Others

Минхо заходит в свою квартиру, пропитанною отчаяньем, горечью и грязью, медленно скидывает с себя промокшую насквозь джинсовую куртку и потрепанные кеды. Проходит к окну и приседает на широкий подоконник, закуривая сигарету; проходится пальцами по старенькой зажигалке, щелкая крикетом и вдыхая успокаивающий дым. Горечь плывет по легким, заполняя не теплом, а обжигающим и медленно убивающим огнем. Хочется уже задохнуться — исчезнуть в дыме навсегда. Слабые ребра хрустят после каждого выдоха, надеясь показать своему хозяину, что «Вот! Ты убиваешь себя, придурок!», но Минхо не слышит, продолжая затягивать дым. Хотя, может и слышит, но ему плевать. Он уже давно потерял желание выбраться из пучины отчаянья и изменить свою жизнь. Да, сейчас тот самый Лино, что в детстве танцевал улыбаясь и излучая счастье, не смог выдержать. Омега уже не может сопротивляться… Он знает, что у него есть Феликс, который всегда выслушает и развеселит, и Джисон, который давно готов даровать Ли всю любовь. Он все знает, но… отвращение к своему телу намного выше всего. Прошло уже почти три года, им всем по восемнадцать и они учатся в одном универе. Минхо снова танцует вместе с Феликсом и пишет песни с Ханом, но уже не чувствует радости от этих, когда-то любимых, занятий. Они гуляют на улице, а Чан теперь не психолог, а лучший друг. Страх перед альфами пропал и сероволосый спокойно ходит на пары, не трясясь от ужаса. Но кто бы мог подумать, что сильный омега Ли Минхо, тихо терзает свои вены лезвием бритвы кромешной ночью, гуляет по клубам с друзьями-наркоманами и курит ментоловые сигареты с привкусом мяты, что превратился в его «настоящий» запах. Он на дне… там где его место… Хо закатывает рукава огромной черной толстовки, которую почти не снимает, пряча за ее теплой тканью ненавистное тело, и смотрит на исхудалые руки. А на них шрамы и покрывшиеся коркой из крови порезы. Некоторые он сделал давно, а некоторые позавчера вечером, когда услышал отвратительный комплемент: «Классная задница, омежка!» в свою сторону. Ли снова втягивает дым и тянется к столу, на котором оставил лезвие от бритвы. Благо, железку никто не заметил. Парень царапает бритвой кожу, а после медленно режет, разрывая плоть ровной полосой. Капли стекают по запястью, но на это Лино плевать. Он опять рассекает кожу, с удовольствием наблюдая за струями крови. Нет, ему не приятно, резать себя — так же больно, как и раньше. Раны жгут, кожа лопается, а от потери крови кружится голова, но это все осталось далеко в глубине забытой души — тогда когда на себя было все равно. Сейчас же Минхо с радостью смотрит как ненавистное и отвратительное тело становиться уродливым. Как красивые руки измазываются в алой жидкости, а былые раны превращаются в шрамы. Он хочет избавиться от этого тела… оно противное, оскверненное и брошенное. Минхо оно не нужно… Все настолько опротивело, что хочется утопить свою сущность в этой самой крови из ран. Неплохо было бы выкинуть свое тело из окна, упасть головой об землю и провалиться в пустоту, да вот проблема — духу не хватает. Лино настолько слаб, что даже умереть не может. Осточертело… Все настолько осточертело, что просыпаться по утрам кажется самым ужасным занятием в жизни. Да и жизнь сама тоже осточертела. Парень упускает лезвие на пол, а ослабшая рука не может и шевельнуться. Голова идет кругом и в разуме мелькают картинки прошлого. Говорят, перед смертью вся жизнь проноситься перед глазами, а вся жизнь сероволосого нескончаемый стеклянный фильм, с которого рубят кучу денег и он никак не желает закончиться. Эти больные воспоминания, что давят своей атмосферой на корку мозга и заставляют тело трястись в страхе — грань меж жизнью и смертью. Не будь их — Минхо бы давно сбросился с обрыва, прекращая свое жалкое существование. Но да, у Ли есть оправдание, ведь он и правда пытался. Пытался перетерпеть свою ненависть, что раньше росла корнями ко всему миру, а теперь повернулась к собственному телу. Пытался вынырнуть из этой пучины неизвестных чувств и стать нормальным. Пытался обрести правильные ценности и ответить на чувства Джисона хоть как-то. Он ведь правда пытался излечиться, но погряз в болоте только больше. Хотя, зачем оправдываться? Минхо сам похоронил себя заживо — выкопал глубокую яму в огромном неизвестном лесу, где давно потерялся, и притоптал землей охоту к жизни, а не просто существованию. Он сам убил в себе чувство целостности и желание дышать без сигаретного дыма, засыпать без успокоительных или стакана виски и просыпаться без сожаления, что не задохнулся. Полностью уничтожил своей слабостью. Жизнь после изнасилования ужасна — это то, в чем убедился Минхо, за последние три года. Сначала казалось, что после случившегося он не сможет даже просто дышать нормально. Омега чувствовал себя грязным, липким и отвратительным. Так хотелось стереть с себя те прикосновения вместе с усыпанной ранами, засосами и гематомами кожей. Ли не мог спать, потому что во сне видел лишь своих насильников и из-за этого приходилось пить успокоительные. Он вообще старался ни о чем не думать, чтобы воспоминания не накрывали и не становилось хуже. Эйфория от общение с Джисоном и Феликсом на время перекрыла ненависть к себе. Он выходил на улицу, танцевал, начал рисовать и думать об учебе, перестал прятаться и плакать по ночам. Все, вроде, началось возвращаться в прежнее русло. Но это только на первый взгляд. Пусть страх альф утих, но начала прогрессировать депрессия. С каждым днем смотреть на себя в зеркало становилось все сложнее и сложнее. Все раны зажили, но Минхо продолжал видеть их на себе и пытался убрать. Пытался содрать, стереть и сжечь вместе с воспоминаниями. Он не мог перестать расчесывать кожу до красных пятен, а после и вовсе начал резать лезвиями. Смотреть как ненавистное тело портиться было приятно. Дыра в душе росла и превращалась в пустую ненависть к себе. — Минхо-я, ты давно пришел? — слабый голос был еле уловим в затуманенном мозгу. Не смотря на головокружение омега сорвался с подоконника, поднимает лезвие с пола, прячет в ладони и заводит окровавленную руку за спину. Он натянул на лицо самую радостную улыбку, какую только смог, выкрикивая: «Да только пришел, мамуль». За стеной послышался ласковый смех и в гостиную выехала длинноволосая брюнетка на инвалидной коляске. На ней был одет мягкий белый халат, а от женщины веял уют. Она ярко улыбалась, пусть ноги все еще были парализованы. Мама — это вторая причина из-за которой Минхо все еще жив. — Сегодня придет Чонин-ни со своим парнем, так что я сейчас что-нибудь приготовлю. — Да нет мам, не нужно, — вымученно тянет Ли, — Я сам все сделаю, только схожу переоденусь. Он боком топает и гостиной, все так же пряча руку за спиной, и забегает в ванную, не забыв закрыть двери на замок. Лино сползает на пол, тяжело дыша и придерживает пальцами рану, останавливая кровь. Через силу поднимается на трясущиеся ноги и чуть снова не падает из-за бликов перед глазами. Голова кружиться, так что нужно срочно перемотать рану. Минхо открывает воду в кране и подставляет руку, смывая всю алую жидкость. Вытягивает из ящика под раковиной аптечку, заливает рану перекисью, болезненно шипя и перевязывает белыми бинтами, которые сразу меняют свой свет на бордовый. Отмыв раковину, парень опускается на пол и блаженно прикрывает глаза, успокаиваясь. Мама спала и он не думал, что так рано проснётся. — Чонин придёт, да… — выдыхает Минхо. Если быть честным, сероволосый завидует брату. Он влюбился в Хёнджина и его чувства вероятнее всего взаимны, а Хо не может сделать даже первое. Быть куклой без чувств и эмоций больно. Так хочется себя понять и стать обычным омегой, любящим свое тело и не отрицающего свою сущность, но не получается. Получается лишь ненавидеть себя и резать кожу. Лино поднимается с холодной плитки и выходит из ванной, направляясь в свою комнату. Натянув привычную серую толстовку с длинными рукавами, чтобы наверняка прикрыть порезы, и идет на кухню, дабы начать готовку. — Ты у меня такой молодец, сынок, — говорит мама, наблюдая как Хо жарит рыбу. Так жаль, что она не смогла сама научить омегу этому. Это родители должны приглядывать за своими детьми, а не наоборот, — Ты так быстро вырос… мне так жаль, что я бросила тебя на целых два года… — Все хорошо, мам. — спокойно ответил грустящей маме Лино, — Главное, что ты начала выздоравливать, а у меня все хорошо. Жить в одиночку совсем не трудно. А душу колит от собственного вранья, но правду не скажешь. Он не хочет, чтобы мама нервничала. Вскоре приходят Хёнджин с Чонином. Последний тут же бросается в мамины объятья, успев соскучиться за эти несколько дней, пока жил у отца, потому что нужно было учиться некоторым аспектам по управлению фирмой. Они начинают что-то весело обсуждать и усаживаются за стол. — Прости мамуль, мы ненадолго. Хёну еще нужно в больницу. — с набитым ртом говорит Ян. Сначала братья скрывали от матери, что Чонин дружит с Хёнджином, боясь, что она испугается факта, что старший болен шизофренией. Когда же, они случайно проболтались, Госпожа Ли устроила скандал, но совсем не из-за тяжелого недуга парня. Ей не нравилось, что они скрыли от нее такое счастье. «Я тебя значит двенадцать лет растила, а ты своего будущего мужа от меня скрыл?» — заявила она. Хёнджин с Чонином не встречались, но матери было на это все равно, слишком уж этот длинноволосый парень ей понравился. Они быстро нашли общий язык, так что, как и сегодня, свободно обговаривали различные темы. Минхо же не была по душе их компания. Слишком шумно, слишком весело, слишком счастливо — он не вливался в это счастье. Когда парочка вылетела из квартиры с криками, что уже опаздывают, Ли принялся убирать на кухне. — Сынок, давай я помогу? — спросила мама, когда он переносил грязную посуду в раковину. — Да нет, не нужно. Я прекрасно и сам справляюсь, а тебе нужно отдыхать. Врач сказал, чтобы ты высыпалась. — Тц, ты уже совсем меня за старую считаешь, — возмутилась женщина, но все же отправилась в свою комнату. Минхо вздохнул и пошел за ней, чтобы помочь перебраться на кровать. Все таки инвалиды сами это сделать не могут. Пожелав приятных снов он возвращается на кухню и открывает кран. Вода быстрым ручьем течет в раковину и стекает в водосток. Омега еле стоит на ногах и смотрит в одну точку перед собой, наблюдая за бурлящим потоком. Все-таки он перестарался и потерял много крови. Голова начинает кружиться и Ли пятится назад, пытаясь устоять. Теперь в одну точку не получается глядеть даже через силу. Объекты размыты, смешаны и везде непонятные блики. А в голове один вопрос — зачем же так издеваться над собой? И ответ одинаков, вот уже около трех лет. «Я отвратителен» — оправдывается он, в глубине души извиняясь перед своим телом. Лино отходит от раковины и тянется к шкафчику на стене, желая достать витамины для крови. Ноги кажутся ватными и еле двигаются, а рука никак не может ухватиться за ручку. Трясущимися пальцами достает банку и открывает. В глазах все мутнеет и картинка полностью исчезает, погружаясь во мрак. Тело пронизывает боль, а голова гудит так, будто по ней пробежалось стало лошадей. Конечности не чувствуются и, кажется, сознание покинуло тело, падая в пустоту. Так темно и холодно. Тьма заполнила все его существование, утопив в собственной жалости. Он хочет очнуться и снова почувствовать счастье. Хочется выбраться на свет из этой пучины, но… это его место…

***

Его сознание как бесконечный океан, который разлился по всему миру. Оно бушует, бьется и шумит, но точно так же не может изменить себя. Темный глубокий холодный океан… в котором Минхо родился и тонет всю жизнь. А перед глазам постоянно солнце над водой. Оно не проникает через толщу темноты и находится далеко, но его так хочется ощутить. Почувствовать тепло, которое проникает внутрь души и лечит в ней дыры. Почувствовать любовь к себе и всему миру. Познать что такое быть любимым, а не объектом всеобщей ненависти. Увидеть красоту в своем теле и радость от собственного существования. Не побояться надеть майку, которая не спрячет за тканью твои руки, или шорты выше колен, чтоб виднелись синяки. Так хочется дотянуться, но каждый раз подняв руку, Лино чувствует лишь холод воды и падает дальше. Глубже… в темноту… — Минхо! Минхо, сынок, очнись! Минхо! — слышит он обеспокоенный голос матери на периферии сознания. Омега открывает глаза и видит перед собой знакомое заплаканное лицо, спутанные каштановые волосы, обрамляющие скулы, и дрожащие руки. Ли подрывается с пола и обеспокоенно спрашивает: — Мамуль, что случилось? Тебе плохо? — Я просто… я перепугалась, сыночек. Что с тобой? Тебе плохо? — всхлипывает женщина, вытирая соленые ручейки с щек. — Да все хорошо, просто устал, — улыбается он, ища глазами банку с витаминами. Сероволосый медленно прячет ее за спину, надеясь, что мама не успела ничего увидеть. — Лучше скажи мне, как ты на коляску сама села? — А я и не садилась, — последний раз всхлипывает она, — Ты просто не знаешь, как сильно я переволновалась. Я поползла по полу, когда услышала грохот. — Да не нужно было так перенапрягаться. Минхо поднимает женщину на руки и несет в комнату на кровать, слыша от нее возмущенное: «Да я же тяжелая, надорвешься еще». За время болезни матушка исхудала и даже Хо мог поднять ее на руки, пусть и с небольшими усилиями. — Тебе нужно отдыхать, мам. Поспи, — ласково проговорил он, укрывая брюнетку мягким одеялом. Она посмотрела на сына сонными, переполненными заботой, глазами и погладила по волосам, перебирая тонкими пальцами выгоревшие пряди. — Ты тоже не засиживайся с уроками, здоровье важнее. Ли коротко кивает, желает старшей добрых снов и тихо выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. — Я и не собирался их делать. — шепотом выдыхает он, оперившись об деревянную дверь. Омега идет в свою комнату и запирает дверь на замок. Проходит к шкафу возле ближайшей стены и тянется к самой высокой полке, вытягивая от туда нужные вещи. Снимает толстовку и смотрит на бинты: те совсем покраснели, сползли и больно клеятся к ране. Минхо медленно развязывает ткань, снимает слоями, оголяя изуродованную кожу, и смотрит на засохшую кровь. Раньше он получал удовольствие, причиняя боль другим, потом причиняя боль себе, а теперь уже не чувствует ничего. Так наплевать. Парень перевязывает порезы новой повязкой и натягивает на себя одежду. Друзья говорят: в таком виде он красив. Все называют его прекрасным омегой и делают комплементы, а Ли не может увидеть в таком теле что-то помимо уродства. Красная атласная рубашка приятно касается бледной кожи, ложась словно легкое облачко. Пуговицы медленно застегиваются тонкими пальцами, оставляя открытыми красивые ключицы. Рукава застегиваются на запястьях, закрывая раны и шрамы. Черная лента обвязывается на тонкой шее и падает длинными концами на живот. Брюки с дырявыми коленками обтягивают худые и когда-то сильные ноги, выделяя ровные изгибы. Друзья говорят: в таком виде он красив. Но ненависть к себе не меняется. Телефон в углу кровати коротко звенит, оповещая о входящем сообщении. Минхо тянется к нему и видит на экране «Ты там скоро?» от одного из тех самых друзей. Выдохнув и быстро набрав «Выхожу», юноша отпирает дверь комнаты. Обувшись он выходит в подъезд, не забыв максимально беззвучно закрыть дверь на замок и отправляется к нужному месту. Это клуб, где ошиваются элитные отпрыски общества. Клуб, где все двадцать четыре часа гремит музыка на всю громкость, и стоит вечное темно-синее освещение. Люди здесь не отходят ни на шаг от танцпола, который светится разными оттенками, стоит на них встать. В воздухе витает запах алкоголя, приготовленного элитными барменами. Диджей не менее знаменит своими собственноручно написанными битами. Немыслимое блаженство для ушей. Закуски, алкоголь, казино, игры и девушки-стриптизерши, готовые показать всем свои лучшие части тел. Сплошной азарт со всех сторон и броская роскошь. Тут многие развлекаются в свободное время, выкидывая из карманов кучу денег на ненужные вещи. И что Минхо делает в таком месте? Да он и сам то не знает. Его друзья богатые маминькины сыночки, которых заибала эта скучная жизнь, без моря алкоголя, азарта, проблем и наркотиков. Они играют в карты, обыгрывают или проигрывают, обсуждают важные вопросы контракта с другими компаниями и, фактически своими, которые вскоре перейдут по наследству от умирающих отцов. Или просто пьют. Омега пробирается через танцующую толпу, выискивая глазами знакомую компанию. В помещении жарко, потные тела находятся слишком близко, толкаясь и даже не извиняясь. Здесь не приятно находится, но такие места помогают забыться и хоть на день избавиться от терзаний своего тела и, гудящей громком громом в голове, ненависти. — Эй, Минхо! — слышится сзади знакомый мужской голос. Парень поворачивается назад и видит сидящего на красном диванчике брюнета. Пак Сонхва — один из его богатеньких друзей, которые знают о его проблемах, но не считают дураком, уродцем, притворщиком, страдальцем и другими словами, которые льются из уст людей, узнавших о его проблемах. Сонхва пусть и альфа, но никогда не ведет себя грубо по отношению к омегам. Он не считает себя лучше и не пытается никого унизить. Жуткий перфекционист и любит чистоту почти так же, как омегу, сидящего сейчас на коленях. — Приветики, малыш! — говорит тот самый омега, махая красивой рукой в дорогих серебряных браслетах. Ким Хонджун полная противоположность своему парню. Он любит разговаривать на глупые темы и часто употребляет матерные слова, пусть и пытается от этого избавиться. Полностью стереотипный музыкант, постоянно живущий в своей студии и никогда не убирающийся дома. Где бы Хонджун не находился — он всегда находит себе друзей до гроба, которым готов помочь в любое время. Странный парень, короче. Минхо подходит к парням и усаживается на мягкий диван, сразу поднимая ко рту стакана с алкоголем. Отпив глоток и немного сморщившись, он посмотрел на обнимающуюся парочку. Ким заметил недовольный взгляд друга и хохотнул: — Ой, прости, малыш. Забыл, что ты у нас такое крепкое пить не можешь. Ли хмуро сводит брови к переносице и залпом выпивает виски, недовольно шипя. Джун лишь хмыкает и тянется к своему стакану. — Хен, скажи мне на милость, зачем вы меня притянули в такое дорогущее место? — обращается Минхо к Сонхва. Пусть эти парни и могут себе позволить так шиковать, у него на подобное денег нет совсем, — Хотите меня обанкротить? Пак тихо смеется, элегантно прикрыв ладонью рот, а Хонджун вместо него отвечает: — Да не парься, чувак! Сейчас осень, скоро твой др, так что можешь гулять за наш счет. — Пф, ну у вас и подарки, — хмыкает он и поднимается с места, направляясь к бару, дабы заказать себе любимый сладкий Б-52. Честно говоря, он сходит с ума по этому коктейлю. Вообще, такие ночные гулянки стали привычной вещью. Сонхва с Хонджуном были самые нормальные из их компании, остальных же таковыми сложно было назвать. Местный танцор Чон Уён, с любовь к широким вырезам на груди и коротким шортам, который пил больше чем учился. И его парень — Чхве Сан — сынок наркодилеров, часто грешащий употреблением собственного товара. Эта парочка часто влезала в неприятности и драки, но именно благодаря этому Минхо может постоять за себя. Шутки Уёна довольно странные, но они могут поднять настроение, особенно, когда не хочешь ни о чем думать. Сан же знает, где можно хорошо провести время и подарит легкие наркотики на день рождения. Как ни странно, омега именно в таком обществе чувствовал себя своим. — Привет, Сынмин-а! — окликнул он знакомого бармена за барной стойкой. Омега повернулся к сероволосому и приветливо улыбнулся. На губах блеснуло серебряное кольцо, выделяясь синим оттенком из-за клубного света. — Привет, давно тебя здесь не видел, — привычно вытягивая нужные ингредиенты для любимого коктейля старшего, говорит Сынмин. Минхо усаживается на барный стул и устало ложиться грудью на стол, выдыхая: — Да экзамены были, нужно было готовиться. У меня и так баллы низкие, могли отчислить. — Оу, тогда удачного отдыха. — сказал Ким, поджигая жидкость в стакане и толкая к омеге. Минхо продолжал лежать и смотреть на медленно догорающий маленький огонек. Этот коктейль похож на него. Он так же сначала сиял, а потом просто потух. И сейчас стакан медленно опустошался, оставляя за собой лишь яркий запах и кофейную гущу на дне. Ли скоро так же опустошится и исчезнет — оставит за собой лишь горечь и болезненные воспоминания. Юноша поднимает глаза, наблюдая за мило беседующим с клиентом Сынмином. Брюнет так гармонично вписывается в это место. Сынмин общительный добрый парень, который всегда готов выслушать и поддержать. С виду он грубый и дерзкий: по четыре пирсинга на каждом ухе, одно кольцо в губе, небольшая татуировка на ключицах и любовь к ремням, рубашкам, цепям и кожаным штанам создают не правильное впечатление. На самом деле Ким милый омега, который совсем не против слушать пьяные рассказы о своей боли, которые слышит изо рта Минхо, почти при каждой их встрече. Хотя, может это просто его работа. Минхо отпивает жидкость с бокала, блаженно прикрыв глаза. Пить после крепкого виски алкоголь со сладким кофейным ликером было приятно. Коктейль приятно обволакивает горло, щиплет на языке и оставляет послевкусие. Он снова делает глоток, наслаждаясь головокружением от алкоголя. И снова отпивает, пьяно осматривая освещенное синим светом помещение. Цвета в глазах плывут, смешиваются и переплетаются, создавая узоры и легкое головокружение. Здесь так тихо, пусть по ушам и бьет яркая музыка. Здесь так уютно, пусть это место и переполнено алкоголем и запаха табака. Здесь так тепло, пусть кондиционеры и включены на максимум, охлаждая помещение. А главное, здесь его никто не видит, пусть Лино и окружен множеством людей. Спокойно. Юноша допивает коктейль полностью. — Опа, Минхо-я, какими судьбами? — нарушая спокойствие, стукает его по спине бета. — Чёрт, только не ты… — тянет он, поворачиваясь к веселому голосу. Перед глазами сероволосого сейчас стоит тот самый Чон Уён в отвратительных обтягивающих джинсах и коротком топе с вызывающей надписью «I'm your daddy». Тот самый Чон Уён, который постоянно тянет тебя на танцпол, а потом там же и бросает, свалив к любимому парню. Тот самый Чон Уён, который раньше мог переспать с первым попавшимся чуть-ли не на барной стойке, а сейчас там же, но с Саном. Тот самый Чон Уён, из-за которого он всегда напивается в хлам и забывает обо всем. Блять, его уж точно не хватало. Брюнет присаживается на стул возле друга и подзывает бармена: — Эй, Минни! — парень подходит к Чону и вопросительно смотрит в глаза. — Мне как всегда и Хо давай тоже. — Ну нет, Уён. — недовольно выкрикивает омега, приподнявшись на месте. — Да успокойся ты! Тебе понравится, у него отменный вкус. — Зато выносит так, что меня потом в Китае искать будут. С этим парнем нельзя пить, а то проблем не оберешься. Быстро поднявшись с кресла и тихо буркнув «Я к Сонхва с Хонджуном» он побрел сквозь толпу к нужному месту. Не то чтобы он так сильно не хотел пить с Уёном, но свалить захотелось. Хотя, это вряд ли что-то изменит — тот не поленится позвать Сана и принесет коктейли вместе с бутылкой пива или другого алкоголя. Но что-то как-то плевать, Минхо все равно пришел сюда напиться. Добравшись к нужному столику в углу помещения, Ли видит раздражающую картину. Подобное, конечно, он видел часто, учитывая то, насколько его друзья придурки без тормозов, но все равно поражает. Вокруг толпа, пусть и пьяных, но людей, а Хонджун без толики стыда на лице восседает на коленях Сонхва, жадно и страстно целуя, да так что аж слюна по подбородку течет. Его руки заползли под рубашку старшего, когда тот перемести свои на ягодицы омеги. Минхо стоит близко и к ушам прекрасно доходят стоны младшего, приглушаясь музыкой. Пак открывает глаза и замечает шокированного друга, но продолжает свои действие, пробираясь руками под кофту Хонджуна. Он пристально смотрит в испуганные глаза, вроде и извиняясь, а вроде и прося парня уйти и не мешать. Тот понимает без слов и спешит ретироваться, сливаясь с толпой. Минхо спешно пробирается через толпу, руками прикрывая горящие щеки. Он точно не был готов к такому. Его раздражает реакция Сонхва на его появление. Он не должен был продолжать лапать своего парня в забитом людьми клубе, это же некрасиво, бесстыже, отвратительно и… и… черт сероволосому просто стыдно. Реакция своего разума раздражает не меньше. В голове единственная мысль, которая раздражающе бьет на сознание своей глупостью. А смог бы он так же? Это вообще приятно, если ты этого сам хочешь? Он пытается представить себя в обнимку с кем-то, но становиться только противно… и страшно? Дрожь пробегает по всему телу, а пальцы машинально тянутся расчёсывать раны. Хочется спрятаться от толпы, которая окружила его. Музыка перестает играть свои красивые ноты и превращается в шепот людей, осуждающих его. Кажется будто они смотрят. Смотрят и ненавидят. Глаза Минхо бегают по всему помещению, боясь увидеть те лица, которые так причиняют боль. И знакомые и незнакомые, и осуждающие и дружелюбные. Он не хочет, чтобы на него смотрели. Ли горбиться, руками удерживаясь за плечи и боязно идет к выходу, пытаясь не привлекать к себе внимания. Он оглядывается по сторонам и крутит головой. — Хочу домой. — думает Минхо, идя возле стенки к спасательному выходу. Людей слишком много. Много голосов, много звуков, много взглядов, много веселья, много азарта и раскрепощенности. Всего слишком много. Нужно уходить, пока не стало хуже. Пока руки не в крови. Пока глаза сухие и не наполненные слезами. Пока он может стоять на ногах. Пока ненависть не забушевала и не поглотила. Пока он все еще… В замешательстве Ли не замечает перед собой ничего, пытаясь сбежать от навязчивых мыслей. За ним будто гоняться, а он убегает, не заметив преграды. Он не замечает знакомую фигуру, пока не встречается с ее спиной. Он не замечает знакомые черты, пока не слышит пробирающий до косточек мозга голос, звучащий предсмертной молитвой в голове: — Оу, кого я вижу? Давно не виделись, Лино-и.