Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

И хотя просыпаться в объятиях Чуи не было плохо, это определённо немного шокировало, как размышлял про себя Дазай, борясь с соблазнительными объятиями сладкого забвения. Голова Чуи аккуратно спрятана под подбородком Дазая, его руки обвивают грудь Дазая, а их ноги переплетены таким образом, что Дазай не сможет самостоятельно выбраться из этого затруднительного положения, не разбудив спящего рыжего и не выпустив весь ад. Помимо этого — и он замечает уже не в первый раз — спящий Чуя действительно очарователен: маленький, мягкий и мирный, без единой жесткой линии и неприступной ауры бодрствующего Чуи (не говоря уже о резкой, упрямой и своенравной натуре его рыжего, которая выдаёт себя каждый раз, когда он открывает рот). Может быть, Дазай останется в таком состоянии ещё немного (кроме того, теперь, когда он думает об этом, он действительно не хочет иметь дело с разгневанным Чуей-с-похмелья так рано утром). Или нет. Голубые глаза сонно приоткрываются, моргая, когда резкий утренний свет просачивается сквозь хлипкое подобие занавесок. На секунду, они будто не замечают своего окружения… но затем… узнавание и осознание приходит за долю секунды, и Чуя отодвигается назад, отталкиваясь и отчаянно пытаясь создать какого-то рода расстояние между ними, одновременно с этим запутываясь в конечностях и простынях, в итоге оказываясь в неприглядной куче на другой стороне футона. Дазай громко зевает, его глаза не отрываются от лица Чуи, которое проходит стадии шока, недоверия и замешательства в течение пяти секунд: «Доброе утро, Чуя. Ты хорошо поспал?» — Ч-что… я… ты… что?! — Чуя, ты такой неразговорчивый по утрам. Не то чтобы это первый раз, когда мы спим в одной постели, — Чуя смотрит вниз на себя, и Дазай почти может почувствовать его облегчение, когда он видит штаны. Это ранит, совсем чуть-чуть. — Где мы? — замешательство и любопытство, похоже, одерживают верх над недолговечным негодованием Чуи над тем, что его застукали обнимающимся, и голубые глаза бегают по стенам. — В моей квартире, — утверждает Дазай, не утруждаясь дальнейшим объяснением, потому что, правда, намного более забавно смотреть, как эмоции неосторожно накатывают на лицо Чуи, пока он пытается понять, что именно здесь делает. — В твоей… квартире? — брови сходятся на переносице, зубы прикусывают нижнюю губу, и Дазай наслаждается наблюдением за борьбой Чуи, — Плохой кофе… подушки, которые нужно сжечь… точно. Дазай немного расстроен пренебрежением Чуи относительно его выдающегося вкуса в винтажном текстиле (серьёзно, Чуя, думаешь, ты можешь судить меня, когда носишь такие невероятно безвкусные шляпы?): «Что ты помнишь?» — Мы пошли в ресторан, — медленно начинает Чуя, его брови морщатся в раздумье, пока он пытается собрать свои воспоминания воедино, — Ты был Мудаком. Я выпил вино, которое ты не оценил, — теперь Чуя звучит шокированным, относительно его оскорбительного поведения в сторону вина, — Ты заставил меня выпить виски. Какого хуя я согласился на это? , — голубые глаза щурятся, — Ты всё ещё был Мудаком… нас выгнали, потому что подумали, что мы начнём драку. Так что мы начали драку. Тогда мы решили закончить… и я- Чуя резко останавливается, широко раскрыв глаза. — Да? — подсказывает Дазай, когда его партнёр, кажется, собирается сидеть в ошеломлённом молчании вечность. — О господи, — его рыжий выглядит так, будто ему стало плохо. Не совсем та реакция, которую ожидал Дазай. Шок, да; недоверие, да, может, даже смущение… но отвращение? Это укалывает самолюбие Дазая самым неприятным образом. — Что? — Grand Cru… вот чёрт, — голос Чуи едва ли громче шёпота, его лицо резко побледнело, будто он только что вспомнил рассказ о величайшей трагедии, известной человечеству на протяжении многих поколений, — Оно разбилось… я даже не успел его выпить. Какого хуя я сделал это? Я даже не помню, какое оно на вкус… самая дорогая бутылка вина, которую я когда-либо держал, и её нет… всё пропало, — прищуренные глаза Чуи пронзают его, как ножи, которые его низкий партнёр так любит, — Что ты сделал?! Это начинает превращаться в плач по упавшему вину, и теперь Дазай совершенно не удивлён, и даже тому, что Чуя, похоже, перекладывает вину за своего павшего товарища на него. Это не то, куда разговор должен был зайти (хотя, наверное, он должен был ожидать этого… это Чуя и вино, в конце концов): «Что я сделал? Я? Ты спрашиваешь меня? Прости, Чуя, но в этот раз всё за тобой. Ты вытащил пробку зубами. Ты пил его прямо из бутылки, как обыватель. Ты уронил её на землю, когда ты --» Короткий, острый вдох и Чуя резко прерывает его, отказываясь смотреть в глаза: «Н-нет! Хватит! Не говори ничего больше!» — О? — губы Дазая растягиваются в улыбке кота, который добрался до сметаны, — Ты помнишь что-то ещё? — Н-нет, — Чуя медленно качает головой, — если я не произнесу это, значит этого никогда не было. — Ты поцеловал меня! — напевает Дазай со злым ликованием и смеётся, когда в ответ Чуя роняет голову в руки и выглядит так, будто хочет провалиться под землю, — И ещё ты сказал что-то про еблю твоей головы, — услужливо добавляет Дазай и смотрит, как лицо Чуи становится красным от стыда. — З-з-заткнись! Я определённо сказал, что ты ебал мою голову. Но единственный, кто говорил о ебле в голову был ты, ублюдок! — Дазаю интересно, не покраснело ли всё тело Чуи от силы его румянца. Он косится на униженную фигуру своего рыжего, который абсолютно отказывается смотреть на него, что пытается скрутиться в самый маленький возможный шарик в самом дальнем от Дазая углу, в котором он может оказаться: «Ты уверен, Чуу-я? Ты был довольно пьян, в конце концов». — Пожалуйста, заткнись, пока я не убил тебя, — раздаётся приглушённый голос Чуи из-под его пальцев. Дазай наблюдает, как его партнёр корчится ещё несколько секунд, прежде чем вопрос, вырывающий куски из его мозга отказывается оставаться внутри и дальше: «Ты правда хотел этого?» — его голос получается тихим и слишком уж серьёзным. Чуя остаётся тихим и неподвижным на другой стороне футона, и Дазай рассеянно ковыряет узелок на его перевязанной руке. Это плохая привычка, от которой ему действительно надо избавиться — такое проявление слабости моментально было бы подхвачено теми, кто в нижних чинах, завидуют его быстрому подъёму в высшие эшелоны преступного мира и намерены «поставить его на место» — но прямо сейчас знакомый жест успокаивает. Тишина становится неуютной, и такое чувство, что она длится вечность. Дазай не может заставить себя поднять глаза и увидеть отказ, который, несомненно, будет виден в глазах его партнёра. Не то чтобы для него в новинку вся эта чепуха с отказами (как и с тем, чтобы быть отказывающим, если совсем честно), но это ощущается по-другому, Дазай внезапно чувствует себя уязвимым, чего не испытывал уже много лет. Не первый раз в жизни Дазай чувствует, что маска, которую он отчаянно пытается надеть, не садится правильно. Будто Чуя может видеть прямо сквозь трещины, смотреть в душу, которую он так осторожно прячет в тёмных глубинах своего существа. Это чувство, которое ему совсем не нравится. И всё же, он натягивает самую лучшую фальшивую улыбку, прищуривая глаза в фальшивом веселье и маша руками в направлении Чуи, на самом деле, не смотря на него: «Не волнуйся, Чуу-я! Я шучу, шучу! В конце концов, моё самое большое желание — найти прекрасную женщину, которая поможет мне в столь же прекрасном самоубийстве. Мне жаль, но Чуя не подходит». — Не делай этого. Не смей этого делать, — Дазай практически может почувствовать силу взгляда Чуи, сверлящего его череп, видящего слишком много. Всегда. — Делать что? — его голос снова возвращается к этому ровному и бесстрастному тону, который стал таким болезненно знакомым. Просто ещё одна защита. Ещё одна стена. — Не смей скрывать от меня! — выкрикивает Чуя. Его акцент всегда становится сильнее, когда он искренне раздражён, и Дазай ненавидит, что он знает нюансы и тонкие интонации голоса Чуи почти так же, как свои собственные. — Я не скрываюсь, я прямо тут. Может, Чуе нужны очки? Хотя, я не уверен, что ты найдёшь очки, что подходили бы к этим нелепым шляпам, которые ты продолжаешь носить, чтобы выглядеть выше, — ахх… защищаться плохим юмором, возвращаться на знакомую территорию достаточно далеко, чтобы попытаться оттолкнуть рыжего. Чтобы он перестал смотреть и видеть слишком много. Тогда Чуя движется по футону, Дазай готовится к неизбежной драке. Он не готов к рукам Чуи на его плечах, толкающим его назад, пока его спина не ударится о футон, и, внезапно, он лежит. Он не готов к тому, что Чуя оседлал его талию, в основном сидя на коленях, прижимая его довольно эффективно. — Посмотри на меня, — голос Чуи мягкий, гнев пропал, и Дазай не может не встретиться с потрясающими голубыми глазами рыжего удивлённым взглядом. Чуя, похоже, ищет что-то в его лице — Дазай не может сказать, что именно — и, очевидно, он находит, что бы там ни искал, когда его глаза расширяются, и внезапно он двигается ближе, так близко, что его волосы щекочут щеку Дазая. Неожиданное давление губ Чуи на его собственные поражает, по меньшей мере, и в мозгу Дазая происходит короткое замыкание, оставляющее его неподвижно лежать на футоне, всё ещё уставившись в глаза его рыжего, которые так невозможно близко, что он видит бледно-голубые пятна в их глубине. Это заставляет Чуи резко прикусить его нижнюю губу, чтобы вывести Дазая из оцепенения. Когда Чуя начинает отдаляться, Дазай тихо гудит себе под нос, поднося одну руку к затылку Чуи, зарываясь пальцами в его рыжие волосы и прижимая его обратно, пока их губы снова не встретятся. То, как Чуя тает в его руках, довольно горячо, и, определённо, неожиданно, на деле, вся ситуация абсурдна, Дазай задумывается на секунду, не снится ли ему это, прежде чем решить, что ему всё равно. Чуя практически у него на коленях: тело рыжего прижато к его собственному так, что его разум превращается в вихрь непостижимых возможностей. То, как Чуя облизывает его рот — почти грязно, и Дазай не может не позволить ему, что заставляет рыжего исследовать его с завидным изяществом (и где Чуя только научился так целоваться? Дазай, очевидно, недостаточно следил за его рыжим), поглаживая нёбо Дазая достаточно сильно, чтобы вызвать дрожь по спине. Дазай позволяет Чуе контролировать поцелуй достаточно долго, чтобы его мозг начал кричать, чтобы он завладел и просто пошевелился, и не то чтобы кто-то из них из пассивного типа, так что, не удивительно, что Чуя сражается за контроль. Когда они разделяются, чтобы вдохнуть воздух, голубые глаза Чуи широкие и тёмные, прикованы к, наверное, слегка растерянному взгляду Дазая, и это какой-то потусторонний вид напряжения, когда Чуя так близко и ни один из них не держит другого за горло. Руки Чуи держат его голову, тело ненадёжно балансирует, большая часть его веса на талии Дазая, и, если слишком усердно об этом думать, тогда, что ж, не нужно говорить, к чему это может привести. Хотя взгляд Чуи говорит о том, что рыжий был бы более чем готов свалиться вниз головой по этой дороге. — Чуя… — Дазай не уверен насчёт того, что собирается сказать, но Чуя трясёт головой и наклоняется вниз, чтобы укусить зацелованные губы снова, и Дазай не может сделать ничего, кроме как уступить требованию, и они целуются так, будто дыхание необязательно. Жара, вкупе с медленными некоординированными движениями тела Чуи рядом с его собственными, достаточно, чтобы он зарычал прямо в рот Чуе и перевернул их на футоне; изменяя их положение одним текучим движением. Глаза Чуи ошеломлены, когда Дазай прерывает их поцелуй, чтобы спуститься к челюсти Чуи. Он шипит, когда Дазай поддевает кожаный ошейник двумя пальцами и нежно тащит его; случайно расстёгивая, когда Дазай касается шеи зубами чуть выше того места, где он был расположен. Низкий гул Чуи груб, полон жара и заставляет мурашки бежать по спине Дазая и приятно растечься в паху. Из-за того, что они настолько близко, возможно почувствовать, что они оба затвердели под различными слоями одежды, и это, вероятно, плохая идея, но Чуя проводит руками по волосам и настойчиво дёргает, и он не может найти воли или силы духа, чтобы отказать своему рыжему во второй раз. Поцелуи получаются беспорядочными; полными зубов и языков, когда нежные пальцы Чуи исследуют голую грудь Дазая; составляя карту мышц, рёбер и сердцебиения под его прикосновениями, прежде тем как двинуться проследить очертания бинтов, обмотанных вокруг шеи, и затем аккуратно сделать то же самое с каждой перевязанной рукой по очереди. Дазай прерывает поцелуй, чтобы обнаружить Чую, смотрящего на него с серьёзным выражением, и его плечи напрягаются в автоматической пародии на защиту (чёрт, Чуя, перестань смотреть, перестань видеть). — Ты уже знаешь, что под ними, — Дазай сохраняет голос деловым, непримиримым, окончательным. Бинты уже как его часть, пока чёрная кровь Мафии течёт в его венах. — Хммм, — это не признание и не отрицание, может быть, Чуя знает, может быть, не хочет знать, может, это просто какого-то рода принятие, которое не требует ничего, кроме напряженной встречи глаз между ними. Как бы то ни было, Чуя не будет задавать вопросы, и Дазай не будет добровольно давать никаких ответов. Всё же, пальцы скользят вверх и вниз, прежде чем переместиться и обхватит его челюсть, снова притягивая её вниз. В этот раз поцелуй медленный и вялый — скорее обмен воздухом между их лёгкими — и он будоражит кровь в самых глубинах души Дазая, где что-то тёмное и одинокое воет, требуя освобождения. Где-то слева пронзительно звонит телефон. Рингтон плачет знакомое «non je ne regrette rien», Дазай вздыхает, когда Чуя отстраняется почти виновато. — Игнорируй его. — Это не слишком по-Исполнительски… Мистер Исполнитель, — Чуя пытается сесть, и Дазай толкает его в грудь рукой обратно вниз, повышая давление, пока его рыжий практически не прибит под ним. — Ну, мне не хочется быть Исполнителем этим утром, — Дазай улыбается акульей ухмылкой, — На самом деле, мне намного больше хочется быть возбуждённым подростком с миленьким рыжиком в моей власти. Телефон продолжает звонить. Дазай никогда не находил Эдит Пиаф такой раздражающей. Чуя закатывает глаза и трясёт головой: «Дай мне встать. Хотя бы один из нас должен быть ответственным». Дазай отодвигается в сторону с громким удручённым вздохом, жестом показывая в сторону причины самого неприятного вмешательства с чрезмерно преувеличенным взмахом: «Агх, Чуя такой трудоголик. Такой преданный маленький мафиози». — Ты кого назвал маленьким, ублюдок?! — Чуя возмущенно шипит, пока берёт телефон и поспешно отвечает. — А, простите, Мори-сама. Дазай не слышит ответ Босса, но румянец, ползущий по лицу Чуи, всё ещё очаровывает. Бледная кожа Чуи так легко показывает цвет. — Н-нет, Мори-сама, я не был занят, просто оставил телефон в другой комнате. Ещё немного невнятной речи с другого конца провода, и Дазай начинает формулировать идею. Конечно, его, наверное, накажут за это, но что за жизнь без опасности? — Задание? Конечно, — Чуя смотрит на него с опаской, когда он подползает ближе по футону. Он поворачивает голову, делая абсолютно невинное лицо, прежде чем позволить ему превратиться во что-то тёмное и злое, и видеть, как глаза Чуи расширяются почти комично — это всё поощрение, что ему нужно. Обхватив рукой маленькую талию своего партнёра, он тащит коротышку назад с приглушенным выдохом, пока Чуя не окажется у него на коленях, он обвивает собственные длинные ноги вокруг тела Чуи, чтобы предотвратить любую попытку побега. — Где эта семья расположена? Чуя звучит слишком связно, чтобы Дазаю это нравилось, это нужно срочно исправить лучшим (самым стыдным) возможным образом. Наклоняясь через плечо Чуи, Дазай находит место, где шея рыжего встречается с его плечом, и начинает оставлять тёмный засос на коже, чувствуя напряжение Чуи в свободном круге его рук, Дазай усмехается в кожу и скребёт зубами по новому появляющемуся синяку. — О-оо. Точно, — Чуя заикается, и это намного более удовлетворительно. Дазай прекращает свою работу над растущим тёмным пятном на бледной коже, чтобы медленно провести мокрый след вверх по шее Чуи, его рыжий бессознательно и со вздохом откидывает голову назад, чтобы облегчить ему доступ, и это просто слишком для открытого приглашения, чтобы Дазай мог проигнорировать. Он облизывает полоску вдоль чокера Чуи (серьёзно, Чуя, кого ты пытаешься надурить, это ошейник). — Ннн… аа, нет, — дыхание Чуи прерывается, в его словах слышен странный скулёж. На другом конце провода пауза, и Дазай не может сдержать радостного смешка Чуе в шею. Простое движение вытесненного воздуха заставляет Чую сглотнуть, всё его тело внезапно становится неподвижным, пока голос на другом конце линии не говорит что-то, что заставляет его рыжего обратить внимание. — Нет. Нет, я не болен, я в порядке. Мы отправим отчёт сегодня вечером, Мори-сама. Телефонный звонок завершается низким тоном Мори, доносящимся через динамик, и когда Чуя поворачивает голову, чтобы сверкнуть голубыми глазами, плюющимися смущённой яростью, Дазай не может не засмеяться в голос. — Ты ублюдок! Я надеру тебе задницу за то, что заставил меня выглядеть идиотом перед Боссом, чёрт бы тебя побрал! — Ахх, но тебе понравилось, — Дазай наклоняется вперёд, чтобы вжать губы в челюсть Чуи. — Ты ужасный, — Чуя раздражённо вздыхает, но всё равно опирается на Дазая, его спина прижимается к груди Дазая, — Если ты не слушал, у нас есть задание. Нам надо идти. — Ахх, но я только начал отмечать этого симпатичного рыжика как своего. Почему Мори-сенсею всегда нужно нарушать веселье? — он проводит пальцами вверх от талии Чуи до его рёбер, и сильно нажимает большим пальцем на новый синяк, довольный, когда рыжий издаёт вздох, наполовину от боли и наполовину от чего-то другого. — Я не твой, ублюдок, — Чуя вырывается из его хватки, перетаскивая тело в вертикальное положение и, в отместку, начиная швырять одежду Дазаю в лицо. — Ахх, но ты станешь, — и, может быть, это вышло слишком мрачным, слишком извращённым, но интересный свекольный цвет, который Чуя пытается спрятать, определённо того стоит. — Что за задание? — Дазай не забывает спросить через несколько минут, нерешительно влезая в рубашку. — Убийство… семьи какого-то идиота, который отводил средства, — ответ Чуи осторожно пустой, будто он уже подготовил свой мозг к предстоящей задаче. Убийства никогда не были любимыми заданиями Чуи, несмотря на то, насколько он хорош в них, он предпочитает встречаться с врагом, который даст отпор. Не то чтобы он стал жаловаться, Чуя — не что иное, чем олицетворение преданности. — Ну, если Мори-сенсей был в настроении для убийства, оно определённо того стоит. Над твоими манерами поведения в спальне определённо нужно поработать, Чуя. Сестрица Коё не была бы впечатлена, — скорбно причитает Дазай. — Заткнись, идиот, и поторопись, блять, будь добр, — слова Чуи обрываются, но улыбка снова на его лице, пока что, и, пока что, этого должно быть достаточно.