Others

Санмён обеспокоенно шёл по коридору, крепко сжимая в руках диктофон. На его лице отображалась непонимание, а пальцы сдавливали устройство от злобы. «Они грызли меня изнутри» — всплывали слова Хёнджина в голове. От прослушивания и мысленного представления рассказа становилось жутко и дрожь пробирала тело. После подобных разговоров он начинает уважать шизофреников. Ему представлять подобное страшно, а вот увидеть в реальности; пусть это и не совсем реальность, а лишь плод воображения; и не сойти с ума окончательно, нужно иметь выдержку. Врач заходит в свой кабинет и звонит Джисону. Альфа берет трубку сразу же, взволновано расспрашивая о брате, боясь услышать, что его самочувствие ухудшилось. — Нет, нет, с Вашим братом все хорошо, — успокаивает его Кан, — Я только потому и звоню, ведь он очнулся, и мы смогли поговорить. Вам скинуть запись разговора на почту или Вы сможете приехать в больницу? — О да, конечно я приеду! — утверждает Хан. Они прощаются и Джисон выбегает из дому, надеясь поговорить с братом. Ему есть что рассказать и в чем признаться. Он за пару дней успел настолько соскучится по родному человеку, что выбежал из квартиры в мятых домашних штанах. Хорошо хоть футболку переодел, а то та была вся в старом джеме, который он пролил на ткань пару месяцев назад. Запыхавшись он вбегает в кабинет, удивляя этим, занятого документами, врача и прыгает на стул напротив, вылупляя глаза на Санмёна. Ему срочно нужно знать, что произошло с Хёнджином и нет времени даже на банальные приветствия. Кан это понимает и не говорит ни слова о некультурности, а сразу включает запись. Он привык к подобному. Из диктофона послышалось копошение и тихое покашливание, после чего кто-то грубым голосом заговорил. — Хван Хёнджин из палаты №54, — гласит голос, принадлежащий, похоже, брату. Голос был лишком серьезным и Джисон его не узнал, — В тот день ничего не происходило и я даже не видел никаких галлюцинаций. Надеясь, что так и продолжится я лег спать и тут же уснул, хотя в основном бодрствую очень долго… Flashback Часы уже давно пробили четыре часа утра и на улицах медленно светлело. Город еще спал, так же как и размеренно дышащий Хёнджин. Его сон не казался обеспокоенным: парень не говорил, не крутился, не плакал и не кричал. Он тихо нежился закутавшись в теплое одеяло, мило посапывая. Вскоре, похоже, его нагнал кошмар или странный сон, из-за чего он прикусил губу, заскулил и резко перевернулся набок, сгребая в охапку одело. Бета зарычал, сжимая пальцами ткань и с тихим криком откинул одеяло в сторону. Он снова перевернулся на другой бок, сначала поглаживая, а поле раздирая ногтями плечи. Хван тихо порыкивал, крутя головой и будто пытаясь что-то ударить вертел ногами. Ну, обычный кошмар и что с того? Все так бы и осталось обычным кошмаром, если бы с улицы не донесся громкий звук. Столкнулись две легковые машины из-за чего начали пищать. Хёнджин быстро спрыгнул с кровати, разлепляя глаза и подходя к открытому окну, сразу устремляя глаза на развернувшуюся аварию. Не увидев там знакомых лиц и трупов чьих то людей, он облегченно выдохнул и повернулся обратно, намереваясь позвонить в скорую и полицию. Длинноволосый подходит к телефону, который лежит на полу возле кровати и уже хочет его поднять, как резко в ужасе сужает глаза. Челюсть парня начинает подрагивать и он медленно поворачивает голову к двери, около которой видит ее. Там стояла девушка… только вот она была не совсем человеком. Суставы рук были вывернуты в неправильные стороны, ноги косолапо упирались в землю, волосы облепили полусгнившее лицо. Тело превратилось в прогнивший костлявый труп, с кучей дырок, синюшной кожей и проглядывающими из нутра костями. Изо рта что-то выливалось вместе с хрипом и стонами. Виднелись черви и тараканы, мельтешащие по лицу, в волосах, копошащиеся в истлевшей одежде и медленно пролазившие в рот. Кровь сочилась из многих участков кожи, что-то хлюпало и булькало в дыре около легких. Внезапно тело ее резко дернулось, неестественно выгибаясь назад, а мертвые рыбьи глаза уставились на Хвана. Длинноволосый отскочил немного назад, разворачиваясь влево и пытаясь проскочить через ужасное существо. Оно же ринулось вдогонку, шустро перебирая конечностями, как лапками паука. Девушка извивалась во все стороны, выламывая себе руки и ноги, скрежетало, рокотало и скрипело. Маленькая раньше комната сейчас стала огромной будто бесконечной. Чудовище постоянно атаковало, цепкие руки хватали пол, пробивая в нем дыры и оставляя глубокие царапины. Казалось, что к смерти Джину осталось недолго, но он успевал в самый последний момент уклоняться и попытаться отбежать на безопасное расстояние. Хотя, казалось, что такого расстояния нет и весь мир во власти этой. В мозгу царил хаос, тело било крупная дрожь, а мысли метались от одной к другой. Девушка схватила его за ногу и с силой дернул, опрокидывая на землю, отчего бета знатно приложился затылком. Уродливая рожа, покрытая остатками иссохшей кожи, нависла над ним, поливая лицо жижей изо рта. Пара тараканов упала на Хвана и поползла за шиворот, что-то плюхнулось и на лоб… Тошнота резко накатила на парня, но пришлось проглотить все обратно, давясь, кашляя, стараясь не блевануть снова. Рыкнув, существо ухватило Хёнджина за шею и швырнуло об землю. В голове стали рушиться небоскребы, взрываться ядерные бомбы и океаны выходили из берегов от боли и звона в ушах. Потом он почувствовал склизкие пальцы на шее, а затем его вздернули в воздух, что ноги едва касались земли. Хватка усиливалась, сознание начинало плыть, а ноги слегка махали в пространстве. Острые, гниющие когти въелись в горло и по коже потекли струи крови. Сознание медленно плыло и терялось, а с глаз брызнули слезы. Кадры, как в старых фильмах, шумели и прерывались, то затягивая, то выкидывая из сознания. Когда уже казалось, что воздуха не осталось и парень вскоре испустит коньки, чудище отпустило и бросило бету на пол. Хван начал кашлять, держась за израненное горло и пытаясь успокоить ручей с глаз. Он перевел затуманенный взгляд на девушку и увидел как стены позади нее начали медленно темнеть. Длинноволосый покрутил головой, замечая ползущую темноту и на других участках комнаты. Это были насекомые Белые и желтые черви ползли вниз, подбираясь к парню и переползали на тело Хёнджина, пока он заходился криком. Хван попытался подскочить на ноги, но чудовище, наблюдавшее за ним, ударило по щеке, оставляя три глубоких царапины и толкая обратно. Жуки уже лезли по ногам, переходя на живот, грудь и руки. Внутрь парня, через уши, рот, ноздри заползали тараканы и опарыши. Под ее кожей скреблись и выгрызали тело скарабеи, а он орал, пытаясь свести руки вместе, чтобы отряхнуться, но ничего не выходило. Насекомые будто прилипли к телу и не отцеплялись совсем. Там, где кожа повреждалась, она быстро заживала, чтобы снова быть выгрызенной личинками. Хёнджин был в ужасе. Он истошно кричал и рыдал, моля прекратить. На вопли прибежали родители, видя, как их сын страдает лежа на полу и расчесывая кожу до крови. Они не видели того, что видит младший и пытались подойти к сыну, чтобы вколоть успокоительно, которое всегда есть в их доме для подобных случаев, но парень видел вместо них лишь таких же чудовищ. Он отползал от родных и махал руками, продолжая рвать кожу и рыдать. Длинноволосый сорвался с места, убегая к дверям, но по пути падая и снова оборачиваясь к «существам». Те пытались с ним говорить, но Хван не слушал, мотая во все стороны руками. — Сыночек, успокойся, это галлюцинации, — молила нежным голосом мама, но для Хёнджина это был очередной рев чудища, которое он не разбирал. С одного глаза начала бежать гниль и кровь из-за червя проевшего возле него дыру, а рана, оставленная первым чудищем, болела от соленых слез. За слоем насекомых рук уже совсем не было видно, из живота выглядывали внутренности и врастали обратно, а насекомые возобновляли дыры. Кожи на ногах и вовсе не осталось, одна голая кость и куски мышц. Хван был в ужас от происходящего и этим попытался, воспользоваться отец, надеясь вонзить шприц в испуганное тело, но бета это заметил. Он закричал и подорвался с полу, выбегая за дверь и утыкаясь спиной о противоположную стену в коридоре. — Стойте! Стойте! Умоляю, стойте! — кричал он не на родителей, а на причиняющих ужасную боль насекомых, — Молю хватит! Не жрите меня, твари! Хватит! Один червь вгрызается в висок и пролазит внутрь, чего парень не выдерживает, разворачиваясь к стене и ударяясь об нее головой. На лбу расцветает красное пятно, но Хёнджина это не останавливает и он ударяется еще раз, разбивая лоб в кровь. — Не надо! Боже, прошу, остановитесь! — кричит он, раня себя в треть и падая на пол в обмороке. End Flashback Запись закончилась тихим шипением и послышался щелчок, после чего включилась новая: старый любимый соло «Щелкунчика», разнося по комнате мелодичное звучание пианино, записанное со старого граммофона. Запись шипела и гудела, но никто не спешил ее выключать: Джисон находился в шоке от услышанного, а врач беспокоился о его состоянии. Санмён подошел к окну, возле которого стоял кулер с водой и предложил альфе попить, на что тот лишь выхватил стакан и жадно выпил содержимое. Старший обратно садится за стол, выключает музыку и складывает руки у подбородка, в упор смотря на клиента. — Как Вы заметили, — начинает серьезным тоном он, возвращая Хана из своих мыслей, — Галлюцинации ухудшились и стали намного страшнее, — он делает паузу, вдыхая, — Мне неприятно это говорить, но, похоже, болезнь Хёнджина начала прогрессировать. Сердце Джисона на секунду замирает и он обеспокоенно стонет, потирая переносицу носа. — Черт, все же было нормально, — говорит он, — А можно как-то остановить этот процесс или нет? Я не хочу, чтобы брат постоянно видел такие кошмары. — Понимаете, в медицине пока что нет лекарства, которое могло бы вылечить шизофрению или не дать ей развиваться, это зависит даже не от Хёнджина. Здесь главное везение. — Ясно, — снова выдыхает рыжий. Кан откладывает диктофон и достает записи о старшем брате, что-то читая и анализируя. — Ваш брат ведь не совсем простой шизофреник, — обращается он к, уже желающему уйти, Джи. Тот поднимает голову на врача, вопросительно смотря и ничего не понимая, — Когда я с ним разговаривал, он вел себя как обычный человек. В основном, приходится действовать хитро-мудрыми методами, чтобы заставить больного рассказать о своих видениях, а Хёнджин лишь попросил не принимать его за дурака и сделал запись сам. Он даже заметил диктофон, который я предварительно спрятал в кармане, хотя шизофреникам внимательность не особо дана. Джисон на сказанное лишь хмыкает и говорит: — Брат вообще очень умный парень и, когда болезнь еще не проявилась, был лучшим в классе. Сейчас он на домашнем обучении, но плохо концентрируется и постоянно отвлекается на танцы. Хёнджин очень любит танцевать, — его начинает потряхивать, а челюсть сжимается от злобы не давая нормально говорить, — Раньше он участвовал во многих конкурсах и даже побеждал, а сейчас… сейчас он не может один выйти на улицу из-за этой херни! Он даже жить один никогда не сможет! Джисон ненавидел этот недуг старшего, больше чем он сам. Ему так хотелось снова увидеть брата нормального, снова увидеть его на сцене, поговорить без резких перемен в личностях и их дополнительных слов. Он хочет снова ложиться спать, не боясь, что у того начнется приступ. Врач обеспокоенно глядит на почти плачущего Джисона и не знает, что сказать. Он даже банальным «Мы сделаем все возможное!» не может подбодрить, ведь шизофрения не лечится. За свою практику Санмён видит подобную картину не первые и, уверен, не в последний раз. Человечество же столько добилось, так почему не может вылечить таких бедных людей, что застряли в своих фантазиях? Это обнадеживает. Альфа уже хочет подняться с места и утешительно погладить по плечу, как в кабинет вбегает запыхавшаяся медсестра и громко говорит: — У Хван Хёнджина из пятьдесят четвертой снова приступ! Джисон тут же подрывается с места, смотря на врача. Он не понимает, какого черта происходит. Почему эти ебучие видения стали такими частыми? У брата они всегда проявлялись всего пару раз в пол года. В основном таких частых приступов паники не было, а лишь безобидные голоса. — Какого черта? Этого не может быть! — кричит рыжий на омегу, — Только не говорите, что вы его будили? Девушка испуганно опускает голову и кусает губу. — Я новенькая и мне еще не доложили о состоянии мистера Хвана, а ему нужно было выпить лекарства, — тихо бубнит она, признавая свою ошибку. Хан грубо рычит и вылетает из кабинета, направляясь на второй этаж. Они быстро преодолевают расстояние, на полпути слыша испуганные крики, и забегают в палату. Картина, как всегда, неописуема: плачущий Хёнджин стоит у окон, из плотного специального стекла, и колотит по ним кулаками уже набитыми до синяков. Капельница на полу, а по руке течет кровь, от резко выдернутой иглы. Постель содрана и разорвана на небольшие клочки, а на ней капли крови от открывшийся раны на лбу. Видно, что длинноволосому жутко страшно и он просто хочет все прекратить. Хочет, чтобы эта жуть закончилась, а Джи уверен, что он видит что-то очень страшное. В ином случае сохранял бы спокойствие. Младший, не теряя ни секунды, подбегает к брату, хватая того под руки и пытаясь успокоить, оттягивает от стекла. Хёнджин лишь громче кричит и сильнее вырывается, пытаясь сбежать. — Да вы уже меня достали! Блять, уйдите! Исчезните уже! — вопит он, разжимая пальцы рыжеволосого. — Хёнджин хватит! Да это я, Джисон! Не бойся и просто угомонись! — пробует словами усмирить старшего Хан, но все без толку. Тот его не слышит, полностью погрузившись в кошмар. Альфа продолжает удерживать за спину, но Хван на то и танцор, потому сильнее и это не особо помогает: у того получается вырваться из цепких рук, но его тут же ловят врачи и вкалывают успокоительное. Джин болезненно ноет и отключается, падая в руки медсестрам, которые сразу укладывает бету в потрепанную кровать. Похоже, постели они заменят позже. Джисон тут же устало падает на кресло возле кровати брата и подпирает голову руками, пристраивая локти на медицинской кровати. Если раньше он был сильно взволнован, то сейчас боится получить инфаркт, чувствуя насколько сильно бьется в тревоге сердце. Голова пульсирует в висках, а пот стекает по лбу. Хочется устроить скандал всему миру и убить, пусть и бессмертного, Бога за такое несчастье. В мыслях один вопрос — «За что его любимому братику такие страдания?». Он и так вырос в старом приюте, на окраине деревни неподалеку, где Хвана недолюбливала директриса и дети. Единственным другом был небольшой коричневый кролик, которого длинноволосый доселе с трепетом хранит. Хан соскучился за Хёнджином. За его танцами и рэпом. За ночными прогулками и проваленными попытками убежать на глупую школьную вечеринку у кого-то из друзей в студии, чьи родители уехали в командировку. За разговорами с братом и его порой глупыми шутками. Он просто хочет снова повеселиться с ним и познакомить того с Минхо и конечно же Чонином. Джи уверен, что старшему они точно понравятся, особенно Ян. Как бы было хорошо, будь от шизофрении хоть какие-то лекарства, но это не вылечишь. С этой болезнью Хёнджин и умрет. Рыжий надеться, что хоть не от своих рук. Хан продолжает сидеть в палате старшего с испугом наблюдая как тот корчится во сне от продолжающих преследовать кошмаров. Хван хватается за постель, сопит, вскакивает и что-то шипит, чуть ли не плачет, просит помочь, трет глаза, рвет волосы и порой что-то выкрикивает. Джисон пытается гладить его по голове, но тот лишь уклоняется от прикосновений, как от раскаленного железа, так что рыжеволосому остается лишь успокаивать словесно. Он шепчет комплименты, рассказывает о семье и их прошлом, о маме и папе, как они волнуются и хотят обнять своего старшего сына. Это продолжается долго, а старший все не успокаивается, продолжая пугать своим поведением. Джи уже и о времени забывает, не замечая как проходит один, два, а после и три часа. Он так же сидит у кровати Джина, устало удерживая ладонью подбородок и пытается не уснуть. Заметив измученный взгляд и синяки под глазами к нему подходит милый и обеспокоенный медбрат. — С Вашим братом все будет в порядке, Вам нужно отдохнуть, — услужливо говорит он. Джисон поднимает свои перекошенные от стресса глаза на гаму и сонно бормочет: — Я не могу… я не должен… он нуждается во мне… Хёнджин-хёну нужна поддержка. — Я прекрасно Вас понимаю, — заходит в помещение Санмён, — Но издевательством над своим телом ему не поможет и только испортит Ваше здоровье. — Я знаю, — вздыхает альфа, — Но все равно не смогу уснуть. Каждый раз, только прикрою глаза, в мыслях предстает описанное хёном видение и я начинаю волноваться. Не могу перестать думать, что он сейчас наверняка видит то же самое или даже хуже. Я очень за него волнуюсь. Кан выдыхает, прекрасно понимая страх клиента. Конечно Джисону страшно и конечно же он нервничает. Не нервничал в такой ситуации разве что бессердечным, коим не является даже, подумать, многого повидавший психиатр. — Тогда пойдемте хоть чашечку кофе выпьете и успокоитесь, — предлагает он, желая хоть чем-то помочь, — Я обо всем осведомил персонал, так что они будут на чеку и не сведут глаз с господина Хвана. Хан не отклоняет предложение, поднимаясь на шаткие ноги, тут же чувствуя боль во всем теле от затекших мышц, и подходит к врачу. Ему и правда лучше немного успокоиться, все-таки нервный срыв ни к чему доброму не приведет. Парочка приходит в кабинет и Санмён принимается заваривать кофе, слушая тихое посапывание Джи, который вроде говорил, что не уснет. Он поворачивает голову к уложившему голову на стол парню и замечает с каким количеством эмоций тот спит. Похоже, ему и правда страшно. Хан начинает шипеть и поднимает руку, будто за что-то хватаясь и снова падая. Он сводит брови и стискивает зубы, подрываясь с места с испуганным криком «Хёнджин!» Старший удивленно смотрит на вскочившего, который прикладывает руку ко лбу, скуля тихое извинение. Врач на это не обращает внимание, ставя перед альфой крепко пахнущий кофе. Джисон устало тянет руки к чашке и мелко отскребывает содержимое. Кан садится напротив него, отпивая свой чай и прерывает тишину: — Думаю, Вам нужно и родителей сюда привести, все-таки они волнуются. — Да я знаю, — выдыхает младший, — Я это знаю, а вот Хёнджин нет. Он постоянно, — прерывается он на то, чтобы зевнуть, — Постоянно думает о том, как бы избавить их от стресса. Мой брат, — снова сонный вдох, — Хён лучший парень. Постоянно думает… лишь о других… идиот такой… Он не договаривает спокойно засыпая… Санмён облегченно выдыхает, радуясь своей идее подсыпать младшему успокоительное и встает с места, перелаживая легкое тело на небольшой диван.

***

Минхо просыпается в том же положении, полностью накрытый одеялом и, протерев ладонями глаза, смотрит на стену слева. На часах почти десять, а Джисона все нет. Ли поднимается с кровати, направляясь на балкон и выглядывает на улицу, то ли желая вдохнуть свежего воздуха, то ли надеясь увидеть на качелях тихо качающегося младшего, который просто забыл ключи и не смог дозвониться омеге. Воздух за окном и правда приятный: пахнет сыростью, но остается таким же теплым, но Хана так же нигде не видно. Сероволосый заходит в дом, осматривая комнату, покрытую темнотой и, ленясь включит свет, на ощупь ищет телефон. Пару раз споткнувшись о свои же ноги и зацепив несколько углов, он все же находит устройство. Хо заглядывает в пропущенные, ожидая найти там сотню звонков от Джисона, но ничего не видит. С сообщениями та же ситуация. Мозг резко бьет тревогу, пугаясь быть брошенным или использованным, но омега пытается себя успокоить. Он понимает, что у рыжего есть свои дела и у него мог банально разрядиться или сломаться телефон. Да он вообще не обязан перед ним отчитываться куда и на сколько идет! Это крайне глупо пугаться отсутствием Хана, ведь это уже похоже на зависимость. Минхо сильный и не должен так дергаться. Он ведь привык быть один и всегда со всем справляться в одиночку, так чего же сейчас сердце так отчаянно нуждается в защите? Это раздражает. Минхо просто хочет это прекратить.