Капеллан

      Поздний вечер, чернющее небо иногда на мгновенье освещается грозой, можно успеть разглядеть мешанину из туч. Вводные курсы оказались двумя неделями физухи и муштры под открытым небом. Теперь забавно вспоминать, как городские относятся к погоде исходя из вкуса. Им не нужно подвергаться всем прелестям климата, соответственно, нет смысла думать о несуществующем раздражителе. Для них это необходимость взять зонт, а других прилагать в разы больше усилий, проклиная весь божий свет. Иногда так задумаюсь, становится жаль земледельцев, животноводов. Результат всего их труда зависим от неподконтрольных вещей, той же погоды, например. Это нечестно.       Но сейчас лучше ни о чём не задумываться. Вообще не думать. Последние дни настроение знатно испоганилось, всё из-за подслушанного разговора о планах на будущее. Мысли о собственном только сталкивают меня со мраком неизвестности и безысходности.       — Дерьмище эта ваша Гвиана, скажу сердечно. – объявил Марьер с порога комнаты. Лень оборачиваться, судя по звукам, прошёл к своей койке и начал рыскать в сумке.       — Жопа мира, точно тогда сказали.       — Кто?       — В штабе тип какой-то, ещё перед отлётом, не знаю его.       — Не знаешь. Может он здесь не был ни разу, а ты веришь. Будешь? – видимо, искал он эту пару банок пива.       — Давай... Я и не верил, только сам вот убедился.       — Ага, как и все мы. Пойдём в холл, инструктор зовёт.       Мы знали о существовании друг друга ещё при сборе группы к отлёту, но познакомиться с Марьером и остальными удалось только на курсах. Групповые упражнения то ещё дело, будет не лишним узнать получше своего брата по беде – это внушает больше доверия, нежели просто одинаковая форма.       В холле, он же столовая, скорее похожая на большой бар, был почти весь состав. Руководитель организовал нам заключительную беседу:       — Держались все на уровне, но сдавших определят в штабной комиссии. Примерно завтра вы уже примите свой пост, утром поедете в Куру и вас растасуют по боевым частям. Ребят, чуете, что третий не по душе – там будет последний шанс сменить полк, потом ждать придётся долго. Вопросы есть?       — Выбирать район можно?       — Нет, распределение идёт случайным образом.       Пошли бытовые темы, ничего интересного. Надо стрельнуть вторую банку, с одной никакого эффекта.

***

      Во время погрузки вернулось вчерашнее волнение, а я ведь уже успел забыть про него. Лёгкое оцепенение, мерзкое, щекотливое чувство в желудке, будто тебя распирает изнутри. — Седьмой! – крикнул я, и счет пошел дальше.       Топот, летающие в кузов сумки, напряжение в мышцах от потягивания. Жесткая лавка.       ...Не могу понять, что это. Вроде бы страх перед неизвестным, но и не совсем он. Возможно, шок от осознания? Я же действительно сделал нечто бесповоротное. Забавно, как ещё часами раннее принимал всё за должное, мол, всяко бывает, да и кому я нужен; а там, поживём – увидим... Но легкомыслие смело в один миг. Я ведь и вправду не знаю, что мне делать. Пути назад нет, как и ориентиров для движения вперёд.       Гул двигателя, перекрикивающий его голдежь. Экзистенциальная истерика скомкала все пять чувств во взгляд в никуда. Я не запомнил ни слова из обсуждаемого вокруг, хотя сидел с говорящими в одном кузове. На душе было просто пусто, теперь к тому же паршиво. Хотя есть и плюсы – часовая поездка по ощущениям заняла всего десять минут, мы уже подъезжаем к Куру.       — Марти, ты чего решил? – и до меня добрались. Почему никто не любит тишину?       — А? Да тут останусь, наверное. Нет, точно останусь.       — Ну ты терминатор. А инженерный?       — Чего там жопу просиживать. Все равно мне нужны деньги, вот третий в самый раз.       — Понятно, также думаю.       Не помню имя, он вроде как был предпринимателем, но чёрная полоса затянула дело в долги. Да так, что пришлось сменить туфли на берцы, пока такие же как он не упекли ослабшего соперника на нары. Думает получить гражданство и взять реванш в другой стране, прямо сюжет для фильма.       Третий полк, Гвиана. Не сказать, что я выбрал её из-за денег, просто это самая далёкая точка от места, которого я хочу абстрагироваться. Карьера с роскошью никогда не была в моих интересах, и как семьянина я себя не представляю. Может, просто ещё не созрел для такого, или не нашёл своего человека, но всё же мысль о каждодневном потоке беспросветной, бездушной бытовухи вызывает какое-то брезгливое отторжение. Это просто не для меня. Чёрт знает, что вообще для меня, надеюсь это выяснить. Возможно, путём лишений я пойму что ценил больше всего, или обнаружу нечто, что сдвинет меня с мёртвой точки; не знаю. Для приближения к этой цели нужны постоянные открытия, а на гражданке их не сыщешь – вот это знаю точно.

***

      Весь пришедший с курсов состав столпился у двери в приёмный кабинет, заходя и выходя оттуда по одному.       — Винсент Бруно!       Можно сказать, это финишная прямая       — Рей Джозеф!       Хотя не совсем, по прямой надо бежать, оказываться первым. А тут сидишь, ждёшь жеребьёвку, или стоишь.       — Дональд Росс!       А я дождусь?       — Берге Кристиан!       Мне безразличен исход, хотя подсознательно требую, чтобы конкретно здесь мне точно повезло.       — Снежан Милетич!       Часу не пройдёт как опять философствую, придушил бы сам себя.       — Мартин Флоренц!       Вот сейчас и придушат.       В бухгалтерской норке аккуратно сложенные, огромные стопки бумаг и файлов, в каждом характеристика сидевшего здесь человека. Возможно они не встречались друг с другом, но всех их повстречал этот работник. И каждого он сверлит, сверлит взглядом да вопросами, решая их судьбу.       — Садитесь. – он достал файл, вынул лист и начал рассматривать – Мартин Флоренц?       — Так точно.       Вскоре лист был отложен, взгляд пал на меня.       — Вы желаете служить в третьем Гвианском полку?       — Так точно.       — Он отличается опасностью, и для здоровья, и для жизни. Может, смените решение на первый инженерный?       Что вы все к нему прицепились? Кавалерию мне ещё посоветуй, к мазутным в коробочки.       — Нет, сэр, я твёрдо решил, что мне нужен третий полк. На то есть чёткие причины.       — Я вас понял. – он отвернулся к монитору, что то коротко напечатал, загудел принтер. В ожидании протёр глаза. Устал? А терпи, нас там ещё десяток лбов.       Он машинально вынул лист из принтера, поставил печать и протянул мне документ.       — Пройдите в регистрационную, в конце коридора слева от парадной. Отдайте им это и ждите остальных.       — Понял. Извините, так я зачислен?       — Зачислены, не закрывайте дверь.       — Понял. Спасибо.       — Пожалуйста.       Даже промелькнула искра радости. И ведь всё-таки я смог, дальше дело за малым – привыкнуть к обстановке.       — Рудольф Джульен! – прозвучало сзади всё тем-же тоном.

***

      Основная масса ожидающих оказалась в пустующей столовой. Многие облепили какого-то незнакомца, видимо слушая его речь.       — Остаёшься? – окликнул он меня.       — Остаюсь.       — А вас всё больше, это хорошо – договорил уже не глядя, и вернулся к слушателям.       Я выбрал место посвободнее и развалился после часового стояния в коридоре. Неописуемое блаженство разлилось от подогнутых коленей по всему телу. За окном кусок дерева и две сплошные краски, синяя с голубой, отделённая четкой линией горизонта.       — Ну чё? – раздалось над ухом. Это Эллис, как я его не заметил?       — Чё. Работать скоро, а мы тут филоним.       — У-у, работящий. Чего тебе написали?       — Там всё на французском, не разобрал. Да прошёл, и ладно.       — С таким подходом перспектив не сыщешь.       — Щас бы в армию контрактником, перспективно. А там что-то особенное могло быть?       — Вот я и спросил, может могло.       Столовая не работает, а жаль. Давно не пил чёрный чай с лимоном, дома считай только им и питался.       — Сам-то как? – прервал я паузу.       — Не знаю. Надо думать что-то, а не вот это вот. С армией не продохнёшь, сожрёт тебя с головой.       — Так на гражданке полно вариантов, и забот меньше. Зачем аж сюда переться?       — В моём городе не так всё радужно, а переезжать денег нет. Думаю, соберу капитал и придумаю чего, или вообще тут останусь. Что тут есть то?       — Гражданство... Но говорят, это байка. Даже если отслужишь, его получить это как лотерею выиграть. Можно ещё дойти до сержанта, им разрешают жениться.       — Вот теперь интересно. Что там надо?       — Дослужиться до капрала, потом до сержантских курсов, и пройти их для звания. Вроде не трудно, но долго.       — Неплохо, в целом...       Эллис из тех кто ищет простого счастья, для него завести семью это нечто само собой разумеющееся. В понимании жизни мы на разных планетах, мне это сразу стало ясно, хоть и знакомы мы слабо.       — Кстати, у тебя вообще нет акцента. Как ты так выучил два языка? – заговорил он вновь.       — Билингвист я. Семья русская, а жил с детства в штатах, вот и приловчился. Но грамматику так и не осилил.       — Да в ней и сами американцы не сильны, так что нормально.       Говорить более не о чем; да и не хочется, я не горазд на часовые диалоги. Обычно обсуждаемое мне едва ли интересно. Если вспомнить, большую часть жизни я только прокручивал музыку в голове, или о чём-то думал и тут же забывал об этом после появления неотложных дел. Иногда слишком много думаю, и не о том, чём следует. Хотя обо мне никогда не отзывались как о ветренной голове.       Спустя время нас собрали в церемониальном зале, принятие в полк прошло с почестями, под надзором десятка портретов почётных легионеров. Прошло в каком-то смысле вяло, видимо персоналу пресытила эта формальность, но дисциплина стоит выше капризов.       Разъезд по частям будет завтра в обед, то есть, у нас почти полдня свободного времени. Намного лучше чем в тот вечер перед курсами.

***

      Территория базы оказалась куда более обширной: она включает в себя парковку, собственный радиоузел и ещё какую-то непонятную херню – но без надобности туда никого не пускают, как и за пределы базы. Нам можно находиться только в основном секторе, и отлынивать до того супермаркета неподалёку.       Персонал и наши сидят в корпусах либо столовой, снаружи совсем безлюдно. Нагулявшись вокруг штаба я сел перед плацем, снял берет и стал слушать. Шелест листьев, ветер, редкие машины и морские волны вдали. Сколько помню, мне всегда везло оставаться рядом с морем: прибрежный посёлок, портовый город, теперь гвианский штаб. Хорошо что я ещё не разучился вот так сидеть и созерцать, как некогда делал это школьником в кепке, а теперь раздолбаем в берете. Некоторые вещи не меняются.       Я надел его обратно и поднял глаза. Плац у них интересный, конечно: такое большое травяное поле, на котором обычно гоняют мяч пацаны со двора. Судя по ухоженности и целой траве им пользуются редко, возможно только по церемониям.       Сзади раздался щелчок двери.       — Rapport est-il prêt? – спросили что-то. Я обернулся, он один и уже закрывает за собой дверь, так что вопрос ко мне.       — Désolé, je ne comprends       — А, понятно. Чего сидишь тут? – благо он понял состояние моего французского.       — Завтра в часть, убиваю время.       — В какую?       — Ещё не сказали. Это важно?       — Да есть в одной сомалиец, капрал-шеф. Будет просить полтинник на сборы, ничего не давай – придумай любую отговорку.       — Что с ним не так?       — Гондон он штопанный. Трясёт со всех, грит, поставлю в часть новый холодильник. Раз собрал, нету, потом на плиту, опять нету. Даже непонятно, куда он всё девает.       — Что, его не прижмёт никто?       — А что ты ему сделаешь? Улик нет, из-за звания он часто на виду у старших, так что по лицу не дать. Вообще, старайся и пальцем их не трогать, сомалийцев, арабов, и таких вот. Они у французского суда в одном ряду со святым духом, мигом улетишь на губу, а ему ещё компенсацию выдадут.       — Понял, наслышан.       — Вот хорошо. Удачи, у меня дела.       — Увидимся.       Парадоксально, что в Легионе вроде бы жёсткий отбор, но всё равно просачиваются уникумы и ещё получают звания. Видимо от коррупции и кумовства не существует контрмер.