Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

В голове у Чуи такое чувство, будто кто-то царапает ногтями его мозг. Его тело ощущается в шесть раз тяжелее, чем должно, и всё болит. Такое ощущение, что он плывёт в каком-то густом мутном супе, изо всех сил стараясь вернуть сознательный контроль над собственными конечностями. Он громко рычит, безуспешно пытаясь вытащить ногу из-под какого-то рода тяжёлой ловушки. Погодите… что? Его веки тяжелые, когда он моргает и открывает глаза, и даже такое простое действие требует намного больше усилий, чем должно. Чуя придавлен тяжёлым грузом поперёк туловища и путами вокруг его ног. Он попал в плен? Когда он медленно продвигается к сферам сознания, он чувствует, как что-то позади него дышит. По спине бегут мурашки, и внезапное осознание того, что это не путы связывают его, а гибкие конечности другого человека… обнимающего его, заставляет его проснуться в одно мгновение. Он слегка дёргается, слабо отталкивая одеяло, которое обволакивает и эффективно заманивает его в свои тёплые пределы, он тщетно пытается повернуться и посмотреть на своего противника. Ужас, растущий в его животе, говорит ему о том, что он уже знает, кого ожидать. — Добрый вечер, Чуу-я! — конечно же, фальшивая улыбка Дазая сияет ему — Ты выспался? Должен был, ведь прошёл почти целый день с того, как ты отключился! — Дазай прижимает своё лицо к шее Чуи, и он чувствует предательское тепло румянца, обжигающее его лицо. — Что ты делаешь?! — он выкашливает, его голос нездорово хрипит, так, что он сам еле узнает его, — Слезь с меня, ты, чудила! Дазай надувает губы, отказываясь подчиняться требованиям рыжего, и просто притягивает Чую ближе к себе, прижимаясь к нему своей кожей. Дыхание, щекочущее ухо Чуи, абсолютно не отвлекает. — Чуя выглядел таким милым прошлым вечером, лёжа тут без сознания, мне просто пришлось пообниматься! — Дазай радостно щебечет, и Чуя правда, правда хочет ударить его прямо сейчас, но у него нет сил даже поднять палец. С растущим ужасом он осознает, что сейчас полностью во власти Дазая. — я НЕ милый! — яростно выплёвывает он, заставляя себя собрать силы и ударить Дазая локтем по рёбрам, и получает удовлетворение от хрипения высокого парня, который сейчас обнимает его… о, боже. — О, но ты милый. Фактически, Чуя-чан крайне очаровательный! — он может слышать ухмылку в словах Дазая и утыкается лицом в подушку, рыча от злобного смущения, но физически не имея возможности навлечь свой болезненный гнев на отвратительного насмешливого ублюдка, являющегося его партнёром. Он остаётся неподвижным, полностью игнорируя второго, может, если Дазай не получит достаточно внимания, которого он жаждет, он просто… уйдёт и оставит Чую в покое? — Чууу-яяяя~ — громкое завывание в ухо заставило бы его подпрыгнуть, если бы его тело не было измученной развалиной. — Ладно, ладно. Ты был без сознания и дрожал. На самом деле, я вроде как волновался, что ты вывалишься из кровати от вибраций и получишь сотрясение. Так что я решил, что поделиться теплом тела — самое быстрое решение проблемы, и, вуаля, родилась уютная, тёплая подставка для шляп… но, похоже, я тоже заснул, — признание получилось невнятным, почти робким и, определённо, не милым. — Что ж, теперь я не без сознания, и мне определённо не холодно, так что ты можешь, блять, слезть с меня и заняться работой! Ты отправил Боссу хотя бы слово о том, что миссия прошла успешно?! — Дазай убирает руки с талии Чуи, распутывает их ноги из беспорядочного узла с одеялом, и двигается, чтобы сесть на край кровати. В ту же секунду Чуя переворачивается на спину, укладываясь на тёплое место, которое только что покинул Дазай, и вопросительно смотрит на партнёра. — Упс? — Дазай неловко потирает шею и пожимает плечами в такой кощунственной и безразличной манере, что Чуя задаётся вопросом, если его партнёру вообще не похер. Нет, постойте, зачем ему заморачиваться и задаваться вопросом, если он знает наверняка, что Дазаю абсолютно похер, знает ли Мори-сан, что они живы, или нет. — Ну, тебе лучше отправить ему словечко прямо сейчас, или мы окажемся в целом мире дерьма, когда вернёмся домой. — Да, да, — Дазай лениво отмахивается рукой в сторону Чуи, — ты уже заставил меня тащить твою жалкую задницу весь путь обратно, пока ты счастливо храпел в мире снов. Мне пришлось избавиться от машины, зашить собственную ногу, раздеть тебя, я даже позволил тебе использовать себя как личный обогреватель и всё такое, и так ты благодаришь меня? Не давая покоя насчёт Мори-сенсея через пять минут после того, как проснулся? Я так разочарован. — Заткнись! — Чуя пытается гавкнуть в ответ, но вместо этого получается сильный приступ кашля, его тело всё ещё не в силах справиться с усталостью, давящей на разум. Его глаза закрываются, видя Дазая, наблюдающим за ним с взволнованным выражением, которому не место на лице его партнёра. … У Чуи уходит два дня на то, чтобы полностью избавиться от тягостного чувства усталости и разогнать туман в голове. Каждый раз, когда он открывает заспанные глаза, перед ним предстаёт Дазай, смотрящий на него откуда-то из комнаты, где бы он ни оказался в этот момент. Это на самом деле довольно жутко — но утешительно в то же время — знать, что его партнёр-ублюдок здесь, чтобы убедиться, что он в безопасности в моменты слабости. Ему удаётся не заснуть ровно на столько, чтобы сходить в туалет и поесть какую-то холодную штуку, что Дазай наколдовал из того, что приносили горничные, прежде чем поддаться чёрному забвению изнеможения снова. Он просыпается от того, что Дазай свернулся вокруг него калачиком, и слабый утренний свет просачивается через щёлку в тяжёлых шторах. Быть завёрнутым в тепло в этой проклятой холодной стране — странно успокаивающе, и Чуя не может найти в себе силы жаловаться и отталкивать Дазая. Вместо этого, он лениво просыпается и погружается обратно в сон, изо всех сил стараясь не думать о том, что их дыхание синхронизировалось. В следующий раз он просыпается от того, что Дазай потягивается позади него и громко зевает, кости неприятно хрустят, когда высокий парень стряхивает последние остатки сна. Чуя поднимается и, довольный, обнаруживает, что его конечности работают и выполняют его команды без этого вялого чувства того, как собственный вес тянет их вниз. — Ты чувствуешь себя лучше, Чуу-я? — Дазай спрашивает во время ещё одного громкого зевка, который Чуя не может не повторить. — Мм, — Чуя тихо бормочет, лениво растягивая давно не использованные мышцы, — Что ты сказал Мори-сану? Ты отправил отчёт о задании? — Отчёты о заданиях — это твоя зона ответственности, Чуя. Я оставляю этот веселый маленький проект на тебя, — Чуя усмехается и собирается перебить, но Дазай поднимает руку, запрашивая тишину, — Я сказал Мори-сенсею, что у тебя было сотрясение, и ты был без сознания после того, как выпал из кровати пьяный, — лицо Дазая — это воплощение невинности, и Чуя хочет медленно задушить его до смерти. Мысль о том, что этот ублюдок, скорее всего, насладится этим — единственное, что останавливает его от воплощения своей фантазии. — Ты сказал что?! Зачем ты солгал Боссу? Просто… зачем?! И что-то настолько очевидное! Ты идиот, что ли? — руки Чуи дёргаются от желания придушить Дазая здесь и сейчас за его вопиющий идиотизм. — Видимо, нет, раз уж он купился на это, — тон Дазая мягкий, и Чуя не может ничего сделать с тем, чтобы просто пялиться на него в шоке, — Видимо, у него не слишком много веры в твоё чувство равновесия, когда ты нажрёшься, Чуу-я. Он уклонился от вопроса, Чуя может видеть это в том, как глаза Дазая стали пустыми и по тому, что улыбка выглядит неправильно на его лице: «Почему ты не сказал Мори-сану, что случилось на задании?» Дазай вздыхает, улыбка падает с его лица, и пустота, что остаётся, так сбивает с толку, что Чуя заставляет себя опустить глаза на одеяло, чтобы избавиться от этого жестокого взгляда: «Я не думаю, что разумно говорить Мори-сенсею о новом проявлении твоей Способности, Чуя». Это заставляет его резко посмотреть наверх, ища в лице Дазая хоть один признак того, о чём его партнёр на самом деле думает. Пустое, холодное лицо, что он получает — не что иное, как раздражение: «Почему?» Дазай категорически отказывается говорить что-либо ещё, отворачиваясь от Чуи и покидая их кровать, плавая по маленькой кухоньке, делая вид, что он очень занят, делая чай. Чуя может почувствовать избегание за километры. — Почему ты не хочешь, чтобы Мори-сан знал, Дазай? Ответь мне, — голос Чуи упал на ту опасную ноту, когда большинство людей рассказывали свои самые тёмные секреты под угрозой его лезвия. Дазай, своенравный ублюдок, абсолютно этого не замечает, и продолжает выполнять свою задачу, будто он даже не признает, что Чуя продолжает существовать. — Тебя волнует, что вышестоящие начнут продвигать меня, прежде чем ты поставишь свою ногу на лестницу? — дразнит Чуя, и он знает, что ведёт себя коварно и несправедливо, но не то чтобы Дазай тоже играл по правилам, — Ты боишься, что я могу действительно быть для организации более полезным, чем ты? Что они бросят тебя? — Хватит. Чуя, — Дазай всё ещё повёрнут к Чуе спиной, его голос тихий, но не менее опасный или командующий, — я просто думаю, что для тебя будет лучше, если Мори-сенсей не будет в курсе этого. Не проси меня объяснять что-то, чего ты на самом деле не хочешь знать. — Иди нахуй, Дазай, наглый ты ублюдок! — Чуя закипает, выталкивает себя из кровати и залетает в ванную, хлопая дверью с такой силой, чтобы она задребезжала на петлях, и включает воду в душе, чтобы утопить себя в каскаде горячей воды и временного чувства освобождения. Это никак не помогает успокоить его ярость. Они не говорят после этого. Чуя называет новое проявление его Способности «Порчей», он играл с «Одержимостью» некоторое время, прежде чем решить, что Порча подходит лучше всего. Его отчёт, который он отправил Мори-сану едва ли полчаса назад, был настолько полным, насколько он мог вспомнить, с особенностями работы Порчи, описанными так тщательно, как только он мог вспомнить. Дазай смотрел на него этим жутким пустым взглядом с другой стороны дивана с тех самых пор, когда он перестал печатать и отправил зашифрованный файл решительным нажатием пальца; Чуя почти мог видеть волны неодобрительного осуждения, исходящие от него. Он даже не пытается взять своё одеяло на диван этим вечером, вместо этого выбрав плюхнуться на кровать в беспорядочную кучу конечностей, зарываясь под одеяла и слушая, как Дазай что-то злобно печатает на их общем ноутбуке. Он по большей части спит, когда его партнёр-ублюдок забирается в кровать рядом с ним, и почти пропускает прошёптанное «Прости меня, Чуя», когда Дазай выключает свет и отворачивается. Чуе вдруг становится холодно. … В перелёте из Москвы в Шанхай следующим утром продолжается их каменное молчание и косые взгляды, когда каждый думает, что другой не обращает внимание. Восемь с половиной часов упрямой пустоты от Дазая заставляют Чую скалить зубы и пить больше дерьмового вина, чем ему стоит, прежде чем полностью забыть о своём партнёре и заснуть в неудобном сидении самолёта. Дазай не говорит ни слова, когда Чуя резко просыпается, лёжа головой на плече своего партнёра Трёхчасовая пересадка в Шанхае никак не улучшает его настроение, только теперь добавляется головная боль в придачу боли в шее. Дазай исчез в толпе, оставляя Чую топить его тоску в вине по чрезмерно завышенной цене, которое оставляет горькое послевкусие на языке. Перелёт из Шанхая в Токио намного короче (спасибо всем богам), но всё же, когда Дазай подставляет ему холодное плечо, это становится болезненным событием, которое, кажется, длится вечность, и Чуя обнаруживает, что он хотел бы, чтобы другой парень просто начал скулить ему в ухо и раздражать его, заставляя смотреть нелепые авиационные фильмы вместе, как обычно (потому что, хотя Чуя никогда не признал бы этого, нет ничего лучше, чем смотреть «Змеиный полёт», когда ты на самом деле в полёте). Чуя с облегчением берёт ключи от своей любимой чёрной TVR, нежно хлопая по своей малышке, когда она с рыком оживает. Конечно, технически, она не принадлежит именно ему: он мог или не мог украсть её у торговца оружием, которого его и Дазая отправили убрать шесть месяцев назад. Её документы могут быть поддельными, и его паспорт определённо таков, однако, пока Чуя уверен, она его. Дорога от Ханеды до Йокогамы занимает едва ли двадцать минут, но Чуя сразу чувствует больше контроля за рулём, мечтая, чтобы поездка была дольше, чтобы он мог набраться какой-то энергии, что окружает его как своенравное облако. Дазай всё ещё тихий и напряженный рядом с ним, но Чуя находит себя всё более и более расслабленным, когда они приближаются к дому. Они разделяются почти моментально, когда прибывают на базу оперативников Мафии, которую зовут «домом». Чуя осторожно паркует свою малышку в подземном гараже (у TVR есть своё собственное место, и все оставляют много пространства из страха вызвать хорошо известный гнев Чуи, если она получит хотя бы царапину), пока Дазай крадется ко входу в главное здание, исчезая за дверьми в коридоре, даже не взглянув в сторону Чуи. Чуя не видит его два дня. Что на самом деле само по себе странно, беря во внимание, что база не такая уж огромная, и обычно он сталкивается со своим надоедливым партнёром-преследователем по крайней мере четыре раза за день при нормальных обстоятельствах, когда он пытается держаться от этого ублюдка так далеко, как возможно. Чуя старается не размышлять над внезапным изменением в поведении Дазая; старается не задумываться над значением, скрытым под этим прошёптанным «Прости меня, Чуя», которое постоянно звучит в его голове; старается не волноваться, что его партнёр обдумал все логические возможности, и пришёл к чему-то, что Чуя не может понять. На второй день, когда Чуя начинает чувствовать себя всё более и более раздражённым, когда он начинает это предательское хождение по комнате, которое обычно заканчивается кулаком в стену, в дверь стучат. — Что! — он громко выкрикивает, распахивая оскорбительный кусок дерева, горячо надеясь, что он ударит в лицо того, кто стоит по ту сторону, кто бы это ни был. Дазай стоит в коридоре, достаточно далеко, чтобы дверь безвредно прошла мимо в дюймах от его носа. На нём всё то же пустое, безразличное выражение, которое заставляет Чую сжимать руку в кулак: «О. Ты наконец решил, что я достоин твоего внимания? — никакого проблеска эмоций, только этот холодный и мрачный взгляд, будто Дазай уставился куда-то сквозь него в пустоту, — Чего ты хочешь?» — Опрос, — одно слово, и Дазай уходит снова, его шаги эхом отражаются в пустынном коридоре, когда он оставляет Чую впиваться глазами в его спину, сузив их, и скалить зубы в беззвучном рыке. — Ой, ублюдок, погоди! — Чуя дымится, надевая шляпу на голову и захлопывая дверь с намного большей силой, чем необходимо, и целеустремленно шагает по коридору, чтобы догнать своего мудака-партнёра.