Проклятие девяти

      — Почему ты молчал столько времени? — тихо спросила Каталина, когда Макс закончил рассказ, и, потеребив край толстовки, растерянно уставилась ему в спину. Он намеренно отвернулся и максимально отдалился от неё, встав у окна.       — Все и без того на пределе. Мне уже ничем не помочь, я знаю. Так зачем лишний раз тратить время на меня, когда можно использовать его иначе? Проще сразу принять смерть, чем…       Брови Каталины поползли вверх от изумления.       — Да ты охренел, эгоист чёртов! — не выдержав, она не дала договорить Максу и вскочила с кровати. Дёрнув его за здоровую руку, развернула к себе лицом и сердито заглянула в ледяные глаза. — Как ты можешь нести такую чушь?! Словно ты… Словно… Словно совсем ничего не значишь для нас!       Дыхание перехватило от возмущения, Каталина кипела, подобно чайнику, едва не испуская пар, но Макс не дрогнул ни единым мускулом. Негодование сестры его совершенно не волновало, не производило должного эффекта. И это поражало. Он непомерно отдалился ото всех в последнее время, избегая любых разговоров о предыдущем испытании и собственном состоянии. Это уже не был прежний Макс, и Каталина думать боялась, что ещё от него можно ожидать.       Но она не собиралась сдаваться. Точно не в отношении родного брата. Если Макс считал, что Каталина поведётся на его холодность, то глубоко ошибался. Они одной крови, и оба включали баранью упёртость при необходимости.       Макс пытался отстраниться, надев маску равнодушия. Каталина же испепеляла его немигающим взглядом в ожидании какой-то реакции. Она готова стоять посреди спальни хоть до утра, лишь бы брат оттаял хоть на процент.       Несколько минут непрерывного зрительного контакта, во время которого оба заглядывали в души друг друга, принесли долгожданный результат. Первым неожиданно сдался Макс — нахмурился, исподлобья взглянув на сестру.       За обледенелой коркой морозно-голубых глаз пылал самый настоящий огонь. Макс явно размышлял о чём-то, но продолжал хранить молчание. В этом плане он был даже хуже Кая: если из второго Каталина могла вытянуть почти всё, что требовалось, то из этого… Проще звезду с неба достать, чем заставить Макса говорить, если он того не хотел.       Поэтому здесь уже сдалась Каталина.       — Макс… — Она мягко сжала его предплечье. — Ты можешь со мной поговорить, слышишь? Откуда ты знаешь, что противоядия нет?       — Потому что это все знают, Каталина! О таком детям и студентам в учебных заведениях рассказывают.       Макс грубо откинул её руку и резкими шагами направился в другой конец комнаты, смотря под ноги. Каталина напряглась — было видно, что тема неприятна брату, он словно ненавидел сам себя, пытался совладать с эмоциями, но иногда всё же не успевал вовремя удержать их внутри.       — Это всё какой-то бред! Не может быть такого… Я не верю!       Каталина упала на кровать и зажмурилась, спрятав лицо в ладонях. Кровь шумно стучала в висках и заглушала половину звуков извне.       — Вот поэтому я и не хотел рассказывать, Лина! Но ты… слишком дотошная, — скривившись, процедил Макс. — До всего есть дело. Вечно лезешь туда, куда не просят. Копаешь там, где не стоит. Ты же сама настрадалась! И должна восстанавливаться после операции, а не нервничать. Или мазохизм — это у нас семейное?       Каталина поморщилась и подняла осуждающий взгляд на Макса. Слова ударили больнее ножа. Как он мог сравнивать?.. Как мог говорить о спокойствии и восстановлении, пока сам умирал? Или считал, что поступает благородно, умалчивая о подобном? Тогда он окончательно тронулся умом.       Хотелось кричать.       Каталина продолжала смотреть на Макса глазами, полными горечи и обиды. Не понимала, как он мог говорить такие вещи, как язык поворачивался… Ведь она совсем не хотела навредить — лишь была неравнодушна к его здоровью, желая помочь. Она имела право знать, чёрт возьми. Они не чужие люди.       Или, может, Макс больше не видел в ней близкого человека?..       После стольких лет, что она находилась в отдалении от семьи, они с братом утратили ту крепкую связь, что была между ними ранее, и вернуть её не представляло уже никакой возможности. Да, Макс мог номинально простить Каталину, но что творилось в глубинах, самых потаённых уголках его сердца, знал только он.       Вдруг от этого осознания стало так досадно и гадко, что Каталина, сжав кулаки, впилась ногтями в ладони. Сдерживалась от необдуманных порывов и переносила моральную боль на физическую. Винить, кроме себя, было некого. Это она на два года вычеркнула семью из своей жизни, а теперь пожинала плоды того рокового решения.       Собравшись с силами, Каталина твёрдо отрезала:       — Ты не прав. Нам всем тяжело, но это не значит, что мы должны закрываться друг от друга.       — Это мой выбор. И не смотри на меня так. Надеюсь, у тебя хватит ума не рассказывать родителям. — Макс скрестил руки на груди. Всем видом кричал о том, чтобы Каталина отстала от него. — Я устал от бессмысленных разговоров и бесконечных собраний в гостиной. Давайте решим одно, решим другое… Только толку-то от этого? Мама всё равно умирает, Адриану помогла Лилит, тебе… Если бы не Кай, который действовал без лишний балабольств, тебе бы вообще ничего не помогло!       — Макс… — прошептала Каталина, но брат, заведённый до предела, моментально её перебил:       — Лина, как ты не понимаешь, меня ломает от жажды! Даже не представляешь, насколько сильна тяга убивать и скольких сил стоит сдерживаться каждый час, каждую грёбаную минуту! Мне снится, как я вырываю сердца, вспарываю животы, душý голыми руками! Порой… Порой, даже смотря на тебя, братьев и родителей, меня посещают те же мысли. Ты это хотела услышать? Такой правды ты хотела?!       Каталина впилась зубами в дрожащую губу. Её колотило не меньше Макса, что гневно испепелял её взглядом из-за того, что пришлось открыться.       — Я устал. Жутко устал, Лина. Оставь меня в покое.       Макс сделал шаг. Пошатнувшись, потерял равновесие и опёрся ладонью о стену. Тряхнув головой, быстро пришёл в себя и, сделав вид, что ничего не произошло, открыл дверь, после чего жестом указал сестре на выход.       Каталина всё ещё отрицала. Он так легко не избавится от неё, не выпроводит, оставив всё в подвешенном состоянии.       — Нет. Не в этот раз, Макс. Ты еле на ногах стоишь! Посмотри на себя! Вы боролись за меня, когда я была при смерти, а я буду бороться за тебя. Мы обязательно найдём способ! И… — превозмогая себя, Каталина всё же произнесла эти слова вслух, хотя так не хотелось потакать брату, ибо на этот раз она была не согласна с ним на все сто процентов. — Я не расскажу родителям, если ты того не хочешь, но я бы на твоём месте всё-таки подумала ещё раз. Мама — отличный лекарь, отец тоже многое повидал.       Макс саркастически усмехнулся, изнеможённо прикрыв глаза. И вновь напускное безразличие, словно всё с ним в порядке и можно махнуть рукой.       — Бесполезно, понял. Тогда уйду я.       Развернувшись, Макс быстрым шагом направился по коридору и сбежал по лестнице на первый этаж.       Каталина молниеносно рванула за ним и поймала уже у порога, когда он ступил одной ногой на улицу. Крепко схватила за футболку до боли в пальцах и потянула на себя.       — Ты не сбежишь от меня, слышишь?! — прошипела сквозь зубы она.       — Отвали, — цинично бросил он и оттолкнул сестру от себя. — Почему ты не понимаешь с первого раза?       Вдалеке послышался шум двигателя автомобиля. Это на миг отвлекло Каталину, но Максу хватило, чтобы воспользоваться моментом и вновь направиться прочь — в глубь территории поместья. Он обошёл дом в надежде скрыться и пошёл к мостику у озера. Каталина кинулась следом, не упуская Макса из поля зрения.       — Твоё хамство и козлиное поведение не заставят меня отвернуться! Даже не надейся! — крикнула Каталина.       Макс проигнорировал реплику, отвернувшись к воде. Промозглый ветер развевал волосы, кожа покрывалась мурашками — оба выбежали на улицу в домашней одежде.       Каталина осторожно подошла к Максу и дотронулась подушечками пальцев до его спины.       — Знаю, последние годы были трудными… И, возможно, я истратила кредит доверия, но, Макс, прошу, включи голову. Это я всегда вела себя, как идиотка, не ты. Пусть я и не представляю, что ты сейчас переживаешь и как тебе трудно, но мы не можем, не имеем права сдаваться, когда почти добрались до финала.       Она услышала смешок.       — Мы же кровные родственники, так что почему бы и мне не побыть идиотом? — Он повернулся вполоборота.       — Не смешно! — насупилась Каталина.       — Воскресите меня, в конце концов! — от безысходности вскинул руки он, уже не зная, как отбиться. — В фолианте говорилось, что есть возможность воскресить одного проклятого. А если нет… То так тому и быть. Я не уверен, что готов до конца своих дней убивать и пачкать руки в крови, пусть и в качестве Чистильщика.       Каталина отшагнула и отрешённо посмотрела на озеро. Она разделяла чувства Макса — тут же вспомнилась Дейдра и сколько безумия за собой принесла её гибель. Самой хотелось сдохнуть. И пусть тогда Каталина убила непреднамеренно, это не отменяло того факта, что она отняла жизнь. Даже у такой, как Дейдра, — беспринципной мрази, что хотела навсегда оставить её без магии.       — Не пытайся изменить что-то, Каталина. И просто прими безвыходность ситуации.       — Легко говорить! — развернувшись к брату, она обожгла его взглядом. — Ты, похоже, вообще не понимаешь, о чём просишь!       — Вот именно поэтому я и не хотел рассказывать. Не хотел истерик и уговоров. Не хотел всего этого! — Макс взмахнул рукой и вновь поморщился от боли. — Знал, что ты будешь уговаривать рассказать родителям и всем на свете, лишь бы найти способ. Которого не существует. Поэтому повторюсь ещё раз — не смей ничего говорить маме и папе.       В груди поднялось цунами из ярости. Злости не было предела. Хотелось ударить Макса, вбить в его голову хоть каплю здравомыслия…       — Что тут происходит?       Голос Александра прозвучал как гром среди ясного неба, и Каталина, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Отец стоял у основания мостика с пакетом в руках. Вернулся из города.       Каталина перевела укорительный взгляд на Макса в ожидании, что он всё-таки расскажет. Это была не её тайна, но она всё же надеялась, что в нём проснётся благоразумие.       — Ничего критичного. В любом случае, я уже ухожу, — отрезал Макс и быстрым шагом прошёл через весь мостик, после чего направился к выходу со двора — к лесу.       «Чёрт бы тебя побрал!» — мысленно выругалась Каталина, но вслух не произнесла ни слова.       — Лина? — Отец проводил сына взглядом, а потом строго посмотрел на дочь.       — Мы повздорили, — буркнула Каталина. — По-видимому, проклятие начинает отнимать не только силы, но и рассудок.       — Из-за чего вы повздорили?       Каталина посмотрела сквозь отца — куда-то вдаль. Лишь бы не встречаться с его глазами, иначе она не сумеет промолчать. На части разрывали сомнения — может, всё-таки стоит рассказать отцу, несмотря на категоричные просьбы Макса? А если расскажет… Поймёт ли её когда-нибудь брат? Судя по всему, он до сих пор не мог её простить, раз так себя ведёт.       — Не бери в голову. Мне нужно побыть одной.       — Лина!       Александр остановил дочь за плечо, когда она попыталась пройти мимо, и испытующе посмотрел ледяно-голубыми глазами, один в один, как у Макса.       — Мы не должны терять связь друг с другом. Если это имеет какое-то значение…       Каталина мотнула головой. «Не должны терять связь друг с другом…» Сказать бы это Максу, а не ей. Вот кто действительно рвёт все связи.       — Мы справимся. Я справлюсь.       Каталина положила свою ладонь поверх ладони отца и, сжав её в приободряющем жесте, натянуто улыбнулась. Она приняла решение не рассказывать родителям, как просил Макс. Может, это и ошибка, может, она ещё пожалеет о своём выборе, но иначе не могла…       Аккуратно сняв руку отца с плеча, Каталина направилась в поместье.

***

      Зайдя в спальню, Каталина хлопнула дверью и возвела взгляд в почти что чёрный, из-за погашенного света, потолок. Дыхание сбилось, в лёгких закончился воздух, и она прижала раскрытую ладонь к груди в попытке надышаться. Неистовая тревога захлестнула обжигающей волной. Схватившись за дверной косяк, чтобы сохранить устойчивость, Каталина сглотнула вставший поперёк горла ком. Руки тряслись, кровь приливала к лицу, а затылок так нестерпимо горел, что начинала кружиться голова.       Рот исказился в немом крике, Каталина согнулась пополам не в силах терпеть боль, что выворачивала наизнанку. За рёбрами будто бы по-настоящему полыхало пламя, въедавшееся в плоть глубокими ожогами, и всё никак не затухало, испепеляя до костей.       Макс умирал, увядал на глазах, и Каталина ничем не могла ему помочь. Осознание скорой кончины брата убивало. Разрушало изнутри. Давило непосильным грузом.       Макс оттолкнул её даже перед лицом смерти, не захотел раскрыться, не дал спасти. Сердце болезненно сжималось и иссыхало, словно из него выкачали всю кровь. Вместе с братом умирала и сама Каталина.       Они семья — самые близкие и родные люди… Казалось, проклятие сплотило, заставив позабыть обо всех недомолвках и ссорах, о прошлом, в котором осталось много обид и невысказанных чувств. Но Макс, видимо, считал иначе. Он и раньше был не особо сговорчив, но когда дело касалось выживания…       Всё должно быть иначе! Совершенно по-другому!       Его поведение — или невероятная смелось, или непроходимая глупость. И Каталина больше склонялась ко второму варианту. Она отчаянно хотела излечить брата, но не знала как. Не понимала, с какой стороны подступиться, чтобы вновь не обжечься. Словно билась в наглухо затворённые ворота, а Макс по-прежнему не подпускал к себе. И если бы она случайно не задела его плечо, не надавила… Кто знает, рассказал бы он вообще?..       Разрушительные эмоции кипящей магмой опалили вновь, и, не сдержавшись, Каталина ударила кулаком в стену. На костяшках моментально проступила кровь, содранную кожу засаднило, а тело содрогнулось с двойной силой от отчаяния и злости — на саму себя, на Макса, на всё происходящее с ними.       Не почувствовав боли, Каталина припала лбом туда, куда только что пришёлся удар, и прикрыла веки, сипло затянув воздух ртом. Хотелось орать до боли в горле, до сотрясения стен! Слёзы застряли где-то в глубине, и глаза остались сухими. Не было больше сил плакать. За последние месяцы Каталина выплеснула всё, что предназначалось на долгие годы вперёд.       Мир трещал по швам, всё катилось в адскую бездну, а семья вынужденно летела по крутому склону в ожидании губительной участи. И они никак не могли затормозить падение. Хотя неистово старались отсрочить исполнение проклятия. Но сейчас, оглядываясь назад, казалось, что все действия были больше похожи на барахтанье утопающих в бескрайнем океане. Никто не мог им помочь. И над собой они тоже отныне были не властны.       Проклятие не спрашивало — оно медленно забирало своё. Маме с каждым днём становилось хуже, Макс умирал, да и сама Каталина побывала одной ногой на том свете… Даже Дэмьен, не имевший отношения к проклятию, отдал всего себя и возродился новым существом, лишь бы помочь друзьям. Не пересчитать, сколько увечий в процессе получил каждый из них — не только физических, но и моральных.       Каталина развернулась и, облокотившись спиной о стену, соскользнула вниз. Осела на холодный пол и, крепко вцепившись в волосы, вновь погрузилась в себя.       Вера постепенно угасала, хотя Каталина и знала, что нельзя позволить ей затухнуть окончательно. Ведь если нет веры, то и смысла бороться дальше тоже нет.       Когда она только узнала о проклятии, то была преисполнена уверенности, что всё получится — даже не задумывалась о том, к чему это приведёт. Да и как такое можно вообще спрогнозировать? Разве что в общих чертах. Но и оно обычно идёт не так, как ты выстраиваешь у себя в голове. Ряд случайностей и сделанных выборов — верных и ошибочных — меняют абсолютно всё, и события принимают уже совершенно иной оборот.       Осталось всего два испытания… Как только братья вернутся из Дарклигнума, Каталина незамедлительно отправится в Некрополис. Стрекочущий страх за Макса, что становился ощутимее и заметнее, заставлял действовать радикально. Каталина бы и сейчас отправилась в мир мёртвых, плюнув на то, что уготовила ей Смерть, но оставить родителей и брата на грани гибели тоже не могла.       Сегодня Макс еле стоял на ногах, кривился от боли и бледнел на глазах. При виде всего этого даже самый оптимистичный настрой раскалывался до крошева и в конце концов становился пылью.       Когда их жизнь так стремительно успела превратиться в сущий ад? Жестокие игры того, кто решился на сотворение запретного заклятия. Чудовищная насмешка над семьёй, которая раньше имела абсолютно всё и в одночасье осталась без ничего, влача жалкое существование.       Сражаясь, чтобы жить.       Это стало их новой реальностью, которую никак не изменить. Не открутить время назад.       Единственная надежда и ключик к спасению Макса — слова из фолианта, что несмываемым клеймом отпечатались в памяти Каталины: «Сила проклятия была настолько велика, что по итогу позволяла воскресить одного погибшего во время прохождения испытаний».       Макс пострадал во время испытания. И пусть он сам себя уже похоронил, Каталина не собиралась отказываться от него. У них были все шансы вернуть его в мир живых. Главное, дойти до конца. Не сдаться. Не потерять кого-то ещё…       Каталина упорно пыталась успокоить себя, чтобы окончательно не сойти с ума.       — Нет… Нет… Нет… — зашептала себе под нос она, завертев головой. Даже думать не хотела, что кто-то ещё может не дожить.       Живот скрутило в том месте, куда пришёлся выстрел. Каталина закусила щеку с внутренней стороны и задрала толстовку, обнажив кожу. Даже в темноте несложно было разглядеть шрам, оставшийся после операции. Он давно зажил, но продолжал беспокоить в моменты крайнего стресса или после ночных кошмаров, в которых она бесконечно погибала. Казалось, Каталина слилась с болью и та никогда не уйдёт. Теперь они единое целое. Фантомные то были ощущения или настоящие — уже не разобрать, но они служили напоминанием о самом жутком вечере, после которого всё разделилась на «до» и «после» в прямом смысле этих слов. Умерла и возродилась совершенно иной.       Ей повезло. У неё были Кай и зелье. Но что имелось у Макса? Призрачная надежда, что всё обойдётся? Или что его воскресят, когда проклятие будет разрушено? Надеяться на эти факторы на сто процентов нельзя — никто не знает, чем всё закончится по итогу. И от этого становилось тошно. Больно. До искр из глаз. Будто Каталина теряла часть себя.       Звук оповещения на телефоне заставил вздрогнуть. Трясущимися руками Каталина вытащила смартфон из кармана в надежде, что это весточка от братьев…       Но нет. Дэмьен.       Его сообщение охладило разум, позволило Каталине окончательно не раствориться в пучине мрачных размышлений и горя.       «Спишь?»       Какой тут…       Каталина ответила отрицательно, на что Дэмьен предложил увидеться. Его не смущал поздний час, ведь они часто раньше встречались по вечерам — в их излюбленное время, особенно, для разговоров по душам. Каталина не стала отказывать, чувствуя, что Дэмьен не написал бы просто так, тем более он давно не выходил на связь.       Возможно, эта небольшая вылазка позволит отвлечься и хоть немного ослабить душащую петлю тяжких мыслей.       Не сомневаясь ни минуты, Каталина открыла окно и спрыгнула на козырёк террасы, а с него — на землю. Не хотелось, чтобы кто-то лишний раз видел, как она покидает дом, и задавал вопросы.       Вернётся так же незаметно, как и ушла.

***

      — Грихи? Это что за твари такие вообще? — скептично спросил Дэмьен, взглянув на Каталину. На её лице оранжевыми пятнышками плясали отблески огненных языков, что отражались от костра, разведённого для поддержания тепла.       Дэмьен и Каталина удобно устроились на шерстяном пледе, наспех кинутом поверх увядающе-выцветшей осенней травы, у берега пруда. Водоём скрывался в чаще лесного массива, и добраться сюда было не так просто. А вот для Каталины и Дэмьена это укромное местечко оставалось традиционным. Вдали от цивилизации. В тени от непрошенных гостей и лишних глаз.       — Я мало о них знаю — лишь то немногое, что нам рассказывали в Академии, — нахмурилась Каталина и обхватила губами фильтр сигареты, затянувшись. — Но точно помню — преподаватель уверенно заявлял, что яд грихов смертельно опасен. И противоядия не существует.       Макс запретил рассказывать родителям, но ни о ком другом больше не упоминал, поэтому Каталина, даже не задумываясь, выдала всё Дэмьену, не в силах нести на себе этот непосильный груз в одиночку. Будь рядом Кай, она наверняка бы поделилась в первую очередь с ним, но Кая здесь не было…       — Как же так… Мы живём в мире магии, для нас нет ничего невозможного. Может, стоит поискать лекарство в чародейских лавках? Или обратиться к какой-нибудь особо виртуозной целительнице?       Каталина сомнительно пожала плечами.       — Боюсь, мы ищем иголку в стоге сена. Ту иголку, которой там нет.       — Но это же идиотизм — брать и так просто сдаваться! — возмутился Дэмьен, хлопнув ладонью по пледу. — Должно быть хоть что-то… Хоть где-то! Даже тёмную магию можно обернуть в свет, неужели и для какого-то там яда нельзя придумать антидот?       Тягостно вздохнув, Каталина стряхнула пепел с сигареты и перевела обречённый взгляд с яркого пламени на друга. Эмоции, что выплёскивал Дэмьен, она прожила в последний час, а сейчас… Сейчас она полностью опустошена. Словно вытянули всю Сфарму, и не осталось больше ничего.       — Если уж и пытаться, то нужен не просто целитель, а специалист по ядам. Но у меня нет ни одного знакомого, кто бы занимался подобным. А если искать… Сколько времени на это уйдёт? Я так боюсь не успеть… Макс очень плох. Он давно махнул на себя рукой, запершись в четырёх стенах. Видимо, я волнуюсь за него больше, чем он сам.       — Я поспрашиваю среди своих знакомых — может, получится отыскать специалиста. Во всём остальном… Это так непохоже на Макса — сидеть и не предпринимать ровным счётом ничего. Я от кого угодно мог ожидать, но не от него.       — Он сильно изменился, Дэм, — покачала головой Каталина. — Ты бы видел его потухшие глаза, в них больше нет жизни. Будто он уже мёртв. И самое чудовищное — он так и не рассказал, что с ним происходило в Дэрвилле. Обмолвился лишь, что появилась жажда убийств, которая с каждым днём нарастает до такой степени, что иногда возникает желание причинить вред семье…       Дэмьен нахмурился и отвернулся, устремившись отстранённым взглядом сквозь огонь.       — Я понимаю его. Сложно перерождаться в того, кем не хочешь быть. Приходится учиться жить заново в попытке принять нового себя. И этот внутренний конфликт, на который накладывается неистребимая тяга, в его случае — к убийствам, в моём случае — к крови, разрушает. К такому никогда не привыкнешь. Ты пытаешься отрицать, пытаешься терпеть, но по итогу воздержание только всё усугубляет. Буквально крыша едет. Мир погружается в такие чёрные краски, что порой вообще не видишь проблесков. И тебя больше ничего не интересует, всё на свете перестаёт быть… нужным. Ты не видишь в ней смысла. Я бы всё отдал, лишь бы обрести прежнего себя.              Каталина положила ладонь на плечо Дэмьена. Она не знала, какие слова могли помочь другу, но очень хотелось его поддержать. Что-то подсказывало — что бы она сейчас ни сказала, ничто не облегчит его боль. Никакие речи не смогут заполнить ту пустоту, что образовалась после возрождения.       — Прости, что так мало времени уделяю тебе в последние недели… Ты ведь тоже пострадал, хотя совершенно не обязан был помогать. Проклятие никак тебя не касается, но ты отдал столько, сколько не отдал никто из нас.       — Прекрати, — снисходительно усмехнулся Дэмьен и положил свою ладонь поверх её. — Я всё понимаю. У вас тоже проблем не оберёшься, да и я не особо хочу, чтобы кто-то постоянно тёрся рядом, смотрел жалобным взглядом и подбирал слова для воодушевления. Далии и так хватает. Ещё «сестрёнка» свалилась на голову… Эти бабы сводят меня с ума, — закатил глаза он. — Одна испытывает чувство вины, отчего становится ещё более тошно, а вторая вдруг вспомнила, что у неё, оказывается, есть брат, которого можно использовать для личной выгоды.       Дэмьен говорил это с таким отвращением, что настроение моментально передалось и Каталине. Он был категоричен и прямолинеен. Не желал смотреть на действительность под иным углом, и его нельзя было винить. Дэмьен с собой-то разобраться до сих пор не мог, а от него чего-то хотели ещё другие. Каталина понятия не имела, как бы повела себя на его месте, и не спешила осуждать.       — Что ты намерен делать с Мэй?       — Не знаю, — пожал плечами Дэмьен. — Нет никакого желания ей помогать. Меня вообще не волнует, что у них там происходит в стае. Пусть хоть все передохнут.       — Дэмьен… — прошептала Каталина, не сводя с его напряжённого профиля взгляда. — Так нельзя.       — Думаешь? — Он повернулся к подруге, и глаза вспыхнули, загоревшись оранжевым ободком вокруг радужек.       Но это не испугало Каталину.       — В тебе говорят боль. И обида. Ты пытаешься принять себя, но тебе не дают побыть в одиночестве, пережить потрясение, и это раздражает.       Дэмьен замолк на несколько секунд, а затем ответил:       — Даже если и так. Имею право.       — Во что превратится мир, если все будут отвечать злом на зло?       — Прекращай, Лина. Уж не тебе говорить мне о добродетели, — укоризненно цокнул Дэмьен. — Ты бы не пощадила того или тех, кто наложил на вас проклятие.       — Не перегибай. Это разные вещи. Далия хотела тебя спасти, а не убить, у неё не было иного выбора. По крайней мере, ей так казалось. И это повод призадуматься о её настоящих чувствах к тебе.       — Настоящих чувствах? — едко усмехнулся он. — Да она просто эгоистка! Не хотела меня отпускать, и в итоге я стал её верным псом. Она отталкивала меня всё то время, пока я пытался её безуспешно добиться, отстранялась, избегала личных разговоров. У нас даже отношений-то нормальных не было — так, трахались, когда было настроение. Бесконечные качели. А теперь я ей вдруг понадобился. Как неожиданно!       Каталина на миг прикрыла веки и ровно выдохнула в попытке сохранить спокойствие. Как же донести до Дэмьена, что тут эгоизмом и не пахло? Как дать понять — когда любишь человека, готов сделать что угодно, лишь бы он жил? И плевать, как это выглядит со стороны и что подумают другие. Порой чувства обнажаются в самые критичные моменты, крайне неожиданно даже для самого себя. И времени на какое-то плавное развитие не остаётся. Просто берёшь и делаешь.       — Хорошо. Допустим, эгоистка, — поджала губы Каталина и сузила глаза. — Давай попробуем отзеркалить. Будь ты на её месте, как бы поступил? — вскинула бровь она.       В воздухе повисла тишина. Судя по всему, Дэмьен никогда не задумывался о случившемся в таком контексте. И это неожиданно поставило его в тупик.       — Молчишь? — сделала последнюю тяжку сигареты Каталина и кинула бычок в костёр.       — Это всё не то! Ты специально пытаешься манипулировать, чтобы заставить меня почувствовать вину за своё поведение.       — К чёрту вину! Я пытаюсь тебя вразумить! Нельзя спускать на Далию всех собак. Думаешь, ей дался легко выбор? Она закон нарушила вообще-то, потому что не могла получить твоего согласия. Даже рискуя собственной свободой, она спасла тебя, выцепила из лап Смерти. И хотя бы за это стоит быть благодарным. Знаю, никто не осмелится тебе сказать подобного в глаза, на то мы и близкие друзья, чтобы говорить всё как есть. Порой правда бьёт больнее самого острого копья. Но лучше так, чем витать в иллюзиях и строить призрачные замки в собственном мирке.       — Я не просил меня спасать. Может, я хотел умереть?       — Кто тут ещё эгоист.       Дэмьен скрестил руки на груди и угрюмо посмотрел на Каталину из-под тёмных ресниц.       — Это месть за то, что я вечно подталкивал тебя к Каю, да?       Каталина непроизвольно улыбнулась.       — И ты оказался прав, между прочим. Я не говорю, что всё резко должно стать как прежде. Тем более, что как прежде уже никогда не будет. Но обращайся с Далией помягче, тебе и самому станет легче.       Дэмьен нервно провёл пальцами по волосам, зачесав их назад.       — Я бы, возможно, и хотел, но что-то внутри не даёт перешагнуть через себя. Хочется… вымещать всю ту боль, что разъедает изо дня в день, на ней. Срываться. Чтобы она прочувствовала всё то же, что гнетёт и убивает меня. И только тогда легчает. Кажется, что легчает, но и на деле это оказывается миражом.       Каталина вздохнула и придвинулась к Дэмьену, приобняв его. Прижалась щекой к его плечу и тихо проговорила:       — Я знаю. Знаю, как хочется побольнее уколоть, когда тебе тоже сделали больно. Вывернуть всю ту грязь, что на душе, чтобы не в одиночку нести бремя. Особенно, если пусковой точкой всего дерьма был не ты. Но в какой-то момент понимаешь, что это лишь сильнее отравляет тебя самого. Не представляешь, сколько раз я отталкивала Кая. Сколько всего наговорила ему. Сделала всё, чтобы он возненавидел меня так же, как и я его. Но он не возненавидел. И сейчас, по прошествии стольких лет, мне стыдно за своё поведение, хотя мы давно уже объяснились и простили друг друга. Думаю, вам стоит поговорить с Далией. Это не обязывает тебя ни к чему перед ней, но, возможно, попустит. Хочешь побыть в одиночестве, не видеть её, не слышать о ней? Это тоже надо донести. И если она желает для тебя только лучшего, то примет это. Невзирая ни на что.       Дэмьен ответно обнял Каталину, крепко прижав к себе. Уткнулся носом в её макушку и прикрыл глаза. Впервые за долгое время пришло спокойствие, которое он так безуспешно искал.       — Мне не хватало тебя, Лина. Я уже даже и забыл, каково это сидеть под луной и обсуждать всё на свете, пока солнце не встанет над горизонтом. Ты тянула меня из тьмы в детстве, когда я познавал себя как оборотня, тянешь и сейчас…       — Главное, чтобы ты и сам разгонял эту тьму и не позволял ей поглотить себя. А что касается Мэй… — Каталина подняла голову, сосредоточенно заглянув в глаза Дэмьену. — Тут решать тебе, но подумай сто раз — не будет ли грызть совесть, если оставишь девчонку, понимая, что стая погибнет? Хотя прекрасно понимаю, что ты ничем не обязан.       Неправильно было взваливать на Дэмьена такую ответственность, но Каталина никогда бы не сказала подобного, если бы не знала, насколько отзывчив он к чужим проблемам. Всегда старался помочь не только друзьям, но и просто знакомым, если была такая возможность.       — Даже думать не хочу на её счёт, — поморщил нос Дэмьен. — Не сегодня. Лучше скажи, слышно ли что-то из Дарклигнума?       Каталина потупила взор. Пока один брат умирал, другие отважно сражались в лесу иллюзий, чтобы приблизиться к победе над проклятием. Каталина едва чувствовала Кая — то ли дело в расстоянии, то ли Дарклигнум блокирует незримые нити демонической связи. О чём-то худшем она даже думать не хотела. Их трое. Они обязательно вернутся целыми и невредимыми. А если даже и получат раны, то семья поможет их залечить.       — Ничего. Кай отправил пару дней назад сообщение, что они прибыли, и после этого тишина. В Дарклигнуме не ловит связь, поэтому остаётся только ждать. Но третьи сутки подходят к концу — должны скоро вернуться.       — Всё обязательно получится, — взбодрил Каталину Дэмьен, и ему хотелось верить. Возможно, потому что они с детства поддерживали друг друга. Подобные разговоры всегда откладывали тёплый отпечаток, воодушевляли, и Каталина ощущала безопасность рядом с Дэмьеном, становилось спокойнее.       — Ещё на днях звонил Крис.       — Что-то с «Котловиной»?       — Его особый «талант» налаживать контакт с окружающими привёл к тому, что половина персонала разбежалась, а поток посетителей сократился в разы. Понимаю, наши жизни важнее какого-то там бара и я не могу вот так сорваться и вернуться в Гроув-Хилл, да и не вернусь, пока со всем не разберёмся. Но если «Котловины» не станет… Это детище, в которое я вложила всю себя и даже больше, — разочарованно проговорила Каталина, отпрянув от Дэмьена.       — Неужели Крис не может как-то… постараться, пока тебя нет? Это же не навсегда.       — Он не настаивает на том, чтобы я возвращалась — прекрасно понимает, в каком я положении, но и изменить себе, своим принципам не может… Не умеет иначе. Он вампир, Дэм, — горько усмехнулась Каталина, словно это приговор. — Высший вампир. И не будет пытаться угодить во благо чего бы то ни было. Хотя он, и правда, старается… «Котловина» для него тоже не простая забегаловка. Не пустое место.       Сжав край пледа, Каталина посмотрела на звёздное небо и продолжила:       — Такое чувство, что я увязла в густом мороке. Солнце давно перестало всходить, а ночь длится вечно… И не видно ни конца ни края этой непроглядной тьмы.       Тело пробрало колючими мурашками, и Каталина инстинктивно вздрогнула. Несмотря относительно тёплый вечер, всё же осенний ветер не был так благосклонен, как летний.       — Не позволяй отчаянию брать верх. Даже если понимаешь, что путь ведёт в тупик, крайне важно принять реальность, стать союзницей сложившимся обстоятельствам, а не врагом. И потом уже искать новые тропы для обхода. Мы сами вершим свою судьбу, включая те случаи, когда кто-то пытается вставить палки в колёса. Ты сейчас думаешь, что выхода нет, но помни — он есть всегда. Попытайся взглянуть на ситуацию иначе — ведь о том же самом ты говорила и мне. Дай себе время попереживать, перемолоть внутри всё, что беспокоит, и в конце концов собраться. А потом, с гордо поднятой головой, иди дальше. Потому что та Лина, которую я знаю, ни за что не сдастся. И её ничто не сломит.       Каталина перевела на Дэмьена обескураженный взгляд. Не ожидала, что друг сумеет так тонко понять её чувства и состояние души. Настолько проникнется, что сумеет подобрать нужные слова.       — Я будто в кабинете психотерапевта побывала, — улыбнулась уголками губ Каталина. — Столько всего навалилась в один момент, что броня трещит по швам. И кажется, что я не справляюсь.       — А ты отпусти. Не тревожься о том, что будет потом, живи сегодняшним днём. Но при этом постарайся предпринять всё возможное. Так ты будешь спокойна, что сделала всё от тебя зависящее.       — Знаешь, наверное, ты прав.       Неожиданный заряд бодрости придал уверенности. В будущем понадобится ещё много сил — тех самых, что Каталина непроизвольно растрачивала на переживания о том, чего ещё не случилось.       Так, может, стоило приберечь их?

***

      Каталина вернулась в поместье глубокой ночью. Внимание моментально привлёк свет, горевший в окнах на всех этажах, — в спальне Макса, гостиной и комнате родителей.       Воздух уплотнился. Дыхание замерло. Каталина напряглась и похлопала ладонями по одежде в поиске телефона — родители наверняка бы позвонили случись что. Безотчётный страх стал заметнее, когда карманы оказались пусты.       Чем ближе Каталина подходила к дому, тем сильнее немели кончики пальцев, теряя чувствительность. Лестница превратилась в топкое болото, каждый шаг по ступеням замедлялся, будто бы ноги погрязли в трясине. Когда пальцы легли на ручку входной двери, тело и вовсе прошибло волной жара. На лбу выступила испарина, и Каталина невольно содрогнулось.       Чутьё кричало громче любых слов.       Не в силах терпеть фантомный скрежет за рёбрами, она ворвалась в холл… который оказался пуст. Гробовая тишина, охватившая поместье, давила морально. В большой семье никогда не бывает тихо.       Прислушавшись внимательнее, Каталина уловила едва слышные всхлипы, доносившиеся из гостиной. Явственно ощущалось магическое воздействие — такое мощное, что невозможно было его игнорировать. А ещё холод — тот, что Некромагу не спутать ни с каким другим.       Тревожный импульс ударил в виски так, что Каталина покачнулась. Во рту внезапно пересохло, но она проигнорировала неприятные ощущения. Сорвавшись с места, кинулась к арке и затормозила у порога, вцепившись ногтями в деревянный косяк. Сердце пропустило удар и полетело в пропасть, а перед глазами пошла рябь, в то время как мир расплылся в серо-белых красках.       Сидящая на диване мама сдавленно плакала, плотно зажав рот исхудавшей от болезни рукой.       — Мама! — не выдержав, воскликнула Каталина.       — Лина… — подняв на дочь блестящие глаза, прошептала Кэтрин и вновь зашлась в рыданиях. — О, Лина! Макс…       — Нет-нет-нет!..       Ринувшись вперёд, Каталина рухнула к маме в ноги и возвела полный неверия взгляд. Пыталась рассмотреть в покрывшемся пунцовыми пятнами лице хоть что-то, найти одну-единственную зацепку… Молила, чтобы это оказалось обманом, роковой случайностью, ошибкой — да хоть чем!       Тело сжалось в нестерпимых спазмах, что тугим узлом скрутили внутренности. Мама молчала, солёные дорожки на щеках становились всё шире, сливаясь в единую маску из слёз. Надежда на чудо таяла быстрее, чем снег на весеннем солнце… И на смену приходило отчаяние, что без сожаления сжигало последние ниточки, связывавшие Каталину с мнимым самообладанием.       — Скажи, что это ложь! Что неправда! — упрашивающе выкрикнула Каталина, вцепившись в колени мамы. Но ответом стала тишина. — Не молчи! Ну же! Пожалуйста… — Последние слова, больше похожие на скулёж, было уже сложно разобрать.       Надежды рассы́пались песком и осели чёрным нагаром на душе Каталины. Самый жуткий страх, о котором она пыталась не думать сегодня, боль, что могла разорвать в клочья, воплотились в страшную, непомерно жестокую реальность. Каталина едва не билась в конвульсиях, захлёбываясь в агонии, и судорожно пыталась вдохнуть ставший обжигающим воздух.       — Нет… — крепко зажмурившись, прошептала Каталина и часто замотала головой. — Нет! — на грани звериного рыка и человеческого воя прокричала она.       Перестав контролировать силу, с которой сжимала колени мамы, Каталина сомкнула челюсти, ощутив, как в солнечном сплетении запекло.       Больно… Так больно… Невыносимо! И почему так быстро… Она даже подумать не могла!       Каталина потерялась в пространстве от безысходности и бессилия, что прошибли насквозь, выбив весь дух. Отпустила эмоции и переживания, боль и отчаяние, позволив им вырваться хаотичным потоком во вне.       Сама она тоже была больше не здесь — будто тело отделилось от души. В какой-то момент даже показалось, что её окутало тёплым шлейфом спокойствия, о котором могла ранее лишь мечтать. Все чувства отошли на второй план, почти что растворившись. Стало абсолютно безразлично, отчего магия, высвободившись, принялась рушить всё, принося долгожданное облегчение.       Треск. Оглушительный звон лопнувших стёкол.       Осколки долетели до Каталины, оставив на коже неглубокие кровоточащие раны. Но ей было всё равно. Она не ощущала боли. Неведом был и страх.       Всё происходило, как в замедленной киносъёмке… Словно Каталина застыла среди толщи воды, не пытаясь барахтаться во спасение и позволяя потокам утащить себя на дно.       Окна вылетели по всей гостиной, и в помещение стремительно ворвался ураган, со свистом закрутившись в невидимую воронку вокруг Каталины и Кэтрин. Продолжая бушевать, магия крушила всё на своём пути: на пол полетели керамические вазы, книги попадали со стеллажей, лампочки в люстре взорвались — выстояла лишь одна, и та, учащённо мигая, из последних сил освещала гостиную.       Мама что-то кричала с отпечатавшимся на лице испугом, но Каталина не слышала её. Замыленным взглядом скользила по комнате, утонув в глубинах себя, и единственное, на чём сосредоточилась, — зудяще-гнетущая пустота, что увеличивалась с неумолимой скоростью. И всё летело в эту пустоту — она стала проклятой чёрной дырой, засасывая в себя эмоции и чувства. Весь чёртов мир, который больше не имел смысла.       Как же так? Макс… Единственный кровный брат. Опора и защита. Как она теперь без него? Кто она без него?..       Омут тьмы засасывал Каталину, выбивая землю из-под ног. Магия брала верх, контролировала хозяйку, хотя должно быть наоборот. Ещё немного, и Каталина разрушит не только всё вокруг, но и саму себя. Голова раскалывалась, словно в неё воткнулись тысячи иголок.       Резкий рывок вырвал из оцепенения. Кто-то крепко сжал Каталину в локтях, заломив руки позади, пока она в смятении пыталась отдышаться, сидя на полу. Ветер продолжал завихряться, но уже с меньшей скоростью.       — Очнись!       Хлёсткий шлепок по щеке отрезвил.       — Приди в себя! — будто сквозь толстое стекло, услышала голос отца Каталина и опустила голову, позволив спутанным волосам повиснуть влажными прядями вдоль лица. Тело обмякло. Силы покинули её. Магия усмирилась.       Секунда. Две. Три.       Грудная клетка содрогнулась.       Каталина тихо взвыла, наконец, в полной мере осознав, что произошло. И что вместе с этим наделала она. Слеза скатилась по лицу и капнула с подбородка на пол.       Это не один из её кошмаров. Нет.       — Где?.. Где он?.. — обессилено спросила Каталина, посмотрев на отца.       Александр отпустил дочь и, присев на колени рядом, прижал к себе, покачивая в объятиях, словно маленького ребёнка.       — Я отнёс его в подвал и заморозил, чтобы сохранить тело до финального ритуала.       Разговаривать больше не хотелось. И сил спускаться в подвал тоже не осталось. Каталина боялась увидеть Макса таким… Хотя никогда не боялась мертвецов. Но даже думать о нём в таком ключе было нестерпимо.       Каталина ухватилась за рубашку отца, как за спасательный круг, и надрывно завыла до рези в горле. Вся боль, которую до этого она вложила в магию, лавиной обрушилась с двойной силой. И это уже невозможно было терпеть.       Каталина утратила счёт времени. Замолчала лишь тогда, когда голос осип, а вместе с криками ушли и все эмоции. Мысли очистились.       Внутри стало так пусто… Как в испитой чаше. Как в разбитом сосуде.       И не осталось ничего. Даже слёз.       Яркая вспышка осветила почти что утопшую в темноте гостиную. Раздались потрескивающие звуки искр, подобные ударам тока, сверкание мелких молний ослепительно разошлось во все стороны.       Портал…       Невольно вздрогнув, Каталина не отодвинулась от отца ни на дюйм и крепче стиснула грубую ткань на рукаве. Новая волна колючего холода клещами впилась в кожу, вынудив прогнуться в лопатках. Обжигающий мороз. Вестник смерти.       Когда к горлу подступила тошнота, Каталина окончательно всё поняла и сильнее вжалась в грудь отца. Хотела исчезнуть. Испариться. Только бы не чувствовать больше ничего. Только бы не видеть…       Разбившие вдребезги тишину душераздирающие крики мамы заполнили гостиную, через считанные мгновения превратившись в горький, надрывной плач.       Животный ужас липкой паутиной опутал с ног до головы, сковав мышцы, когда Каталина всё-таки нерешительно обернулась, кинув взгляд через плечо. Губы затряслись, глаза заблестели… Мир рухнул.       Кай держал на руках Кита.       Мёртвого Кита.