Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Дазай изо всех сил пытается не поддаться эмоциям, кипящим у него под кожей, когда Чуя кричит ему. Почти автоматически он укорачивает шаги, чтобы его низкий партнёр смог догнать его, хотя он очень старается не обернуться и не посмотреть на своего рыжего, или даже признать его существование, пока они идут по лабиринту коридоров в сторону персонального номера Мори. Его беспокойство о низком злом партнёре достигло точки кипения. Он знает, что Чуя сейчас идёт по этому пути, и он не может даже надеяться, что тот сойдёт с него. Что Способность Чуи неизбежно затянет их обоих в центр внимания и ситуации, намного более опасные, чем те, с которыми им приходилось встречаться до сих пор. Он боится… если он посмотрит на Чую прямо сейчас, маска спадёт, и всё будет написано на его лице. На Способность Чуи всегда было страшно смотреть… но Порча (Дазай внутренне строит рожу, Порча, серьёзно, где твоё воображение, Чуя), Порча совсем на другом уровне. Порча — тот тип силы, который заставит шестерёнки крутиться в голове Мори, пока он будет искать способ использовать её для увеличения собственной точки опоры в Йокогаме и за её границами. Порча — та сила, которая вытолкнет Чую в первые ряды. Порча — та сила, которая неизбежно отправит Чую в могилу. … — Ахх, Дазай-кун, Чуя-кун, как раз те, кого я хотел видеть! — Мори жутко улыбается и сверлит глазами. Дазай не впечатлён. — Вы вызвали нас сюда, вы должны были ожидать нас, — Чуя всё ещё молчит перед ним, потупив глаза в пол и прижав руку к груди в знак уважения, о котором Дазай не может заставить себя даже побеспокоиться: Мори знает, как много уважения у Дазая есть к нему, в конце концов. — Конечно, у меня есть дела к вам обоим, — улыбка расширяется, но взгляд глаз Мори становится голодным. — Новое задание? — голос Чуи почти надеющийся, и Дазай скорбно задумывается, почему ему в партнёры достался такой трудоголик. Почему ему не могли дать Одасаку в качестве партнёра? С этим парнем, по крайней мере, было легко поговорить и выпить в конце дня, чёрт, ему даже вся веселая работа достаётся… — Не совсем, Чуя-кун. Я прочёл твой отчёт о последней миссии с большим жаром. Я хвалю вас обоих за успех перед лицом провала… однако, я должен признать, что заинтригован новым, хммм… нам стоит назвать это «дополнением» к твоей Способности, Чуя-кун, — улыбка почти разделяет лицо Мори самым гротескным образом прямо сейчас, и Дазай борется, чтобы гримаса не отразилась на его собственном, тщательно лишённом выражения лице. — Я бы хотел запросить демонстрацию. Он знал, что это случится, боялся, что это случится, и единственный раз в жизни он хотел, чтобы его предсказания не всегда были правдой. Одасаку назвал бы это «бесполезной неизбежностью», Дазай назвал бы это чем-то, что нужно было бы держать в секретной тьме так долго, как возможно. Чуя поднял голову и встретился с вопрошающим взглядом Мори на долю секунды, прежде чем поклонился в покорном молчаливом согласии. — Чудесно. Вы оба сопроводите меня до испытательного полигона. Уборщики последуют за нами. Уборщики? Дазай остановился на секунду. Наличие уборщиков обычно означает тела… и у Дазая резко появилась идея о том, что «демонстрация» будет включать в себя. Они проводят поездку на машине в гробовом молчании, оба слишком упрямые, чтобы сделать первый шаг к объявлению перемирия. Мори, несомненно, улавливает холодную атмосферу и нехватку пререканий между ними, поворачиваясь в своём сидении больше, чем по одной случайности, чтобы посмотреть на них слишком знающим взглядом, чтобы Дазаю это понравилось. Высокие здания и чрезмерно застроенные пространства медленно уступают место жилым секторам и холмистым зелёным полям, когда они проезжают мимо широко разрастающихся окраин Йокогамы и выезжают загород. Некоторое время спустя, водитель съезжает с главной дороги на неровную гравийную дорожку, наконец, останавливаясь у места, которое ошибочно можно принять за заброшенный фермерский дом. Краска отходит от стен, деревянные опоры выглядят гнилыми и готовыми сдаться под непрерывным давлением прошлых лет, и в доме царит атмосфера забытого опустения. Кто-то мог бы предположить, что этот дом забросили, если бы не свежие следы от шин в грязи и общее отсутствие дикости в окрестностях. Конспиративная квартира. Одна из многих, которыми владеет Портовая Мафия в Йокогаме и окрестностях: место, чтобы залечь на дно; место для проведения совещаний; место, чтобы спрятать украденные вещи высокой ценности, которые нужно держать вне города; место, чтобы держать людей так далеко, чтобы их никогда не нашли. Дазай уже сделал предсказание о том, что внутри. — Ахх, что ж, вот мы и на месте, — Мори повернулся в своём кресле и посмотрел на Чую с плохо сдерживаемым ожиданием, — Чуя-кун, будь добр. Чуя смотрит в окно, его голубые глаза блуждают по дому и по его милому — только немного неопрятному — окружению с опасением, ясно читающимся на его лице: «Вы уверены — » — Ты сомневаешься во мне, Чуя-кун? — улыбка спала вместе с тоном Мори, и этот низкий голос не бывает хорошим знаком, когда дело доходит до «неповиновения» Боссу Портовой Мафии. — Нет, Мори-сама, но я не могу контролировать эту Способность, если я выпущу её на свободу, повреждения будет невозможно ремонтировать, — Чуя склонил голову, его пальцы в перчатках сильно сжаты и прижимаются к его коленям, будто такое признание предполагаемой слабости болезненно. — Ты не веришь, что я могу оценить ситуацию сам, Чуя-кун? Ты не веришь, что твой партнёр сделает шаг, когда ситуация выйдет из-под контроля? — Мори остро улыбается во все зубы, — Это здание на данный момент содержит предателя Портовой Мафии. Дазай-кун был достаточно добрым, чтобы отправить нашего маленького друга Тамуру-куна и его семью спрятаться здесь под отговоркой, что было несколько сбежавших с вашего последнего задания, кто оскорбился его маленькой неудачной вылазкой в качестве двойного агента, — глаза Мори становятся чёрными, улыбка пропадает с его лица, — У Портовой Мафии нет сочувствия к предателям, Чуя-кун. — Я приношу свои извинения, Мори-сама. Я понимаю, — Чуя медленно снимает перчатки, роняя их на место между ним и Дазаем, прежде чем сделать то же самое со своей шляпой и пальто. Он открывает дверь, кидая Дазаю взгляд, в котором ясно читается «я могу рассчитывать на тебя?», на который Дазай отвечает пустым видом и подстёгивающим, прогоняющим жестом. — Что ж, мы останемся в машине, пока ты не закончишь, Чуя-кун, — слова Мори лёгкие и спокойные, полностью противоположные выражению лица Чуи, — Ты повеселишься, не так ли? Пока Чуя подходит к пусто выглядящему дому, Дазай может видеть, как его партнёр делает несколько глубоких вдохов, может видеть самую слабую нить страха в его напряженных шагах. Чуя дошёл до ветхих деревянных ступеней, которые ведут к входу и деревянной террасе, что тянется по всему периметру здания. Он останавливается, похоже, концентрируясь несколько секунд, прежде чем тихий шёпот проплывает короткое расстояние между ними. — Дарители тёмного бесчестия. Не пробудите меня снова. Дазай вылезает с другой стороны машины, обыденно прислонившись к слегка приоткрытому окну Мори, бросив взгляд по всему дому и обратно на Чую, когда он начинает говорить на беззаботный, почти веселый манер: «Я думаю, вы недопоняли, Мори-сенсей. Если способность Чуи решит, что мы — следующая угроза для её последующего проявления, эта машина не будет ничем иным, как консервной банкой, уничтоженной в его руках». Он не поворачивается, чтобы увидеть реакцию Мори, его глаза приклеены к Чуе, который дрожит от нападения собственной силы. Чёрные частицы, кажется, шипят и с треском появляются вокруг его партнёра, собираясь на его коже, как будто есть какое-то магнитное притяжение. Камни начинают подниматься с земли в воздух, будто они весят меньше, чем ничего. Эти образы на секунду становятся почти неотразимо прекрасными… пока форма, которая, несомненно, управляет телом Чуи, не начинает двигаться. Дазай смутно слышит, как Мори бормочет что-то о «гравитации» и «очаровании», но его мозг уже почти полностью отказался от «Босса», в пользу отслеживания крайней опасности менее, чем в двадцати футах от них. Первый чёрный шар не такой уж огромный, не выглядит таким угрожающим — ровно до того момента, когда Чуя отправляет его в сёдзи с щелчком в запястье. Раздаётся громкий треск и расщепление древесины, когда он попадает в цель, и всё внезапно пропадает, когда он исчезает из реальности, оставляя зияющую дыру на том месте, где ещё секунду назад стояла дверь. Кончики пальцев Чуи стали чёрными. Два больших шара небытия растут в протянутых ладонях Чуи, всё больше и больше разрастаясь из крошечных чёрных частиц, появляющихся в реальности, и трещины в земле начинают появляться около ног Чуи. Эти шары проходят через стены так, будто они сделаны из масла, оставляя хаос и разрушение после себя. Они так же пропадают из бытия без шума и суеты, просто огромной пустотой в пространстве, будто кусок реальности был откушен сам по себе. Изнутри дома раздаются крики ужаса. Снаружи дома раздается зловещий издевательский смех. Руки Чуи погрузились в черноту. Шквал камней пронзает здание, как пули, это звучит почти как выстрелы, когда они попадают в древесину, камни и что угодно, стоящее у них на пути. Три тела падают в дыру, которая когда-то была дверью, их руки подняты в подчинении, Дазай почти может почувствовать страх, сущность, что управляет Чуей, наверняка может. Чуя делает шаг внутрь, его нога опускается со звуком, похожим на маленькое землетрясение. Камни стучат по полу, когда большие из них поднимаются, окружая Чую лениво кружащимся вихрем. Двое взрослых — Дазай предполагает, что это Тамура и его жена — бросаются на землю в знаке почтения — их лбы касаются пола — пока маленькая девочка, не старше шести или семи, шагает вперёд с восторженным выражением, она с улыбкой тянет руки к Чуе. Зияющая дыра появляется в её груди, прямо там, где было её сердце, когда она безжизненно падает на пол. Её родители, слыша, как тело ударяется о землю с глухим звуком, поднимают головы и в ужасе пялятся на сломанное, похожее на куклу очертание их дочери. — Какая трата юной красоты, — Дазаю приходится заставить себя не вздрогнуть от скорбных слов Мори, он поглощен наблюдением за тем, как его партнёр медленно уничтожает здание, даже не двигаясь, почти забыв, что Мори здесь. Крики меняются на безумные от горя рыдания, когда её мать ползёт вперед, протягивая руки, чтобы взять маленького ребёнка. Её пальцы так и не дотронулись до тела, вместо этого её ноги раздавлены под валуном, и она падает, крича от боли, ярости и отчаяния, в грязь. Ноги Тамуры встречают похожую судьбу несколько секунд спустя, но он не кричит и плачет, нет, он стискивает зубы и с неровной решительностью достаёт пистолет, целясь Чуе в голову и нажимая на спусковой крючок один, два, три раза… пока патронник не опустошается. Чернота уже доходит до локтей Чуи, жуткий смех срывается с окровавленных губ. — ХАХАХАХАХА… — лениво поднятая рука, и пули останавливаются в воздухе, присоединяясь к странному набору камней, кусков земли и деревянных щепок, вращающемуся в растущем кругу возле тела Чуи. Тамура срывается, начинает умолять сохранить ему жизнь, как это делают все безвольные подонки, когда вот-вот встретят свой конец. Губы Дазая кривятся от отвращения. Сила, контролирующая Чую, похоже, не хочет заканчивать своё жалкое существование уже сейчас. Вместо этого, её внимание переключается обратно на здание, он целенаправленно двигается вперёд, дерево раскалывается под чёрными туфлями, когда всё больше и больше частиц начинают собираться в его ладонях. Он швыряет их туда и сюда: в дерево, кирпичи и сталь, оставляя кратеры и разрушение после себя, а также растущую паутину трещин в земле, куда бы он ни наступил. Поднимающееся облако пыли почти скрывает его из виду, пока здание скрипит, стонет и издаёт свои предсмертные крики всему миру. — Дазай-кун? — протяжный голос Мори — это незаданный вопрос. — Он может больше, — голос Дазая холоден. Может, он хочет увидеть, как Чуя достигнет своего лимита, может, он хочет видеть, как свет уходит из глаз его партнёра, когда он давится собственной кровью, может, он хочет, чтобы Чуя осознал, что он был прав всё это время, что ему надо было послушать. — Я предполагаю, ты уверен, что твоя Способность остановит его, Дазай-кун? — он может почувствовать вес того, как глаза Мори сверлят дыру в его черепе, так что, естественно, он поворачивается, чтобы дать своему наставнику самую широкую и лживую улыбку, которую он может натянуть — усмешку настолько широкую, что у него болит лицо. — Если я подберусь к нему. Если он мне позволит. Да, — Дазай мрачно усмехается, встречаясь с глазами Мори, когда он спрашивает с притворным интересом, — Это вы хотели услышать, Мори-сенсей? Может, в глазах Мори промелькнул страх тогда, может, это было что-то другое, что бы это ни было, оно исчезло так быстро, что Дазай не успел расшифровать, проглоченное пустотой тёмной ауры Мори. — Не играй со мной, Дазай-кун. Ты знаешь, что это плохо кончится для тебя, и это определённо плохо кончится и для него, — Мори кивает головой в сторону Чуи таким образом, что Дазай мгновенно возвращает своё внимание к его ситуации. Чуя стоит посреди груды сломанных деревянных балок и щебня. Вокруг него вращается масса предметов: миниатюрный вихрь, в котором Чуя является эпицентром бури. Почти абсурдно видеть сковородки, чайник, серебряный подсвечник, светильник и разбитую вазу среди кусков камней, мрамора, дерева, пуль и разодранных остатков татами. Грудь Чуи тяжело вздымается, когда он пытается втянуть воздух в лёгкие, его пальцы скрутились в когти по бокам, и кровь потоком течёт из его носа, рта, ушей и глаз. Его походка меньше похожа на крадущегося хищника, скорее шатание, но смех не остановился — он эхом отражается с безумием, ликованием и чем-то зловеще мрачным. Чёрные завитки ползут вверх по его шее и подбородку, начиная прокладывать свой путь по его щекам и вокруг глаз, в которых теперь нет зрачков. Чёрные массы небытия выстраиваются в его ладонях в нечто большее, чем Дазай видел до сих пор. Они увеличиваются в размерах за секунды, пока не станут достаточно огромными, чтобы поглотить автомобиль. Чуя спотыкается и почти падает, протащившись вперед, пока не окажется между Тамурой и его женой, которые смотрят на него с негодованием, страхом и чувством неизбежности на грязных заплаканных лицах. Каким-то образом женщина растянулась достаточно, чтобы схватить своими кровавыми пальцами запястье её дочери, цепляясь за своё дитя и ожидая свою неминуемую смерть от рук воплощения разрушения. В следующую секунду остаётся только два огромных кратера и наполовину искорёженное туловище маленькой девочки. Чуя переключает внимание на машину. Широкая, жуткая, окровавленная улыбка — это проблеск истинного безумия, как думает Дазай. — Ах, что ж… я просто оставлю на вас отвлечь Чую на минутку, — Дазай отталкивается от машины с напущенным видом ленивого высокомерия. — Дазай-кун, — голос Мори требует его внимания, и Дазай неохотно поворачивается, чтобы уделить его, нахально поднимая бровь, — я казню тебя, если провалишься. Независимо от того, насколько ты полезен для меня, Дазай-кун, ты всего лишь пешка, и тебя можно заменить. — Конечно, я и не ожидаю меньшего, Босс, — он позволяет противостоянию продолжаться несколько скудных секунд, прежде чем прервать зрительный контакт в пользу того, чтобы перевести пристальный взгляд на более неотложную угрозу, и, честно говоря, Чуя намного более угрожающий, чем Мори мог бы когда-либо стать. Он становится похожим на сцену прямо из апокалипсиса: стоит в центре вихря, полного разбитых воспоминаний, вцепившись в собственное горло, пока кровь стекает по подбородку, создавая расширяющуюся лужу на потрескавшейся и дрожащей земле под его ногами. Чёрные завитки начинают сливаться в одну сплошную массу. Чёрные частицы начинают собираться в воздухе ещё раз. Глаза Чуи без зрачков зафиксированы на машине, которая медленно начинает отъезжать, гравий заметно хрустит под широкими шинами. Чуя не двигается, Дазай подозревает, что он не может, что его тело стало слишком тяжёлым под весом его собственной Способности, и кровопотеря слишком велика для того, чтобы конечности могли поддерживать его. Он стоит, согнувшись, с искривлёнными ногами, тяжело дыша и захлёбываясь кровью. Смех всё ещё раздаётся от его сломанной фигуры. Дазай интересуется, пока ползёт вперёд — аккуратно избегая камней, лениво вращающихся, и так избегая переключения внимания Чуи на него — может ли Чуя на самом деле убить Мори в состоянии, в котором находится сейчас. Чёрные частицы теперь формируются медленнее; они шипят и потрескивают, и некоторые из них исчезают почти сразу, как появляются. Чуя умирает на глазах Дазая. У Дазая появляется колющее, и какое-то незнакомое чувство вины, за то, что он заставляет Чую продолжать быть в состоянии, над которым у него нет контроля, так долго. Ему интересно, может ли Чуя чувствовать приближение смерти там, где бы ни было заперто его сознание. Может, Чуя мог бы убить Мори, или сделать дыру в нескольких его конечностях, по крайней мере, но цель вдруг оказывается не стоящей средств, или даже потенциальной выгоды. Дазай на долю секунды задумывается, не опоздал ли он, есть ли какой-либо путь вернуться отсюда. Прости меня, Чуя. Он дотягивается до плеча Чуи, чтобы провести пальцами по почерневшей щеке рыжего. Моментально завитки начинают пропадать с его кожи — не оставляя никакого символа или отпечатка, что они тут когда-либо были — и синева возвращается в глаза Чуи, хотя они намного менее осознанные, чем когда-либо были… почти как будто часть Чуи умерла. Дазай пытается не продолжать эту мысль; наклоняется вперёд и шепчет Чуе в ухо, неуверенный, если его партнёр всё ещё может слышать его в этом состоянии. — Я был бы рад, если бы ты сделал это, но убивать Босса — немного чересчур для демонстрации, не согласишься, Чуя? Остатки черноты пропадают с кончиков пальцев Чуи. Дазай двигается вперёд, чтобы поддержать вес тела Чуи, когда его партнёр соскальзывает на пол. Его глаза закрыты, кровь капает с подбородка, ровно стекая по кровавым дорожкам из его глаз, его дыхание поверхностное и едва слышимое, вместе с беспорядочным сердцебиением, слабо стучащим в ладонь Дазая. Мори материализуется позади него, Дазай вообще не почувствовал его приближения, что, по крайней мере, сбивает с толку. Встав на колено с улыбкой, показывающей слишком много зубов, Мори прижимает палец к шее Чуи, нащупывая пульс, — Отлично сработано, Дазай-кун, — его слова пресны и царапают, будто наждачной бумагой, по спине Дазая. Мори двигает пальцы с шеи Чуи к его лицу и поднимает веки рыжего вверх, чтобы проверить его зрачки, прежде чем вытереть липкие остатки крови о рубашку Чуи и встать, — Он потерял приличное количество крови, и его пульс слаб, но я уверен, он будет в порядке. Уборщики могут привезти его обратно на базу. Пойдём, Дазай-кун. Дазай сомневается, зная, что не должен, зная, что это как раз то, что Мори поймёт, потому что он внимательный ублюдок, который замечает намного больше, чем должен. Он не хочет оставлять Чую прямо сейчас, лежащим сломленным в бассейне собственной крови, посреди пыли и разрушения, вызванного собственными руками рыжего. Он хочет остаться рядом с Чуей, пока голубые глаза не откроются и не сверкнут признанием. Он хочет быть абсолютно уверенным, что его партнёр будет в порядке, что он выживет. Он хочет убрать кровь с лица Чуи, зарыться под огромное пушистое одеяло и запутать их ноги, пока Чуя не почувствует себя немного более человеком (ах, ирония) — и это тот вид шока, от которого его глаза расширяются, прежде чем он вспоминает спрятать это за холодной, пустой маской. — Дазай-кун… — конечно, когда он поднимает глаза, Мори оценивающе смотрит на него, как изголодавшийся лев, его улыбка становится хищной и задумчивой, — неужели, твой партнёр вырос в твоих глазах? Дазай моргает в притворном замешательстве: «Вы шутите, Мори сенсей? Чуя — самый низкий человек, которого я знаю». — Демон Портовой Мафии чувствует какого-то рода ответственность за партнёра, против наличия которого он боролся? Какое-то родство, может быть? Ты думаешь, он равен тебе? — слова Мори легкомысленны, почти беззаботны, но его глаза остры и сосредоточены на любом нюансе эмоций, который язык тела Дазая может выдать. Дазай непоколебимо фиксирует глаза на Мори, встречая его пустой бесстрастный взгляд пустым бесстрастным взглядом: «Вовсе нет, Босс. Вы недопоняли моё беспокойство. Говоря вашими же словами, Чуя для меня — ничто, кроме удобной мощной пешки, которую можно использовать для дальнейшего успеха Организации. Было бы стыдно потерять такую фигуру, прежде чем она начнёт показывать свою истинную ценность, вы не думаете?» — Дазай поднимается с пола, позволяя голове Чуи соскользнуть с её места на его коленях и тихо удариться о землю. Дазай не моргает, не смотрит вниз, чтобы удостовериться, что его рыжий в порядке, и идёт к машине с беззаботным скучающим видом. Он не оглядывается, но чувствует, что глаза Мори следят за каждым его натужным шагом. — Конечно, ты прав в том, что он может стать важной фигурой в будущем Организации. Сила, что он показал сегодня, была довольно интересной для наблюдения, но как ужасно, что он не может отменить её эффект самостоятельно, это ограничивает её использование довольно сильно. Время её работы немного разочаровывает, однако разрушительный потенциал весьма огромен… Дазай проводит поездку обратно на главную базу оперативников Портовой Мафии вовлечённым в разговор с Мори, взвешивая плюсы и минусы использования Порчи на поле боя, и отчаянно пытаясь сохранить хотя бы 62% своего мозга на задании, позволяя оставшимся 38% прокручивать все потенциальные угрожающие жизни внутренние повреждения, что Чуя мог получить, и все одинаково горестные вероятности того, как он может умереть сломленным, одиноким и утопающим в собственной крови. Он предполагает, ему стоит лучше поддерживать свою часть разговора, потому что когда он вновь обретает достаточную ясность мысли, чтобы действительно обратить внимание на своё окружение, Мори пялится на него с видом радостной оценки, что заставляет волосы на затылке Дазая вставать дыбом. … Дазай в одной из обычных комнат: растянулся на животе, лёжа на большом потёртом кожаном диване. Его руки заняты книгой, хотя он и не читает, и он напевает какую-то безобидную мелодию, надев наушники, в которых на самом деле не играет никакой музыки. Это хорошая техника — как он выучил спустя годы — как заставить себя казаться безопасным и недостойным беспокойства, и, на самом деле, это потрясающе, как невежественные идиоты будут разглашать секреты, когда, как они думают, никто не слушает. Благодаря этому он узнаёт, что Чую отвезли в медицинский отсек, спустя два часа, двадцать девять минут и тридцать семь секунд — не то чтобы он считал. Два участника отряда уборщиков в тёмных очках протолкнулись через дверь, тихо говоря на приглушенных тонах, они кинули взгляд на Дазая, который притворился, что абсолютно их не заметил, и, очевидно, удовлетворенные его видом, они продолжили говорить. Тупые, совершенно тупые. Дазай напомнит им об этом уроке позже. Дазай улавливает не все слова, но когда «стабильный», «ему понадобится время на восстановление» и «ты вообще видел, что он сделал? Этот парень просто монстр» достигают его ушей, он внутренне вздыхает с облегчением. Уборщики ушли некоторое время спустя, и хотя Дазай хотел бы подпрыгнуть и поспешить к Чуе, он полностью осведомлён о том, что Мори будет следить за каждым его движением, теперь, когда в его гнилом мозгу есть хоть намёк на догадку. Знать это и действовать, согласно этому — совершенно разные вещи. Со вздохом Дазай достаёт телефон из кармана, листая контакты, пока не дойдёт до очень особенного имени, набирая номер, он ждёт, пока с другого конца провода раздастся голос. — Одасаку, я нахожу себя нуждающимся в чём-то, что заняло бы чешущийся мозг этим вечером. Сказано несколько слов, и Дазай чувствует себя в миллион раз легче, когда с трудом поднимается с дивана, выливает остатки своего чая в раковину и прогуливается в поисках чего-то гораздо более крепкого, чтобы притупить его чувства и поднять настроение. Одасаку — это голос спокойного разума в неразумном мире. Компания без каких-либо ожиданий в мире, где все ожидают чего-то от него. Праведность в мире, где выживают только грешники. Когда Одасаку приходит, Дазай уже выпил половину бутылки довольно дорогого виски, это, вероятно, видно по его слегка покрасневшим щекам и частично расфокусированным глазам. Это не особо имеет значение, Одасаку разглядит всё под холодной, жестокой наружностью, которую Дазай так чертовски сильно пытается поддерживать в любом случае. Они не говорят о работе, о заданиях или о чём-то таком причудливом, как будущее. Будущее, в конце концов, для нормальных людей, не псов Мафии, что живут во тьме. Они говорят о книгах, о далёких местах, о политике, об искусстве. И, может быть, Одасаку пододвигает бутылку виски к Дазаю намного чаще, чем он наполняет свой бокал, но Дазай уже слишком далеко, чтобы считать. Они уже дошли до второй бутылки, когда Анго упал в сиденье рядом с Одасаку с громким вздохом, и подтянул бутылку к себе, не говоря ни слова. Эти трое пьют в тишине несколько минут, прежде чем Анго поправляет очки и начинает жаловаться на шумных соседей, и Дазай смеётся так сильно, что слёзы выступают в уголках его глаз, потому что это так похоже на них. И они оба смотрят на него так, будто он вырастил вторую голову, и Дазай не может сделать ничего с тем, чтобы спрятать голову в руки и трястись, пока его истерика не сойдёт на нет. Если Дазай напивается слишком сильно этим вечером, никто из них не комментирует это. Анго прощается с ними у дверей, возвращаясь домой, чтобы страдать от громких актов сексуального наслаждения его шумных соседей, и Одасаку остаётся поддержать неустойчивый вес Дазая и тащит его сожалеющую задницу домой. Его последний комментарий, когда он бесцеремонно сваливает Дазая на пол его комнаты, это что-то о «расправить крылья», о том, чтобы оставить эту дыру и «тут квартира сдаётся в аренду», и, может быть, Дазай обещает пойти посмотреть, потому что, может быть, было бы здорово сбежать из этой клетки и от постоянного давления того, что за ним следят и оценивают, как высококвалифицированного противника за игрой в сёги. Когда он засыпает, ему абсолютно точно не снятся сны о сломанном теле, бассейне крови и растрёпанных рыжих волосах.