Слова пусты

      Он не бросал своё имя в Кубок огня. Он наплевал на Турнир трёх волшебников. Он ненавидел Рождество. Его аристократическая бледность чёткими линиями выделялась на мраморных колоннах Большого зала, а изящные губы кривились в привычной до боли в глазах усмешке. Тонкие длинные пальцы барабанили по чёрной мантии, покачивающейся от создаваемого пробегающими мимо волшебниками ветра. Эти глупцы с каким-то нелепым, непонятным и диким ему восторгом опускали пергаменты со старательно выведенными именами в синее пламя. На мгновение общий гул поглотила тишина. Такая резкая, такая странная, такая привычная ему. Напротив Кубка под вздохи и удивлённые взгляды замерла Гермиона Грейнджер. По обе стороны от неё, как верные псы, стояли, поглаживая подругу по плечам, Гарри Поттер и Рон Уизли. Он с нездоровым интересом проследил за дрожащими девичьими пальцами, с секунду сжимавшими пергамент, а затем раскрывшимися, позволившими совершить этот шаг. И тишина разрушилась так же резко, как образовалась. Ему больше нечего было здесь делать.       Он стремительно поднимался по меняющим направление лестницам, отчего чёрная мантия взметалась и опускалась, подобно взмаху крыла той диковиной птицы, что недавно нашёл Хагрид. Он знал, что за праздничным ужином никто, кроме, пожалуй, Блейза Забини, списавшего всё на очередное развлечение высокомерного принца, не заметит его отсутствия. Внутри защемило. Больно. Больнее, чем Круцио. Так болела пустота, долгие годы разрастающаяся в нём. На толику секунды он представил, какой шум бы подняли, если бы кто-то из Золотого Трио вот так без объяснения не появился там.       Плевать. Плевать. Плевать. Его уважали. Его боялись. Им восхищались. Это важнее дружбы. Идеальное лицо скривилось. Отвратительное слово. Отвратительное чувство. Оно делает уязвимым. Оно… плевать.       Юноша остановился перед стеной, на которой несколько лет назад алело написанное кровью предупреждение. Он прикрыл глаза и коснулся рукой каменной кладки. Сомневался. Первый раз за последние три месяца он сомневался. Вдох. Выдох.       — Мне нужно место, где меня никто не найдёт, — прошептал он, собравшись с мыслями. — Место, где всё спрятано.       Он огляделся. Что-то мешало появиться Выручай-комнате. В этом коридоре не было даже рам с живыми портретами. Несколько месяцев назад он специально выбрал именно это место. Место, где его никто не найдёт. Здесь, в полумраке шестого этажа, где окна испещрены трещинами, колонны почернели от ласкающих языков пламени, а на дверях висела обшарпанная табличка «закрыто на реконструкцию», редко появлялся кто-то. Излюбленным местом для уединения давно стали мост и Астрономическая башня. До всего остального, особенно по выходным дням, никому не было дела. Он прислушался. В безжалостной и привычной тишине слышалось сбитое учащённое дыхание. Испуганное и восхищённое.       — Катись к Мерлину, Джиневра Молли Уизли, — растягивая слова, строго произнёс он.       Из-за колонны, на которую не попадал слабый свет, вышла невысокая рыжеволосая девушка, облачённая в кожаный бордовый костюм и длинную мантию с эмблемой факультета. Не доходя пяти шагов до него, она остановилась, смущённо отводя карие глаза в сторону, лишь бы не видеть этой самодовольной, но отчего-то совсем не рассерженной усмешки.       Нездоровый восторг так и читался в пылающих щеках и приподнятых уголках губ. Глупая девчонка. Она никогда не чувствовала страха за себя. Эта долбанная самоотверженность с каждым годом бесила его всё больше и больше. Истинная Гриффиндорка, мать её.       Янтарный тёплый огонёк, напоминавший сгорающую осенью листву, смешался с затяжным дождём, которым пропитаны его глаза. Осень. Они вместе словно бы возрождали тот переходный момент, когда нет ещё снега, но и нет больше тёплого солнца. Только опавшая листва, ледяной ветер и дожди, дожди, дожди… Только догорающие костры, тёплые цветные свитера и запах мёда.       Девушка покачала головой, а затем, преодолев расстояние в пять шагов, обняла парня. Она была на полторы головы ниже, потому и прислонялось щекой к груди. Ровно туда, где размеренно билось сердце. Её пальцы прошлись по его плечам. Нежно. Лишь одна женщина проявляла к нему нежность. Нарцисса Малфой. Он не обнял в ответ. Он проклинал её нежность. Проклинал этот долбанный порыв слабости, отдающийся противным комом в горле. Драко отошёл на пару шагов.       — Извини, — Джинни несмело улыбнулась. — Я соскучилась.       Извини? Серьёзно?! За пять лет она сделала это первый раз. Первый, мать его, за пять лет. Начала скучать. Пожалуй, это можно было приравнять к непростительным заклинаниям.       — Это слабость, Уизли, — холодно произнёс он. — Ты выше слабостей.       Его разъедало изнутри. Ломало от осознания того, что кто-то /девушка/ мог по-настоящему скучать. Малфой покачал головой, прогоняя подобные мысли.       — Такие слабости делают меня собой и заставляют жить, а не существовать, — а после чуть тише добавила. — Зачем тебе Выручай-комната?       — Катись к Мерлину, Джинни.       Он не кричал. Не злился даже. Говорил так, словно бы резал ножом стекло. До мурашек противно. Девушка сильнее закуталась в мантию.       — Разве друзья не должны делиться друг с другом своими планами?       Пустые коридоры заполнились ядовитым смехом, который отлетал от стен, проникал в оконные трещины и поднимался к высоким потолкам. Запрокинув голову, Драко смеялся всё громче и громче, и смех этот змеёй проникал в сознание рыжеволосой, оплетал её тело и сдавливал, сдавливал, сдавливал, пока, наконец, не превратился в звенящую эхом тишину.       — У меня нет друзей, — выплюнул Малфой. — Если пять лет подряд я отношусь к тебе более-менее лояльно, это не значит, что мы друзья.       Больно. Каждый долбанный раз, когда разговор заходил о дружбе, поддержке и прочих чуждых чувствах, он делал ей невыносимо больно. Ей и себе. Пожалуй, это единственное, чего они оба не выдерживали. Джинни выбежала из коридора, а он сполз по стене, запуская длинные пальцы в платиновые волосы. Ублюдок. Разве был за эти пять лет рядом с ним хоть кто-то, кто не требовал взамен ничего, кроме парочки банальных слов? Кто-то, кому не нужны были деньги, слава, одноразовый секс и высшее общество. Кто-то. Она. Рыжая смелая малявка. Ей недостаточно знать, что они друзья. Ей недостаточно знать, что он скучает, пряча это под маской напускного безразличия. Ей нужно было слышать это. Джинни нуждалась в словах. Подумать только!

***

      Девушка медленно вошла в Большой зал, где под потолком уже горели свечи, а задорные голоса перебивали друг друга, предвкушая одно из самых грандиозных ежегодных событий. Рыжеволосая, сдержано улыбаясь, села рядом с Золотым трио, поприветствовав их.       — Ты выглядишь обеспокоенной, — заметила Гермиона. — Что-то случилось?       — Да что у неё могло случиться? — тут же закипел Рон, сжимая в кулаке вилку. — Наверняка что-то не поделила со своим хорьком.       — Рональд!       Пять лет назад, в тот самый день, когда все юные волшебники ожидают прибытия Хогвартс-экспресса на Кинг-Кросс, а затем садятся в поезд и, кажется, нет никого счастливее на свете, Рональд Уизли первый раз увидел, как его единственная сестра легко общается с Малфоем. С тем самым Драко Малфоем, самовлюблённым кретином, который не даёт ему спокойной жизни постоянными издёвками и насмешками. С тем самым Драко Малфоем, чью рожу он мечтает разбить чуть ли не с самого рождения. Рон много раз пытался поговорить с сестрой, но всё заканчивалось грандиозным скандалом. Всегда.       — Сколько раз тебе повторять, — прошипела Джинни, заламывая пальцы под мантией, чтобы снова не разрыдаться от обиды, как несколько минут назад. — Сколько раз тебе повторять, Рон, что я сама буду выбирать, с кем общаться.       — Я твой брат, — с нажимом произнёс он.       — Мы тоже её братья, — по обеим сторонам от Рональда, сжимая ладонями её плечи, появились Фред и Джордж Уизли. — Малышка может общаться с кем хочет. — и, переглянувшись, они усмехнулись, сладко проворковав. — Или мы можем запрещать тебе целоваться с Лавандой.       — Ты продолжаешь целоваться с Лавандой?! — удивлённо и одновременно обиженно сказала Гермиона. — Ты… ты…       Грейнджер ещё долго бы подбирала слова, если бы профессор Дамблдор не попросил тишины. Все взоры тут же обратились на него. Справа от профессора стоял тот самый Кубок огня, из которого возвышались, стараясь выбраться наружу, голубые языки пламени. Красиво.       — У тебя глаза красные, — прошептал Гарри рыжеволосой, когда Дамблдор начал приветственную речь. — Хочешь, я сам с ним поговорю?       Для неё Гарри Поттер за это лето стал ближе родных братьев. Вечерами они часто сидели с чашками горячего чая, что так заботливо заваривала миссис Уизли на крыльце Норы, обернувшись старым цветным пледом, и подолгу разговаривали. Поначалу они оба немного смущали, а через пару дней сами не заметили, как объятий и улыбок стало гораздо больше. В конце августа Джинни рассказала о своём странном общении с Драко Малфоем. Она ожидала услышать осуждение, требования, но совсем не поддержку. А Гарри именно поддерживал. Это было настолько искренно и долгожданно, что Джинни расплакалась. Они любили вспоминать тот вечер.       — Спасибо, Гарри, но он всего лишь в очередной раз чётко дал понять, что со всем справится. Сам.       — Когда-нибудь он обязательно привыкнет.       Хотелось выть. Джинни ненавидела такие моменты, когда поддержка переходила в пустую надежду. Пожалуй, она даже не обратила бы внимание на это, если бы Драко однажды не сказал, что надежда всегда осыпается пеплом, оставляя после себя тлеющую боль. Теперь она на многие вещи смотрит по-другому.       — Чемпион Шармбатона, — громко произнёс Дамблдор, ловко поймав пергамент из кубка и развернув его. — Габриэль Делакур. Поздравляю, мисс!       Девушка, как две капли воды похожая на свою сестру Флёр в прошлом году, поднялась со своего места и, сделав приветственный реверанс, послала всем присутствующим воздушный поцелуй. Послышались восхищённые перешёптывания парней, тонущие в громких аплодисментах. Делакур явно знала цену своей красоте, потому как с достоинством ловила на себе взгляды и мило улыбалась.       — Как думаешь, Гарри, — протянула Гермиона. — Она превзойдёт свою сестру?       — Не хочу больше иметь ничего общего с француженками, — фыркнул Рон. — Кубок любит эту семейку.       — Ты хочешь спросить другое, — улыбнулся Поттер. — Миона, если Кубок выберет тебя, Габриэль тебе не соперница.       Гермиону Грейнджер в этом году посчитали самой достойной кандидатурой для участия в Турнире трёх волшебников. Даже профессор Макгонагалл намекала ведьме попробовать. Но после того, что произошло в прошлый раз, ей было страшно. Сегодня утром, после долгих самоубеждений, что нужно быть смелой, доказать всем, что она лучшая, Грейнджер, наконец-то, решилась и опустила своё имя в Кубок. На подсознательном уровне девушке хотелось стать избранной, хотелось победить. Она верила, что после такой победы никто не посмеет высмеивать её чистотой крови.       — Честь Дурмстранга в этом году представляет, — в широкую ладонь Дамблдора приземлился очередной пергамент. — Артур Шнайдер.       Высокий крепкий парень в традиционной красной меховой мантии, сидевший справа от Виктора Крама, участника предыдущего Турнира, поднялся и помахал рукой всем присутствующим. Послышались поздравительные возгласы. Артур и Крам познакомились несколько лет назад, когда первый перевёлся в Дурмстранг из другой волшебной школы. Тогда же Шнайдер стал загонщиком в сборной по Квиддичу.       — Сама скромность, — Рональд продолжал недовольные реплики. — Сотрудничество с парнями из Дурмстранга не заканчивается ничем хорошим.       — Не скромность, а сдержанность, Рональд! — произнесла Гермиона. — Не говори глупости, эти парни ответственные, сильные и… и…       — Гермиона, — тихо позвала Джинни. — Ты сильно расстроишься, если Кубок выберет кого-то другого?       Не то что бы рыжей было интересно, совсем нет. Они ведь так и не стали лучшими или даже просто подругами. Гермиона Грейнджер была той необходимой девчонкой, с которой можно перекинуться несколькими фразами, чтобы не держать их в себе. Но этим летом у Джинни появился Гарри Поттер, которому она хотела доверять, пожалуй, больше, чем любой девчонке. Грейнджер была никудышной подругой.       Грейнджер лишь помотала головой, чтобы отделаться от лишних вопросов. Джинни в очередной раз мазнула взглядом по Большому залу. Сердце пропустило удар, когда взгляд остановился на дождливых глазах, обладатель которых стоял в дверном проёме. Глаза в глаза. Она хотела подняться и подойти, но прежде, чем её губы приоткрылись в беззвучном вскрике, Дамблдор громче обычного произнёс имя с последнего пергамента:       — Драко Люциус Малфой.