Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Дазай всё ещё полная загадка для Чуи. Неважно, как долго они были партнёрами, неважно, как хорошо Чуя знал боевой стиль Дазая, слабости, нелепые кодовые слова и фразы, которые он надеется никогда не произносить вслух; он всё ещё понятия не имел о том, что происходит в чертовски странном «гениальном» мозгу этого парня. Потребовалось много времени, работы и новых седых прядей на голове пары начальников — и даже лысин, если верить слухам — чтобы они преодолели стадию желания убить друг друга каждый раз, когда они оказывались в одной комнате; но они достигли своего рода молчаливого понимания, рождённого из сотен побед и поражений с обеих сторон. Это не значило, что кто-то из них принял поражение, или что кто-то из них упустил бы возможность подействовать на нервы другому. Просто так они работали. Они хорошо работают в паре, это несомненно, достаточно лишь взглянуть на их рейтинг успеха и отчеты по заданиям (спасибо Чуе, что они действительно сдают отчёты по миссиям, со своим потрясающим мозгом Дазай не может быть принуждён, подкуплен или запуган, чтобы заполнять «утомительные формы», и, как обычно, Чуя обнаруживает себя за исполнением обязанностей своего партнёра), чтобы понять, что они подходили друг другу. Конечно, Чуя чувствовал себя как хорошо выдрессированная собака большую часть времени, когда Дазай дёргал за поводок и отправлял его туда-сюда с помощью наспех придуманной кодовой фразы; но результаты говорили сами за себя. Постоянная грызня между ними стала чем-то вроде игры, в которую Чуя часто проигрывал, когда его темперамент брал над ним верх, но не то чтобы он признавал это. Это знакомо, почти комфортно. Но вещи поменялись. В Дазае всегда была тьма, с тех самых пор, когда Чуя положил глаз на долговязого парня в борделе сестрицы Коё, он чувствовал её, исходящую от мальчика, спрятанную под пустым фасадом и притворными улыбками. Тьма растёт. Чуя может видеть это на каждом задании, которое они выполняют; в каждой забранной жизни; в каждом допросе, который Дазай заканчивал с кровью на руках и жуткой пустотой на лице. Свет покидает его глаза. Иногда он загорается и гаснет, как умирающая звезда на чёрном ночном небе. Иногда Дазай исчезает в грязном баре, где он заказывает алкоголь, который ему нельзя, поданный барменом, который закрывает глаза на возраст своего клиента. Он выковыривает крабовое мясо из жестяной банки, рассматривая крышку с выражением, которое говорит о том, что он размышляет, достаточно ли металл острый, чтобы убить. В этом тесном местечке он встречается с невзрачным мужчиной — насколько известно Портовой Мафии — по имени Одасаку, у которого нет определенного ранга в Мафиозной иерархии крови и количества убийств. Тем не менее, с этим человеком Дазай разговаривает, улыбается и даже смеётся так, будто груз сняли с его плеч, будто он обычный подросток с обычной жизнью. И в конце этих встреч, когда Дазай уходит «домой», Одасаку… Одасаку просто выглядит грустным. В течение нескольких дней свет будет проглядывать через глаза Дазая, пока постепенно не начнёт гаснуть и умирать под давлением тьмы, окружающей их, в попытках заставить их подчиниться. Война под кодовым названием «Конфликт Головы Дракона» был как испытательный полигон для двух юных подростков — плавильный котёл для пользователей Способностей и организаций, которые хотели кусочек пресловутого пирога Портовой Мафии. Их посылали на одно задание за другим — и как партнёров, и как отдельных лидеров их собственных команд — и число погибших росло, за каждую победу приходилось платить кровью. Это было безжалостно, Чуя забыл, каково это — не быть постоянно преследуемым запахом железа, или каково было спать вымотанным после задания «спиной к спине» без того, чтобы тебя будили и сразу же отправляли в другую адскую дыру смерти. Портовая Мафия одержала победу… но только немного. Они обрели дурную славу (или, может, «больше дурной славы» было бы более подходящим описанием в случае с этим ублюдком), даже старшие, гораздо более многое повидавшие члены опускали глаза к полу, когда проходили мимо — и косо смотрели на Дазая глазами, полными тревоги и страха, когда думали, что он не обращал внимание — и если это не было какого-то рода предзнаменованием, то Чуя не знал, что было. Теперь, когда им исполнилось по 16, смерть преследует их по пятам, как старый друг: слепо высокомерные и преисполненные чувством собственного превосходства, они полностью укрепили свою веру в то, что ничто и никто не сможет сбить их с ног. Они разобьют этот мир на кусочки, и ничто не сможет устоять против них. — Вы отправляетесь в Россию, — тон Мори-сана, как всегда, не оставляет места для спора, хотя Дазай открыл рот так, будто собирался перебить, несомненно, с чем-то дико неуместным, — у нас есть информация об оставшейся после Конфликта Головы Дракона группе. Вы будете сами по себе. Действуйте, как посчитаете нужным. Глаза Дазая стали почти чёрными, когда он кивнул, развернулся и ушёл, не произнося ни слова. … Русский преступный мир — это дерьмовая дыра. Холодная, грязная, недружелюбная дыра, которую Чуя был бы рад оставить позади и не посещать больше никогда. Ледяной холод пробирает Чую до костей. Из-за этого ему больно, он постоянно дрожит и раздражается. На Дазая, похоже, смена климата не оказала влияния, и это просто нечестно. Уже больше, чем по одной случайности, Дазай предлагал Чуе своё пальто с широкой, знающей улыбкой, будто он молчаливо намекал, что Чуя — какая-то хрупкая женщина, которую нужно защищать от погоды. Он бы умер, прежде чем принять, что момент, когда его силой завернули в вышеупомянутое пальто после того, как он яростно заявлял, что он в порядке, спасибо тебе большое, был на самом деле единственным, когда он чувствовал себя уютно тепло за всё время их пребывания в этой скверной стране. Конечно, долгожданное ощущение тепла продлилось всего пару секунд, прежде чем Дазай протрубил: «Может, теперь Чуя перестанет ныть как сучка? Я уверен, люди на другой стороне улицы могут слышать стук твоих зубов, как маленькая девочка». В итоге пальто Дазая оказалось в ближайшей и грязнейшей луже слякоти, которую Чуя нашёл. Взгляд полного предательства, который он получил в ответ, более чем стоил потери тепла (и, может быть, пары отмороженных пальцев, если до этого дойдёт). Единственная хорошая вещь в России — это водка. Чуя сделал это открытие в первую же их ночь в Москве, найдя какую-то бакалею вида дыра-в-стене, в которой, кажется, никого не беспокоили подозрительные иностранцы, громко жалующиеся на холод. Водка крепкая, пахнет как растворитель для краски и чувствуется как огонь, пока она горит у Чуи в горле. Она тепло осела у него в животе, прогоняя холод, и это, похоже, проникло ему в самое сердце. Неудивительно, что это дерьмо так популярно. Их отель находится где-то в центральной части города, которая оказалась неким неофициальным районом красных фонарей, если число красивых женщин, на которых было так мало одежды, что её, можно сказать, и не было, и яйца Чуи морщились только от мысли об этом, выставляющих себя на показ на углах улиц — это показатель. Несколько раз Чуе приходилось оттаскивать своего слегка пьяного партнёра-мудака от женщин, которые, очевидно, не понимали ни слова, что он говорил, и Чуя клялся, что если ублюдок ещё хоть раз упомянет суицид — он сам прекратит его жалкое существование. И на вершине всего этого, когда Чуя наконец справился с тем, чтобы объяснить администратору (на ломаном английском), что у них забронирован номер, после долгого поднятия бровей — и восклицаний на русском, которые Чуя, как он едва смог понять, были связаны с чем-то про «двух парней» — переступив порог, он осознал, что их номер, на деле, парный, только с одной кроватью. Он внезапно пожалел, что не выпил как минимум в два раза больше водки, и этого не могло происходить. Дазай радостно бросился на кровать, стаскивая с себя одежду и натягивая пару пижамных штанов, прежде чем зарыться под одеяло с возгласами усталого восторга. Чуя решил поспать на холодном кожаном диване, только обернув своё худое тело в одеяло. Уже перевалило за два часа ночи, и он дрожит уже несколько часов, прежде чем принимает поражение и заползает в кровать на противоположную от Дазая сторону (насколько это возможно, спасибо вам большое), с облегчением вздыхая, когда тепло постепенно просачивается в его тело и убаюкивает прерывистым сном. На следующие несколько дней они попали в рутину: выслеживали лидера вражеской организации, которую их послали разрушить; собирали необходимую информацию; ели дерьмовую еду и пили водку в захудалых барах, пока не переставали быть чувствительными к холоду; Чуя оттаскивал Дазая от проституток, чтобы они могли попасть обратно в отель и поспать. Чуя упрямо ложится на диван каждый вечер; каждый раз едва ли протягивая на нём несколько часов, прежде чем уступает ледяным щупальцам, угрожающим вечно вгрызаться в его существо, и тайком пробирается к Дазаю. Этот мудак ни разу не предложил занять диван, практически подстрекая Чую утопать прочь с его одеялом, и Чуя просыпается каждое утро намного ближе к Дазаю, чем он помнит, и видит его со знающей ухмылкой, пока закапывается под одеяла так глубоко, как может, с приглушенным «иди нахуй». Неделя проходит в утомительном однообразии, когда одним утром Чуя просыпается и видит серьёзное лицо Дазая, смотрящего на него без ухмылки. Он моргает, прогоняя туман сна из головы, садится и поворачивает голову в немом вопросе. — Приказ пришёл, — просто говорит Дазай без всяких интонаций в голосе, чтобы не выдать свои чувства, — уничтожить вражескую организацию. Без выживших. Чуя цокает языком: они оба знали, что это случится, ни для одного из них не в новинку кровь на руках, и Портовая Мафия всё ещё подчищает осколки после беспорядка, оставленного Конфликтом Головы Дракона, но уничтожать целую организацию в чужой стране — не самая простая вещь, чтобы завершить её без билета в один конец в тюрьму или казни от рук местной полиции. Остаток дня они проводят в подготовке, в этих последних приготовлениях, проверке и перепроверке оружия перед финальным часом. Их информатор — шпион, внедренный Портовой Мафией в оставшуюся группу несколько месяцев назад — отправил информацию с подробным описанием запланированной встречи на якобы заброшенном складе где-то за городом. Это ненормальный ход для группировки, согласно предыдущим разведданным, обычно они встречаются в весьма заметных местах, где-то на виду, среди больших групп гражданских — что весьма умный ход, если верить Дазаю, потому что, в основном, кто-либо, желающий атаковать конкурирующую группу, не рискнёт быть увиденным сотней, или даже больше, свидетелей. Это подозрительно, от этого несёт ловушкой, но приказ есть приказ, и Чую это не так уж и волнует. Из того, что они собрали за прошедшую неделю, группа кажется дезорганизованной в лучшем случае, и им совершенно не хватает безопасности и тяжелого оружия. Чую впечатляет, что им удалось продержаться так долго. Эта ночь должна быть лёгкой для них. … Их миссия полетела к чёрту. Из-за численного превосходства бог-знает-скольки против двоих, у них быстро заканчиваются варианты. Несмотря на потрясающие стратегические манипуляции Дазая и столь же нелепые кодовые имена для упомянутых стратегических манипуляций, они ведут оборонительный бой. Чуя упал на колени на пол, вытирая пот со лба, тяжело дыша и двигаясь всё ближе к изнеможению. Дазай в ещё более плохом положении, получив огнестрельное ранение в ногу, он быстро теряет кровь; он сидит, прислонившись к огромному деревянному ящику с выражением боли, его пистолет взведен и заряжен, готовый к следующей волне. Он может быть Анти-Одарённым, но Дазай не бессмертен ни при каком напряжении воображения, и Чуи не было здесь. Он не оказался там достаточно быстро, чтобы остановить пули, и теперь Дазай истекает кровью и действительно не уверен, выберутся ли они оба из этого беспорядка живыми. Стало очевидно, что все разведданные по этой группы были совершенно неверными, Чуя подозревает, что их шпион, на самом деле, двойной агент, который кормил Портовую Мафию ложной информацией уже несколько месяцев. В тот самый момент, когда они зашли на старый склад, Дазай застыл рядом с ним, его глаза расширились на долю секунды, когда он пришёл к своего рода осознанию, которым до сих пор не считал нужным делиться с Чуей; миллисекунды спустя он схватил Чую за руку и буквально швырнул его за груду гниющих ящиков, нырнув за ним, когда граната взорвалась ровно на том месте, где они стояли. С этого момента ситуация изменилась с плохой на дерьмовую. Присутствие пользователя неизвестной Способности стало вишенкой на торте пресловутого дерьма. Парень, похоже, мог создавать огромные копьеобразные снаряды, пронизанные каким-то электрическим зарядом, которые он бросал с почти пугающей точностью. Дазай счастливо прозвал его Тором. Действовать приходилось в окружении вооруженных до зубов охранников, так что потребовалось много энергии Чуи и быстрого мышления Дазая для того, чтобы провести их через поле боя на достаточно близкое расстояние к «Тору», чтобы Дазай смог эффективно вывести его из строя, после чего Чуя отправил один из его собственных остроконечных снарядов прямо в его мозг с чувством горького триумфа. Далёкие от того, чтобы вызвать панику среди участников вражеской организации, это просто, казалось, послужило тому, чтобы разозлить их. Вместо того, чтобы пойти на пару в лоб, они сменили тактику и прятались, как крысы, вылезая из наиболее случайных мест, чтобы поперчить их пулями, и Чуя испытывал сложности с тем, чтобы следить за ними, откуда и появилась кровоточащая нога Дазая. Эта партизанская война медленно истощает их обоих, и скоро у них не останется вариантов. Способность Чуи густо течёт по его венам и пульсирует тёмной, осязаемой силой; она чувствуется колючей и возбуждённой, будто ждёт чего-то, какого-то освобождения. Слова сами собой слетают с его губ. — Дарители тёмного бесчестия. Не пробудите меня снова. Чуя чувствует себя странно, будто аномальная сила отталкивает его сознание в тёмные закоулки его разума; словно он стал зрителем в своей собственной голове. Почти так, как если бы нечто другое завладело его телом. Смех, который вырывается из него, совсем не похож на его собственный: он тёмный, звенящий и жуткий. Его глаза видят Дазая, уставившегося на него с широко раскрытыми от шока глазами, но он не замечает. Сила почти головокружительно пьянящая. Он чувствует себя так, будто может свернуть горы, разрушить здания, эти человеческие муравьи почти не достойны его беспокойства. Он обратит их в пыль. Его кожа становится чёрной, ощущение покалывания превращается в постоянную сильную боль, которая ощущается как тысячи иголок, воткнутых в его кожу. Другое существо маниакально смеётся, беря контроль над малейшими частицами в атмосфере и подчиняя их своей воле, создавая то, о чём Чуя может думать только как о крошечных чёрных дырах, которые оно радостно кидает в сторону ничего не подозревающих людей. Он может чувствовать это радостное удовлетворение, когда они с криком падают на пол, и целые куски отрываются от их тел, чтобы исчезнуть в небытии. Они падают на пол, большинство из них мертвы, прежде чем достигнут земли. Он сожжёт этот мир. Кирпичи рассыпаются в мелкий песок под кончиками его пальцев; всё здание трещит и стонет, пока он разрушает его по кусочкам. Камни и обломки начинают парить в воздухе, со смертельной силой влетать в лица оставшихся нападавших, которые, похоже, ошарашены и смотрят, широко раскрыв глаза от ужаса. Чуя смеётся не своим голосом. Кто-то делает последнюю стойку, наводя автомат и стреляя круг за кругом. Пули останавливаются под его пальцами, застывая в воздухе. Он смотрит, как они лениво поворачиваются на 180 градусов, прежде чем быть отброшенными назад с такой силой, что они взрываются на полпути по своей траектории, так и не достигнув цели. Это не имеет значения. Он щелкает ножом в воздухе, обезглавливая своего врага и смотря, как его голова катится по земле, рот открыт в беззвучном «о» удивления, глаза широко раскрыты от страха. В считанные минуты враг становится ничем иным, как кровавыми пятнами на земле и пеплом во рту, но всё ещё существо внутри его головы не удовлетворено. Оно воет в триумфе всему миру, создавая больше чёрных сфер пустоты и проглатывая части здания, пока это место не становится ничем, кроме пустой оболочки, разрушенной и едва стоящей. Тело Чуи кажется тяжёлым, последние клочки его сознания безуспешно пытаются вернуть контроль. Он чувствует, как кровь капает из уголков его рта, из носа, из глаз, и он знает, что его собственная Способность поглощает его. Приходит паника, когда он понимает, что совершенно потерял контроль, что он не может остановить эту сущность, бушующую внутри него. Оно сожжёт его изнутри, пока он не превратится в пепел на остатках поля боя. Он не готов умирать. Загнанный в дальний угол своего собственного сознания, Чуя наблюдает за собой, бредущим по пустоши, которая однажды была вражеской площадкой для противостояния, а теперь выглядит как место апокалипсиса. У него в глазах начинает темнеть, его тело ломается от нагрузки. Кровь течёт постоянным потоком у него изо рта; он давится ей, пока она продирается вверх по его горлу. Скоро всё закончится. Рука хватает его за локоть. Он едва узнаёт знакомый голос, шепчущий ему на ухо: «Чуя, всё закончилось. Тебе стоит взять перерыв». Сущность внезапно исчезает из его сознания, его тело вдруг чувствуется легче, и беспорядок из камней, металла и дерева, парящий в воздухе вокруг него, безжизненно падает на землю. Его разум врезается обратно в тело, и силы покидают его; он чувствует себя, как какая-то пустая оболочка без воли продолжать. Он падает на колени, его тело регистрирует резкую боль, но его разум не способен принять во внимание целый каталог других ранений, жаждущих дать о себе знать. Он так устал. Чуя начинает падать вперёд, его руки будто налились свинцом, и он знает, что не сможет остановить себя от падения лицом в землю, но он не может заставить себя волноваться об этом. Вместо этого он обнаруживает вокруг себя руки Дазая, когда партнёр мягко опускает его на пол. Кровь пузырится на его губах, стекает по подбородку и капает, капает, капает вниз. Чуя пытается говорить, пытается объяснить, пытается попросить Дазая объяснить для него, но получается издать только мучительный кашель, который сопровождается хриплым втягиванием воздуха в лёгкие. Он сосредотачивается на дыхании на секунду, его глаза закрыты, и он действительно мог бы просто заснуть здесь. Так устал. Дазай что-то говорит, его тон встревожен, но Чуя уже слишком далеко, чтобы понять эти слова. — Я-я… — Чуя выкашливает больше крови, пытается поднять руку, чтобы вытереть её, но только понимает, что не может двигаться, его тело не реагирует, как груда свинца, — н… не мог… к-кон… тролировать… — ему удаётся прохрипеть эти слова между вдохами, которые ощущаются так, будто стоят намного больших усилий, чем должны. Его зрение снова начинает меркнуть. — Спасибо… тебе-