Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Дазай обнаруживает себя уныло шаркающим ногами вниз по мрачным, пахнущим сыростью коридорам базы Портовой Мафии следующим утром. После крайне оживлённого «разговора» с Мори, в основном, насчёт отсутствия у него энтузиазма относительно его ответственности за «эту бешеную бродячую псину, что ты нашёл на помойке», его только что перебинтованные запястья жжёт, и последнее, чем он хочет заниматься следующие два дня — это выбивать всё дерьмо из так называемой бешеной бродячей псины во имя тренировки. Он громко вздыхает, зная, что неповиновение прямому приказу Босса, несомненно, приведет его к целому новому миру боли, и есть только один способ избежать этого, особенно, когда ты Демон-Вундеркинд Мафии, одна половина Двойного Чёрного и самый юный Исполнитель в истории. Титулы просто не позволят залечь на дно. Итак, он идёт — медленно — на самые нижние этажи, где Акутагаве выделили его собственную маленькую комнату. В спальных помещениях Мафии нечем гордиться, если честно, Дазай проводит здесь слишком много времени, из-за этого видя свою комнату обычной клеткой; ещё одно место, где Мори может следить за ним и заставлять идти в ногу со временем, как все хорошие Псы Мафии должны делать. Дазай вытягивает себя из жалостливых к себе (и абсолютно не плаксивых) размышлений, когда слышит резкие щёлкающие звуки обуви о камень, которые сигнализируют о том, что кто-то сейчас выйдет из-за угла. Дазай останавливает своё шарканье, будучи не в настроении общаться с подчинёнными, он прижимается спиной к стене, наполовину скрывая себя в тени, имеющейся из-за плачевного состояния освещения. Искусно сутулясь в позе, которая излучает враждебность, и обычно отправляет упомянутых подчинённых с криком бежать в холмы, он нетерпеливо ждёт, пока, кто бы там ни был, не свалит к черту с его пути. Хозяин шагов заворачивает за угол, и Дазай только с небольшим облегчением видит фирменные рыжие волосы, выглядывающие из-под такой же фирменной (и чрезмерно уродливой) шляпы, которая, несомненно, принадлежит его низкому, рыжеволосому, громкому партнёру. Только с небольшим облегчением, потому что у Чуи задумчивый вид на лице, его шаги короткие (хаха), резкие и злые… и… он даже не заметил присутствие Дазая. Возможность слишком хороша, чтобы упустить её. — ЧУУ-ЯЯЯ~ — Дазай практически выкрикивает имя своего партнёра, одновременно отпрыгивая от стены — чрезмерно преувеличенным образом — в ранее забывшееся лицо его партнёра. Вторгается в его личное пространство таким образом, что, он знает, потянет за рычаги его рыжего. Чуя почти выпрыгивает из кожи, издавая сдавленный звук, который моментально делает день Дазая в десять тысяч раз лучше. То, что Чуя низкий и злой — неоспоримые истины жизни, но Чуя, застигнутый врасплох — определённо, не самое обычное явление. Руки его партнёра мгновенно сжимаются в кулаки, когда его глаза поднимаются и останавливаются на лице Дазая, и тогда осознание и неверие зажигаются, и он плюётся, как очаровательный злой кот. — Какого ХУЯ, ублюдок?! Откуда ты вообще взялся? Что ты делаешь?! Это твоя жизненная, блять, миссия, что ли, отправить меня в могилу пораньше, а? — Не вини меня за то что, что ты не обращал внимание, куда идёшь, — Дазай небрежно отмахивается от напарника, используя время, чтобы изучить его скучающим, пустым взглядом. Пустым, пока он не заметит чёрный ошейник с пряжкой, плотно обёрнутый вокруг обычно голой шеи партнёра. Дазай, зная причину этого внезапного появления куска кожи, не может не ухмыльнуться, сужая глаза и делая шаг вперёд, довольный, когда Чуя автоматически делает шаг назад. Шаг. Шаг. Чуя загнан в угол и жарко смотрит куда-то за левое плечо Дазая, и Дазай не может спрятать широкую улыбку, грозящую расколоть его лицо, не может удержаться и не вытянуть руку, чтобы скользнуть пальцем под кожаное украшение, нагретое бледной кожей его рыжего. Чуя вздрагивает от прикосновения, и вблизи Дазай может увидеть слабые следы консилера. Логическая часть его мозга задаётся вопросом, неправильно ли чувствовать себя слегка довольным. Он медленно склоняется вперёд, вторгаясь в личное пространство Чуи ещё раз, и тихо шепча. — О, Чуя, тебе не нужно носить ошейник для меня, ты знаешь? Но сейчас, когда я думаю об этом, он тебе к лицу, — его голос звучит почти как мурлыкание, и разве это не удивительно? Возможно, ещё больше, если учесть, что он на самом деле не шутит. — Заткнись нахуй, ты, бесполезная трата воздуха, — видимо, его партнёр менее, чем впечатлён искажённой в общем понимании попытке Дазая сделать комплимент. Ах, ну, может, ему стоит придерживаться колючих оскорблений, в конце концов? — Ты уговорил сестрицу Коё скрыть эти синяки, Чуя? — он поднимает палец, испачканный консилером, с выражением отвращения. — А что? Чувствуешь себя неловко, потому что просил сделать эти новые перевязки сегодня утром? — рука Чуи в перчатке оборачивается вокруг запястья Дазая, чтобы с силой отдёрнуть его руку от шеи Чуи. Дазай не может подавить дрожь, когда давление на свежие раны отправляет острую боль вверх по руке. Чуя, наблюдательный засранец, должно быть, заметил, потому что его пальцы впиваются чуть сильнее. Дазай не выше того, чтобы грязно играть: «Скажи мне… ты всё ещё можешь это почувствовать? Мои пальцы, обвитые вокруг твоей нежной шеи?» — Чуя роняет его запястье так, будто оно физически обжигает его, выставляя обе ладони вперёд и сильно толкая Дазая, отправляя его на несколько футов назад. Дазай считает за удачу, что он не ударился о противоположную стену. — Ты хочешь выйти?! Я покажу тебе, кто здесь нежный, ёбаный ублюдок! — глаза Чуи расширились, и Дазаю интересно, видит ли он только немного паники в их сапфировой голубой глубине. Его глаза прямо сейчас находятся в полном противоречии с остальным телом, которое настроено на мгновенную реакцию «бей или беги». Дазай проводит секунду в тишине, притворившись глубоко задумавшимся, прежде чем улыбнуться в своей лучшей лживой манере и помахать руками в пародии на извинение: «Прости, Чуя. Как бы мне не хотелось провести день, играясь с моим любимым коллекционером шляп, я, к сожалению, проведу следующую пару дней с моим учеником. Мори говорит, я пренебрегаю им, понимаешь ли, а он любит, когда я играю с ним». Чуя закатывает глаза так сильно, почти чудо, что они не застревают где-то сзади его головы. Он раздражённо цыкает, на его лице отображено отвращение: «Конечно, иди поиграй со своим питомцем. Не то чтобы у меня нет вещей получше, чем надирать твою несчастную задницу до следующей недели. Мне надо сделать отчёт для Босса, в любом случае, о каком-то задании, которое никто больше не хочет выполнять. Увидимся позже, мудак», — его рыжеволосый партнёр отодвигается от стены, поднимая одну руку в перчатке в нерешительном прощании, когда он уходит. Дазай хмурится, смотря, как его рыжий исчезает за другим углом, его шаги затихают в тишине, и Дазай остаётся наедине со своими мыслями ещё раз. Он ненавидит, когда Чуе дают одиночные задания. Он ненавидит тот факт, что Мори (этот омерзительный умный ублюдок) может отдавать им приказы по отдельности, как марионеткам. Он ненавидит тот факт, что Чуя сделает что угодно, что бы ему ни приказали, без вопросов или мыслей о продолжении его общего состояния… ну… быть живым. Он ненавидит, что это волнует его так сильно; не то чтобы Чуя не мог о себе позаботиться. Кроме случаев, когда он использует Порчу. Добавляет предательский мозг Дазая, и это совсем не помогает. Мысли Дазая закручиваются в темные и задумчивые места, пока он идёт в комнату своего протеже. Его глаза не видят Акутагаву, когда подросток открывает дверь и послушно следует за Дазаем. Его внимание, определённо, не на тренировке юноши; оно не может даже переключиться на довольно интересную Способность, которая заставила его завербовать мальчика, в первую очередь (или это просто был момент безумия, Дазай всё ещё не уверен). Дазай получил кличку «Демон-Вундеркинд Портовой Мафии» не просто так. И «самый юный Исполнитель в истории» он не без причины (хотя Мори и повторяет ему обратное). Дазай безжалостен, холоден, хорошо осведомлён и логичен. Его стратегии безупречны, и его предсказания никогда не ошибаются. Но сегодня, обычно собранные мысли Дазая разлетаются во все четыре стороны, и, как результат, его юный протеже чувствует жгучий хлыст его гнева. — Ты не можешь так сильно полагаться на свою Способность, — он огрызается, когда Акутагава моргает на него с пола пятый раз подряд, — Я уверен, она работала очень хорошо на обитателях нечистот и уличных сопляках, против которых ты выходил в прошлом, но в секунду, когда ты встретишь другого пользователя боевой Способности, ты проиграешь. Тебе нужно обернуть свой мозг вокруг простого факта, что ты не такой всемогущий, каким себя возомнил! — Дазай делает небольшой круг вокруг одетого в чёрное подростка, его голос бесстрастный, почти скучающий, — Пробелы в твоей защите просто огромны. Ты тратишь слишком много времени, чтобы восстановиться после контратаки. Твой характер нападения и движения низкопробны и предсказуемы. Ты можешь быть лучше, чем это. Не трать моё время, — он поворачивается к молодому человеку, нависая над ним с острой улыбкой, — Или ты хочешь быть выброшенным с мусором, Акутагава-кун? — Нет, Дазай-сан. Я извиняюсь. Я буду лучше. Сеанс длится до полудня; в этот момент Акутагава выглядит так, будто едва может стоять, и даже Расёмон, кажется, поник. К его чести, парень отказывается сдаваться, всегда поддаваясь насмешкам Дазая, доводя себя до предела, несмотря на его полумертвый вид и частые приступы кашля, сотрясающие его тело. После каждого поражения он соскребает себя с пола, тёмные глаза безучастно решительны, и кулаки сжимаются от едва сдерживаемой ярости. В другой день Дазай мог бы быть слегка впечатлён, сегодня же усердие его ученика просто выбешивает его. Под конец это больше похоже на сеанс пыток, чем на тренировку. Акутагава в грязи, у него идёт кровь и, возможно, сломаны несколько рёбер; его гордость, без сомнения, разодрана в клочья, и его глаза напоминают бездонные ямы, мёртвые для мира. — На сегодня хватит, — Дазай не может заставить себя не наплевать. Он оставляет Акутагаву лежать на полу тренировочной комнаты и уходит, даже не оглянувшись. … Спустя пять минут Дазай врывается в номер Мори, проходя мимо охраны и даже не останавливаясь, чтобы постучать. — Дазай-кун, — к его чести, Мори даже глазом не моргнул, — что я тебе говорил насчёт вторжения в чужое пространство? — старший мужчина отмахивается от охранников, которые, похоже, пришли в чувства и поспешили в комнату с оружием в ожидании боя. — Где Чуя? — Дазай сейчас действительно не в настроении для светской болтовни, действительно не хочет находиться здесь сейчас. — Следи за манерами, парень. Я не потерплю твоей наглости. Ты можешь быть Исполнителем, но ты не будешь проявлять ко мне неуважение таким образом. Ты понял? — серебро промелькнуло в его боковом зрении. Дазай ожидал этого, и не дал своему Боссу удовлетворение от вздрагивания. Он почувствовал медленный кровавый след на щеке. Он его игнорирует. — Где Чуя? Мори вздыхает, как родитель несносного ребёнка: «Накахара на задании по моей воле. Он не обязан отчитываться до завтрашнего дня». — Вы не ответили на мой вопрос, Мори-сан. Где Чуя? — Это тебя не касается, Дазай-кун, Накахара может быть твоим партнёром, и у вас, может, появилась некая дурная слава в преступном мире, потому что я так планировал. Но Накахара мой оперативник, и я буду делать с ним, что захочу. Дазай хочет зарычать на эгоистичного, властолюбивого ублюдка. Так сильно хочет перерезать горло Мори, так же, как этот мужчина сделал с его предшественником, заставив Дазая смотреть, все те годы назад. Он знает, что Мори держит его поблизости, потому что боится, что однажды Дазай сорвётся с поводка, прежде чем свернуть шею Мори. Он также знает, что прямо сейчас он не ровня Мори, и так — игнорируя кричащую ярость, закипающую под его оболочкой — Дазай сокрушённо извиняется за свою грубость, разворачивается и крадётся прочь из апартаментов Мори, его шаги тяжёлые, а мысли мрачные. … На следующий день Чую нигде не видно. Дазай крадётся по базе, как тёмное облако. Может, он замечает то, как все исчезают из углов, когда бы он ни подошёл ближе. Может, он замечает широко раскрытые глаза его коллег, полные тревоги, когда пригвождает их угрожающим взглядом и спрашивает, видели ли они Чую на базе этим утром. Может, он замечает, как они дрожат от страха, молча качая головой. Он ненавидит использовать телефон: ненавидит, что его могут прослушивать, что нет ничего личного, что каждая грань его жизни находится под наблюдением, знает он это или нет. Он пишет Чуе в любом случае. Ответа нет. Сеанс «тренировки» Акутагавы не проходит хорошо. Дазай не в настроении на провалы, толкает и укалывает своего юного ученика, смотря, как он падает раз за разом с бесстрастной скукой и уродливой усмешкой. Он знает, что Акутагава ничему не учится здесь, за исключением глубин садистской психопатии, в которой может погрязнуть его наставник, когда он в этом настроении, и, наверное, неблагоразумно раскрывать эту сторону себя здесь и сейчас, но он не может заставить себя волноваться об этом. Акутагава стоит, трясясь, его зубы сжаты от боли, и пот капает с брови, Расёмон колышется в воздухе, как огромная, экзотическая змея под воздействием флейты заклинателя. Дазай холодно усмехается, доставая пистолет из кобуры на бедре. Глаза Акутагавы соскальзывают на блестящий металл девятимиллиметрового полуавтоматического Глока: расширенные зрачки и внезапная неподвижность тела и Расёмона выдают его страх. — Как насчёт небольшой игры, Акутагава-кун? Дазай снимает предохранитель и поднимает пистолет, целясь куда-то в левое плечо Акутагавы. — Я выстрелю из этого пистолета… а ты остановишь пули своей Способностью. Расёмон может пожирать что угодно, значит, логично, что он может заставить пространство между пулями перестать существовать, таким образом, останавливая их и делая бесполезными. Верно? Тусклые глаза Акутагавы расширились от шока, когда он останавливается на секунду, будто не может понять, о чём его спрашивают: «Дазай-сан?» — Ну? — резкий голос Дазая заставляет молодого человека отпрянуть, будто его физически укусили. — В… в теории, да. Но я- — Хорошо, тогда давай проверим теорию, — Дазай не улыбается, не моргает, не выдаёт никакой эмоции, его лицо осторожно покрыто маской пустоты, более ужасающей, чем что-либо может быть. Держа пистолет одной рукой на расстоянии вытянутой руки, он останавливается на пару секунд, чтобы посмотреть, как Расёмон капризно танцует в воздухе, прежде чем нажать на спусковой крючок. Звук выстрела шокирует, когда отражается от стен в таком ограниченном пространстве. Звук крика Акутагавы, когда пуля пробивает дыру в его плоти, почти не из этого мира. Пуля только задела его, проходя через плоть и ткань, и влетая в стену позади. Тёмная часть Дазая жалеет, что он не попал в кость, в сухожилие, в бьющееся сердце Акутагавы. — Какое разочарование. Дазай разворачивается на каблуке и уходит, оставляя своего студента прижимать окровавленные пальцы к ране на плече. Он может почувствовать жар, исходящий от взгляда Акутагавы, прожигающий дыры в его спине; на секунду задумывается, если молодой человек боится его, ненавидит, боготворит… Это не имеет значения. Процветёт ли бродячая псина, которую он подобрал с улицы здесь, и станет силой, с которой смогут посоперничать самые компетентные пользователи Способности по всему земному шару; или же он провалится, а в Портовой Мафии провал может привести только к смерти. Если некомпетентность Акутагавы продолжится в такой манере, может, смерть будет добром по сравнению с теми способами, что Дазай может придумать, чтобы сломать его. … Это почти облегчение, когда он получает звонок, запрашивающий его присутствие в комнате для допросов. Почти умопомрачительно легко натянуть зловещую улыбку и поприветствовать закованную в цепи несчастную фигуру как старого друга, смотреть, как нож проходит через его кожу и мускулы, как он царапает кость. Всегда одно и то же: сначала пренебрежение, злость и угрозы мести; за которыми следует дрожащее зловоние страха и суровая мольба, которая неизбежно остаётся без внимания; наконец, сломленная капитуляция перед ранее невообразимыми страданиями и бессмысленными воплями проклятых. Тонкие хрупкие кости пальцев щёлкают одна за другой, пока они не повисают, бесполезные и изогнутые. Тонкая, покрытая грязью кожа уступает место удовлетворяющему мясу и крови, что рекой течёт по каменному полу. Этого всё ещё недостаточно. В конце он не уверен, боль или вид апатичной скуки на его лице заставляет заключённого выплёскивать свои секреты так же, как слёзы. Это действительно жалко, он никогда не встречал человека, который не сломался бы под его воздействием. Лезвие Дазая рисует узоры в крови и поёт в улюлюкающих завываниях, задолго после того, когда секреты заключённого были проданы — ценой стала агония и стократные муки. После этого, в конце, остаётся только смерть. Сломанная челюсть, три выстрела в грудь, ещё одно тело, чтобы смыть его с берегов реки. … Сейчас раннее утро, намного более рано, чем Дазай предпочёл бы проснуться — солнце, скорее всего, даже не появилось над горизонтом — но вот он, стоит перед дверью Чуи, размышляя, будет ли лучше постучать и встретиться с возможностью, что рыжий проигнорирует его (или выругается), или ему стоит просто отбросить тонкости и прямиком вломиться (и, скорее всего, выслушать ругательства, в любом случае). В конце концов он решает, что вломиться будет намного быстрее и проще по всем пунктам. Ему требуется пара секунд, чтобы выудить несчастную шпильку из кармана и поковыряться ею в замке до удовлетворительного щелчка, который сигнализирует о том, что дверь открыта, и, если быть честным, Дазай так часто пробирался в комнату Чуи до этого момента, что замок едва ли работает, в любом случае. Тихо толкая дверь, он вглядывается во мрак, слегка освещаемый светом из коридора, которого как раз достаточно, чтобы увидеть бугристую форму чего-то в кровати Чуи. Дазай быстро прокрадывается на цыпочках по покрытому ковром каменному полу, достаточно близко, чтобы теперь увидеть, что крепко спящий комок под одеялом — на самом деле полностью одетое тело его низкого партнёра, и моментально он оказывается между гневом на то, что рыжий даже не потрудился ответить на настойчивые сообщения Дазая — и конечно, может быть, он отправил единственное слово «привет» больше пятидесяти раз за пять минут, но, правда, это не причина, чтобы полностью игнорировать его — и облегчением, что упомянутый рыжий был цел и невредим, если не считать очевидной усталости. Засыпать прямо в одежде, Чуя, серьёзно? Сестрица Коё была бы в ужасе. Это легко, когда Чуя спит — весь такой мягкий и в беззаботной юности — убрать рыжие волосы с лица и заправить за ухо. Легко сесть на край кровати и просто быть довольным тем, чтобы посмотреть некоторое время, как ровно вздымается и опускается грудь Чуи, подтверждением того, что его рыжий всё ещё жив, всё ещё тут. Легко притворятся, здесь, в полутемноте раннего утра, что они не находятся на грани опасности, с которой могут не вернуться, на почти ежедневной основе. Так же легко разрушить эту бесполезную иллюзию почти в одно мгновение, встав, наклониться к Чуе, пока его губы почти не коснуться уха рыжего, и громко прошептать: «Пора вставать, спящая красавица!» Он отводит кулак, который поднимается, чтобы поприветствовать его лицо, с тихим смехом. Смотрит, как голубые глаза быстро открываются в дезориентированном шоке и моментальном замешательстве, прежде чем они сузятся от осознания и сверкнут гневом. Чуя секунду устало трёт лоб, прежде чем посмотреть на Дазая с таким видом, что любой здравомыслящий человек попытался бы спрятаться. — Назови мне одну хорошую причину, почему я не должен разрубить тебя на маленькие кусочки и скормить свиньям, — голос Чуи похож на скрипучее сонное рычание, которое делает забавные вещи с животом Дазая. — Ну, это действительно не та смерть, что я предпочту, Чуя, может, мы можем попробовать утопление сначала? Оно должно быть намного более мирным, — Дазай делает шаг назад, когда нога Чуи появляется из-под одеяла, целясь пинком в его коленные чашечки, который заставил бы его растянуться на полу. — Будто я хочу дать тебе мирную смерть, ублюдок, когда ты не даёшь мне даже мирного ночного сна. Что ты делаешь в моей комнате хрен знает во сколько часов утра? — Ты не отвечал на мои сообщения! — Дазай надувает губы своим лучшим образом и укоризненно машет пальцем, — Я хотел удостовериться, что ты всё ещё жив. Ты должен был вернуться вчера, в конце концов. Чуя подозрительно косится на него, или косился, пока не закрыл глаза и использовал одну руку, чтобы прикрыть широкий зевок: «Откуда ты вообще знаешь это? Ты опять следишь за мной?» Дазай похлопывает себя по щеке, там, где бинты закрывают всё ещё заживающую рану, которую Мори оставил ему за учинённые проблемы двумя днями ранее: «Мори-сенсей был очень точен». Чуя трясёт головой с длинным, многострадальным вздохом: «Там не было ничего, с чем бы я не справился, — он пренебрежительно бормочет, — Мне пришлось преследовать одного из них, когда он сбежал, как грёбаная трусливая ласка, мне потребовался день, чтобы отследить его — отсиживался в подвале какой-то семьи. Мой телефон немного разбился в драке накануне, — он указывает на столик у кровати, на котором лежит нечто, напоминающее то, что однажды было кусочком технологии, но теперь выглядит так, будто по нему прошёлся кит, — он вибрировал весь ёбаный вечер, это был ты?» — Может быть. А может и нет. Теперь ты никогда не узнаешь! — Дазай зловеще улыбается, улыбка превращается в тотальную ухмылку, когда Чуя делает ещё один глубокий вздох и скрипит зубами, — В любом случае, есть ещё одна причина, почему я вломился в твою комнату… помимо того, чтобы посмотреть на твоё ангельское спящее личико, конечно. У меня для тебя задание! — У тебя задание для меня?! — Чуя встаёт и проталкивается в пространство Дазая за секунды, — Ты пытаешься меня выбесить, что ли? — Ну-ну, Чуя, — Дазай хватает своего партнёра за плечи, держа его на расстоянии вытянутой руки, усердно пытаясь не засмеяться от своих следующих слов, — технически, я твой начальник, в конце концов. — Да пошёл ты нахер! — Чуя бурлит, его глаза сверкают, а губы перекошены в гримасе, которая заставляет улыбку Дазая становиться ещё шире. Доставать Чую действительно лучший способ облегчить его разочарование, в конце концов… хотя… — Чуя, ты используешь слова, относящиеся к сексу так часто, что я начинаю думать, что у тебя есть скрытые мотивы. Ты хочешь что-то сказать? — джекпот. Лицо Чуи моментально становится цвета спелого помидора, его рот безмолвно открывается, а глаза расширяются, — Язык проглотил? — Иди на--… — кулаки Чуи сжимаются, всё его тело дрожит под руками Дазая, несомненно, от необходимости стереть ухмылку с его самодовольного лица. Чуя закрывает глаза, делает свистящий вдох через стиснутые зубы и практически заставляет своё тело расслабиться, — Мы не занимаемся этим прямо сейчас, — он устало бормочет, поднимая одну руку, чтобы протереть глаза, прежде чем встретиться со взглядом самого Дазая, наклонившего голову на бок, выражающим неподдельный интерес, — Я устал, что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты пошёл попрактиковался со мной, но за нами будет наблюдать маленький зритель, — Дазай видит, как плечи Чуи опустились, когда он сделал несколько шагов назад, чтобы броситься обратно на кровать с громким стоном. — Ты вломился в мою комнату и разбудил меня после задания, чтобы попросить поиграться с тобой перед твоим маленьким питомцем? Ты меня совсем заебать решил, что ли? — Чуя действительно звучит измученно, и, может быть, Дазай чувствует совсем немного вины за то, что потревожил своего партнёра во время его заслуженного отдыха, но недостаточно, чтобы остановить дразнящие слова, слетающие с его языка. — Пока нет. Румянец возвращается с новой силой, и у Чуи не особо получается скрыть его руками, скрывающими большую часть лица. Чуя лежит здесь на кровати, неподвижный и тихий, так долго, что Дазай думает, что его рыжий просто решил полностью игнорировать его, вернувшись обратно ко сну. — Я не стану с тобой церемониться, — шепчущее рычание, наполненное безжалостными намерениями, которое заставляет Дазая торжествующе ухмыльнуться. — Я рассчитываю на это. В конце концов, это не будет настоящей победой для меня, если ты будешь сдерживаться, не так ли? — тихое ворчание с кровати говорит Дазаю, что он уже выиграл, что он опять полностью завладел вниманием своего рыжего. — Ты хотя бы уйдёшь, чтобы я мог принять душ и одеться? Или ты надеялся стоять и смотреть, как я раздеваюсь? — Чуя вытягивает себя в вертикальное положение с ворчанием, смотря на Дазая из-под рыжих завитков волос. — Ну, если ты предлагаешь… — и не то чтобы Дазай действительно был против, если бы его рыжий решил устроить для него шоу, хотя оно может быть неожиданным, не то чтобы он не заметил давление, которое просачивается между ними иногда, не то чтобы он преднамеренно вызывал его большую часть времени. Его улыбка, вероятно, немного хищная прямо сейчас, когда он позволяет своим глазам скользнуть вниз по помятой ото сна одежде Чуи. — ВОН! — Чуя почти визжит, и нож вонзается в дверной проём прямо рядом с головой Дазая, когда он, пританцовывая и смеясь, выходит из двери. — Полчаса, Чуу-я, обычное место! Я буду ждать! — он напевает, закрывая за собой дверь и мыча знакомую мелодию, когда он практически скачет к нижним этажам, чтобы вытащить Акутагаву из его ямы. … — Я хочу, чтобы ты понаблюдал за сеансом между Чуей и мной. Может, ты научишься чему-нибудь, — улыбка Дазая не достигает его глаз, и Чуя смотрит между них с видом отвращения. — Постойте, — Акутагава делает шаг вперёд, его взгляд скользит по Чуе с явным отвращением, — у меня есть идея получше, Дазай-сан. Вам не нужно пачкать руки такими низменными вещами, — Дазай почти хочет засмеяться от выражения на лице Чуи. Если бы только у него была камера сейчас, хотя, это, скорее всего, стало бы посмертным приговором. — Накахара. Если ты не сможешь одолеть меня, ты не заслуживаешь быть партнёром Дазай-сана, — голос Акутагавы совершенно лишён эмоций. Заявление сделано как абсолютный факт. — Ах ты мелкий засранец! — недоверчивый взгляд Чуи перемещается на Дазая, — Этот сопляк серьёзно? — Похоже на то? — Дазай пожимает плечами с улыбкой, — Как насчёт этого, Чуу-я? — он склоняет голову на бок, смотря на этих двоих, каждый из которых, похоже, оценивает другого. Как правило мёртвый взгляд Акутагавы, сияет с необычной злобой, и, может, драка будет не такой уж и скучной, в конце концов? Улыбка Чуи прямо-таки противная, когда он встаёт в свою обычную боевую позу. Дазай аккуратно выходит за пределы досягаемости. — Ну, держись, сопляк, — единственное предупреждение, которое даёт его рыжий. «Драка» — если её вообще можно так назвать — длилась в лучшем случае три секунды. Она была, Дазаю приходится признать, довольно красивым проявлением, при всей своей краткости (каламбур совершенно определённо намеренный); его огненно-рыжий партнёр бросается вперёд на скорости, которая могла бы удивить Дазая, если бы он не видел её уже много раз. Контроль Чуи над его Способностью был абсолютным и пленительным; когда она не была сфокусирована на уничтожении тебя самого. У Акутагавы даже не было времени, чтобы призвать Расёмон, или хотя бы сформулировать какую-либо защиту. Чуя выглядел как «Демон», как к Дазаю обращались большую часть его жизни, когда его тело столкнулось с высоким подростком, а его гравитация была изменена таким образом, что его тело весило во много раз больше, чем обычно. Акутагава моментально упал, нож Чуи упёрся ему в ярёмную вену, когда тонкая линия крови попала на лезвие. Глаза рыжего сверкали, зубы скалились в безмолвном рычании, а его внимание полностью было на «враге» перед ним. Опасно. Чуя выглядел опасно, полностью сам по себе — ни одного признака Порчи. — Охо! Чуя, это было быстро! — хотя Дазай и не против, чтобы его мрачный задумчивый протеже пал от потери крови из проколотой вены, он не совсем уверен, что это у Чуи на уме, судя по действительно ужасающему выражению лица его партнёра и острому блеску знакомого ножа, зажатого в умелых пальцах Чуи. Неторопливо подойдя, Дазай вытаскивает одну руку из кармана его пальто, чтобы с силой хлопнуть по плечу Чуи, моментально рассеивая действие его Способности. Он не может не заметить напряжение его партнёра под его прикосновением и видит, как парень решительно стряхивает свою жажду крови, прежде чем встать на ноги, с шипением отталкивая руку Дазая. Рыжий плюет на пол рядом с ногами Акутагавы, в дюймах от пальто, которое содержит искрящийся теперь Расёмон. Личное оскорбление для Акутагавы, если Дазай когда-либо станет свидетелем такового. Тёмные, обычно бесстрастные глаза его протеже сияют ненавистью, и его красивый садистский партнёр глухо смеётся. — Убирайся нахуй с моих глаз, наглый щенок, — Дазай медленно и, как он надеется, ненавязчиво втискивается между ними. И хотя наблюдение за тем, как эти двое снова сталкиваются, несомненно, окажется интересным, это, скорее всего, закончится тем, что один из них будет лежать в луже собственной крови и внутренностей. Дазай поставил бы деньги на то, что Чуя будет выходить победителем каждый раз. — В следующий раз, когда будешь клацать на меня зубами, удостоверься, что у тебя есть Способность для поддержки! Акутагава медленно поднимается с пола, лёгкое вздрагивание даёт о себе знать, несомненно, от ноющей раны на плече под всеми этими слоями чёрной одежды. Парень прячет рот рукой в знакомом жесте, когда приступ сухого кашля сотрясает его тело, его глаза поднимаются, чтобы встретиться с пустым взглядом Дазая, немо прося разрешения уйти. Дазай исполняет желание избитого юноши лёгким движением руки и улыбкой, которая не достаёт его глаз. Он бесстрастно наблюдает, как его юный ученик неуклюже движется к двери; каждая линия его тела натянута от унижения, ненависти и отказа смотреть в глаза своему победившему противнику. Когда дверь захлопывается, и тёмная фигура Акутагавы сливается с тенями снаружи, Дазай оборачивается, чтобы уделить своему партнёру полное и безраздельное внимание в первый раз за несколько дней. Он натягивает знающую улыбку и предупреждающе тычет пальцем в сторону рыжего. — Так сурово, Чуя, ты расстроился из-за того, что тебя вытащили из постели так рано утром? — Мудак! Тебе нужно выдрессировать своего питомца приходить к ноге, — Чуя кипит, его нога раздражённо стучит по полу, — и уважать тех, кто лучше него! — О… не волнуйся, — Дазай был уверен, что его улыбка превратилась во что-то, что выглядит немного более сумасшедшим прямо сейчас, когда он позволяет своим глазам многозначительно скользнуть вниз по телу Чуи второй раз за утро, прежде чем медленно поднять голову, пока он не встретится с этими поразительными голубыми глазами. Он до смешного доволен, когда замечает ещё раз появившийся румянец на обычно бледном лице его партнёра, — Я как раз намерен это сделать. Вместо того, чтобы моментально наброситься на него — как ожидалось от Чуи после такой потрясающе произнесённой насмешки — Чуя пыхтит, закрывает глаза и делает глубокий вдох (Дазай почти уверен, что низкий парень считает до десяти в попытке успокоиться), а когда открывает их, то острое внимание, которое Дазай знает так хорошо, возвращается. — Ты тоже не думай, что так просто из этого выйдешь, Мистер Исполнитель. Ты дал мне задание этим утром, в конце концов, — голос рыжего звучит как низкое, насмешливое мурчание; обещание возмездия и чего-то более мрачного… соблазнительно. Чуя делает широкий круг вокруг него со всей смертоносной грацией хищника. Дазаю сложно не следить за каждым движением его партнёра, заставляя себя погрузиться в пустую, спокойную тишину. Если он сейчас отреагирует, Чуя получит преимущество, с которым он не хотел бы справляться так скоро. — Хмм? Тебе не хватило игры с Акутагавой на сегодня? Размытое пятно в его периферийном зрении — единственное предупреждение Дазая, когда Чуя летит на него с ненормальной скоростью. Он небрежно отступает в сторону, позволяя инерции Чуи нести его вперёд. Рыжий резко оборачивается, его ноги скользят по грязному, залитому кровью полу, когда он останавливается: «Что насчёт пари, Исполнитель-сама? — голубые глаза сверкают злобной решимостью, — Проигравший оплачивает счёт сегодня вечером». Дазай ухмыляется, сцепив руки вместе, как если бы он только что услышал самую захватывающую новость за день: «Чуу-я! Ты… ты приглашаешь меня на свидание?» К его чести, рыжий и глазом не моргнул, вместо этого ещё раз запуская себя в атаку, которая плавно сочетает его опыт в боевых искусствах и Способность; двигаясь на скорости, которую Дазаю сложно предсказать. — Ты самоуверен сегодня, — слова выходят едва ли громче, чем шёпот, когда он уклоняется от удара, который наверняка сломал бы ему нос, если бы удался, — Мне нравится. — Ты, может, и можешь предсказать все мои движения, но сможешь ли ты справиться с моей скоростью? Ты, из всех людей, должен знать, я никогда не шучу, если дорогой алкоголь вовлечён, и, поверь мне, он будет дорогим, — улыбка Чуи широкая и самодовольная, его удары и пинки летают в этой непринужденной манере, которая, если честно, заставляет Дазая немного завидовать — рукопашный бой всегда был одним из его слабых мест, хотя он и не признал бы это вслух. — Я заметил, — Дазай блокирует этот новый шквал ударов, не имея возможности продолжать уклоняться, когда Чуя безжалостно продвигается вперёд. Он внутренне морщится, когда кулаки Чуи попадают по синяками, которые только начали заживать после последнего сеанса здесь, не упоминая «уроки» Мори, но, что ж, он не может винить рыжего за использование этого знания, в конце концов, он бы сделал абсолютно то же самое: найти слабость и безжалостно её эксплуатировать, пока цель не будет уничтожена. Портовая Мафия 101. Матч заканчивается, когда его огненно-рыжий неожиданно двигается ближе и хватает Дазая за запястье, прежде чем он вообще успевает понять, что должно случиться; и переворачивает его вверх ногами с впечатляющей лёгкостью для кого-то, кто на целых восемь дюймов ниже него. Дазай тяжело приземляется на спину, воздух с болезненным свистом вырывается из лёгких, и, нахуй всё это, он ненавидит, когда с ним грубо обращаются. Чуя на нём в ту же секунду, не давая ему времени восстановиться и, возможно, придумать контратаку: колени упираются по обе стороны от его талии, а рука резко прижимается к вздымающейся груди, которой и так уже тяжело втягивать воздух. Знакомый нож злобно впивается ему в подбородок, и Чуя ухмыляется ему, как какой-то сумасшедший демон, вытянутый из глубин ада. Дазай улыбается, его глаза закрываются в фальшивом веселье, когда он поднимает руки в сдающемся жесте. — Ладно, ладно, ты выиграл.