Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Даже у потрясающего мозга Дазая не было ни одной идеи о том, что он только что видел своими собственными глазами. Невероятно подавленный числом врагов и близкий к полному изнеможению, Чуя внезапно проявил силу, намного большую, чем Дазай когда-либо видел. Сама земля дрожала под ним, словно в ужасе, пока крошечные чёрные дыры образовывались в пространстве будто бы из ничего, чтобы проглотить их врагов, не оставив и следа. По правде говоря, даже смотреть на это было ужасающе — ужасающе и своего рода вдохновляюще — Чуя эффективно уничтожал всё на своём пути, и, наконец, они одержали верх. Дазай наслаждался шоу… ровно до того момента, когда Чуя начал смеяться, звуча абсолютно не по-человечески: неуравновешенно, по-садистски, и, определённо, не похоже на Чую. Он наблюдал в немом очаровании, как кожа его партнёра становилась чёрной, начиная с кончиков его пальцев и медленно разрастаясь на руки, поднимаясь вверх по шее. Зрачки Чуи выглядели так, как он никогда не видел: безжизненные, мёртвые, почти насмешливые, будто бы что-то иное было там, дёргало за ниточки, и Чуя действовал просто как безвольная кукла. Очарование быстро превратилось в ужас, когда Дазай увидел, что кровь течет изо рта и носа Чуи, вскоре за которой последовали красные слёзы, оставляющие кровавые следы, пока они медленно стекали по его лицу. К этому моменту враг был полностью уничтожен, здание на грани полного разрушения, большая часть опор была рассыпана в прах подавляющей силой Чуи. Его рыжик, так или иначе, не показывал никаких признаков смягчения; этот жуткий смех стал зловещим и тёмным, с тихим бурлением, пока кровь ровным потоком стекала в лужу у его ног. Больше Дазаю не нужно было ничего, чтобы подтвердить, что Чуя потерял контроль; что он не мог остановить это проявление своей Способности; что его партнёр умирал у него на глазах. Большая часть оставшихся сил Дазая ушла на то, чтобы дотащиться до Чуи. Не в последнюю очередь из-за того, что, чтобы ни контролировало силу Чуи сейчас, оно не хотело ничего рядом с собой, и Дазай стал целью миниатюрных чёрных дыр и снарядов, которые летели в него со скоростью пули. Голова Дазая шла кругом — пытаться предсказать следующую траекторию, пытаться понять, что за хуйня тут происходит, пытаться (иронично) остаться в живых — он почти оказался пронзённым металлической балкой и выругался, когда она тяжело приземлилась на его раненную ногу, и чёрные точки заполонили его зрение. Тело Чуи отказывало, это было очевидно, и за каждый шаг в его сторону, который удавалось сделать Дазаю, ему приходилось бороться вдвое сильнее. Наконец, наконец, он сумел подобраться так близко, чтобы достать одной рукой и схватить своего напарника за почерневшую руку, его Способность мгновенно активировалась, и Дазай видел, как загадочная сила исчезала из глаз Чуи вместе с шелушащейся, почерневшей кожей и крошечными, сильно концентрированными частицами, парящими в воздухе: «Чуя, всё закончилось. Тебе стоит взять перерыв». Он пытался сохранять голос лёгким и равнодушным, правда, но он сам мог слышать свой тревожный полутон громко и ясно. Чуя упал тогда, рухнул на колени в пыль и последствия его разрушительного буйства, он наклонился вперёд, и Дазай дёрнулся, чтобы поймать его, прежде чем его лицо ударится о пол. Когда он опустил своего партнёра на землю, он не мог не заметить, что дыхание Чуи было прерывистым, и он мог слышать, как кровь пузырится в его горле с каждым болезненным выдохом, чтобы скользнуть вниз по покрасневшим губам и продолжить стекать на землю. Каждый раз, когда его партнёр пытался говорить, он только выкашливал больше крови, прежде чем сделать прерывистый вздох, который дребезжал в его груди. Наконец, его партнёр, похоже, сдался, голубые глаза устало закрылись, и Дазая внезапно охватил страх, что Чуя действительно умрёт здесь. — Чуя? Чуя, не засыпай. Говори со мной. Что случилось? — Чуя никак не реагировал, его дыхание было быстрым и тяжёлым, пальцы Дазая трепетали над его грудью, чувствуя, что его сердце хаотично бьётся, — Почему ты не остановил это? Откуда оно пришло? Чуя? Почему ты не говорил мне об этом раньше? — глаза его рыжего были закрыты, брови сведены от боли, и его дыхание резко замедлилось до опасной частоты, — Чуя… не оставляй меня, — последнее выскочило абсолютно случайно, и Дазай сразу же захотел забрать слова обратно, захотел подняться и уйти, потому что нет, он не зависит от Чуи, не нуждается в партнёре, не будет ответственен за ещё одну жизнь. — Я-я… — ещё один слабый кашель, ещё один поток крови сорвался с его губ. Пальцы Чуи слабо дёрнулись, но его рука не смогла двинуться, — н… не мог… к-кон… тролировать… — голубые глаза прищурились ему, зрачки резко расширились от шока и боли, расфокусированные и дикие. Он прошептал свои последние слова с такой честностью, что это заставило сердце Дазая кольнуть, совсем немного: «Спасибо… тебе-». Чуя теперь без сознания, но его дыхание выровнялось, и это не может не радовать. Они оба в плачевном состоянии: покрытые кровью, грязью и бог знает, чем ещё, о чём Дазай предпочёл бы не думать сейчас. Прямо сейчас ему нужно подумать о том, как, чёрт возьми, он собирается вытащить своего бессознательного и неподвижного партнёра из этой смертельной ловушки здания перед тем, как это место окружит полиция. В конце концов, есть только одно настоящее решение. Отрывая полоску от слишком большой рубашки Чуи (потому что, правда, кому нужна такая длинная рубашка, когда ты настолько низкий), Дазай затягивает импровизированную повязку вокруг своей икры, морщась от боли — конечно, это был всего лишь скользящий удар от пугающе точной пули, но, блять, это всё ещё чертовски больно — очистку и, вероятно, наложение швов придётся отложить до того момента, когда они будут в безопасности. Проверяя свой вес на повреждённой ноге, Дазай удовлетворён тем, что его тело может выдержать и следующую задачу: операция «вытащи своего бессознательного партнёра из здания, которое может рухнуть в любую секунду». Это на самом деле проще, чем звучит. Чуя не такой уж и тяжёлый, и хотя невозможность поддерживать себя — это что-то вроде проблемы, не так уж сложно обернуть одну руку вокруг тонкой талии Чуи, положить его руку себе на плечо и потащить своего партнёра к ближайшему выходу. Самой трудной частью оказывается навигация их пути через упавшие куски мусора — брошенные из-за обнуления Способности Чуи и теперь лежащие в самых неподходящих местах, разбросанные по всему тому, что осталось от пола. Наконец-то снаружи и, по его подсчётам, вне диапазона неизбежного обрушения здания, Дазай сталкивается с новой проблемой: как добраться с бессознательным партнёром до машины, которую Дазай угнал ранее, чтобы добраться сюда? Они согласились, что езда к заброшенному складу в захудалом районе посреди ночи — не самый идеальный способ приобрести элемент неожиданности перед своим врагом. Таким образом, они оставили машину в пяти кварталах отсюда и решили пройти остаток пути под прикрытием: это факт, о котором Дазай сейчас крайне жалеет. После долгих размышлений, Дазай решает, что есть только одна вещь, которую он может сделать — и, возможно, он чувствует себя слегка виноватым, но он никогда не признает этого, а Чуя никогда и не узнает — и так, он бросает бездвижное тело своего партнёра под деревом, устроив его довольно искусно, чтобы он выглядел как бездомный пьяница (и, разумеется, он делает фотографию, чтобы использовать для будущего шантажа, потому что, правда, кто не сделал бы?) и критично оглядывает свою работу, прежде чем неторопливо идти (хромать) по длинному пути к машине. Двадцать минут и одну ужасно болящую ногу спустя (Чуя, вероятно, назвал бы это мгновенной кармой за то, что он бросил его), он с облегчением видит, что его партнёр всё ещё прислонён к дереву, всё ещё совершенно мёртвый для своего окружения и, может быть, это тревожит немного больше. Он может слышать сирены вдали, определённо, сигнал того, что им нужно выполнить побег так быстро и незаметно, насколько это возможно. Тело Чуи ледяное, когда он заталкивает своего напарника на задние сидения, его небольшой рост — своего рода благословение в данном случае. Дазай не хороший (или безопасный) водитель в том или ином смысле — он даже не достаточно взрослый, чтобы иметь права, чёрт возьми — Чуя ведёт машину всегда, когда это требуется, и его любовь к броским спортивным автомобилям хорошо известна. Дазай подозревает, что это может быть компенсацией чего-нибудь. Он старается не толкать Чую слишком сильно, но, похоже, Чуя мёртв для мира, и если он проснётся с парой лишних синяков, Дазай просто пожмёт плечами и скажет, что он, должно быть, не блокировал атаки нападавших достаточно хорошо. Путешествие обратно в отель занимает намного дольше, чем должно, потому что Дазай едет по неосвещенным дорогам и часто сдаёт назад и прячется с выключенным двигателем и фарами, чтобы избежать сирен и мигалок, которые волнами пролетают мимо каждые несколько минут. Наконец, Дазай оставляет машину на бордюре возле отеля, и, на самом деле, ему надо бы избавиться от этой потенциальной улики, привязывающей его и Чую к месту массового разрушения, но прямо сейчас его партнёр всё ещё без сознания — и это намного важнее. Будет неловко тащить его рыжего в их номер перед глазами-бусинками консьержа; покрытого кровью и грязью. Дазай смотрит на свою собственную одежду, которая не в особо лучшем состоянии, но чёрный цвет, по крайней мере, скрывает предательские пятна. Уставший мозг Дазая достаточно получил: в конце концов, всё, что он может предложить — это сыграть карту «пьяный партнёр» ещё раз, и так он достаёт Чую из машины, довольный обнаружить его чуть более сознательным, когда рыжий шипит от боли во время прикосновения, голубые глаза слегка приоткрываются — затуманенные и озадаченные. — Да… зай? — Чуя хрипло выдыхает его имя, его пальцы слабо хватаются за плечо Дазая. Дазай пытается подарить своему партнёру победную улыбку, он правда пытается, но он чувствует, как она соскальзывает с его лица через секунду, заменяясь взглядом уставшего волнения. — Не волнуйся, Чуу-я, — его голос абсолютно не соответствует своему обычному «давайте раздражать Чую» тону, когда он заворачивает меньшего парня в своё пальто, чтобы скрыть пятна крови, которые выделяются ярким красным цветом в свете уличного фонаря, — мы почти дома. Мне надо, чтобы ты пошатывался и выглядел пьяным, ладно? Хотя, это не должно быть сложным для тебя, верно? — рычание Чуи в ответ звучит больше как жалкое подобие мяуканья, пока он пытается встать на ноги и терпит неудачу. Он тяжело наклоняется к Дазаю, и Дазай надвигает его шляпу ниже, чтобы скрыть лицо, — Ты покрыт кровью, постарайся не смотреть вверх, — всё, что он получает в ответ — это уставший вздох, и спустя минуту они толкают двери, и второй акт начинается. Для Дазая относительно просто натянуть гримасу и неодобрительно махнуть рукой сурового вида женщине средних лет, ответственной за стойку. Её ухоженные брови вопросительно поднимаются, прежде чем нахмуриться, увидев, в каком состоянии находятся два мальчика-иностранца, ковыляющих к лифту. — Мой друг немного перепил, нет? — Дазай выдавливает смех и качает головой, — Нужно выспаться. — Вам нужна помощь, господа? — английский женщины намного лучше, чем Дазая, но вид её лица ясно даёт понять, что она лучше занялась бы чем-то другим, чем помогала этим двум иностранным правонарушителям. Дазай отмахивается от неё, чувство облегчения нахлынуло на него, когда прозвучал приветственный сигнал прибытия лифта: «Нет, нет, всё в порядке, я справлюсь. Он такой маленький, в конце концов! — Дазай практически чувствует рычащую вибрацию недовольного бормотания Чуи через их прижатые бока, — Доброй ночи, мэм». Благополучно зайдя в лифт, он позволяет Чуе прислониться к стене; дыхание его партнёра снова перешло на короткие неглубокие вздохи, его тело выдаёт боль, когда он откидывается назад. К тому моменту, когда они достигли своего этажа, глаза Чуи снова закрыты, усталость видна в каждой напряженной мышце: «Давай, Чуя, мы почти в безопасности, тогда ты сможешь отдохнуть». Его рыжий не может стоять прямо, он выплевывает ругательства, когда Дазай предлагает своё плечо в качестве поддержки, но неохотно наклоняется к нему ещё раз, и Дазаю практически приходится тащить его по коридору. Наконец… наконец, они проходят через дверь в их комнату, Дазай маневрирует ими обоими, пока не может бросить партнёра на кровать, и вздрагивает, когда его нога даёт болезненный укол. Чуя остаётся неподвижным, его конечности раскиданы, а грудь ритмично поднимается и опускается: снова без сознания. — Чуу-я… — Дазай громко скулит, мрачно тыкая в лицо своему партнёру, — как ты можешь лежать здесь, и спать, и оставлять на меня всю работу? Ты запачкаешь простынь кровью. От машины всё ещё нужно избавиться. И кто зашьёт мне ногу? — Дазай вздыхает, пока снимает туфли Чуи, беспорядочно кидая их на пол (шляпу он осторожно располагает на ночном столике, прекрасно зная степень защитных рефлексов Чуи относительно его любимого головного убора), — Ты такой грубый, Чуя! Как ты можешь лежать тут и спать, когда я нуждаюсь в твоём внимании? Дазай вытирает большую часть крови с лица Чуи с помощью миски тёплой воды и тряпки. Он раздевает своего партнёра, изо всех сил стараясь придать себе вид клинической отстранённости, но не может ничего сделать с тем, чтобы рассматривать серебристые линии старых шрамов и пурпурный цвет свежих синяков. Он достаёт пару пижамных штанов и надевает их на худые ноги его рыжика, натягивая одеяло на его дрожащую фигуру. Окровавленная одежда отложена в сторону, готовая к «обезвреживанию», вместе с машиной и всем остальным, что связывает Чую и его самого с местом сегодняшней резни. Следующее задание намного более болезненное, с его стороны, по крайней мере. Дазай влюбился в идею смерти уже давно, и, может быть, он просто немного не в себе, но кто бы не был, живя ту жизнь, что у него есть, живя с теми призраками, с которыми живёт он? Но боль, как он обнаружил несколько лет назад, совсем не для него. Чистая водка обжигает, когда он промывает ею рану на ноге, и Дазай сжимает зубы так сильно, что становится больно, но он не смог найти ничего больше, чтобы должным образом стерилизовать ранение. Игла жалит, протыкая его кожу, он скрипит зубами и шипит с каждым вздохом. Его пальцы немного дрожат, но это необходимая боль: рана слишком большая, чтобы оставлять её открытой. Спустя один беспорядочный ряд швов (довольно тяжело зашивать свою собственную ногу, знаете ли), и у Дазая скоро будет ещё один шрам, чтобы добавить в растущую коллекцию. Свежая перевязка, и Дазай готов рухнуть, в голове пульсирует, а руки дрожат от усталости. Но нужно выполнить ещё одну работу: сказать ещё одну ложь. Дазай проверяет свой вес на новых швах, чувствует, как растягивается рана, но он знает, что его работа продержится достаточно, чтобы сделать то, что нужно. Их грязная одежда скомкана в мешок, Дазай спускается в лобби отеля ещё раз, надевая дружелюбную и немного извиняющуюся маску, маша в высшей степени подозрительному консьержу, когда проходит мимо. — Где я могу купить кофе? — он спрашивает с отработанной небрежностью, — он поможет моему другу проснуться. Она молча указывает налево, и Дазай бубнит благодарность, когда толкает дверь, чтобы сбежать от проницательных глаз. Он проезжает на машине несколько кварталов и находит уединенный переулок, не огороженный зданиями и не видимый с главной улицы. Он разводит костёр с какой-то мягкой скукой, оставляя их испачканную землёй одежду на переднем сидении, и с наслаждением наблюдая, как пламя укореняется. «Обезвреживание» наконец произошло, и он может вернуться к Чуе и поспать. В голове у него всё плывёт, будто она набита ватой, но Дазай вспоминает, что нужно зайти в круглосуточный магазин, который он заприметил по дороге сюда, и покупает две чашки чего-то, что, должно быть, дёготь, замаскированный под кофе, на случай, если эта любопытная старая летучая мышь замечает слишком много. Она следит за ним весь путь до лифта, но ничего не комментирует. Параноидальный, как всегда, Дазай вклинивает одну из любимых книг Чуи под дверной косяк, достаточно плотно, чтобы удостовериться, что никто не сможет войти, не создав достаточно шума, чтобы разбудить мёртвого. Говоря о том, чтобы будить мёртвых… Чуя всё ещё без сознания, сильно дрожащий, несмотря на то, что он завёрнут в одеяло и чем-то напоминает сосиску в тесте. Лицо его рыжего бледное от потери крови, опустошенное и страдающее от боли. Дазай сомневается только секунду или две, прежде чем сбросить с себя одежду, выключить свет и залезть поближе к Чуе. Он обвивает своим телом партнёра, грудью прижимаясь к спине Чуи и переплетая их ноги вместе, он просовывает руку под тело Чуи и располагает вторую в свободном объятии, делясь теплом своего тела и грустно улыбаясь в голую шею своего рыжего, пока второй парень медленно начинает согреваться, и его сильная дрожь спадает. В безопасности, надёжности, и истощенный до самых остатков как физических, так и моральных сил, Дазай поддаётся усталости и засыпает, прижатый к своему партнёру в крепком объятии.