногах без опоры, дойти до ванной, чтобы умыться прохладной водой. До кухни он старался идти прямо, чтобы не беспокоить Чонгука, но все равно получалось в крив да в кос. Ноги подкашивались и дрожали, стоило перенести вес с одной ноги на другую. Мышцы жутко ныли, будто вчера вечером он выполнил ряд очень сложных упражнений на все группы мышц. Тело перестало подчиняться Тэхену некоторое время назад. Будто тело и не принадлежит ему вовсе. Тэхен понимает, беспомощен сейчас, что выглядит жалко, и он ни в коем случаи не хочет, чтобы в таком состоянии его увидел Чонгук. Через час после того как Чонгук оставил его в спальне одного, размышлять о насущем, всеми его мыслями овладела еда. Тэхен правда старался выбросить из головы мысли о сочном куске говядины средней прожарки, о жареной курочке, о сэндвиче с ветчиной… Но не получилось. Спустя еще час раздумий об обеде, Тэхен все-таки решил сделать вылазку на кухню. Он не в силах принимать решения на голодный желудок. На кухне его встретил Чонгук. Стоило Тэхену переступить порог кухни, как Чон его просканировал печально-суровым взглядом, и снова уткнулся в стакан с чем-то янтарным. Тэхен подошел ближе, и уселся на стул рядом с Гуком. Чонгук никак не отреагировал, только громко отхлебнул жидкость из стакана и с ужасно хмурым видом стал разбалтывать остатки напитка на дне стакана. Тэхен понимает, что Чонгук злится, но не на него, а на сложившуюся ситуацию. — Я голодный, — сказал Тэхен. Чонгук посмотрел на него нечитаемым взглядом, всего на секунду, а после ухмыльнулся, будто предполагал такой поворот событий. Он отодвинул свой стакан на середину стола, и противно скрипнув стулом, встал на ноги. Тэхен поежился от неприятного звука, и едва боролся с желанием закрыть уши, потому что отвратительный скрежет даже спустя несколько секунд продолжал звенеть в голове с оглушающей громкостью. — Что ты хочешь? — буднично спрашивает Чонгук, словно так и нужно поступать в такой ситуации. Чон придерживался за дверцу холодильника и искоса поглядывал на Тэхена из-за спины. Из холодильника на свободу вырвался яркий белый свет, и озарил своим величием по уютному темную кухню. Тэхен не сразу расслышал вопрос из-за нарастающей трели в голове. Все смешалось в какофонию противных и неразборчивых звуков. Ни то вода из крана капает, ни то ветка в окно тарабанит, ни то холодильник чересчур громко гудит… Ничего не разобрать. Звуки окружили его плотной и непроглядной стеной, и казалось, что позади стены из звуков ничего нет, она одна существует в реальности, в которую Тэхена забросило. Забросило, и оставило свободно падать в пучину навстречу неизвестности, дожидаясь долгожданной встречи с дном. Но дна все нет и нет, казалось, выхода тоже. — Эй, Тэхен, — Чонгук захлопывает дверцу холодильника, и бросает какие-то продукты на стол рядом. — Сосредоточься на моем голосе, если я молчу, значит на моем дыхании, слышишь? — Гук несколько раз щелкает пальцами перед лицом Тэхен, и теребит его за плечо, до тех пор, пока Тэхен не поднимает на него растерянный взгляд. Выглядит он жутко перепуганным и дезориентированным в пространстве. — Что с мной происходит? — Тэхен перехватывает руку Чонгука, и начинает поглаживать костяшки на ней, не переставая не на секунду выискивать ответа в чужих глазах. Чонгук прячет взгляд и снова поджимает губы, пытаясь уйти от ответа. Ему нужна минута, или чуть больше на то, чтобы подобрать правильные слова, которые не напугают Тэхена еще больше. Он неспешно отстраняет руку Кима от себя, и разворачивается к нему спиной, принимаясь за готовку. Зашуршала вакуумная упаковка, затем открылась дверца хлебницы, правый ящик стола, в котором хранятся столовые приборы, звякнула кухонная утварь — все большее количество звуков окружали Тэхена. И от их обилия хочется выть, или вспороть себе барабанные перепонки палочками, предназначенными совсем для других целей. — Ты слышишь так много всего сразу, что понятия не имеешь за что уцепиться, ведь так? — спрашивает Чон, не отрываясь от нарезки хлеба. А Тэхен лишь согласно мычит, не в состоянии отвлечься от вслушивания в падение хлебных крошек на деревянную разделочную доску. — Ты меняешься, Тэхен. Дальше будет только хуже, потому что человеческий организм не может вынести эту метаморфозу в такие короткие сроки. Тэхен притих, опустил голову, и как ему и сказал Чонгук, старался вслушиваться только в его голос. Но когда Чонгук замолчал, это делать стало в разы труднее, потому что Чон дышит очень тихо, даже тише падения хлебных крошек. Или он просто не в состоянии уловить ту чистоту, на которой реально услышать дыхание вампира? — Ты все еще голоден? — Чонгук ставит перед Кимом тарелку, на которой терпеливо дожидался расправы над собой сэндвич с ветчиной. Тэхен кивнул, и как только Чонгук опустился за стол рядом с ним, потянулся за собранным на скорую руку обедом. Он зверски голоден, во рту у него не было и росинки почти сутки. Тэхен жадно кусает хлеб, прикрывает в блаженстве глаза, и принимается неспешно жевать. Тэхен виском чувствует пристальный взгляд, который почти что прожигает дырку в его измученной головушке, и поворачивает голову к Чонгуку. — Вкусно? — Тэхен правда не понимает, зачем Чонгук спрашивает его об этом, ведь до этого никогда не интересовался, хоть порой и с не дюжим интересом наблюдал за тем, как человек поглощал пищу. Ким пару раз быстро кивает, продолжая старательно жевать здоровенный, откусанный по жадности, кусочек яства. — Ты врешь. Это отвратительно. — Вовсе нет, — бубнит Тэхен с набитым ртом, и отрицательно качает головой. Чонгук усмехается, и повторяет свое «Это отвратительно», но с еще большим количеством желчи в голосе. Тэ хмурит брови, и ставит локти на стол, продолжая сжимать в руках сэндвич. «Вовсе нет» — пытается убедить себя Тэхен, старательно не воспринимая чонгуковы слова. Первые секунды три, Тэхен не ощущает абсолютно никакого вкуса, но позже, хлеб почему-то начинает горчить во рту, а вкусная ветчина не кажется таковой. Тэхену кажется, будто она протухла, пока он подносил сэндвич ко рту. Но на самом деле, продукты свежие, просто проблема заключается в Тэхене. — Ты прав, — Тэхен соскакивает с места и несется к раковине, открыв дверцу под ней, выплевывает пережеванный кусок пищи в мусорное ведро. — Это так отвратительно, меня, блять, сейчас вырвет. Чонгук никак не комментирует его слова и действия, продолжая сидеть на стуле. Тэхен тоже больше ничего не говорит, открывает холодную воду, и набрав в руки воды, поласкает рот. Холодная вода смывает привкус еды во рту, но не смывает отвратительно-тошнотворное чувство в груди. Тэхен проводит языком по верхнему ряду зубов, и не может понять, это они так начали ныть из-за холодной воды и еды, или на то есть иная причина? Закрыв рот ладонью и плотно зажмурив глаза, Тэхен на ощупь добирается до стола, и усаживается на свое место. Чонгук все еще молчит, только дышит в разы громче, чем раньше. «Специально» — думает Тэхен, потому что на секунду ему показалось, что он больше не слышит дребезжания холодильника, и звука воды, стекающей по трубам в канализацию. — Ну как, полегчало? — Тэхен сыт по горло всем этим. Он отодвигает подальше от себя тарелку с надкусанным сэндвичем, смотрит на него с отвращением, и уже представляет, с каким наслаждением отправит его в короткий полет до мусорного ведра. Но чем дольше смотрит на еду, тем сильнее хочет есть. Его желудок пуст, и грызущее изнутри чувство голода не дает усидеть на месте ровно. Но с этим пониманием приходит и другое. Все это не то, что ему нужно для того чтобы насытиться. От этих мыслей у Тэхена начинает скручивать живот, скапливаться слюна во рту и ужасно зудеть десны. Будто что-то медленно разрывает его десна изнутри, будто что-то хочет выбраться наружу. Тэхену жутко страшно и плохо. Все это не похоже ни на одно из тех чувств, что он испытывал прежде. Эта боль не похожа на ту, которую можно подавить обезболивающим препаратом, этот голод не похож на тот, который можно усмирить, набив желудок до отказа. — Чонгук, что случится, когда я выпью кровь? — Гук встрепенулся на стуле, и развернулся лицом к Тэхену. Он сморщился, и Тэхен интуитивно почувствовал, что ответ будет не очень приятным. — Все прекратится, — озвучивает Чонгук. — Ты завершишь превращение, и хуже чем сейчас, тебе будет только от жажды крови, — Чонгук протянул руку вперед и пригладил тэхеновы волосы. — И это не прекратится никогда. Тэхен нервно поерзал на стуле, в голове так некстати всплыла картинка стакана, наполненного его собственной кровью. Его человеческой кровью. Ким старательно отгоняет от себя мысль, что эта картина больше не кажется ему отвратительной. Схожие эмоции он испытывал, когда мама пекла домашнее печенье. Запах просачивался в каждую щель, но нужно было дождаться отца с работы — без него за стол нельзя садиться — семейная традиция. Была... Рука Чонгука медленно спустилась на щеку Тэхена, и он осторожно начал наглаживать кожу. Все такая же мягкая, как и в тот день, когда он прикоснулся к ней впервые. Но ощущения несколько отличаются. Сейчас Тэхен весь ощущается по-другому. Сейчас он будто на ножах сидит, готовых в любую секунду сорваться с места и умчаться в неизвестном направлении. На такого Тэхена больно смотреть, потому что Чонгук знает, какую войну он ведет внутри себя. И Чонгук заранее знает, что Тэхен проиграет, потому что еще немного и Кима начнет ломать. Тогда он начнет умолять прекратить эти мучения. Но единственное лекарство — кровь. Организм и сознание Тэхена, вместе с новоприобретенными инстинктами, будут идти на любые уловки, лишь бы заставить Тэхена завершить обращение. Они могут быть разными: галлюцинации близких людей, которые будут уговаривать его выпить кровь, под предлогом, что ему сразу же полегчает; фантомные боли в костях, мышцах, от которых Тэхена будет скручивать в крендель до тех пор, пока он не завершит превращение; это может быть чувство вины за что-то, что он сделал в прошлом, которое будет в обличии самых ненавистных ему людей, и чтобы избавиться от них, Тэхену нужна кровь. Чонгук ни разу за всю свою жизнь не слышал о том, чтобы кто-то умирал, отказавшись пить кровь. Никто и никогда не отказывается. Потому что страшнее умереть в человеческих муках, чем бесцельно жить вечно. Тэхен млеет, прикрывает глаза, и долго выдыхает. Ощущать чужие прикосновения до дрожи в коленях приятно. Чонгук сейчас так нежен, так чуток, и Тэхену это безумно нравится. Хочется чтобы это не прекращалось никогда, чтобы они вот так провели всю вечность. Но вечность вдвоем они смогут провести только если Тэхен сделает выбор в пользу вечной жизни. Тэхен не хочет умирать, ведь иначе он лишится всего того, что так мечтал обрести. — Чонгук, — Тэхен открывает глаза, и снимает руку Чонгука со своей щеки, оставляя ее на своем бедре, и принимаясь осторожно сплетать кисти их рук в единое целое. — Я хочу провести завтра с тобой. И послезавтра тоже. И всю следующую неделю. И месяц. И год, — перечисляет Ким, смотря на Гука самым ласковым в мире взглядом, но в ответ встречается с серьезным и печальным взглядом глаз Чона. Есть довольно большая вероятность того, что то будущее, о котором говорит Тэхен для него может не настать, если он сделает неверный выбор. — Я хочу всего этого только с тобой. Без тебя мне незачем просыпаться завтра утром. Тэхен принял решение. Чонгук кивает и ощутимо сжимает кисть Тэхена. Смотрит в его полные слез глаза, и улыбается так счастливо. Затем он тянет Тэхена на себя, держит его руку своей очень крепко, будто боится отпустить, а другой притягивает за затылок для поцелуя. Он выходит довольно горьким и соленым. Слезы Тэхена продолжали скатываться по щекам, даже когда он обхватил лицо Гука свободной рукой отвечая на поцелуй не спеша, но полностью отдаваясь процессу. Он словно теряется во времени, когда Чонгук нашептывает в его губы слова любви и клятвы верности, и мир перестает существовать, все кроме Чонгука, его слов и прикосновений теряет смысл. Если изначально могло казаться, что у Тэхена есть выбор, то сейчас стало яснее ясного, что, его, выбора не было изначально. Будто все давным давно было предрешено, а Тэхен только следует написанному кем-то сценарию, проживая свою жизнь, как новую серию сериала, похожего на сопливую мелодраму. — Давай сделаем это, — Тэхен отстраняется первым и горячо выдыхает слова Чону в лицо. Он не говорит, что именно хочет сделать, но Чонгук его прекрасно понял. Чонгук пройдет с ним через это вновь, сделает то, что никто не сделал для него. Он будет рядом. Он встает со стула, напоследок чмокает Тэхена в уголок губ и спешит покинуть кухню. Он идет очень быстро, широкими шагами пересекает коридор, направляется к подвалу, где с недавних пор размещен особый холодильник. Тэхен же остается сидеть смирно, упирается руками о стул между ног, и разводит локти в разные стороны. Меньше чем через пять минут Чонгук возвращается в поле зрения Тэхена. В руках он крепко держит полимерный контейнер с донорской кровью. Тэхен тяжело сглатывает. Руки начали дрожать, все тело пронзали непонятно откуда взявшиеся спазмы. Хорошо, что Чонгук не заметил его поведения (или сделал вид, что не заметил). Его дрожащий нижней губы, его стеклянных глаз, налитых диким желанием. Тэхена пугают эти новые ощущения. Инстинкты подталкивают его завершить начатое, прекратить страдания, взять то, что ему так необходимо. Гук снова становиться к нему спиной и через несколько секунду Тэхен слышит непонятный щелкающий звук, звон поставленного на столешницу стакана, а дальше… Тихий булькающий звук бьющейся о стенки стакана густой жидкости. И от этого звука у Тэхена побежали мурашки по коже. Все происходит настолько быстро, что Тэхен не в силах уловить каждую деталь. Холодильник вновь заработал с оглушающим для тэхеновых ушей грохотом. Из крана снова закапала вода. В окно снова начала долбиться ветка старого дерева. Чонгук снова задышал тише или вообще затаил дыхание. Тэхена натурально ломает, словно наркомана и он ничего не может сделать. Он не может прекратить все это. Спустя пару секунд Чонгук уже стоит рядом с Тэхеном и ставить стакан на стол перед ним. В стакане медленно раскачивается темная и густая кровь. Тэхен смотрит сперва на Чонгука, который кивает в сторону стола, а затем снова пилит взглядом несчастный граненый стакан причудливой формы, который напоминал большой и красивый алмаз. И руки сами тянутся к нему, совершенно не подчиняясь хозяину тела, действуя вразрез с его мыслями и желаниями. Но все чего может желать Тэхен сейчас — это ощутить на языке содержимое того стакана. Все чего желает Тэхен сейчас — это утолить свой неимоверно сильный голод. Все о чем может думать Тэхен сейчас — это темная и густая кровь в стакане, которая решит все его проблемы, только руку протяни. И он без зазрения совести тянет к нему дрожащие руки, подчиняясь порыву в голове, своим инстинктам, которые хотят, чтобы Тэхену не было больно и плохо. Он обхватывает стекло ладонями, держит его в руках очень крепко, будто там не кровь, а жидкое золото. Оттягивать этот момент больше нет сил, поэтому Тэхен в последний раз взглянув на Чонгука, робко ему улыбнувшись, скрывает лицо стаканом. Стенки стакана окрашиваются алым, когда Тэхен наклоняет его на себя. Губ стремительно касается жидкость, и не спеша затекает в рот. Ким мычит, хмурит брови, крепче сжимает стакан в руках. Кровь во рту кажется очень холодной, по консистенции напоминает очень жидкий йогурт первые секунды. А потом она согревается во рту, становясь похожей на домашний свежевыжатый нефильтрованный сок. Тэхен подавляет рвотный позыв, заставляя себя проглотить. Он чувствует лишь горечь на языке, которая вызывает острое желание прополоскать рот. Открыв глаза, Ким несколько раз сглатывает кровавую слюну вместе с осадком, который остался на языке, а потом смотрит на Чонгука. Он молча смотрит в ответ. И если прежде Тэхен думал, что его ломало, то он дико ошибся. Перед его глазами взрываются фейерверками тысячи Галактик, в ушах начинает шуметь в раз десять громче, он слышит белый шум, пульсацию крови в голове и тихий голос Чонгука, который что-то говорит ему. Тэхен в страхе закрывает глаза, по наивности веря в то, что это поможет ему спрятаться от шума. Но за плотно закрытыми веками проносятся, словно кадры из черно-белого фильма, воспоминания раннего детства. Он видит так много и сразу, старается сохранить в памяти каждый отрывок своей стремительно проносящейся перед глазами жизни, каждый, но остановить эту карусель из картинок в голове не выходит. Ощущение, будто его размазывает по своему же сознанию. Ощущение, будто его кости ломаются одна за другой, мышцы, сухожилия и мягкие ткани разрываются невесть от чего. Глаза болят, чешутся, зудят и горят десны. Из них что-то вылезает. Тэхен боится представить, насколько отвратительно выглядит со стороны. Тэхену так стыдно за то, что Чонгук видит его таким, но вместе со стыдом, каким бы он ни был, только Чонгуку он способен показаться на глаза таким. Чонгук замечает: Ким слепо тянется к стеклянной таре, и Гук сразу же помогает поднести ее ко рту; видит, что стакан медленно пустеет, как кадык Тэхена то и дело опускается, когда он сглатывает; видит, как прекрасная и идеально гладкая кожа Тэхена едва заметно бледнеет; видит, как дрожат закрытые веки Тэхена; видит, как под глазами сетью начинают выступать черные вены. Чонгук давно живет на свете, но это определенно лучшее из зрелищ, что ему доводилось увидеть на своем веку.

***

      На лес стремительно опускались сумерки. Обнаженные деревья, преданно охраняли лесную глушь не один десяток лет. Самые старшие, повидали немало холодных зим, и поздней осенью, сбросив ярко-багряные листья, засыпали непробудным сном. Опавшая листва тихо шуршала при каждом шаге, голые ветви скрипели, содрогаясь от порывов холодного ветра. Тэхен наспех запахивает спортивную куртку до колен, и промерзшими руками пытается застегнуть на ней клепки. Чонгук же продолжал уверенно идти впереди, не беспокоясь о минусовой температуре, шел в такой же куртке, только нараспашку. Ким, глядя на него, ежесекундно ежился, и не понимал, как ему удается игнорировать дикий холод. Если заглянуть за спину, Тэхен все еще сможет разглядеть оставленный позади дом с горящим светом на втором этаже. «Наверное, там Хосок» — думает Тэ, потому что с утра Юнги не видел. И вообще странно все это. Странно то, как теперь ощущается тело, странно то, что мысли все еще не поддаются его контролю. Чонгук сказал, что все прекратится, но этого не случилось. Тэхен чувствует, как нескончаемая энергия распирает его изнутри. Она ударяет мощными разрядами в пальцы ног, и заставляет его ускорить шаг и поравняться с Гуком. В голове же, творится полная неразбериха. То всплывают какие-то нелепые сны, то давным-давно забытые разговоры с Ким Сокджином, но все это даже в одном ряду не стоит со звуками, которые Тэхен слышит. В нескольких метрах над землей, Тэхен слышит какого-то мелкого грызуна, что усердно обтачивает меленькими зубками кору дерева. Где-то справа от него, в сухой листве кто-то копошится. И все эти нескончаемые потоки звуков напрягают. Вся эта атмосфера напрягает. Чонгук идет рядом, но молчит, думает о чем-то своем, и смотрит куда-то вдаль. Тэхен тоже молчит, не задает вопросов, просто слепо доверяется Чонгуку, и следует за ним. Когда они покидали теплый дом, Тэхен тоже ничего не спрашивал, просто схватил куртку с вешалки, зашнуровал ботинки потуже, и прошмыгнул за дверь вслед за Гуком. Далее, уже на протяжении десяти минут продолжается неспешная пешая прогулка по потемневшему лесу. О, чудо! Чонгук сбавил ход, и через несколько секунд замер на небольшой полянке. Тэхен тоже остановился и принялся разглядывать местность. Одинаковые и ничем непримечательные деревья окружали поляну со всех сторон. Скучные и безжизненные кусты, некогда пестрившие яркой листвой, одиноко выглядывали из-за нешироких стволов деревьев. И чем дольше Тэхен вертел головой, в надежде уцепиться взглядом за что-то более привлекательное, тем больше путался. Откуда они пришли? Надеюсь, не заблудились? Чонгук знает, в какой стороне дом? — Зачем мы пришли сюда? — подает голос Ким, и спрятав руки в глубокие карманы куртки, косится на Чона. Тот кидает на него быстрый и непонятный взгляд, ерошит волосы на голове, тянется руками к мрачному небу, и напоследок смачно хрустит шеей. Гук удовлетворенно вздыхает, и поворачивается к Тэхену. — Хочу, чтобы ты размял косточки, — Чонгук подходит ближе и аккуратно берет тэхеновы руки в свои, несильно сжимая. — Ты должен знать на что способен, должен научиться применять и контролировать свою силу, прежде чем… — он делает небольшую паузу, а Тэхен уже весь на взводе, жутко нервничает. — Прежде чем Юнги вернется с кольцом света для тебя. Я не позволю тебе превратиться в шашлычок, даже если мне порой хочется тебя съесть, — Чонгук тихо смеется, вызывая такой же тихий смех у Тэхена, а после продолжает. — Очень важно, чтобы ты научился контролировать новоприобретенную силу, потому что в твоем окружении очень много людей, — Ким чуть кривится, понимая про что говорит Гук. Теперь он не человек, хоть в нем и осталось слишком много человеческого. — Уверен, что ты быстро войдешь во вкус, поэтому нужно научить тебя мере, иначе слишком опасно будет выпускать тебя в люди днем. — А кольцо, оно... Как оно работает? — неуверенно тянет Тэхен, засматриваясь на ухо Чонгука, в которое вставлен маленький гвоздик — его украшение, которое защищает Чона от солнца. — Кольцо, которое скоро будет твоим, изначально принадлежало моей маме, но его пришлось немного переделать — подогнать под твой размер и вставить туда особый камень, который одна моя знакомая потомственная ведьма заколдовала, — Чон пожал плечами. — Вот и все, подробнее я и сам не знаю, я ведь не ведьма. Тэхен раскрывает рот в удивлении, и несколько раз ошарашено хлопает ресничками, и все еще не верит. Совсем скоро он будет носить на себе антиквариат прямиком из девятнадцатого века. И не просто антиквариат — кольцо, которое носила мама Чонгука. Тэхен нахмурился. Поверить в такое непросто. Но Чон тут же быстро кивает, и начинает поглаживать безымянный палец левой руки. Там, по скромным меркам Тэхена, скоро должно оказаться волшебное кольцо, которое защитит его от солнца. Очуметь. Чонгук улыбается легко и непринужденно, будто получает огромную дозу чистого кайфа от всего происходящего, в частности от недоумевающего Тэхена. На то, с какой легкость Чонгук подносит к губам руку Кима, можно смотреть вечно, и Тэхен смотрит. Смотрит, и понимает, что теперь у него будет все время на этом гребанном свете, на то, чтобы разглядывать гребанного Чон Чонгука. Потому что теперь он вечен. Теперь даже смерть не в силах разлучить их. Шах и мат, как говорится? — Ну же, шевелись, а то замерзнешь! — раззадоривает его Чонгук, и моментально испаряется из поля зрения. Тэхен крутит головой туда-сюда, вглядывается в темные заросли, расположенные по периметру, но Чон Чонгука разглядеть не может. Будто он слился с темной окружающей средой. Проходит секунды в оглушающей тишине, кажется, что даже тот старательный грызун отложил на время свое дело, и вернулся в свое жилище. И Тэхен слышит лишь свое частое дыхание, медленный стук собственного сердца, шуршание листвы где-то вдали и… «Ну же, поймай меня, если сможешь» — игривый голос Чонгука. И слышать его отчетливо так странно, потому что Чонгук точно не находится вблизи. Но с каждым озвученным слогом, складывается впечатление, что Чон стоит прямо у него за спиной, и шепчет эти слова в его ухо. — Но как я поймаю тебя? Ты же такой быстрый, — Тэхен говорит не громко, ведь теперь на сто с лишним процентов уверен в том, что Чонгук его слышит. Ким снова слышит шуршание листвы, в нескольких метрах от него, и теперь он уверен, что эти звуки издает Чонгук, молниеносно проносясь за его спиной. «Ты теперь тоже», — по тону слышно, что Чонгук улыбнулся, произнося эту фразу. — «Тебе просто нужно захотеть, нужно вложить все силы в толчок, закрыть глаза, прислушаться, оттолкнуться и двигаться на слух, а дальше все произойдет само собой, это инстинкты, Тэхен», — по мере поступлений инструкций от Гука, Тэхен их выполнял. И как только голос стих, Тэхен стал прислушиваться к шороху, который издавал Чонгук своими короткими перебежками. Звук справа, и Тэхен отталкивается от промерзшей почвы ногами, вкладывая все силы в толчок, как и говорил Гук. Спустя секунду, Ким открывает глаза, и оглядывается. Он в семи метрах от того места где стоял, а улыбающийся Чонгук в пяти от него. Еще секундой позже, Чонгука и след простыл, оставив после себя размытое пятно, тень. Тэхен снова прикрывает глаза, слушает внимательно, а потом, шаркнув ногой, несется за звуком. В следующий раз, когда красноволосый открывает глаза, Чонгука он не наблюдает, только слышит насмешливое: «Ты быстро учишься. Попробуй не закрывать глаза, ты теряешь время, куколка» — Тэхен скрипит зубами от накатывающего раздражения, и снова приходит в движение. Перед глазами все не размывается, как он предполагал изначально, наоборот, все видно четко, словно в HD разрешении. Тэхен двигается настолько быстро, что все вокруг кажется ужасно медленным, похожим на стоп-кадр. И Тэ усмехается от мысли, что со стороны выглядит точно так же как Чонгук и Юнги, когда те применяли сверхскорость в его присутствии, как тень. Чонгук проскальзывает между деревьями, петляет, пытается запутать Кима, и не замедляется ни на секунду, продолжая водить Тэхена за нос, пробегая по одному и тому же месту, кажется в десятый раз. Тэхен останавливается, и слышит, что Чонгук тоже притормозил. Повисла гробовая тишина, изредка прерываемая визгом ночных обитателей леса. Незатейливый мотив песни, которую напевал Чонгук, Тэхен смог расслышать с трудом — он ушел слишком далеко. Тэхен снова устремляется на тихий звук пения, бежит так быстро, как только может, ловко огибает бесчисленное множество деревьев, бежит, бежит, бежит… И видит перед собой дом, с включенным на втором этаже светом. Вот и побегали. Тэхен хмурится, и уже спокойным шагом идет к входной двери. Она оказалась прикрыта, и из щели на улицу просачивалась полоска тусклого света. Дверной молоток в виде головы льва на двери поприветствовал Тэхена своими глазами-бусинками, и Ким не медля ни секунду, ступил за порог. Пол тихо скрипел, когда Тэхен быстрыми шагами пересекал коридор, держа курс на гостиную. Там задорно трещали дрова в камине, обогревая и освещая помещение. Тэ поджал губы, скинул с себя куртку на диван, закрыл глаза и снова стал вслушиваться в звуки в доме. Бинго! Он спускается по лестнице. Ким и сам не заметил, как будто по уже выработавшемуся рефлексу, оттолкнулся от гладкого пола, и метнулся в сторону широкой и красивой лестницы. Он довольно улыбался, когда услышал его совсем близко. Его присутствие пробудило в Тэхене непонятные желания — со всей дури прибить к стене, прижаться к нему так близко как он того захочет, надавить на шею внешней стороной предплечья, а второй рукой упереться в стену, прошептать в лицо желанное «Попался», потому что он может себе это позволить. И как только он осуществляет свое желание, Тэхен слышит удивленный выдох. По его задумке, Чонгук должен был красиво посмеяться, улыбнуться ему, сказать о том, какой он молодец, или в крайнем случаи сдавленно простонать от столкновения со стеной, но ничего из этого списка не случилось. Только еще один удивленный выдох, и шипящее «Ауч». Тэхен распахивает глаза, и видит в нескольких сантиметрах от своего лица, лицо Чон Хосока. И тут же теряется, но руки убирает и отходит на шаг назад. Хоуп принимается потирать ушибленный затылок, и с усмешкой глядят на парня перед собой. — Полегче, дорогуша, чуть с ног не сшиб, — он начинает негромко смеяться. — Я всегда знал, что этот засранец испортит тебя. Ты ведь был таким застенчивым человеком, вздохнуть боялся рядом со мной. А теперь к стене прижимаешь. Я поражен, — Тэхен понимает, что таким образом Хосок пытается разрядить неловкую ситуацию, но возможно он просто не упускает шанса назвать младшего брата «засранцем». — Где Чонгук? — пыхтит Ким, и нервно оглядывается по сторонам. Чон на это лишь хмыкает, и поправляет на себе белую футболку, а затем и крашеную челку. — В вашей спальне, — он выделяет слово «вашей», и чтобы это выглядело совсем абсурдно, играет бровками. — Ух, чувствую, у кого-то сегодня будет потрясающий трах, — Тэхен прекрасно понимает, что «кто-то» — это он. — Я буквально почувствовал, как от него волнами исходила сексуальная энергия, — Хо оттянул ворот футболки и подул на свою грудь, будто ему жарко. — Поторопись, Тэ-Тэ, — Тэхен хихикнул и, растянувшись в улыбке, начал подниматься по лестнице вверх. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, он все дальше от повеселевшего Чона старшего, и все ближе к их с Чон Чонгуком спальне.

***

      Спальню освещает приглушенный свет небольшого светильника — настенной бра. Тэхен тихо, стараясь не создавать лишнего шума, закрывает за собой дверь, и на ходу стянув с себя обувь, плюхается на широкую кровать. Руки и ноги раскинуты по темному покрывалу, а сам Тэхен упирается взглядом в потолок. В комнате очень тихо, и свет совсем тусклый, Тэхену хочется закрыть глаза, и вспомнить что-нибудь приятное. Например, то, что произошло совсем недавно. Поход в лес изначально казался ему глупой и безнадежной затеей, которая не приведет ни к чему. Но сейчас, прокручивая в голове фрагменты давно ушедших секунд, Тэхен понимает, что ему это очень даже понравилось. Чонгук снова оказался прав, он быстро вошел во вкус. Тэхену понравилось использовать сверхскорость. Понравилось ощущать превосходство над обычными людьми, и равенство с Чонгуком. Теперь они равны по силе, разве что опыта Тэхену недостает. Но он наверстает. Раздался тихий шорох и Тэхен мгновенно распахивает глаза. Он видит Чонгука, стоящего совсем рядом. Чонгук опирался руками об изножье кровати, и наблюдал взглядом полным восхищения за Тэхеном. Ким хищно прищурил глаза, но остался лежать на месте, боковым зрением продолжая рассматривать Чонгука. Он не чувствует угрозы, которая исходила бы от более сильного, но все равно что-то не дает Тэхену расслабиться окончательно. Какая-то часть Тэхена заставляет его постоянно быть начеку, даже если в данный момент его жизни ничего не угрожает. Как бы не старался Ким, отбросить это он не может. Это теперь часть него. Чонгук продолжал молча наблюдать за таким же молча наблюдающим Тэхеном, и его глазах он был самим совершенством. Совершенством — с какой стороны не смотри. С его растрепанными и спутанными красными волосами. С его по-детски пухлыми щечками, переходящими в плавную линию челюсти. С его невероятно притягательными губами, на которые так приятно смотреть. Но еще более приятно их целовать, и Чонгук жаждет этого. Это необходимо ему как кислород, как вода в знойный день… Но он терпит. — Ты не смог меня поймать, хотя у тебя были все шансы, — Чонгук хмыкает, и обходит кровать, вставая рядом с Тэхеном. — А я ведь поддавался тебе, останавливался, давал время на то, чтобы прислушаться. Если бы за тобой гнался, предположим, другой вампир, то, та секунда, на которую ты остановился, стоила бы тебе жизни, — Тэ ничего не произнес в ответ, но поглядывать на Гука не переставал, хоть это и стало слегка затруднительно в его положении. — Ладно, просто запомни, что тормозить нельзя, — подытожил Чон. — И я, кстати, выиграл, ты должен мне желание. Тэхен тихо смеется, растягивая губы в кривой улыбке, и так же тихо ойкает, когда чувствует, что кровать прогнулась под тяжестью еще одного тела. Чонгук лег рядом с Кимом, оставляя ноги свисать с постели, и стал смотреть в потолок, надеясь понять, что же Тэхен сумел там разглядеть. Их плечи соприкоснулись, и в сознании Тэхена начали с не мыслимой скоростью проноситься воспоминания. «Чонгук хочет, чтобы он лег рядом. Ким повторяет действия брюнета — стаскивает за пятки кроссовки, и устраивается рядом. Их плечи соприкасаются, и это, черт возьми, самое лучшее, что было в жизни Тэхена» Тэ поворачивает голову вправо, и смотрит на Чонгука. Его глаза закрыты, а лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. Он расслаблен, руки Чона скрещены на животе, а грудь медленно вздымается под давлением воздуха. Тэхен чувствует, как по телу приятной негой разливается тепло, приносящее спокойствие, дарящее умиротворение. Тэхен все больше погружается в свои воспоминания, припоминая каждый фрагмент того вечера. Всего за секунду, тепло, разливающееся по венам и скапливающееся в груди, перерастает в обжигающий пожар. И Тэхен не создан из огнеупорного кирпича, чтобы сдерживать пламя внутри. Огонь находит путь наружу через действия Кима. Он спешит отогнать подальше, полюбившуюся им двоим, безделицу, и быстро поднявшись, перекидывает ногу через бедра Гука. Удобно устроившись, Тэхен начинает вертеть тазом, снова и снова проезжаясь ягодицами по грубой ткани паховой зоны джинсов. Чонгук реагирует не сразу, либо просто игнорировал до поры до времени, либо терпеливо ожидал дальнейших действий Тэхена, вверяя в его руки штурвал управления. Но когда Тэхен задвигался активнее, наворачивая круги, терпение Чонгука треснуло по шву. Он резко поднялся, не особо напрягая мышцы пресса, горячо выдохнул Киму в лицо, и перехватил того за поясницу. Тэхен меняется почти ежесекундно. Чонгук пока что не привык к настолько быстрой смене эмоций у Тэхена, он все еще не до конца верит в то, что Тэхен теперь такой же как он. Парень замер ожидая дальнейших действий брюнета. Их носы соприкасались, и Тэхен чувствовал невероятную потребность в чем-то большем. Больше прикосновений, кожа к коже. Кима распирает изнутри от желания касаться Чонгука везде, где только сможет достать, коробит от невозможности сделать это сию секунду. Он проклинает или благословит весь мир за то, что Чонгук пробирается под его футболку пальцами, неспешно, щекочущими, едва ощутимыми касаниями поднимается вверх по спине. Все до чертиков необычно. Ощущения, что дарят незатейливые прикосновения подушечек пальцев его спине, невероятно странные. Он плавится, как в первый раз. Все как будто ярче. Прикосновения ощущаются острее, температура вокруг будто снижается, и руки Чонгука внезапно начали обжигать. Тэхен сдается первым. Под огромным давлением скопившихся эмоций внутри, он поддается вперед и целует Чонгука. Он медленно двигает губами, полностью отдаваясь чувствам и процессу. Забвение, кажется, накрывает его с головой, как только Гук отвечает на поцелуй. Он врывается в рот Тэхена и сразу же устанавливает свои порядки, хозяйничая, сплетаясь языками. Чон целует напористо, не дает Тэхену и секунды на то, чтобы передохнуть, восстановить сбившееся к чертям дыхание. Он кусает и тут же лижет чужие губы, поглаживает спину и бока, бедра и ягодицы. Ладони Чонгука с силой сжимают ягодицы Тэхена, отчего тот удивленно ахает, отстраняясь. Они дышат шумно через рот, глаза прикрыты, лбы соприкасаются. — Я с ума схожу, — шепчет Ким, и губами он задевает нос Чонгука. Тот улыбается, трется поцелованным носом о щеку Тэхена, затем целует в ответ. Один раз. Другой. И остановиться практически нереально, потому что Ким Тэхен такой нереальный. Несколько часов назад он был человеком, и прикасаться к нему было так боязно. Он был так хрупок, так нежен, будто цветок, что нуждается в особом уходе и постоянном надзоре. Но как же быстро он изменился. Он все еще цветочек, но уже отнюдь не такой нежный. Он отрастил шипы, о которые легко можно вспороть кожу. И Чонгуку это не может не нравиться. Тэхен, он, такой особенный. Его красит бледность. Его красят угольно-черные глаза, которыми он испуганно таращился на Чона добрых три минуты, потому что понятия не имел как успокоиться и привести мысли в порядок. И Чонгук говорил ему дышать, снова и снова, смотря за тем, как медленно исчезают черные вены из-под его глаз. Тэхен смотрел на него так долго и пронзительно, не понимая, что с ним происходит и как это остановить, а в глазах бегущий шрифт и совсем немного текста «Еще-еще-еще. Мне нужно больше. Этого так мало». Чонгук знает, что этого было недостаточно. Никогда не будет достаточно. Всегда будет мало. — Я тоже, — и ни капли не врет. Тэхен сносит Чонгуку крышу. Чонгуку это нравится. Чонгуку мало. Всегда будет мало. Поэтому он снова целует, упиваясь тем, как Тэхен очаровательно стукает его по груди кулачками, ведь он еще не закончил, а его так нагло перебили! Ким мычит, но все равно продолжает движение навстречу губам Гука. Его держат поперек спины крепко, прижимают к себе и не дают отстраниться. Тэхен перестал как-то противиться, и повинуясь Чонгуку, полностью отдавая себя, начинает перебирать волосы на его затылке, выводить пальцами непонятные узоры на коже. Но его настроение снова меняется. Ким отстраняет Чонгука от себя за плечи, а после припечатывает с излишней силой к кровати. Он рассматривает его всего пару секунд, пробираясь руками под затылок Чонгука, путаясь пальцами в его волосах и удерживая голову. — Я говорю серьезно, — Тэхен надувает губки и совсем не хочет мириться с тем, что ему не дают закончить речь. — Все чувства как будто умножили в десять раз, — он продолжает массировать кожу на затылке и видит, как Чонгук блаженно прикрывает глаза. — Воздух холоднее, звуки громче, запахи сильнее, твои прикосновения обжигают огнем и возбуждают сильнее… — Добро пожаловать в мой мир, — шепчет Чон и снова утягивает Тэхена в поцелуй. На этот раз Ким охотно соглашается, с чистой совестью принимая все то, что ему дают. Чонгук подтягивается вверх, целуя напористо и громко, тем временем стягивая футболку Тэхена. Тэхен чувствует облегчение и дикий жар, когда Гук припадает губами к ключицам, принимаясь покусывать их. Тэхену некуда деть руки и он не придумывает ничего лучше, как начать раздевать Чонгука в ответ. Его темная водолазка быстра была снята, и Тэхен сильно толкнул брюнета в грудь, чтобы тот вновь принял лежачее положение. Ким ведет ладонями от торса к грудной клетке, несильно надавливая на крепкие мышцы. Он склоняется над Чонгуком, принимаясь покрывать влажными поцелуями чужую кожу и неспешно подниматься к шее. Нюхать, целовать и вылизывать его шею казалось невероятно правильным действием, пока Чон умело стягивал с него штаны. Он целует ямку ключиц, ведет носом вверх по шее, вдыхает аромат кожи. И это чертовски возбуждает. — Ты так пахнешь... — говорит Тэхен в шею Чонгука очень тихо и прерывисто, останавливаясь на то, чтобы вобрать больше воздуха в легкие. — Боже, так пахнешь... — у Кима закатываются глаза в экстазе, он двигается пахом на встречу Чонгуку. — Я так хочу... — он широким мазком языка проходится по изредка содрогающийся вене на шее Чонгука, а затем чуть отстраняется от него, заглядывая в лицо. — Можно?.. Чон отрывается от своего очень важного дела, смотрит на Кима недоверчиво, но взгляд его переполнен обожанием и любовью. Именно так и следует смотреть на Ким Тэхена, кем бы он не являлся. Тэхен — человек? Чонгук будет любить его до самой его смерти, оберегая от всех жизненных напастей, будет его ангелом-хранителем. Тэхен — вампир? Чонгук проведет рядом с ним всю свою вечность, не прекращая любить ни на один день. Тэхен — кровожадный убийца? Что ж, не бывает безгрешных, полностью чистых душой, разумом и телом, существ. Чонгук, конечно, не обрадуется, что его прекрасный цветочек превратился в венерину мухоловку, но любить его от этого меньше не станет. — Ты хочешь моей крови? — спрашивает Гук и буквально чувствует, как Тэхен заливается краской. Он выдыхает негромкое «Безумно сильно», соприкасаясь губами с шеей брюнета. Это действительно то, что «Безумно сильно» нужно Тэхену. Ему кажется, что он с ума сойдет, если не получит то, чего желает. — Тогда, я тоже хочу, — Тэхен согласно мычит, продолжая тереться носом о шею Чона. — Обмениваться кровью — это очень интимно, — зачем-то предупреждает Чонгук. В ответ получая уверенное «Я знаю». Откуда Тэхен знает, Чонгук догадывается. Чонгук хотел, чтобы обо всех тонкостях его жизни Тэхен узнал от него, а не от кого-то другого. Но думать об этом не хочется совсем, потому что Гук с замиранием сердца ждет дальнейших действий Кима. Он не знает того, как он поведет в следующую секунду. Но это заводит еще сильнее. Чонгук предполагает, что Тэхену потребуется какое-то время на то, чтобы пробудить в себе желание питаться. Чонгук думает, что Тэхен сейчас настраивает себя на то, чтобы отпустить свою человеческую сторону и выпустить клыки. Чонгук думает обо всем этом, когда, наконец, стягивает ненавистные штаны вместе с бельем, и сразу же сжимает в руках оголившиеся ягодицы. В бедро ему упирается стоящий член Кима, но они оба игнорируют это. Проходит несколько секунд, прежде чем Чонгук понимает что произошло. Тэхен без предупреждения пронзил его кожу острыми, как бритва зубами. Чон этого совершенно не ожидал, негромко ахнул. Давно забытое чувство вонзающихся в плоть клыков, пробудило в нем старые воспоминания, которые сейчас бы он предпочел не вспоминать. Тэхен пьет жадно, дышит шумно через нос, и хнычет, когда Чонгук улыбаясь, гладит его волосы. Чонгук шепчет слова похвалы, но не говорит ему останавливаться, хотя он понимает, что Тэхен очень спешит, делая своими движениями немного больно. Чонгук не ругает его за это, ведь Тэхен не умеет по другому. Гук коротко целует его в плечо, и совершенно не предупреждая о том, что собирается сделать, кусает. Ким сразу понимает, его поведение очень разнится с чонгуковым. Он несдержан, бесконтролен и жаждет получить больше. Тэхен мычит. Но не останавливает Чонгука. Ему приятно. Даже очень. Действия Чонгука приносили только наслаждение и приятную терпимую боль. Теряясь в новых ощущениях, Тэхен совершенно не желает отрываться от Чонгука, не хочется прекращать делать новые и новые глотки, но почему-то совесть, или быть может, здравый смысл, умоляет его об этом. Она как будто второе «я» Тэхена, знает лучше чем он, что и как делать. И он нехотя повинуется здравому смыслу. Ким глубоко дышит через нос и чувствует, как Чонгук тоже отстраняется, слизывая кровавые подтеки на шее. Они смотрят друг другу в глаза, тяжело дышат. Тэхен смотри на то, как оставленная на чужой шее рана медленно затягивается, оставляя после себя только кровавый след. И, наверное, Тэхен выглядит очень неопрятно сейчас, когда его губы перепачканы в крови, а в глазах немая мольба дать ему больше. Он трется членом о бедро Чонгука активнее и быстро понимает, что этого мало. Нужно больше прикосновений. Чонгук, судя по всему, тоже это понимает и быстро меняет их местами, откидывая Кима головой на подушки. Это случилось настолько быстро, что, наверное, раньше бы Тэхен испуганно ахнул и слезно бы просил больше не делать так. Но сейчас ему это необходимо. Больше скорости. Больше силы. То, как Чонгук небрежно швырнул его на матрац, то, как сильно придавил своим телом, вызывает у Тэхена короткие спазмы в животе. Ему это по вкусу. Такой Чонгук ему по вкусу. Чонгук, который больше не боится применять к нему силу, который не сдерживает себя, который любит в полную силу, не боясь навредить. Чон сжимает бедра Тэхена, сдвигает колени вместе, прижимает их к тэхеновой груди, и звонко ударяет по ягодицам несколько раз. Он щекочет большим пальцем мошонку, спускаясь к анусу. Ким вздрагивает, когда к колечку мышц притрагиваются прохладные сухие пальцы, но ничего не говорит против. Тэ прикрывает глаза и пытается сосредоточиться на ощущениях. На том, как Чонгук не спеша поглаживает, а затем чуть надавливает на сжатое колечко. Все прекращается внезапно и Тэхен, лишившись такой сладко-раздражающей ласки, недовольно хнычет. Ким слышит, как шуршит ткань одежды, слышит звук выдвигающегося ящика и оставаться в неведении невыносимо. Поэтому он в нетерпении открывает глаза и наблюдает за тем, как обнаженный Чонгук роется в среднем ящике тумбы. Проходит несколько секунд, за которые Тэхен успевает в быстром темпе досчитать до пятидесяти и хоть как-то заставить свой мозг подчиняться ему, а не первобытным инстинктам, а потом Чон, наконец, находит смазку. Он возвращается к заскучавшему Тэхену и целует его в коленку, от чего тот всеми силами пытается подавить рвущееся наружу хихиканье. Тэхен слышит отчетливо, как Чонгук отрывает тюбик со смазкой, выдавливает себе на ладонь с хлюпающим звуком и даже немного расстраивается от того, что она снова не имеет аромата. Чонгуку не нравятся посторонние запахи в спальне. Поэтому там невозможно найти каких-либо аромаламп и свечей. Но вот если шампунь, гель для душа, жидкое мыло, и на худой конец масло для тела, имеет какой-то сладковато-терпкий или кисло-сладкий аромат — вот тут, пожалуйста, выбирай сколько угодно, у него целая коллекция разных баночек-скляночек в шкафу с ванными принадлежностями. Тэхен со всеми этими размышлениями о пахучих средствах Чон Чонгука пропустил тот момент, где Гук как обычно предупреждал о том, что вводит первый палец. Или он решил пропустить эту часть в этот раз? Тэхен не может этого знать. Но точно он знает только одно — сейчас в нем активно двигается палец Чона. Тэхен почти скулит, когда на мягкие стенки его нутра надавливают уже два пальца. А затем и три. И он на сто процентов уверен в том, что Гук специально избегает простаты и ее стимуляции. Через некоторое время интенсивных движений кистью руки, Чонгук замечает, что Тэ теряет терпение. Он начал громче постанывать, поддаваться тазом вперед. Чонгук видит, что если они продолжат в том же духе, то совсем скоро Тэхен взорвется от напряжения, расколется как огромная звезда на более мелкие и затеряется в пучине бесконечного космоса. Поэтому он вынимает пальцы под огорченный стон Кима и размазывает остатки смазки на руке по своему члену. Гук наклоняется к Тэхену и затягивает его в очередной поцелуй, слизывая с чужих губ собственную кровь, как раз в тот момент, когда одним резким толчком входит наполовину. Он приглушает особенно звонкий стон Тэхена своими губами, хотя очень хотел бы слышать его голос во всей красе. Он начинает делать плавные толчки, не прекращая покрывать щеки, подбородок, нос и лоб Тэхена поцелуями бабочками. — Глубже, — Тэхен почти умоляет, почти плачет от желания получить всего Чонгука. И Чонгука, словно божество какое-то, услышал его прошение и, резко качнув бедрами, протолкнул член между обжигающе горячих стенок, попутно сдавленно кряхтя, входит во всю длину. Тэхен стонет сладко, благодарно, и, увы, больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, тянется к своему члену, в надежде поскорее покончить. Он крепко обхватывает член одной рукой и принимается торопливо водить кулаком по всей длине, стараясь как можно меньше касаться чувствительной головки, что стыдливо пряталась за крайнюю плоть. Чонгук тоже быстрее закачал бедрами, с громкими шлепками встречаясь с ягодицами Кима. В таком темпе они оба быстро подходят к краю. И первым с обрыва кубарем валится Тэхен. Он прогибается в пояснице невероятно сильно, выпячивая грудь вверх. Чон на пределе, он двигается на запредельной скорости, вдалбливая обезумевшего от оргазма Тэхена в кровать, нажимает ему на грудь, заставляя лежать смирно и не препятствовать его движениям. Чонгук прыгает следом, с гортанным стоном и рокотом кончая, даже не удосужившись сперва выйти. Чонгук укладывается на смятые и грязные простыни рядом с Тэхеном, мысленно обещая поменять их через несколько минут. Ким все еще очень громко дышит, все никак не может унять гул в ушах, все еще приходит в себя, все еще ощущает отголоски удовольствия. Он перекатывается на бок и утыкается Чонгуку в плечо, начиная медленно погружаться в дремоту. — Слышишь, Юнги вернулся, — Гук слабо потряхивает Тэхена за плечо, привлекая к себе внимание. И как только Ким отзывается сонным мычанием, которое указывало на то, что он его прекрасно слышит, Чонгук продолжает. — Похоже, завтра мы идем в школу. Тэхен обреченно стонет, на что Чонгук выдает самую очаровательную улыбку в своем арсенале, такую, за которой Тэхен в тайне хотел бы наблюдать вечность, тихо, но заразительно смеется, целует взмокший лоб, сдвигая челку вбок, и желает самых добрых снов.