Others

Гипотетически, когда человек проигрывает, он ведь должен быть оскорблен, да? Должен чувствовать злобу и разочарование в себе? Волосы на затылке должны вздыматься, а голос подниматься в криках ненависти и обреченности. Разве он не должен пытаться переиграть или обвинить победителя в подставе? Так почему сейчас Чанбин продолжает ухмыляться, кидая деньги на стол? По его лицу плывет улыбка с радостью и насмешкой, а в глазах пляшут черти. Он совсем не оскорблен и даже не пытается увернуться от предстоящих вопросов, безмятежно излагая: — Ну и что тебе интересует, Линоу-и? От этого голоса по телу бегут мурашки, заставляя молчать, а взгляд приковывает к себе и не дает сопротивляться. Минхо не тянется за выигрышем, его он совсем не волнует, а лишь дрожащим, но одновременно уверенным голосом спрашивает: — Зачем ты все это устроил? — Что именно? — ухмыляется уголком губ Со, не сводя глаз со зрачков напротив. Омегу передергивает от взгляда и он застывает, глубоко и испуганно дыша. Механизм внутри будто разряжается и полностью отключается, в невозможности сказать и слова. Сердце не перестает биться об грудную клетку, моля сбежать от волка, скалящегося острыми клыками, что могут в любой момент перекусить шею. Бин поднимается с пола и медленно подходит к испуганному младшему. — Если ты о том, что с тобой сделали те придурки, — выделяя последние слова шепчет он, — То в этом нет моей вины. Просто наши друзья, оказывается, не умеют держать себя в штанах. Он проводит пальцем по скуле бывшего друга, а Минхо так же не может пошевелиться, смотря каменными глазами на старшего. Со протягивает пятерню к серым волосам и натягивает их на затылке, сокращая расстояние до сантиметров. Облизнувшись, он наклоняется к уху Ли и пошло шепчет: — Если ты останешься со мной, — он поглаживает рукой щеку и спускается к шее, — Такого больше никогда не повторится, малыш. Услышав новое прозвище, Минхо расширяет зрачки с шоком поглядывая на альфу боковым зрением. Тот продолжает ухмыляться и дует в мочку уха, заставляя сероволосого ошарашено отпрыгнуть. Он прищуривает глаза, с опаской глядя на старшего и пытается успокоить бешеное сердцебиение. Тело слишком странно реагирует и ему это определенно не нравится. Минхо попросту не может сопротивляться и продолжает стоять на месте не проронив ни слова. Он позволяет Бину подойти вплотную и пробежаться тонкими пальцами по торсу, переходя на ключицы и плечи. Тело будто ватное и отключило управления. Ли пытается поднять руки и оттолкнуть старшего, но конечности окоченели и продолжают мелко дрожать. Со замечает недоумение со страхом в глазах и отвечает на немой вопрос: — Мне достаточно взгляда, чтобы подчинить тебя. Он поднимает руку и легко надавливает на сероволосую голову. Ноги омеги ослабевают и Минхо падает на колени, не понимая, что происходит. Всего одно касание и он полностью унижен. Одно касание и он стоит у чьих-то ног.Чанбину достаточно одного касания, чтобы разбить его гордость в дребезг. — Вот так, вот твоё место, малыш, — утешительно поглаживать голову и говорить отвратительные вещи — любимое дело Со. Альфе всегда нравилось ставить кого-то на колени. Он обожает смотреть на людей сверху вниз, унижать и испепелять. Ему нравится звуки разбитых желаний и целей, что отображаются в испуганных зрачках его жертв. Он любил опускать, и смотреть на медленную смерть души и желание сделать то же и с телом. Любой, кто бы с ним не столкнулся, видит в Бине прекрасного, доброго человека, сколько бы недостатков он не показывал. Он мог избивать, унижать и издеваться над людьми у всех на глазах, и те в любом случае находили этому оправдание. Что бы он не делал и как бы не пытался быть в чужих глазах плохим, он оставался таким же… обыкновенным. Ничего не менялось и все лишь лицемерно улыбались, обманывая самих себя, ничего не замечая. А все дело было в его ауре, которая могла подчинить себе любого. С самого рождения Чанбина любил каждый, начиная с родителей и заканчивая простыми прохожими. Он никогда не разговаривал уважительно со старшими, а те всегда называли младшего «хорошим мальчиком». Он не здоровался с продавцами в магазинах, но те с радостью делали ему скидки. Он учился на тройки, но родители его хвалили, а учителя поощряли. Он ни с кем не говорил, но все говорили с ним. Сначала это казалось забавной выгодой, и Со всячески пользовался своим «даром», но потом альфе надело жить во лживой любви. Парень грубил прохожим, материл друзей и семью, дрался за любой косой взгляд, бил слабых до полусмерти, но продолжал видеть эти лживые улыбки. Ложь, ложь, ложь и еще раз ложь! Что бы он не делал везде была одна ложь… Единственным человеком, что видел Чанбина настоящего, был лучший друг — Сынмин, который никогда не пытался изменить парня в лучшую сторону. С Минхо же все было гораздо сложнее. Омега будто постоянно переключался. Мог осуждать его и показывать свое отвращение, мог беспрекословно слушаться и принимать мнение старшего за свое, мог вести себя как обычный друг, а мог падать на колени и чего-то просить. Чего же, не знал ни Бин, ни Хо. Половину из этого он мог не помнить, находясь в такие моменты, как будто в трансе. Наблюдать за изменениями в поведении младшего было интересно, до дрожи на кончиках пальцев, что Со и не заметил, как перестал отводить взгляд. Была в его способности еще одна особенность, из-за которой он и знал о вторичном поле Ли. Выражаясь простым языком, он просто это чувствовал, а если углубиться, все куда сложнее. Бин поднимает руку и делает шаг назад, прикрывая глаза. — Ладно, думаю, на сегодня с тебя достаточно, — молвит он, падая на диван. Тело Линоу будто снова нажимает на кнопку «on» и возвращает управление. Дрожь медленно отходит, туман в глазах исчезает и парень поднимается на дрожащие ноги. Что за ерунда только что произошла? Сероволосый косо смотрит на довольного Со, выжидая ответ. Тот лишь хмыкает и делает вид, что и сам ничего не понимает. — Что ты только что сделал? — подает голос младший, стоя на месте и угрожающе смотря на собеседника. — Что именно? — изумляется Чанбин, желая увидеть побольше новых выражений на прекрасном лице. Ненависть, испуг и непонимание в одном флаконе — так на него может смотреть только Минхо. — Не строй из себя идиота! — сводя брови к переносице, кричит Ли, — Какого хрена я только что не мог пошевелиться? — Ну чего ты такой злой, Линоу-и? — включил добренького старший, — Садись, поговорим по старой дружбе, — хлопает он по дивану возле себя и омега снова не может сопротивляться. Глаза потемнели и лицо потеряло ту буру эмоций, что имело ранее. Со ненавидит эту болезненную безэмоциональность людей, попадающих под его влияние. Они будто резко умирают, но остаются живы. Продолжают ходить по миру, будучи во власти его глаз. Лишаются воли, будто зомби. Он хочет убить их не своим взглядом, а по-настоящему, но так же лживо. Когда Минхо садится на диван к нему возвращается рассудок и парень машинально отпрыгивает от альфы. — Ну и? Ты проиграл, так что отвечай! — рычит он, не хотя больше находится в этой душной комнате. Чанбин выдыхает и начинает: — Все легко. У меня очень сильная аура и мне не составляет труда заставлять людей делать то, что пожелаю, — спокойным тоном говорит он, как будто решая, что будет есть на ужин. Сказанное одновременно и удивляет Ли, но заставляет понять очевидные вещи. Если вспомнить их дружбу, то только благодаря Со, их четверку еще не посадили за причинение имущественного и морального вреда. Альфа не раз приходил к нему в класс из-за чего одноклассники и перестали презирать сероволосого. У него получалось всегда быть лидером в их компаниях и приковывать взгляд противоположного, и не только, пола. Похоже, Минхо настолько глуп, что, чтобы понять это, Бину пришлось высказать все в лоб. — Ладно, а как ты понял, что я омега, если даже я был уверен в обратном? — задает следующий вопрос Хо. — А это еще проще, — старший точно не хочет отвечать и пытается оттянуть момент, делая паузы и вздохи, но заметив испепеляющий взгляд, вновь выдохнув, продолжает, — Просто я так же могу чувствовать и ауры других, а у омег она слабее, чем у альф, вот и предположил. Пока что все звучит логично и Линоу даже придушить его за бред не может, хотя собирался это сделать пять минут назад. До того момента как перестал собой управлять, конечно же. — Ну так если ты знал о моем вторичном поле, — изъявляет самый главный вопрос, который вот уже несколько дней не дает спать по ночам, — Зачем нёс весь тот бред и унижал омег? Атмосфера в комнате резко холодеет и по телу младшего бегут мурашки. В глазах Чанбина играет огонь и пляшут черти. Он перекидывает ногу на ногу и хрустит пальцами правой руки, после зачесывая черные локоны назад. От альфы исходит уверенность и надменность, что совсем не нравится Хо. Сероволосый хочет отползти назад, но снова не может сдвинуться с места. Чанбин смотрит на него. Он снова смотрит, окутывает и управляет. Минхо опять в его власти. — Все потому, что ты мне нравишься, Минхо-я, — старший редко называл его по имени и всегда это приводило к плохим последствиям. Черноволосый подползает к Ли, как голодный лев к испуганной жертве, попавшей в угол: медленно, тихо и с желанием крови, — Но есть в тебе одна черта, что так раздражает, — он подносит руку к серебряным волосам и натягивает на затылке, заставляя смотреть в глаза, — Ты совсем непослушный, Минхо-я. Альфа толкает парня на диван, наваливаясь сверху и заводя руки за голову. Хо в ужасе суживает глаза, вспоминая произошедшее днями ранее. Он начинает глубоко дышать и с глаз прыскают слезы, но омега так же не может пошевелиться, а Со самодовольно наблюдает за страданиями младшего, не сводя глаз и не давая двинуться. Тело под ним мелко дрожит и пытается хотя бы ноги свести вместе, но те как деревянные и не настоящие: отказываются принимать команды хозяина. Чанбин крепче сдавливает тонкие запястья и держит их правой рукой, второй спускаясь по шее. Он опускает голову к ключицам, тут же чувствуя сопротивление под собой. К Линоу пусть и возвращаются силы, оттолкнуть старшего он не может; уж больно тот сильный; но продолжает свои попытки. Он крутит головой, не желая, чтобы Бин оставил отметены, но тому это ни капли не мешает и он свободно изучает губами нежную кожу шеи и плеч. Альфа спускается рукой к напряженному торсу и сжимает талию омеги. Минхо начинает дрыгать ногами, пытаясь хоть куда-то ударить и кричать оскорбления вместе с мольбой отпустить. Все звучит так противоречиво, как и чувства внутри младшего. Страх бурлит и посылает сигналы в мозг о спасении, а гордость, что уже так сильно проросла корнями в сущности Ли, не дает рыдать и трястись в испуге. А Чанбину не нравится вторая сторона. Он хочет ее изничтожить и убрать и намек на гордость в любимом. Ему не нравятся непослушные. — Ты плохой мальчик, малыш, — кусая за ключицу, в ответ получая злобный и одновременно жалобный рык, пошло шепчет альфа, — Омеги должны быть послушными, — он проводит пальцами вдоль бедра и продолжает терзать кожу плеч, — Они должны быть милыми и ласковыми, — сжимает бедро и надавливает до боли на коленные чашечки, чтобы Минхо не сопротивлялся, — Они слабые и ничтожные, — кусает вздувшуюся в страхе вену на шее и сжимает ягодицу, чувствуя как Ли усиленно дергает руками, пытаясь освободить запястья. Руки у Со сильные до жути и сжимают конечности как зажимы, но омега не сдается, все продолжая свои попытки. И да, эти попытки не глупые, он уверен. Его еще раз просто так не возьмут. Он не даст изнасилованию повториться! Он пообещал себе и сделает все, чтобы подтвердить сказанное, ведь обещание данное самому себе — это самая важная клятва в жизни. — Прямо как ты, — вырываются противные слова из уст напротив и альфа тянется за поцелуем к вроде успокоившемуся омеге. Сероволосый дает прикоснуться к своим губам и чувствует самодовольную улыбку на чужих. Бин проводит языком по пухлой коже и проникает в чуть приоткрытый рот и, чувствуя свое превосходство, ускоряет движения. Минхо не двигает и пальцем, слабо разжав рот и давая тело на растерзание. Глаза не закрыты и он совсем не чувствует наслаждения, лишь отвращение и злость, но такое же спокойствие. Стало слишком тихо и ураган внутри души угас. На место его пришло осознание и здравый рассудок — все, чего не хватало в данной ситуации. Чанбину кажется, что младший сдался, он уже даже готов произнести это колкое «Я думал ты продержишься дольше» и почувствовать желанное тело изнутри. На языке вкус победы, а в зрачках похоть — так званный эрос любви, что все время чувствовал альфа к Линоу. Он углубляет поцелуй, блаженно прикрыв глаза от удовольствия и машинально ослабляет хватку, тут же чувствует привкус крови во рту. Ли с силой сжал челюсть, больно кусая вторгшийся язык и резко одергивая руки и толкая ими нависшее тело. Омега вскакивает на ноги и бежит к выходу, позабыв обо всем, надеясь просто спастись и не попасть под влияние сильной ауры. Он знает, если Чанбин не успеет посмотреть в глаза, то не возьмет контроль. Преодолев темный коридор и чуть не упав на пол, споткнувшись об какую-то тряпку, бутылку или тетрадь с глупыми и депрессивными песнями, парень добегает к двери, испуганным взглядом смотря назад и тут же себе на ноги, проверяя на них наличие обуви. Повезло, что он обут. Ли поразил, то факт, что Со даже не пытался его догнать, сидя в гостиной на том же диване и не издавая ни звук. Хотя, это только к лучшему, ведь несмотря на хорошую физическую подготовку, из-за годов занятий танцами, сероволосый вряд ли бы смог убежать. У него задержка в дыхании, дрожь от испуга, а глаза бешено бегают по всевозможным объектам, ища спасение или же такое доброе лицо Джисона. Понимая, что оставаться больше здесь нет смысла и может быть опасно, Минхо быстро выдыхает и выходит из квартиры, громко хлопнув дверью, желая показать, что на этом все законченно. А Чанбин этого и не слышит, придерживая ладонь у приоткрытого рта и ловя ее капельки крови. Ему совсем не стыдно за случившееся, ведь: — Я в любом случае всегда получаю, что хочу.

***

До дома Минхо добрался в полной прострации, постоянно думая о случившемся даже не обращая внимания на прохожих. Он никак не мог понять истинные намерения Со. Во время их дружбы он всегда был ласков, а сегодня повел себя так ужасно. В голову постоянно напрашивались мысли, что тот сделал это не специально, что не хотел, но адекватных объяснений поступку не находилось. Впрочем, и объяснять то нечего, просто Хо сложно примирится с мыслью, что его все предали. На душе было так пусто и мокро, словно текла лава, разрушая все, одновременно с оглушающим ливнем. В мыслях всплывали картинки их совместных деньков, тут же переключаясь на изнасилование и ухмыляющееся лицо старшего, когда сероволосый стоял на коленях со смертью в глазах. Теперь все точно кончено и они никогда не встретятся. По крайней мере, Минхо этого не хочет. Омега хочет вернуться к спокойной жизни. К тем денькам, прослушивания музыки на балконе, приготовления печенья для мамы, тренировок хореографии, ночным прогулкам по окраинам города и скромным пикникам возле реки в его тайном месте. Только на этот раз вместе с Ханом. От последней мысли передергивает и Линоу останавливается посреди улицы, смотря под ноги удивленным взглядом. Вместе с Ханом значит? Неужели он так быстро успел привязаться? Это вполне возможно, если учитывать мягкий характер парня и то, что именно он ухаживал за Ли в больнице. Но вот что младший значит для него, он совсем не понимал. Джисон добрый, милый и веселый, но это не делает его особенным, ведь это обычные человеческие черты характера. Альфа красивый, но это как-то и не важно, потому что, будь его спаситель величайшим уродом, Минхо был бы благодарен. Джисон не жалел времени, чтобы его проведать и принести мандаринки, пусть Хо их и не ел, находясь в своих поглощающих мыслях и медленно умирая. Рыжий часто оставался в больнице и успокаивающе гладил по спине, когда снились кошмары. Он ходил с ним прогуляться по корпусу больницы и когда старший впадал в истерику он говорил, что всегда защитит. Для остальных омег, этого вполне достаточно, чтобы сделать из Хана идеал, но Минхо не знает так ли это и для него. Он не понимал своих чувств еще с детства и когда его спрашивали, что он думает о том или ином человеке, просто стоял не зная, что ответить. И сейчас все так же. В такие моменты, когда маленький Минхо приходил домой и рассказывал, что одноклассники говорят о нем как о бездушном существе, не понимающего чувства других, мама говорила, представлять какова была бы жизнь без этих людей. С одноклассниками этот метод никогда не срабатывал, парень просто не любил их. Но вот насчет рыжего он даже не задумывался. Линоу выдохнул и прикрыл глаза, погружаясь в темноту. Жизнь без Джисона. Почему-то эта перспектива звучит ужасно. Во-первых, он вернется к одиночеству и вряд ли сможет перебороть свою боязнь общества. В такой мир, в котором есть лишь молчаливая мама, он не сможет вернуться вновь. Жизнь будет одинокой и пустой, без смысла, любви и тепла. Во-вторых, возможно он просто сойдет с ума из-за боязни к альфам. В-третьих, он даже к Чану прийти не сможет из-за банального страха. Мысли кажутся слишком глупыми и красноречивыми, ведь дело идет о любви, а чувства не разложишь по полочкам. Хотя дальше он и продолжать не хочет, понимая, что жизнь без младшего кажется не такой красочной. Но это ли любовь? Это ли то, что чувствует к нему Джи? Минхо не понимает. Ли трясет головой и взъерошивает свои волосы. От таких мыслей разболелась голова. — Нужно идти домой, — думает сероволосый и снова направляется в сторону квартиры. Когда Хо пришел домой, на его радость и удивление, свет был выключен. Джисона дома не было, а значит и оправдываться ни перед кем не надо. Он упал на диван, кутаясь в одеяло, обдумывая сегодняшний день. В последнее время слишком часто приходится это делать. На часах семь часов вечера, нужно готовить документы и просить отца, чтобы перевестись на домашнее обучение, а он думает о «сладостях» жизни. Депрессивность его жизни уже достала. Раньше он был сильным и предприимчивым парнем, который по своей глупости считал жизнь гладкой и пушистой, а сейчас превратился в слабака, трясущегося от обыкновенного взгляда альфы. Теперь подобные мысли постоянно крутятся в его голове. Они утомляют и выбивают из колеи, что приводит к бессоннице и усталости. А сейчас силы Минхо иссякли настолько, что он просто уснул, нежась в пуховом одеяле, но при этом не ощущая и капли тепла.

***

Больница — не самое приятное место. Отвратительный запах лекарств и различных медикаментов, скрип старых кроватей на изжитых свой век пружинах, звуки надоевшей капельницы, что всегда присутствуют в фильмах подобного содержания, и часто гуляющая смерть. А это больница для тяжелых случаев. Тут есть все: от больных на рак легких, до опухоли мозга третьей стадии. И то, и другое вылечить практически не возможно, шанс равен нулю, но люди продолжают платить деньги и надеяться на лучшее. Во всем виновата человеческая наивность и лживая надежда на выздоровление. Несмотря на то, что шансов нет, люди искренне и глупо верят в то, что именно на них снизойдет божья милость и чудо исцеления. А врачи лишь этим пользуются, зарабатывая бешеные деньги. Городская больница №10 — приватная психушка, для идиотов, желающих жить, когда пугающий ангел смерти давно хоронит их злосчастную душу. Здесь часто умирают в муках боли и невозможности дышать, от хронической болезни легких и так же продолжают жить психи, живущие в мире розовых слоников. Работа врачом и так полна шума, а работа врачом в этой больнице будет незабываемой. Что насчет мигающего света в 13 палате? Пациент там любит устраивать дискотеки. Что думаете о стонах из 25? Девушка там чувствует перевозбуждение постоянно. А как же постоянно ездящие по коридорам коляски с только что умершими людьми? Это вообще всеми любимое дело! Но самое интересное творится в палатах шизофреников, которых психиатр Кан Санмён и наблюдает. Изучая историю болезни своего будущего ВИП-пациента, который поступил в их клинику на этой неделе, Санмён сидел в своем кабинете. Комната была просторная, с двумя большими окнами, выходящими старые хилые хижины, где обитали тихие старушки, любящие выращивать лилии с орхидеями. Слева от окон у стены располагался его рабочий стол, нагруженный бумагами, книгами и всевозможными медицинскими справочниками. Стена напротив была увешана многочисленными сертификатами, свидетельствующими о высоком чине доктора в своей сфере — современном лечении психических заболеваний. Свидетельство не говорило ничего многообещающего и, Кан знал, добавит мороки. Точнее этот самый пациент. Вздыхая и поправляя смоляного цвета волосы он еще раз пробежался по строкам. Хван Хёнджин. Бета. Семнадцать лет. Болен на шизофрению с осложнениями в виде просоночных состояний сна. Из самых тяжелых ран причиненных во время приступа был перелом ноги и прелом черепа, из-за которого его в психушку и укатали. — Ну, если он раньше как-то жил на воле, то может и снова сможет, нужно только выяснить, что он там видел, — раздумывает в слух альфа. Он приподнимается с места и направляется в палату беты. Хвану вкололи успокоительное, но действие скоро должно сойти на «нет», как раз время поговорить. Преодолев длинный коридор, врач поднимается по старой лестнице на второй этаж и заходит практически в крайнюю палату. Вообще, это места для буйных, но, по скольку, Хёнджин все это время был под успокоительным, пришлось предостеречься. Санмён заходит в палату и видит привычную и надоевшую картину: больной сидит на кровати с кучей проводов, опутавших тело, и иглами капельниц в венах и разговаривает сам с собой. — Что думаешь? А может не надо? Они были такими страшными. Голова болит, еще и эти бинты. Кушать хочу. Сладкого чего бы. Где же Джисон-и? Мне скучно, хочу домой, — несет он несвязный бред, сменяя интонации и ноты в голосах. С начала подобные картины пугали, и черноволосому казалось, что тело больных захватил дьявол, но теперь это не заставляет даже бровью повезти. Кан останавливается в двери и слушает пациента, надеясь узнать что-то полезное. Привычка. — Приветик. Как дела? — заметив, что Хёнджин затих, спрашивает он бету. Хван ошарашенно на него смотрит и спрашивает: — Привет. А ты кто? — ответ легкий и без особого смысла, как всегда, — Нам нужен Джисон-и! — сменив тон голоса приказал длинноволосый. Достаточно банальный набор «личностей». Врач садится на стул около кровати и незаметно включает диктофон. — Джисон-и? Это кто? — Это мой брат! — на этот раз голос более детский и веселый. — Твой брат? Ну, я могу его позвать, но сначала нам нужно будет поговорить, — он видит, как Хёнджин поднимает губы и морщит лоб. Злится, как ребенок, — Прости, по-другому он не приедет. Твой брат сам меня попросил с тобой подружится. Ты же не против? — надавить на больное место - самый банальный прием в психиатрии. Он мило улыбается и младший медленно ложится на приподнятую спинку кровати, что Санмён принимает за соглашение и спрашивает: — Тебе часто сняться кошмары? Хван хмурится и отрицательно машет головой. — Ого, повезло! А мне вот часто всякая дичь снится, какие-то звери, например, — принимается он втираться в доверие, включая подростка, что так не любит спать. В основном, с шизофрениками это работает. По какой-то причине они любят об этом говорить, как о сказке на ночь. Чем большую чушь ты сморозишь, тем быстрее они тебя полюбят, — Пару дней назад за мной даже крокодил бегал, представляешь? Реакция беты получается совсем иной. Вместо веселых возгласов, Хёнджин злобно на него смотрит, сквозь упавшую русую челку и рычит: — Пусть я и болею шизофренией, не делай из меня идиота! Если нужно чего рассказать, просто попроси и я все детально разъясню. Черноволосый удивляется ответу, понимая, что парень не совсем обычный. Это редкость, когда больные понимают подобные трюки и уж тем более нормально воспринимают свои видения. В основном, для пациентов такого уровня болезни это или обыденность, которую они даже не помнят. Или уж слишком большой секрет, который, при таких разговорах, разбалтывают их «личности». Пять минут назад Хёнджин общался сам с собой и говорил бред, а сейчас грубит как самый обычный человек. — И да, — снова начинает он, — Можешь не прятать диктофон, я согласен держать его возле лица, чтобы все было слышно. Кан ошарашенно достает устройство из кармана и что-то бубнит, удивляясь наблюдательности беты. Слишком внимателен, это удивительно. — Хорошо, тогда начнем разговор, — выдыхает старший подавая диктофон в руки Хвана и начиная задавать вопросы. Хёнджин отвечал спокойно, лишь иногда задерживая дыхание, наверняка вспоминая увиденное. Он не начинал плакать или жаловаться и просить вылечить. Было видно, что длинноволосый прекрасно знает о своем недуге и понимает, что подобное неизлечимо. Что бы врачи не делали, пока что вылечить шизофрению невозможно. Больным остается лишь жить дальше…