To the beginning I will go

Следуя за Гейлис по тёмным и сырым коридорам замка, я невольно возвращалась к мыслям о том, сколько из нашего с Гарри разговора она могла услышать? Относил ли её Колум к той части семьи, которой не доверял? Статная, прямая как струна, она шла передо мной, совершенно спокойная. Я даже немного восхищалась её чопорностью и сдержанностью – это было не самой частой чертой характера среди шотландских женщин. Гейлис Маккензи, насколько я смогла её понять за недолгое общение, была женщиной, которую заботила по большей части репутация и относительное спокойствие в семье. Она сдерживала резкие порывы Колума, управляла его поведением порой. Ей было важно быть частью красивой, правильной картинки. Хотя, если быть честной, сама она в эту картину мало вписывалась. Слишком яркая и красивая Гейлис просто не подходила Колуму. Они выглядели даже немного комично вместе – Гейлис была выше его, намного красивее и спокойнее. Может, в своей паре они как раз и оправдывали правило противоположностей, которые притягиваются. А были ли мы с Гарри противоположностями? Эта мысль резко оборвала все мои размышления о миссис Маккензи. Несмотря на то, что мы были людьми из разных времён, это было практически единственным нашим различием. Гарри не гнушался нарушением правил, таковой была и я, его не волновало то, что могут подумать окружающие – и это тоже сходилось. Была ли я сдержанной, как Гейлис? Скорее нет, чем да. Сейчас я могла с лёгкостью подметить те моменты из моего прошлого, когда моя шотландская кровь брала верх – и я была ни разу не сдержанной. Было ли это плохо? Скорее всего нет. Возможно, что с Гарри мы сошлись именно благодаря нашим сходствам. У каждого из нас за плечами было прошлое, у каждого были свои тайны и проблемы, но самое главное было в том, что мы оба были готовы на всё ради друг друга. Мы были готовы отдать себя полностью другому человеку, ради его спасения. - Тебе наверх, — Гейлис остановилась так резко, что я чуть не врезалась в её спину. Она указывала мне на лестницу в небольшой башне. – Там одна дверь, не заблудишься. - Спасибо, — я слегка поклонилась ей и она, развернувшись, оставила меня одну в холодном коридоре. Что же, сейчас мне предстояло провести непростой разговор с Колумом и попытаться заслужить его доверие. Гарри уже практически «выложил» всё о наших отношениях и мне предстояло не сгореть от стыда перед лэрдом Маккензи. Не то чтобы я стеснялась говорить о своей половой жизни, но сейчас я всё-таки была частью другого века и другой культуры, а это накладывало определённые ограничения на то, что и кому я могла говорить. Поднявшись по лестнице к небольшой деревянной дверце на вершине башни, я слегка постучала по ней согнутыми пальцами. Громкое «входите!» стало моим приглашением. - Мистрисс Джесси, проходите, проходите, - хитро прищурившись, Колум поманил меня рукой, а затем и указал на глубокое зелёное кресло напротив своего стола, за которым он, по-видимому, работал в данный момент с бумагами. - Моя дорогая жена проводила вас, верно? – я кивнула, и он склонил голову набок. – Я надеюсь, что она была вежлива? - Да, она была обходительна, - лёгкая полуулыбка должна была удостоверить моего собеседника. - Н-да, надеюсь на это, - Колум откинулся на стуле, - вы только не обижайтесь на неё. Гейлис – особенная женщина. Я кивнула ему. Видимо, Колум прекрасно понимал, что его особенная жена не отличалась особенно приятным характером. - Как ваша матушка? – Маккензи ходил вокруг да около, не приближаясь к сути нашего разговора. - Благодарю вас за беспокойство, - я вздохнула, - после ужина я зашла к ней, она поела, и мы дали ей лекарства, чтобы она смогла поспать. Сейчас у неё есть некоторые трудности со сном. — Значит, вы – знахарка? – он заинтересовался. – Или это мисс Фитц взяла инициативу в свои руки? - Да, я лекарь. Во Франции мы с Клэр… матерью помогали в Госпитале, и я понемногу училась у монахинь врачебному делу. - У вас неплохо получается, мисс Джесси, - внимательные глаза Колума разглядывали моё лицо, - Джейми и Гарри рассказали мне о вашем кабинете в Хайленд-Хилл. - Да, это была идея отца, - я улыбнулась, вспоминая наш первый поход за травами, когда мы переругались с Клэр и молодым Мактавишем. - Я бы хотел предложить вам заняться врачеванием в нашем замке, - тон его голоса стал более деловым, - от пациентов отбоя не будет, обещаю вам! - Я бы с удовольствием, - я немного опешила от такого предложения, оно было слишком неожиданным и могло нарушить наши с Гарри… мои планы, - но сейчас я бы хотела полностью посвятить себя уходу за матерью. Но это не значит, что в дальнейшем… я была бы против. - Ох, я понимаю вас, мистрисс, - Колум закивал, - после разрешения её страданий и вашего с моим сыном венчания можно уже будет думать о чём-то основательном. От его слов я слегка поёжилась – для него вся наша жизнь была такой же простой, как настольная игра в кругу друзей на выходных. На деле же, в моей голове было слишком много разных «но». В нашей жизни было слишком много «но». Учитывая даже мои чувства к Гарри и, готовность стать его официальной женой, я не хотела лишать себя возможности вернуться «домой», в своё время. Привязав себя к Леоху, я вряд ли смогла бы отправиться на три сотни лет вперёд и не оставить своё исчезновение незамеченным. - Гарри рассказал вам о нашей беседе? – Колум Маккензи наконец перешёл к сути. - Да, вкратце, - я подалась чуть вперёд, выражая заинтересованность, - но в подробности не вдавался. - Вам и не нужно знать о подробностях, мисс Мактавиш, - улыбка растеклась на его морщинистом лице, слишком приторная и какая-то даже отталкивающая. – Позвольте мужчинам решать вопросы клана. - Мне кажется, что женское мнение также может стать отличным подспорьем… - Гарри говорил, что вы необычная женщина, - Колум усмехнулся, - моя Гейлис никогда не интересовалась делами мужчин. - Я не Гейлис, - возможно, что моя фраза прозвучала резко. - Я рад этому, - он вздохнул. Тишина повисла в комнате. Видно было, что Колум не хотел пускать меня, женщину, дальше положенной черты. Он слегка нахмурился, рассматривая моё лицо. - Почему вам так важно знать детали, мисс Джесси? - Потому что, - я на секунду задумалась, потупив взгляд, а затем, со всей уверенностью встретила напористый взгляд Маккензи, - потому что я очень ценю Гарри и мне хочется помочь ему в решении его проблем. Моё согласие на брак с ним было дано не по причине глубоких чувств, но по причине моего глубокого уважения и сочувствия к нему. Я хочу знать обо всём, что касается его, меня и нас. Потому что его благополучие волнует меня. - Вы самоотверженны. И честны с собой, это главное. Я бы никогда не поверил, что образованная леди могла бы согласиться на такой брак. Он рассказал вам о том, что после свадьбы молодой Мактавиш становится первым в очереди на место лэрда клана Маккензи? - Да, рассказал, - я не понимала, к чему он клонит. - И вы, как женщина умная, увидели в этом браке выгоду для себя, не так ли? – Колум усмехнулся. – Стать хозяйкой Леоха намного больше вам по душе, чем прозябать на ферме в качестве знахарки, верно? - Боюсь, что вы не так меня поняли. - Боюсь, что это вы не так поняли, мистрисс, - он постучал пальцами по столу, - всё, сказанное вами навело меня на эти мысли, а значит так будет казаться и остальным. Я вовсе не осуждаю вас – женщина может утвердиться только через брак. Думаете, Гейлис стала моей женой из-за глубокой любви? Конечно же нет. Я смотрела на пустившегося в рассуждения старика и пыталась понять, как мне выйти из этого неловкого и шаткого положения охотницы за статусом, в которое я сама себя загнала. Хотела бы я стать хозяйкой Леоха на самом деле? - Я рад, что вы честно объяснили мне вашу позицию в этих отношениях с Гарри, - Колум посмеивался, - мой недалёкий сынок искренне верит в глубину чувств между вами. Вы очень умная женщина, Джесси Мактавиш, и я не отрицаю этого. И тут я почувствовала странное отторжение. Колум, которого я впервые встретила за ужином и этот Колум, который видел в моих действиях только поиск выгоды для себя – были будто двумя разными людьми. Гарри был прав, говоря о скверном характере старика, который видел в других людях свои же пороки. Я начинала закипать, но понимала, что всплеск эмоций сейчас точно будет ни к месту. Мне хотелось сохранить хотя бы остатки достоинства. - Я рад, что мы поговорили с вами так откровенно, мисс Джесси, - прощаясь, Колум протянул мне массивную серебряную брошь с изображением головы оленя, рога которого были объяты пламенем. — Это семейная реликвия – передайте её моему сыну, - я рассматривала блестящий предмет. – Надпись, вот здесь: «luceo non uro» - «сияет, но не сгорает». Это наш девиз. - Я бы перевела иначе, - я улыбнулась, вспомнив слова Клэр, которые она однажды произнесла, когда рассказывала мне о горцах и кланах, - «гореть, чтобы светить». Подняв глаза на старика, стоящего рядом, я встретилась с его взглядом, на секунду будто потеплевшем. - Да, мистрисс, такой перевод тоже имеет место быть, - и, прижавшись губами к тыльной стороне моей ладони, он вернулся в свой кабинет. А я, оставшись одна на лестнице, всё ещё рассматривала тонкую работу ювелира, создавшего этот предмет принадлежности к клану Маккензи. Ночью Леох становился приятным местом для меня, как ни странно. Даже пустые коридоры с гулким эхо, отражающим все шорохи, не были такими пугающими. Идя практически наугад через полумрак, развеваемый лишь изредка встречавшимися фонарями со свечами внутри, я смогла выйти на небольшую смотровую, которая открывала чудесный вид на замковый двор, близлежащую деревеньку и огромные просторы. Просторы, которые я так любила в детстве, приезжая к Клэр на лето. Остановившись и вдыхая свежий ночной воздух, всё ещё сжимая в руках брошь, я блуждала взглядом по всему, что могла разглядеть в сумерках. Мальчишки бегают по двору, уже достаточно уставшие от игры, чтобы вскоре вернуться в свои дома к матерям и уснуть, кухарки, болтающие о всякой ерунде на крыльце, кутающие свои озябшие и утомлённые работой руки в митенки и пледы, конюхи на подворье, басисто смеющиеся над сальными шутками друг друга… Была ли я готова к тому, чтобы стать хозяйкой Леоха? Было ли во мне достаточно мужества и силы, чтобы принять на себя ответственность за благополучие этих людей? Смогла ли бы я когда-нибудь стать такой же женщиной, как Гейлис, поддерживающей мужчину, которого выбрала? Или это несвойственно моей натуре? Волновало ли это меня на самом деле? Я хотела помочь Гарри, да. Мне бы хотелось, чтобы больше в его жизни никогда не звучало мерзкое слово «выродок», чтобы он смог проявить свой потенциал в чём-то действительно важном, а не в вечном уходе за лошадьми. А хотел ли он стать лэрдом Маккензи? Этот вопрос: чего бы мы с ним хотели на самом деле? Всю свою жизнь я хотела выстроить по какому-то «плану» - правильному плану, который был нарисован в моей голове ещё с самого детства. Получить образование, к двадцати двум годам выйти замуж за хорошего мужчину, которого я бы любила, найти интересную работу, родить нескольких детей к двадцати семи годам… Путешествовать, завести собаку, ходить с подругами по магазинам, а каждое воскресенье устраивать барбекю с соседями на нашем заднем дворе. Только с самого начала мой план был разрушен. Поступить в медицинский институт я не смогла – не хватило баллов, поэтому через год я пошла учиться в колледж. Получив образование медсестры – была направлена в хорошую больницу, где получала свои кровные (и достаточно неплохие) деньги. Но до нормальной работы с пациентами мне было не добраться. То же и с браком: на втором курсе я познакомилась с Дэвидом – он был действительно очаровательным, очень добрым и щедрым парнем и я правда любила его. Мы провстречались года два, а затем он сделал мне предложение. Когда, за пару месяцев перед свадьбой, он бросил меня, Дэвид сказал, что предложение он сделал под напором родителей, а сам, в целом, никогда и не был уверен в своих чувствах ко мне. Я просто была «удобной» девушкой. И к двадцати четырём годам я была медсестрой с неудавшейся личной жизнью и разбитыми о реальность мечтами. Мне действительно нечего было оставлять в моём мире. Кроме, пожалуй, родителей. Но сейчас всё было наоборот – жизнь засосала меня в воронку странного приключения. Мы с Гарри не выбирали друг друга, нас буквально свели. И он точно не подходил под определение «хорошего и спокойного» мужчины – он был кем-то настоящим, живым и диким. Но те чувства, которые я испытывала рядом с ним определённо были мне ориентиром в этом страшном мире – рядом с ним я была спокойна, уверена в том, что я не «удобная», а любимая женщина. Я не была ему удобна, это уж точно! А работа? Моя врачебная практика? Да, здесь было меньше возможностей использовать современные средства, но, зато здесь были просторы для работы человека с медицинским образованием, полученным задолго впереди этих лет. Мои знания могли найти здесь плодородную почву для спасения жизней. Я знала и могла больше, чем лекари и знахари здешних лет. Разве это не было моим шансом для осуществления всех мечт? И пусть бы мы не устраивали барбекю по выходным – развлечения горцев были ничуть не хуже. И пусть я бы не могла пойти в молл с подругами – мне всё-таки нравилась одежда этого времени. Собака? Боже, золотистый ретривер прекрасно бы вписался в эту местность! Но какая-то неизвестная сила тянула меня обратно. Мне нужно было вернуться, чтобы пожить «там» ещё немного. Мне, вероятно, хотелось попрощаться с той жизнью, чтобы приступить к постройке этой, новой жизни, кирпичик за кирпичиком. Это как с курением – бросить можно только если постепенно уменьшать дозу. И отказаться сразу для человека с зависимостью может быть непросто. Хотела бы я бросить всё «там», чтобы иметь шанс обрести счастье здесь? Определённо, да.

***

Следующие несколько дней тянулись однообразной чередой. Пробуждение, комната Клэр, завтрак на кухне с мисс Фитц, снова спальня Клэр, встреча с Гарри в каком-нибудь отдалённом углу замка, лёгкие поцелуи в краешки губ, обед с Беатрис, Клэр, ужин, одинокая ночь в своей комнате… И снова. Только одно событие немного раскрасило один из таких повторяющихся дней. Проснувшись раньше, чем обычно, я решила, что стоит сегодня всё-таки оценить лекарственный «арсенал», находившийся в Леохе. Стоило изучить лекарственный огород и, по-возможности, договориться с мисс Фитц о высадке новых растений. Также, я хотела осмотреть кабинет умершего лекаря, который раньше жил в Леохе. Об этом кабинете мне рассказала Беатрис – сама она побаивалась появляться в «этом сыром подвале, полном всяких странных штуковин» (как она сама выразилась), ну а мне захотелось понять чуть больше о состоянии медицины этого времени. Умывшись и одевшись, я приступила к выполнению задуманного. Сперва я, конечно, проведала Клэр, которая всё ещё спала после сильного снотворного, которое мы дали ей с мисс Фитц вчера вечером (за неимением лекаря, она иногда выполняла его обязанности и многому научилась за годы своей маленькой одиночной практики). Затем направилась на кухню, где под чутким руководством уже упомянутой Беатрис Фитцгибенс творились чудеса не высокой, но шотландской кухни. - Доброе утро, Беатрис! – я машу ей рукой с порога. - Ох, Джесси, девочка, - она расплывается в улыбке, на секунду отвлекаясь от молоденькой девчонки с оленьими глазами, которая разлила себе на руки кипяток, - иди к нам, поможешь мне с этой растяпой! Когда я подхожу, то вижу, как ловко Беатрис справляется с «боевыми ранами» своей подопечной – нехитрая жирная травяная мазь и бинты должны сделать своё дело. - А ну-ка, подержи здесь, - она указывает на запястье пострадавшей, - я сейчас принесу ещё тряпок. Мы остаёмся с девушкой наедине – она сидит ровно на стуле, опустив глаза, а я придерживаю её за запястье. Мне захотелось успокоить её и разрядить обстановку. - Меня зовут Джесси, а тебя? – пока мисс Фитц отошла, я решила познакомиться с напуганной девочкой. - Я – Кирсти, мисс, - она неловко смотрит на меня, будто вот-вот расплачется. – Я знаю вас, мисс. - Тебе больно, Кирсти? Или ты напугана? – я всматриваюсь в её глаза, отчего та начинает краснеть ещё больше. - Нет, мисс, вовсе нет… - она снова опускает голову, и я не решаюсь допрашивать её дальше. Странная молоденькая Кирсти с огромными голубыми глазами, вероятно, просто испытывает болевой шок. - А вот и я! – Беатрис возвращается и заканчивает с руками девушки. – Теперь – марш домой и пока ожоги не пройдут – ты законно отдыхаешь, хорошо? - Да, мисс Фитц, - она вскакивает со стула, - спасибо вам, мисс Фитц. До свидания, мистрисс Джесси! И, слишком быстро и нервно, маленькая Кирсти убегает за пределы кухни. - Что это с ней, Беатрис? – я удивлённо провожаю её тоненькую фигурку взглядом. - Кирсти немного своеобразная у нас, - Беатрис качает головой, также наблюдая за ней, - а ещё она очень суеверная девочка. Верит в духов и во всяких там «белых леди». От этого можно и тронуться. Мисс Фитц картинно стучит кулаком по голове, вытаращив глаза. Я легко улыбаюсь. - Она будто испугалась меня, - я смотрю на мисс Фитц с непониманием, и та слегка усмехается. - Кирсти очень нравится молодой Мактавиш, - она подёргивает бровями, - когда он приезжал к отцу, та носилась за ним хвостом. А сейчас мистер Гарри вернулся сюда с невестой. Как думаешь, каково этой девчурке? - Ох! – я покачала головой и нахмурилась. - Не переживайте, мисс Джесси, - Беатрис положила руку мне на плечо, - у Кирсти смелости не хватит что-то сделать вам или Гарри. - Да я и не переживаю… наверное, - я вздохнула, но затем вспомнила о первоначальной причине своего визита на кухню. – Мисс Фитц, у вас не будет чего-нибудь съестного для меня? Я не спала всю ночь и жутко проголодалась! - Ох, конечно, мисс Джесси! – Беатрис просияла и повела меня в столовую кухарок. Маленькая Кирсти всё не выходит из моей головы. В её семнадцать лет разбитое сердце, вероятно, кажется ей огромной зияющей дырой, раной, от которой она не сможет никогда оправиться. И пока я собираю травы в огородике, и пока роюсь на пыльных полках врачебного кабинета, выбрасывая ненужный хлам – голубоглазая Кирсти крутится в моих мыслях. Вряд ли у них с Гарри был бы шанс – как он сказал мне однажды, «ни один отец клана Маккензи не отдал бы за него свою дочь». Но она всё продолжала верить в свою маленькую мечту. Возможно, Кирсти напомнила мне меня – такую же наивную и молодую, с идеальным планом идеальной жизни в голове. В этом времени её мечтам не суждено было сбыться, как и моим когда-то. Значит, не всё идеально и тут. Значит, это страшная, суровая реальность и я не сплю. - Мисс Фитц сказала, что тебе нужна помощь с каким-то хламом, - голос Гарри возвращает меня в реальность. Я держу в руках чей-то череп и банку с костями какого-то мелкого животного, не понимая, стоит ли их оставить или отправить в утиль с остальными «примочками» мистера Джона О’Райли, бывшего владельца этого кабинета. - Да, нужна, - я рада видеть его, - тут слишком много странных приспособлений, которыми мистер О’Райли предполагал возможным лечить своих пациентов. И пара шкафов рассыпались в труху из-за сырости. Как ты? Я оставляю черепа и прочий мусор и подхожу к Гарри, обвивая его руками. Он сегодня особенно красив – румяный, с чуть отросшими кудрями – мне так и хочется зарыться в них пальцами, или накрутить их на палец, пока он… - Переживаю, что ты тоже скоро станешь трухой из-за того, что торчишь в этом подземелье целыми днями, - он смеётся и я любуюсь его ямочками на щеках. - Не правда, я часто ещё сижу у мисс Фитц на кухне, - я слегка ворчу, перенимая здешнюю манеру выражения. - О, ну тогда ты ещё и растолстеешь раньше времени, - он целует меня в лоб, а я возмущённо тыкаю пальцем ему под рёбрами. – Эй! Я не говорил, что это плохо! - Что ты сегодня делаешь весь день? – вернувшись к уборке, я наблюдаю за тем, как молодой горец ловко запрыгивает на операционный стол (если, конечно, так можно назвать огромную дубовую столешницу на массивных ножках, которую я только недавно протёрла от векового слоя пыли). - Сегодня я могу провести целый день с тобой, - он определённо рад этому, как и я, - мне было велено помогать тебе. А вечером в Инвернессе будет ярмарка, я хотел свозить тебя туда. - Ярмарка? – я загорелась его идеей. – Я никогда не была на ярмарках. - У вас… «там», что-ли вообще ничего нет? – Гарри хохочет. – Как вы вообще развлекаетесь? - У нас не бывает таких ярмарок, как здесь, наверное. Я не могу сказать, потому что ещё не видела ярмарок здесь, - я пытаюсь максимально просто объяснить ему, - у нас мы ходим на танцы, наверное, так будет проще сказать, в театры, кино… Кино – это как театр, только там не живые люди… - Мёртвые? – он озадачен. - Нет! Боже! – я улыбаюсь. – Кино – это движущиеся картинки. Как портрет, только он движется… - Никому не говори этого, серьёзно, - Гарри обнимает меня со спины и шепчет мне прямо в ухо, - иначе тебя примут за злобную ведьму или местную сумасшедшую. - Меня и без этого уже бояться! – я прижимаюсь к нему спиной сильнее, и он опускает руки мне на живот. Боже, как я рада хотя бы такой близости! - И кого же ты напугала? - Ну, возможно, это было не из-за меня, - я тут же вспоминаю испуганные глаза девушки на кухне, - сегодня я помогала мисс Фитц бинтовать руки девушке на кухне, она обожгла их. Её звали Кирсти, и она чуть под землю не провалилась, когда я попыталась заговорить с ней. - Кирсти Дункан? – я пожимаю плечами. – Она милая. Раньше она постоянно хотела играть с нами, с мальчишками, но ей тогда было лет восемь, совсем мелочь… - Ты знал, что она «сохнет» по тебе с самого детства? – я поворачиваюсь к нему и теперь могу видеть его глубокие зелёные глаза. - «Сохнет»? - Влюблена, то есть… - я пытаюсь понять, знал ли Гарри о своей юной поклоннице. - Правда? – он, кажется, и правда удивлён. – Я никогда не замечал её. Ну, как девушку в смысле. А ты что, уже начала ревновать? - Я? Ревновать? – опустив глаза, я пытаюсь как-то подобрать слова. – Ну, просто такая молоденькая красавица рядом с тобой… - Стоп-стоп, Джесси, - он приподнимает мою голову своими руками и вглядывается глаза в глаза, - на свете нет никакой другой женщины, которую бы я желал так сильно, как тебя. И даже, если она где-нибудь и есть – это точно не маленькая Кирсти Дункан. - Мне не нравится формулировка про «где-нибудь и есть», - я хмурюсь. - Я опять ляпнул не подумав, - он расстроен, - прости. На всём белом свете нет такой же женщины, как ты. Такой женщины, которую я бы смог полюбить так сильно, как тебя. - Ты мне только что в любви признался? - Похоже на то, - он смущён, и я тоже. Мы оба знаем, что это не самые простые слова, которые может произнести мужчина его времени и уклада ума. - Тогда мне тоже стоит сказать тебе, что я очень сильно люблю тебя. Даже если твой отец так не считает. - Выкинь этого старого ублюдка из головы и поцелуй меня, Джесси. Я припадаю к его тёплым губам, закрывая глаза от удовольствия. Неделя воздержания от физического контакта отдаёт в живот, затягивая узел. Хочется, чтобы он набросился на меня, как той ночью, в поле. Но, увы, здесь мы связаны по рукам и ногам. Гарри углубляет поцелуй, и я понимаю, что для него наша «разлука» - такое же испытание, как и для меня. - Почему мы всегда целуемся с тобой во врачебных кабинетах, маленькая мисс? – он отрывается от меня, заправляя пряди волос мне за уши. - Может потому, что сюда не придёт кто попало? – я улыбаюсь, рассматривая его лицо. Моё самое любимое лицо на всей планете и во всех временах. – Твой отец, кстати, отдал мне брошь Маккензи, поручив отдать тебе. - Оставь пока у себя, - Гарри отходит, давая мне возможность вернуться к моему (уже скучному и не такому интересному, как его губы) занятию. – Отдашь на свадьбе. Это будет твоим мне подарком. - Я думала, что главным подарком для тебя стану я, - череп отправляется в кучу вещей «на выброс». — Это, конечно, верно, - он задумчиво проводит рукой по волосам, - брошь будет твоим приданым. Мы смеёмся, и я в который раз убеждаюсь, что этот мужчина был послан мне Небесами, как самая большая награда, которую я только могла получить. День вместе – это действительно то, что было нам необходимо. Мы даже смогли провести время буквально всей нашей маленькой семьёй, сидя вместе с Клэр и Джейми в их комнате. Клэр не вставала с постели уже неделю и вернуть ей хотя бы на несколько часов ощущение наших «посиделок» в Хайленд-Хилл было важным для меня. Я хотела, чтобы она чувствовала нашу поддержку, то, что мы рядом и будем держаться друг друга даже после её смерти. Она чувствовала приближение конца, изредка признаваясь мне в том, что уже не болит так сильно в груди и дышать становится свободнее. Она говорила, что чувствует себя лёгким пёрышком, готовым взлететь – только вот её физическое тело было пригвождено к простыням, ноги не слушались, а моменты забытья случались всё чаще. Страшные перемены в Клэр должны были пугать меня, это было бы естественно. Но, после наших долгих разговоров о жизни и смерти (уже здесь, в Леохе), я понимала, что своей паникой и отвращением не смогу облегчить этот этап ни для неё, ни для себя. Клэр верила в то, что души возвращаются на эту землю постоянно, круговоротом. За столь короткий отрезок времени, который они проводят в этом мире, души успевают сделать лишь одно или два «дела», а потом нужно снова возвращаться в Небеса. Ожидать следующего «спуска» на Землю. Клэр была уверена, что души каждый раз находят «своих», каждый раз возвращаются к тем людям, которых любили. И наша встреча с Гарри через столько веков, по её мнению, подтверждала эту теорию. - Я много времени проводила в поисках, - она вздыхает, сжимая мою ладонь, - когда тебя увезли. Я хотела найти смысл в своей жизни, хотела найти то, ради чего мне стоит продолжать жить. И я нашла. Я стала жить в ожидании тебя и своих «душ». А сейчас я здесь, в окружении родных. Это ли не чудо, дарованное духами? - Вероятно, - я вглядывалась в её, покрытое испариной, лицо, пытаясь понять, бредит она или до сих пор в сознании. С каждым днём Клэр всё больше и больше говорила о духах и древней магии планеты, которая окружает нас. - Я в сознании, дорогая, - она улыбается, поймав меня за моими мыслями. – Не открещивайся от этого. Духи помогают нам, если с ними быть обходительными. Запомни это. Тебе тоже предстоит пройти огромный путь поиска. Они сказали мне это сегодня ночью. Клэр закрывает глаза, улыбается и будто погружается в сон. Но это не сладкая нега, нет – это странный мир хаоса, в котором она теперь часто пребывает.

***

Вечером мы с Гарри отправляемся на ярмарку. Я рада тому, что этот день заканчивается также, как и начинался – мы проводим время вместе. Из-за этой спонтанной поездки мы даже пропускаем «семейный» ужин, чему я несказанно рада. В нашей новой семье только Хэмиш вызывает у меня положительные эмоции – этот светлый и чистый мальчик действительно рад возвращению брата и с уважением относится ко мне. Остальные же смотрят настороженно, как стая коршунов, готовые растерзать нас из-за малейшей оплошности. Я стала действительно опасаться Гейлис Маккензи. В руках этой женщины была сосредоточена огромная власть. И над мужем, и над Дугалом. Пару раз я замечала их взгляды и тихие переговоры за спиной Колума. Между ними были какие-то отношения, которые они держали в строжайшем секрете. Подозрительный Дугал и хитрая Гейлис были теми людьми, которым нельзя было верить ни при каких обстоятельствах. Они вели свою игру на этом поле. Я обсуждала это с Гарри, и он придерживался того же мнения – дядя и жена отца могли стать огромной помехой к тому, чтобы он стал главой клана. Молодой Мактавиш считал, что после свадьбы нам на какое-то время стоит уехать в Хайленд-Хилл, пока Колум не разрешит все вопросы, касательно передачи своего места старшему сыну. Отъезжая от Леоха, я чувствовала, как тяжёлый груз переживаний и страха остаётся за этими каменными стенами. А мы с Гарри, освобождённые хотя бы на несколько часов от необходимости быть в напряжении, несёмся галопом навстречу лёгкости и беззаботности. За воротами замка уже не нужно было просчитывать заранее каждый шаг – мы могли просто жить и наслаждаться этой жизнью. Прохладный ветер свистел в моих ушах, а я любовалась просторами Нагорья, ощущая каждой клеточкой присутствие в этом моменте чего-то высшего, магического и доселе мне неизвестного. Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы подъезжали к Инвернессу. - Напомни ещё раз, - я повернулась к парню за моей спиной, - в честь чего устраивается эта ярмарка? — Это ярмарка Ламмаса, - его лицо раскраснелось от быстрой езды, а дыхание сбивается на каждом слове, - в честь одноимённого праздника. Она всегда проводится в середине августа. Это дань древним традициям. - Бог ты мой, уже август! – я отворачиваюсь и снова могу наблюдать за летящими мимо холмами, пролесками, реками… Сразу мне вспомнилась весна в Америке, когда я только узнала о болезни Клэр. Когда, сидя в темноте своей комнаты молилась о том, чтобы моя любимая Клэр прожила хотя бы до конца лета. Кому я молилась? Богу, духам, о которых так много она говорит, силам природы? Вероятно, что всем и сразу. Мне хотелось тогда провести с ней как можно больше времени. Возможно, что это был даже в некотором роде эгоистичный порыв. Но они услышали меня. И мы сейчас вместе смогли провести самое тёплое лето. Тёплое холодное лето. Воспоминания о последних месяцах Клэр станут самыми яркими не только для меня, но и для двух моих близких мужчин – для отца и мужа. Как быстро меняется всё вокруг! Называть Джейми отцом, а Гарри – мужем, для меня это как пробовать на вкус, смаковать самый любимый десерт, который ты не ел очень долгое время. Я и правда чувствую себя так, будто возвращаюсь к чему-то давно забытому, но такому необходимому и родному. Я возвращаюсь к началу, чтобы продолжить путь. Чтобы продолжить путь своей бессмертной души. Вечер ярмарки – поистине волшебное зрелище. Яркие костры, шуты и музыканты, гадалки и торговцы. Эта ярмарка, пожалуй, никогда бы не смогла сравниться ни с чем, что я видела в «своём» мире. Гарри тянул меня за руку куда-то вперёд, пока я, как маленький ребёнок, вертела головой по сторонам, пытаясь рассмотреть и запомнить каждую деталь этого пёстрого карнавала. Смогла бы я с таким же интересом проводить здесь каждый день своей жизни? Вероятно, да. Несмотря на то, что всё это было ново для меня, я была внутренне уверена в том, что я на своём месте. - Смотри, это танцоры, - Гарри указывал на несколько мужчин в килтах, которые готовились к выступлению в центре площади. – Они сейчас разложат мечи крест на крест, и начнут плясать между ними. - Здесь так красиво! – я смотрю на него и вижу, как тепло он смотрит на меня, не выпуская из своих объятий. - Ты сейчас выглядишь так мило, Джесси, - он проводит ладонью по моим волосам, - тебе правда нравится? - Боже, мне очень нравится, Гарри! – я смеюсь. - Ты очень хорошая невеста, маленькая мисс, - он хохочет, - тебя легко удивить даже самой обычной ярмаркой. - Не задавайся, мистер, - я закатываю глаза и цокаю под его смех. Мы проводим здесь ещё около часа, рассматривая палатки торговцев и их товары. Сюда их привозят со всех концов Шотландии. Моё внимание привлекает пёстрый вагончик, около которого женщина, цыганка по всей видимости, продаёт всевозможные украшения. - Пойдём, посмотрим? – я обращаюсь к своему спутнику, который уже успел зацепиться языками с кузнецом, который привёз на продажу клинки – палаши, дирки и скин-ду. - Иди, - он подталкивает меня, - я сейчас подойду. Оставь мне сумку. И, оставив Гарри с вещами за рассматриванием разных видов холодного оружия, я направилась к торговке украшениями, около вагончика которой было достаточно немноголюдно. На столах, аккуратными рядами, были разложены сотни разных подвесок и бус, светящихся будто бы изнутри. Стеклянные цветные бусины и бисер были переплетены в причудливых узорах – на каждом украшении по-разному. Пока я рассматривала творения её рук, торговка внимательно наблюдала за мной, совершенно не стесняясь и не пытаясь быть незамеченной за своим занятием. - Вы не здешняя, мистрисс? – её глубокий голос оторвал меня от разглядывания цветных бусинок. - Нет, - я подняла на неё глаза и встретилась с медовыми глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами. - Меня зовут Лала Тшилаба, мистрисс, - она протянула мне смуглую руку для приветствия. Я пожала её, улыбнувшись. - А я – Джесси, и у вас очень красивое имя, Лала, - она улыбнулась мне в ответ. - Мало кто протягивает нам руку, мистрисс, - она подмигнула мне, указывая на отсутствие людей около её столов с товарами. - Люди бывают глупы, Лала, - я пожала плечами, - или они просто не видят той красоты, которую вы делаете своими руками. Она усмехнулась, покачала головой и, достав из кармана тоненькую нить зелёных бусин с серебряной подвеской в виде монеты, протянула её мне. - Я дарю вам это, мистрисс Джесси, - она опустила украшение мне в ладонь, - пусть оно станет для вас светлым знаком нашей дружбы. Я разжала ладонь и стала рассматривать монету, висевшую на нитке, как кулон. Монетка была потёртой, с изображением женского профиля на ней. Вглядевшись, я с изумлением подняла глаза на Лалу. - Елизавета Вторая? - Я сразу признала в вас чужеземку, - глаза цыганки хитро улыбались. – Эта монета досталась мне от моей матери, и я хранила её очень долго у себя. Но сейчас я уверена в том, что вы больше оцените её, чем я. — Значит ли это, что мне предстоит… - я замялась, - уйти? - Не знаю, мистрисс, я не могу предсказывать будущее, - она махнула рукой в толпу, - как считают все эти пустоголовы. Только вы можете решать свою судьбу. - Спасибо, Лала… - Не стоит, я лишь исполняла волю давно умершей матери, - она подёрнула плечами. – Помните о Лале и благословенны будьте! Попрощавшись с моей новой знакомой, я с трепетом в душе вернулась к Гарри, всё ещё сжимая в руке бусы с монеткой, которая говорила о том, что наше с Клэр путешествие – не чудо, а почти обыденность. - На тебе лица нет, Джесс, - парень нахмурился. – Эта цыганка что-то сделала тебе? - Нет, Гарри, - я протянула ему ожерелье. – Она дала мне очень важную вещь. — Это стекляшки с монетой, милая, - он недоумевал. - Посмотри внимательно на монету, - я встретилась с ним взглядом, улыбаясь всё шире. - Монета, как мо… - он вытаращил глаза и уставился на меня, - 1982 год? Это же… - Мы с Клэр не одни такие здесь, - я улыбалась, и это странно успокоило меня.

***

Большую часть нашего пути обратно Гарри молчал, а я, держала в руке монету, висевшую на ожерелье, которое я надела на шею. Эта странная встреча дала мне спокойствие относительно моего пребывания в этом времени. Я не была «неправильной» и не выбивалась из картинки. Кто знает, сколько ещё таких же «путешественников» могло ходить среди этих людей? Может быть, именно здесь, люди, которые потеряли всё в будущем, находили счастье среди этих мест прошлого. Но, в то же время, я видела в этом подарке знак того, что мне предстоит вернуться в своё время – закончить всё, что могло удерживать меня там, чтобы с чистой совестью начать новую жизнь. Лала Тшилаба, знавшая секрет своей матери, долгое время искала такую же чужестранку, заброшенную духами в другое время и место, чтобы передать ей этот секрет. Этот общий секрет, тайну того, как устроен мир на самом деле. - У меня плохое предчувствие, Джесси, - Гарри наконец прервал молчание. - Из-за цыганки и её бус? – меня напрягало такое отношение молодого горца к этому небольшому жесту дружбы. - Нет, не поэтому, - он замедлил шаг лошади, - нам навстречу мчится всадник. А затем, всё происходило как в замедленной съёмке. Посыльный, которого раньше меня заметил Гарри, оказался одним из Маккензи, которого послали сообщить нам о том, что Клэр умирает. Трясущимися руками я хваталась за парня, который гнал лошадь во весь опор, лишь бы я успела попрощаться с ней. Подъезжая к замку, я даже не заметила, каким возбуждением были охвачены люди, ожидающие нас на подворье. На ватных ногах пробираясь до комнаты Клэр, я опиралась о стены, пытаясь дышать сквозь сдавливающую боль в груди. Страшный момент, который мы все хотели оттянуть как можно дольше, настал. - Клэр! – ворвавшись в комнату, я увидела Джеймса, сидящего на кровати и сжимавшего её слабеющую руку. - Милая, - она, услышав мой голос, потянулась ко мне и я, осев на пол, около изголовья, схватилась за отца, чтобы не потерять сознание, - ты успела. - Я успела, - слёзы сами собой текли из глаз, пока я пыталась запомнить её лицо, которое видела в последний раз. - Я очень люблю тебя, Джеси, - она говорила очень тихо, с лёгким придыханием, лаская свободной рукой моё лицо, - я так сильно люблю тебя. Прости меня за всё, моя девочка. Прости, что оставляю тебя. Но мне пора. Они уже ждут меня. Ты только помни всегда, о чём я говорила тебе, чему учила тебя. Ты сильная, Джесс, ты очень… - Мама! – я схватила ее за руку, пытаясь вытянуть из лап смерти, пытаясь ещё что-то сказать ей. – Мамочка, милая! Господи, мама! Истошный крик резал тишину замковых сводов. Меня трясло от осознания того, что её больше нет с нами. Откинув голову на подушки, Клэр замолчала навечно. Я кричала от бессилия. - Мамочка моя, прости меня, за всё прости… - тёплые руки оттаскивали моё не слушающееся тело от кровати покойной. – Пожалуйста… мама, я прошу тебя… - Джесси, девочка, — голос отца, который пытался заглянуть мне в глаза, звучал будто за много миль от меня, оставшейся один на один с болью, которая рвалась изнутри слезами. – Джесси, послушай, дочка! Он встряхнул меня, отчего я смогла сфокусироваться и прямо посмотреть на него. - Тебе нужно вернуться домой. Сейчас.