о главном снова говоря

Суббота, 19:00 — бар "Цвейг" — "Светский раут".

Но уже 19:30 — Ефим только заходит, и он, как обычно, опоздал.

Столики для удобства обзора и коммуникации расставлены полукругом; он видит свободное место, несколько знакомых лиц, кивает и располагается. В зале довольно темно, разноцветные световые лучи направлены на стоящего в центре полукруга Канаряна; перед ним три тарелки, множество мисок — блюда готовы, рядом пинцет, — и надо полагать всё самое интересное Ефим уже пропустил. — А у меня у самого тарелок много. Только я вам их не покажу, — говорит Эдик, — ну типа... — И гости смеются. — Ну вы поняли, — грозит он указательным пальцем. — У меня столько поворовали в свое время... Ну то я сам виноват. Аплодисменты. Он берет кулинарные щипцы, первую тарелку, раскладывает поочередно содержимое на столики гостям. — Шампиньоны в белом вине, — задерживается взглядом на опоздавшем Ефиме. — Спасибо, — вздыхает Ефим. Взгляд у Эдика хмурый, тон не слишком приветливый, а в глазах немой вопрос, впрочем, с Канаряном на большее рассчитывать не приходится. В центре занимает место шеф-бармен; Правосудов явно оратор получше Эдика и, как бы сказал Канарян: "на серьезном", начинает задвигать про трендовые сочетания ингредиентов для коктейлей, и про то, что неплохо было бы сделать Киев столицей барной культуры, как Мадрид или Берлин, но до этого пока ещё далеко. Ефима это мало интересует, и он оглядывается. По правую руку от него сидит Свят с дамой, возле них расположился Канарян, чуть дальше два не очень известных шефа, общение с которыми здесь Эдик, конечно же, предпочитает общению с ним, и уже перетирает мероприятие. Ефим смотрит влево, угадывает еще пару знакомых. Молодая пара, владельцы соседнего бара, поглядывают попеременно то на него, то на Канаряна, перешептываюсь хихикают, на что Ефиму наплевать, а Эдик, к счастью, не видит. Остальные — вероятнее всего просто зеваки с телефонами или залетные, и похоже, на этот вечер его круг общения будет слишком ограничен, если он вообще будет. — А, Ефим, тебя Эдик пригласил? — жмет руку Свят. — Мы тут часто собираемся. Да, Эдик? — теребит он Канаряна за плечо. Странно, что раньше не звал. — Оля, — представляется дама и тоже подает руку. — Да, нет. Мимо шел — замерз — решил, что субботний вечер все равно потрачу на соцсети, так что вот — забежал на огонёк. — Что... — подмигивает Ольга, — любовь не греет? — И не светит, — кивает Ефим. Поэтому вот — влюбиться хочу! Эдик, наконец, отвлекается от очевидно "занимательной" беседы справа, недоверчиво щурит глаза и видно, что слушает. — И как успехи, есть кто на примете? — Да был тут один... — он бросает лисий прищур в сторону Канаряна (и может быть Эдику все равно, а возможно хочется провалиться под землю), но Ефим продолжает: — Один человек, в общем. Но как-то с самого начала... Всё слишком сложно, короче! — Сложно в плане отношений? — Как статус ВКонтакте: "Всё сложно", — смеется Ефим. — Помнишь раньше ставили такие, Эдик? — Не помню, у меня ВКонтакте нет. — Подтверждаю — уже нет, — кивает Свят. — А для него статус такой ещё не придумали, поэтому и нет. — Ага. Придумай!

...

Эдик ёрзает на стуле, мнет салфетку, а потом и уходит вовсе. Обычно мастер всех подкалывать именно он, но когда где-то поблизости появляется Ефим, пальма первенства переходит ему, и Эдик теряется. В компании своих же друзей — он теряется. Он не любит, когда Ефим над ним подшучивает вот так. Казалось бы, никто не смог, а вот Ефим может, ещё и так легко. Официанты сменяют посудные наборы, бармены подносят напитки на пробу. Свят в причудливом свитере в горох, Ольга, как пин-ап актриса: светлые кудри под каре, красная помада, она — в вельветовом синем платье с белым кружевным воротничком, острых лодочках, — и "светский раут" ей к лицу. Ефиму такой стиль по душе, и тут не только дело в аутфитах: он наблюдает за ними весь вечер, — и друг с другом они общаются так мило. Вот у них, наверное, нет миллиона внутренних нерешенных конфликтов, полугодовой недосказанности. Ефим смотрит и вздыхает: вот бы и ему так же. В свои двадцать он уже примеряет на себя отношения вот такие: обоюдные, спокойные, тёплые, да еще и с кем примеряет! С усатым ворчливым мужиком. И сказал бы кому-то — не поверили бы, а если бы поверили — посмеялись, и все равно потом не поверили. И свои двадцать он мог бы уже замутить с кем-то... Да с кем угодно! Только почему-то возвращается он каждый раз ни к кому угодно, а к Канаряну. Но вот же беда: даже Канаряна здесь уже нет.

***

Проходит еще минут двадцать: Ефиму скучно, и чтобы не было так неловко и одиноко, он пьет. Шоты: мятный ликер-абсент; айриш крим-темный ром; водка-мёд-лимон; виски-йогурт-черника. Бокал игристого для настроения. Можно ещё на пробу рюмку армянского 10-летней выдержки. "А жизнь-то, кажется, налаживается, — думает он. — Только вот Канарян все равно собака!". На десерт удивленному официанту он заказывает кружку пива и "Амаретто" чизкейк. — Интересно, — возвращает его в реальность голос Свята, — куда это Эдик запропастился? — А это он от меня убежал! — гордо сообщает уже изрядно подвыпивший Ефим. — А ты провинился что ли? — улыбается Оля. — Неа. Это у нас игра такая: он меня игнорирует, а я делаю вид, что так надо, — он приподнимается, отталкивает стул: — Но ничего, найдется сейчас! — и под недоумевающие взгляды присутствующих устремляется за барную стойку в полумрак узкого коридора, где скрылся Канарян; проскакивает боком между дальними столиками, обходит бар, по пути пропускает несколько арочных дверных проемов, различает знакомый силуэт и возле третьего за локоть ловит наткнувшегося на него в темноте Канаряна: — От меня сбежал? — Напугал, блять! — Эдик от неожиданности делает шаг обратно. — Чё ты здесь делаешь вообще? — За тобой пришел. — Я не про это, Ефим. Мимо проходил, говоришь? Скажи ещё случайно? — Представь случайно! Думаешь, ты единственная причина?! — Угу, — задумчиво протягивает Эдик. — Не льсти себе, Канарян. — Забились! Тогда я пойду? — Вали! — он кивает, — и это не значит ровным счетом ничего, — Эдик делает шаг навстречу, но Ефим не отходит, — потому что не значило это ничего; Эдик хочет обойти и, не заметив выставленный вперёд кроссовок, теряет равновесие и спотыкается. Ефим заливисто ржет, подхватывает его, тянет за руку в одну из арок, завешенную какой-то прозрачной тканью, толкает вовнутрь и припечатывает спиной к стене. Помещение небольшое похожее больше на склад или на их кладовую "МастерШеф". Эдик шикает, получается довольно громко, и "Цвейг" отзывается эхом. — Тише, — свободная рука Ефима закрывает ему рот. — Репутация, Эдик... — ехидно нашептывает он Канаряну на ухо. После ассортимента выпитого настроение меняется ежесекундно, хочется плакать и смеяться одновременно, только Канаряну он такую радость не подарит. — Дядь, чё происходит вообще? — Да к тебе я пришел, к тебе. — Так я вроде не звал. Всех заранее собрал. — Всех, Эдик? Всех?! Всех, кроме меня. Я билет купил, блять. — Ну... Я тебя в "Топот" звал. — Какой "Топот", Канарян?! — шипит на него Ефим. — Я устал, понимаешь? И даже ради тебя — уволь. — Ну не позвал, и чё делать теперь? — Кричи, — давит он ему на плечи, — и может кто-нибудь придёт тебе на помощь, твои друзья/коллеги... и тогда ты им расскажешь, что вот Ефим меня к стенке прижал, потому что деньги назад за билет потребовал, придумаешь что-нибудь... соврёшь, — потому что... даже не с друзьями так не поступают, Эдик! Хочется выглядеть уверенным, но голос звучит как-то надломлено, и Эдик уже практически сожалеет, ну правда ведь: и Сашу звал, и Валик был, и они вместе, и даже Ермаков забегал, ведь не первый раз организовывают, да и Ефим его к себе в кондитерскую приглашал; может и надо было позвать, но Ефима он рассматривает отдельно от всех и от всех мероприятий, и если уж проводить время с Ефимом, — то именно с Ефимом, а не со всеми и с Ефимом. Жаль, за все это время их недолгого, но такого насыщенного знакомства, Эдик так и не научился различать моменты, где лучше оправдываться, чем морозиться, чтобы купировать такие ситуации сразу, да и какого черта хотел сейчас Ефим он тоже мало понимал, потому что единственное, что хотел он сам, — это банально поспать. — Сейчас тебе чего надо? — Внимания? И не только сейчас... — Я весь во внимании, Ефим. Только — не здесь давай. — Ай, нет уж — давай здесь. Вот здесь ты меня, наконец, заметишь. — Ах... Ты, как краб, блять. Отвали! — Очередной порыв свалить опять остается безуспешным. Ефим давит ему коленом в пах, держит за руки, впивается в запястья, дури у него сейчас много, и пошевелиться Канарян уже не может, и кричать он, конечно, не будет, и если кто-то войдет, — на что Ефиму очевидно плевать, в этот раз уже плевать, — это тоже ему мало улыбается. — Только не возбуждайся, Эдик! Тебе работать ещё. — Ну ты и долбаёб! — Пока колено Ефима все ещё направлено в его сторону, перечить Эдик не решается, да и не только поэтому, но к своему удивлению ни гнева, ни даже внутреннего раздражения он не ощущает. И сожалений о том, что он здесь в роли заложника припечатан к стене, тоже не испытывает, а быть заложником Ефима, наверное, даже прикольно, если бы не вся дебильность положения. — Ладно, — тот убирает ногу, но хватку не ослабляет. — Теперь по моим правилам играть будешь, Эдик. — Дядя, ты заебал загадками говорить. Сам отойдешь или мне... — Эдик запинается. — Ударить?.. — сокрушённо продолжает Ефим. — А у меня выбор есть? — Выбор всегда есть. И второй вариант тоже. — И? Тот почему-то не торопится, а Эдик не отрывает глаз. — Ну? — не выдерживает он. — Ну... Целуешь меня и... И ты свободен, Эдик. Можешь выбирать...

...

Они стоят молча еще минуту, и выбирая между вторым "да, целовать" и вторым "не целовать", потому что первый вариант он исключает по умолчанию, Эдик знает, что пожалеет в любом случае. А Ефим слишком близко, сжимает в своих ладонях его запястья, дышит ему прямо в шею, и снаружи вроде бы темно, и люди проходят тут нечасто, и вроде картинка и не выглядит уже такой пугающей, а если что, то можно списать на выпитый алкоголь, но Ефим, то ли устав ждать, то ли ни на что уже не надеясь, почему-то ослабляет хватку и выпускает его руки. А Эдик, стараясь обмануть время, делает вид будто он и не заметил этих нескольких секунд, будто Ефим всё еще держит его руки в заключении, будто и не было этого неожиданно для него досадного мгновения свободы, которое лишает его такой, наверное единственной, возможности, где он просто может, где решает не он (а по сути — конечно же он), и вот этого больше уже не будет. Время остановилось, — он все ещё держит руки по швам, — Ефим все ещё не отходит. Ему нужно пару секунд, чтобы приблизиться, секунду, чтобы сомкнуть губы, секунд тридцать, чтобы почувствовать горечь спирта и вкус амаретто на губах Ефима, 3 секунды после, чтобы посмотреть на него такого трогательного c закрытами глазами и оттолкнуть, пока тот не успел опомниться, пока он сам не успел опомниться, мгновенье — чтобы скрыться за дверью. Ефим открывает глаза. — Влюбиться хочешь... — слышится глухое снаружи. Эдик опять сбежал. Он устраивается на деревянном ящике сидя вдоль стены, переводит дыхание. Действие алкоголя, как-то быстро сошло на нет, но о том, что случилось сейчас, он подумает позже, возможно даже не сегодня; а на сегодня этот светский раут для него завершен, и уйти можно не попрощавшись, — его отсутствие тут вряд ли заметят, и его, Ефима, здесь точно искать не будут. Да и кто он на этом мероприятии? Друг Эдика? Приглашенный коллега? Ценитель дорогого алкоголя и высокой кухни? Даже не случайный посетитель. Пожалуй, гораздо проще... так — просто посторонний. Просто — незваный гость.