Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Чуя моргает и просыпается в знакомых стерильных стенах медицинского отсека. Он почти жутко тихий: никакого жужжания аппаратов или раздражающего писка мониторов, только странная подавляющая тишина, он которой его нервы на пределе. Узнаваемое чувство тяжести становится слишком знакомым, и Чуя с трудом поднимает голову с подушки, подтягивая себя в сидячее положение и, наконец, замечая неподвижную фигуру знакомого человека, наблюдающего за ним из кресла в другом углу комнаты. — Как долго? — у него в горле сухо, его голос срывается на этих словах. — Два дня, — следует мягкий ответ, когда Дазай поднимается из кресла и закрывает книгу с треском, который резонирует по всей комнате. Чуя знает, что извинения с его стороны вполне уместны, хотя он и не полностью виноват, а Дазай, определённо, приложил руку к тому, что случилось, если бы только этот ублюдок объяснил тогда, в России, может, всё было бы иначе. Но Чуя всегда доверял суждениям своего партнёра в прошлом, и он уверен, что его отказ сотрудничать, вероятно, выбил Дазая из колеи, чего он не ожидал. И всё же… извинение. — Мне жа- начинает Чуя, но почти сразу Дазай прерывает его рукой, поднятой ладонью вперёд, ясная команда остановиться. — Что сделано, то сделано, Чуя, — он вздыхает, сидя на краю кровати и действительно смотря на Чую первый раз за целую вечность, так это ощущается, — Теперь нам просто нужно жить с последствиями, — он наклоняется вперёд, берёт прядь волос Чуи пальцами и мягко дёргает, Чуя почти косит глазами, пытаясь наблюдать за ним, — Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, Чуя. Чуя сканирует лицо своего партнёра, выражение Дазая смертельно серьёзное, эти красно-карие глаза зафиксированы на нём с интенсивностью, которая заставляет его отвернуться. Дазай тянет его за волосы, пока Чуя не сдаётся и не встречается с ним взглядом ещё раз. — Пообещай, что ты не будешь активировать Порчу, когда меня не будет рядом. Чуя удивлённо моргает, это было совершенно не то, чего он ожидал, — Зачем мне делать это? Дазай наклоняется ещё больше вперёд, так близко, что их носы почти соприкасаются: «Просто пообещай мне, Чуя». Чуя сухо сглатывает от тяжести в голосе Дазая, этого бесхитростного и абсолютно честного взгляда его глаз, который впивается в череп Чуи так с такой силой, что начинает жечь. Всё, что Чуя может сделать — неуверенно кивнуть и выдать хриплое: «Я обещаю». Дазай отпускает его волосы, слегка отклоняясь назад, чтобы провести пальцем по лбу Чуи, вниз по его носу, играючи тыкнуть в него и позволить появиться первой искренней улыбке, которую Чуя видит за последние дни: «Спасибо». … Около получаса прошло — получаса лёгкой дружеской болтовни о чём-то неважном, что почти в другом мире от того, что происходило последние несколько дней — когда «доктор» Портовой Мафии (можно ли вообще назвать этого человека доктором, он скорее мясник, если честно, но его услуги и молчание куплены и оплачены, и ему можно доверить уход за большинством несерьёзных травм, даже если он регулярно пахнет перегаром и старой кровью) заходит, суетится и тычет Чуе в рёбра, спину, голову, руки, ноги и везде, где ему взбредёт в голову. Он проверяет жизненные показатели Чуи, втыкает в него иглу и берёт кровь, а затем запрещает покидать медицинский отсек ещё два дня. Всё это время Чуя может чувствовать ауру Дазая из другого конца комнаты, когда ублюдок прячется в своём кресле, притворяясь, что он читает бог знает что, пока его суженные глаза следят за каждым движением доктора. Это весьма обескураживает. И когда доктор шаркает обратно в дыру, из которой вылез, Дазай сразу же прыгает обратно на кровать Чуи, его отталкивающая аура полностью отброшена в пользу абсолютно знакомой и вызывающей боль в животе «давайте достанем Чую» ухмылки. — Целых два дня лишения свободы, Чуя, как же ты справишься? — Дазай машет своей книгой в направлении Чуи, достаточно близко, чтобы он только смог прочитать название, «75 Худших Способов Умереть», и от этого он закатывает глаза так сильно, почти чудо, что они не застревают где-то сзади его головы. Ухмылка Дазая становится шире настолько, что уже не заслуживает доверия, и Чуя весьма уверен, что он знает, что именно вылетит изо рта этого идиота следующим, — Ну что ж! По крайней мере, я составлю тебе компанию! — Нет, — Чуя категорически отказывается даже думать о таком презренном акте пыток. — Что ты имеешь в виду, «нет»? — голова Дазая поворачивается таким образом, что это напоминает Чуе о растерянном щенке, и это уловка, это определённо уловка, Дазай знает, что делает, и Чуя не собирается попасться на такие дурацкие трюки. — Я имею в виду нет. Два дня взаперти в комнате с тобой доведут меня до убийства. — Грубо! Чуя такой грубый! — Дазай надувает губы, и, честно, это выглядит так по-детски на лице «Демона-Вундеркинда», как его назвали в Портовой Мафии, что Чуе приходится заставить себя не смеяться, — Но, Чуу-я… без тебя так скучно, а Одасаку говорит, что он отказывается тащить мою пьяную задницу домой снова на этой неделе, а соседи Анго не дают ему спать по ночам, потому что занимаются сексом, а я прочитал эту книгу уже шесть раз. Губы Чуи непроизвольно подёргиваются: «Я не твоя нянька, ублюдок. Найди кого-нибудь ещё, чтобы раздражать, или лучше возьми задание и заработай свою зарплату хоть раз! Ты никогда не знаешь, может, ты действительно умрёшь в этот раз, и я, наконец, смогу найти партнёра, который будет тянуть нас вверх, вместо твоей ленивой задницы». Дазай останавливается на секунду, красно-карие глаза расширяются в шоке: «Ты только что сказал мне пойти умереть?» — … Возможно? — пальцы Чуи без перчаток теребят шерстяное одеяло у него на коленях, и внезапно он чувствует себя разоблачённым. — Чуя! Я забираю слова назад, ты совсем не грубый. Втайне ты самый милый и добрый человек. Чуя — мой герой! — Чуя моргает в замешательстве, пока Дазай поэтично распинается о том, насколько он «потрясающий», позволяя идиоту продолжить несколько секунд, прежде чем громко вздохнуть. — Я не думаю, что ты понял, что я пытался сказать. Дазай решительно мотает головой, его волосы развеваются странным спутанным ореолом вокруг его головы, продолжая напоминать Чуе о какой-то лохматой собаке: «Нет, нет, я совершенно понял Чую! Но не волнуйся, я точно останусь и составлю тебе компанию в следующие два дня, пока ты восстанавливаешься. Это меньшее, что я могу сделать, после того, как Чуя сказал что-то такое доброе». Чуя откидывает голову обратно на подушку и стонет. … Два дня спустя Чуя буквально лезет на стену. За ночь усталость покинула его тело, и он чувствует себя намного более бодрым и осведомлённым, и просто абсолютно устал быть запертым в этой проклятой комнате. Есть просто столько раз, сколько ты можешь сыграть в виселицу с суицидальным уродом, прежде чем идея игры действительно начинает просачиваться. Дазай, верный своему слову, едва ли покидал Чую последние 48 часов, кроме «заданий» чтобы принести Чуе не безвкусную, пресную еду «для больного человека». О, и ублюдок всегда загадочным образом исчезал за несколько минут до того, как доктор появлялся, чтобы сделать свои маленькие проверки, и это, честно, было немного жутко — конечно, инстинкты Дазая были хороши, но не настолько хороши. О, и он прокрался с бутылкой Пино Нуар, которое, хоть и не является его любимой разновидностью, но определённо лучше, чем никакого вина вообще. Может быть, Чуя стал немного навеселе немного быстрее, чем обычно, и он действительно винит в этом Дазая и его настаивание на том, что шоколад и зерновые батончики считаются «едой». Может быть, голова Чуи в итоге оказалась на коленях Дазая — они оба втиснулись на неудобную больничную койку — и пальцы Дазая перебирали его волосы, пока он слушал голос Дазая, читающий «75 Худших Способов Умереть». Может быть, он уснул, прежде чем Дазай дошёл до десятого номера. Может быть, он проснулся — когда темнота заполонила комнату целиком — чтобы обнаружить Дазая, лежащего полностью одетым на одеяле, тело Дазая обвилось вокруг него, почти защищая, и подбородок Дазая легко лежал на его голове… может быть, ему было всё равно. Всё же, время могло бежать быстрее, когда этот ублюдок был рядом (и нет, Чуя абсолютно точно не собирался говорить этого, потому что, зная этого ублюдка, это только послужило бы тому, чтобы навсегда сделать его персональным преследователем Чуи), 48 часов в этой крошечной комнате, где не было почти ничего, что могло бы развлечь, хватило, чтобы Чуя расхаживал по стене и свисал с потолка — как летучая мышь-переросток, как Дазай пробубнил достаточно громко, чтобы он услышал — громко жалуясь на то, что он был в порядке и надеясь, что кто-нибудь услышит и заметит, пока Дазай пытался, в основном безуспешно, подобраться к Чуе достаточно близко, чтобы схватить его и заставить упасть на задницу. Это была такая странная игра в пятнашки. Внезапно телефон Дазая жужжит, громко вибрируя на столе и заставляя их обоих подпрыгнуть. Спустя секунду тишины, Дазай пролистал сообщение, которое только что получил и повернулся к Чуе с извиняющейся (фальшивой) улыбкой. — Прости, Чуя, у меня неожиданное дело, — и без последующих объяснений, ублюдок разворачивается и неторопливо выходит за дверь, оставляя Чую упасть с потолка и смотреть на дверь в оцепенении. Спустя секунды, и, к большому нервному удивлению, Чуи, заходит Мори-сан, оглядывая комнату так, будто ищет что-то, что не находит, и это его разочаровывает. Чуя крайне рад, что он уже не на потолке, когда он падает на колено. — Чуя-кун, я надеюсь, ты чувствуешь себя лучше? — вид на лице Мори-сана беспокойный, но острота его взгляда показывает его истинную природу. Чуя бы не удивился, если бы обнаружил, что Дазай, на самом деле, был предупреждён о прибытии Мори-сана… и поэтому его бешеный партнёр решил сбежать и оставить его наедине со своей судьбой, ну, этот ответ мог дать только сам ублюдок. … Их закидывают на всё более и более опасные миссии, Мори-сан, похоже, получает великое удовольствие от отправления их двоих на задания, с которых они едва возвращаются живыми, тестируя лимит Чуи раз за разом. Иногда, когда Чуя думает о прошлом, он задаётся вопросом, предвидел ли Дазай, что это случится, является ли причиной, по которой ублюдок говорил ему не упоминать Порчу в отчёте о задании после той судьбоносной ночи в России — потому что он знал, чем они станут. Двойной чёрный — эталонные парни Портовой Мафии. Их дурная слава распространилась по Йокогаме и за её пределами. Их лица пока не узнают на улице, их нет на постерах с надписью «разыскивается», предлагающих награду за «живых или мёртвых», как в старых дерьмовых фильмах о диком западе, но их имена и ужасные истории об их деяниях шепчутся по дрейфующим кругам Преступного мира. Слухи летают, один затейливее другого, и всё равно ни один не приблизился к истинному уровню ужасов содеянного ими во имя Портовой Мафии. Их дурная слава распространилась по Йокогаме и за её пределами, и Чуя понимает, что всё время чувствует себя так, будто за ним следят. … Дазай был назначен Исполнителем. Честно говоря, это раздражает Чую, совсем немного, не то чтобы Дазай делал много работы на их заданиях, почему суицидального ублюдка продвинули выше него? Но затем… Дазай всегда считался гением с потрясающим стратегическим разумом, уступающим только самому Боссу, и поскольку Чуя мог быть силой среди них двоих, Дазай, определённо, был мозгом. Чуя как бы уподобляет себя умной бойцовской собаке: он мог быть могущественным, но всё ещё следовал приказам Дазая, как собака, виляющая хвостом перед своим хозяином. Это уже не первый раз, когда он проводит такую аналогию, и от этой мысли Чуе немного противно. Всё же, Дазай был назначен Исполнителем, и с этим приходят новые проблемы. Это делает Чую его подчинённым?! Ему пока стоит прекратить думать. У Дазая руки по локоть в крови (не редкое зрелище, само по себе), но намного более ужасает то, насколько знакомым выглядит выражение совершенно холодной пустоты на его лице, через которое Чуя и не надеется разглядеть что-то. Его красно-карие глаза пусты и совершенно лишены эмоций, когда он смотрит куда-то сквозь Чую, не видя его. Чуя предполагает, что бывший Исполнитель не «неожиданно исчез», как Мори-сан лаконично выразился, а, на самом деле, был убит руками Дазая по приказу Мори-сана, как какого-то рода проверка на преданность… реализация его планов в отношении Организации… кто знает. Одна вещь, которую он знает с абсолютной уверенностью: его партнёр никогда ни в чём не признается, унесёт это с собой в могилу. Дазай выглядит мрачнее, холоднее, каменнее, дальше от зоны досягаемости, когда он крадётся по коридорам к своей комнате, игнорируя взгляд широко раскрытых в ужасе глаз, завистливого уважения, а в некоторых случаях и открытой враждебности. Через два дня проходит вечеринка, какое-то торжество по поводу получения Дазаем его новой уважаемой роли. Похоже, Мори-сан не пожалел денег: была занята вся территория принадлежащего Мафии и довольно эксклюзивного отеля. Бар бесплатный, а алкоголь самый лучший. Это змеиная яма, замаскированная под розовый сад. Здесь постоянно создаются и разрушаются новые альянсы, пока те, с каким-либо чувством власти, стараются закрепить их на сменах приливов и отливов, а те, кто стремится к этой власти, объединяются и добиваются расположения тех людей, что выше них в пищевой цепи. Дазай, вероятно, нашёл бы это увлекательным и очень забавным, если бы не был в центре внимания в данную минуту. Действительно, Чуя удивлён числом людей, которые подходят к нему с поздравлениями и восхваляют подъём Двойного чёрного, и тех, что смотрят на него суженными глазами полными оценки или осуждения… постоянного осуждения. Чуя не пьёт этой ночью: нянчится с одним и тем же бокалом часами, хотя отдел с вином такого калибра, что он видит очень редко. Вместо этого он наблюдает за фальшивой улыбкой Дазая, которая сползает с его лица, когда он думает, что никто не смотрит; он наблюдает за пустыми глазами Дазая, которые тонут в темноте, сравнимой с темнотой ночи; он следит за спиной Дазая. … Чуя взволнован. Это тревожное чувство, которое он не испытывал уже давно: как будто его кожа слишком маленькая для тела, как будто что-то чешется внутри, что он не может достать. Это сбивает с толку и заставляет его красться по коридорам, как заведённый зверь, ищущий, что бы сожрать. Его выпустили из медицинского отсека около часа назад, и, честно, он стал слишком знакомым с этой комнатой за последние месяцы, чтобы ещё хоть раз попасть в неё за последующий, как минимум, век. Что ещё хуже, не имея ничего, что заняло бы его и Дазая от выполнения секретных Исполнительских штук и подбирания любого беспризорника и бродяги, которых он может найти на улицах, он уже был готов начать бить кулаками в выбеленные стены. Не то чтобы Чую это волновало… Дазай теперь Исполнитель, и у него есть все права на то, чтобы брать любого чёртового помощника, который ему понравится. Конечно, это может быть только плюсом — иметь кого-то ещё, кто примет на себя основную тяжесть насмешек Дазая, его шалостей и общего высокомерия? Так почему он хочет колотить что-нибудь, пока пальцы не начнут кровоточить? Не то чтобы парень, которого Дазай вытащил из вонючих недр Йокогамы представляет особую угрозу; он бледный и выглядит болезненно, а его Способность — хотя броская и весьма способная к разрушению — плохо адаптирована для защиты. Но не то чтобы Чую волнует, что Дазай далеко большую часть времени в эти дни, и когда он рядом — их отправляют на одну миссию за другой, которые были бы самоубийством для кого-нибудь кроме Двойного чёрного, так что они просто выполняют это дерьмо, или выполняют каждый осторожно сконструированный Дазаем план, пока не дойдут до конца списка, и тогда Порча выполняет это дерьмо, и Чуя просто вымотан, и такое чувство, будто Порча поедает его душу; будто каждый раз ему сложнее вернуться. Его это не волнует. — Я слышал, какой-то убийственный злобный призрак рыщет вокруг базы… но всё, что я могу найти — низкий убийственный аксессуар для шляпы. Может, кто-то ошибся? — Чуя почти выпрыгивает из своей кожи. Дазай прислонился к стене, наблюдая, как он расхаживает, с веселым видом. Чуя просто цыкает и проходит прямо возле основного источника его гнева, потому что почему этот ублюдок всегда появляется из ниоткуда сразу же, как Чуя только думает о том, чтобы подумать о нём. Как будто его призывает сила мозга Чуи. Это… жутко. Дазай вытягивает руку, блокируя его путь по коридору в без-Дазайную зону безопасности. Чуя останавливается на секунду, чтобы подумать, может ли вообще существовать такая чудесная вещь, как «без-Дазайная зона». По крайней мере, с его точки зрения. — я? — рука машет перед его лицом в нескольких дюймах от его носа, и Чуя возвращается в реальность со скошенными глазами и, вполне вероятно, абсолютно неубедительным взглядом, — Чуу-яяяя, ты меня вообще слушаешь? — Дазай суёт своё лицо неприятно близко к Чуе, заглядывая ему в глаза прямо из-под полей шляпы. Этот странный всезнающий взгляд никогда не станет легче выносить. — Нет, — Чуя пытается звучать высокомерно, но он уверен, что получается чертовски измученно или раздражённо, или, может, и то и другое, — С чего бы я стал тебя слушать? Ты вообще слышал дерьмо, которое извергалось из твоего рта в последнее время? Ёбаный идиот. — Ооо, Чуу-я! Ты скучал по мне? Мне нужно принести «75 Худших Способов Умереть» в твою комнату сегодня ночью, чтобы ты мог уснуть у меня на коленях, слушая мой прекрасный бархатный голос, прямо как в старые-добрые времена? — самодовольное, ухмыляющееся лицо Дазая выглядит сейчас как довольно впечатляющая возможность для удара кулаком. — Отъебись, — Чуя пытается проскочить мимо, но Дазай не даёт ему этого, держа его за запястье с достаточной силой, чтобы кости неприятно скрежетали друг о друга. — Эй, Чуя? У нас не было тренировки уже долгое время. Как насчёт этого? Как думаешь, ты готов принять вызов от Исполнителя, Чуу-я? — Дазай подстрекает его к драке, Чуя инстинктивно это знает, и он немного благодарен, что Дазай знает его достаточно хорошо, чтобы видеть, когда единственное возможное решение его проблем — это выбить всё дерьмо из чего-нибудь. … Чуя небрежен. Он знает, что оставляет слишком много пробелов, слишком много открывается. Он знает, что колючее раздражение и беспокойство, кровоточащее через его кожу, влияет на его концентрацию, баланс, на его технику. Он знает, что Дазай знает это, он ненавидит, что его партнёр-мудак действует настолько в унисон с его движениями, и в эту минуту его тело и поза говорят о том, что он заставляет это выглядеть непринуждённо, уклоняясь и утанцовывая с улыбкой на лице и смехом в глазах. Это приводит в бешенство. Такое чувство, будто Дазай издевается над ним… так же, как годы назад, когда Дазай прижимал его к полу, врываясь ногой в его грудную клетку, и говорил ему, что его форма ужасна, а движения предсказуемы. Каким-то образом Чуя умудряется недооценить пинок, спотыкается о воздух и в итоге падает на колени с выбитым из него воздухом. Используя одну руку, чтобы удержаться на ногах, он медленно шипит сквозь зубы и бросает взгляд на своего партнёра, удивлённый тем, что ублюдок не поставил ему мгновенный шах и мат. — Боже, боже, Чуя, какой прелестный вид. Знаешь, думаю, я предпочитаю тебя на коленях перед собой. Хотя… к сожалению, это заставляет тебя выглядеть ещё ниже, чем ты есть, — широкой, поедающей дерьмо улыбки Дазая более, чем достаточно, чтобы столкнуть Чую с края. Его губы кривятся в усмешке, пока рука, что не поддерживает большую часть веса его тела, сжимается в кулак. — Ублюдок! — мозг Чуи полностью осведомлён о том, что Дазай намеренно пытается спровоцировать его реакцию. Непреднамеренно он принимает решение полностью игнорировать эту информацию, и Чуя становится красным; запуская себя с пола в сложную схему движений, выполненную с эффективностью, что пришла за годы усердной работы и немного благодаря естественной способности к боевым искусствам. С кем-то другим это, вероятно, сработало бы — глубоко укоренившийся гнев Чуи дал ему энергию и собрал силы в пинки и удары, его небольшой недостаток — это задержка во времени реакции, оставляющая пробелы в защите, которые сложно заполнить — к сожалению для Чуи, его партнёр по спаррингу всё ещё не «кто-то». Ругательства, вылетающие из его рта, шокировали бы даже самых грубых обитателей канав в рядах Портовой Мафии. Он ругался на каждом языке, который знал, слова шипели сквозь сжатые зубы, когда его атаки блокировались, одна из другой, Дазаем, у которого был невыносимо скучающий вид. Чуя не сдерживается, не знает как; это привело к постоянно сокращающемуся числу добровольцев для сессий спарринга, когда Дазая нет рядом, что, кажется, случается всё чаще в последнее время. Он знает, что удары и пинки, что связаны — даже те, которые Дазай блокирует — должны быть болезненными, и так, его самодовольный партнёр-сукин сын продолжает уклоняться, двигаясь к стене. Чёрт. Спина Чуи встречается с холодным камнем, когда он бросается назад, чтобы избежать удар, нацеленный в его живот, и меньше чем за секунду Дазай двигается к нему, как волк, почуявший добычу. Пустые, почти красные глаза смотрят на него снизу вверх, когда длинные, слегка холодные пальцы оборачиваются вокруг его горла, с силой, эффективно прибивающей его к стене. Чуя борется с чувством мгновенной паники, когда его пальцы в перчатках цепляют бинты вокруг запястья его партнёра, и тяжелое дыхание поступает через суженные дыхательные пути. Дазай подходит ближе. Так близко. Едва ли есть пространство между их телами. — Ты сдаёшься, Чуя? — стеклянный взгляд исчез, чтобы замениться на веселье и самоудовлетворение, которое Чуя не может выносить. Рыжий свирепо смотрит, прежде чем рискнуть сделать движение, которое, возможно, сломает его самодовольному партнёру-мудаку руку. Рука на его горле предупреждающе сжимается. Дыхание Чуи застревает где-то между пальцев Дазая. Желание освободить своё горло от второго человека ударяет с тупой силой, словно кувалда. Спустя секунду внутренней борьбы, из-за которой его лёгкие кричали, а чёрные точки начали танцевать по краям поля зрения, Чуя откидывает голову назад, закрывает глаза и разрушает контакт с его партнёром — нет, с Демоном — стоящим перед ним. Пальцы вокруг его горла ослабляются сразу же, они останавливаются, чтобы спуститься вниз по его шее, прежде чем подняться вверх и приложить малейшее давление на подбородок, заставляя его запрокинуть голову ещё дальше. Чуя моментально забывает, как дышать. Его лёгкие напоминают ему; крича для кислорода, когда он хрипло вдыхает через сжатые зубы. Это было почти больно. Нет, к чёрту, это и есть больно. Шёпот горячего воздуха на стороне его шеи, прямо под ухом, резко отрывает Чую от его новоприобретенного наслаждения чудом кислорода, когда низкий голос Дазая гудит ему в ухо. — Чуя? Ты… подчиняешься мне? Эти проклятые холодные пальцы свободно обхватывают его измученное горло ещё раз, давление намного меньше на сей раз, и Чуя сухо сглатывает, не имея возможности заставить своё тело двигаться, реагировать, сделать что-нибудь, кроме как вдыхать и выдыхать воздух короткими острыми тяжелыми вздохами. Он крепко жмурится, когда горячий румянец смущения вспыхивает на его лице. Слегка мозолистые подушечки этих длинных тонких пальцев аккуратно гладят по горлу, и Чуя подавляет дрожь. — Хммм. Тебе нравится это, Чуя? — тон Дазая достиг того тёмного, низкого места, которое заставляло молодых и менее опытных подчинённых убегать в ужасе. Тот же тон садистского наслаждения, когда он стряхивал кровь со своих ножей после допроса. Это было — НЕТ. Чуя абсолютно точно не собирался туда. Не-а, ни единого шанса, даже в аду. Хватая Дазая за запястье, он встретился глазами с Демоном собственной персоной. — Отпусти меня, или я тебя нахуй сломаю, — он горячо огрызается, только немного удивлённый, когда его голос становится немного хриплым. Улыбка Дазая звериная, и эти некогда апатичные глаза хранят искру интереса, от которой у Чуи тревожно тянет в животе. Застывшая рука тянется назад, следуя за телом Дазая, когда высокий парень делает несколько шагов назад, и с большинством людей Чуя мог бы назвать это «вне пределов досягаемости угрозы», однако в деле с этим человеком, он не уверен, есть ли во всей Йокогаме место, которое можно классифицировать как «вне предела досягаемости угрозы». — Такой грязный рот, Чуя, — голос Дазая звучит мелодично, в этой раздражающей певучей манере, которая обычно мешает ему сказать что-то полностью оскорбительное, — Для низкого парня ты, определённо, используешь много взрослых слов. — Иди нахуй, Дазай, — Чуя отряхивает пыль и грязь со своей рубашки, отталкивается от стены и крадётся мимо его ухмыляющегося партнёра туда, где он сбросил пальто и накидывает его на плечи, где оно садится со знакомым теплом. Игнорируя интенсивное чувство глаз, пытающихся прожечь дыру в его спине, Чуя надевает шляпу на голову и направляется к двери, не оглядываясь назад. — Только если будешь хорошо себя вести, Чуу-я, — раздаётся за его спиной певучий голос. Чуя считает за победу то, что ему удаётся выйти за дверь, не оглянувшись, и что он только слегка запинается от скрытого смысла за безобидным комментарием Дазая.