В форме сердца

— Эванс. Обернувшись на подъездную дорожку, Дженсен проверил номер дома, убедившись, что приехал туда, а не свернул несколько раз, оказываясь у частной психотерапевтической клиники, располагавшейся в самом центре их небольшого городка. Там у Люка был свой кабинет, у порога которого он когда-то проводил часы. Впрочем, то, что Дженсен дома, никак не объясняло то, что на пороге, держась за ручку двери, стоял Люк, навсегда оставшийся в его памяти ассоциацией с самыми темными временами. — Заходи, — отойдя от двери, он приветливо мотнул головой. — Будь как дома. Проходя мимо, Дженсен оттолкнул его плечом, цедя сквозь зубы: — Это и так мой дом. Что с Джаредом? — Почему ты решил, что с ним что-то не так? — Дженсен, зло глянув на него, прошел в просторный холл и, сняв куртку, пристроил ее на вешалке у двери. — Если все нормально, что ты, к чертям, тут делаешь?! Дженсен сам от себя не ожидал такой реакции, но стоило лишь увидеть Люка Эванса, как волна неконтролируемой боли и гнева затопила сознание. Воспоминания вырвались наружу, грозясь разрушить то, что они с Джаредом выстраивали долгие два года. Лицо этого человека, его мимика, интонации — то, что Дженсен ассоциировал с самым худшим временем в своей и Джареда жизни. Он наивно надеялся, что их пути больше не пересекутся, разве что по воле случая, мимоходом. Что редких звонков Джареда ему при слабых рецидивах хватит, что он больше никогда не окунется в те опустошающие эмоции, преследовавшие так долго и с таким трудом похороненные очень глубоко внутри. Но перед ним прямо сейчас стояло живое, яркое и отчетливое напоминание, что ничего не закончилось и не похоронено, и внутри собрались грозовые тучи. Эванс тут неспроста. — Пришел на ужин, Джаред был так любезен, что пригласил меня. Люк оставался спокоен, как и всегда, будто не замечал реакции Дженсена на свое присутствие. Он вышел их холла, заходя в гостиную, через нее попадая на кухню, и Дженсен, как привязанный, шел за ним, осознавая, что тот слишком хорошо ориентируется в их доме. — Чья была идея? — внезапно спросил он, указывая на фотографии над столом. — Твоя? Невольно Дженсен посмотрел туда, куда указывал Люк, убирая привезенные с собой продукты в холодильник. Кухня им досталась не самая большая, и Дженсен, из желания сделать её хотя бы зрительно больше, порадовать Джареда, повесил на стену четыре огромные черно-белые фотографии с изображением океана. Эффект открытого пространства был достигнут. Штиль, шторм, волны, мягко отступающие от берега. Глядя на фото Дженсен обычно успокаивался сам. — Ты пришел сюда обсуждать декор дома? Дженсен, как мог, мягко закрыл дверцу холодильника и, посмотрев на время, выглянул из узкого окна на Джареда, копавшегося в своем небольшом цветнике. — Еще я принес пирог. Дженсен терял терпение. От хладнокровия, безэмоциональности и чертовой наблюдательности мозгоправа Эванса. Он не ненавидел его, нет. В свое время тот здорово им помог, но оставалось что-то, что сам для себя Дженсен определить не мог. Раздражение, которое будил в нем Люк, не имело основ и причин. Он сам не понимал, отчего завелся, и почти так же реагировал всякий раз, стоило Джареду напомнить о нем. Дженсен уставился на картины, пытаясь уравновесить свои эмоции. — Какой? — глухо выдал он, не отрываясь от разглядывания бушующих волн, застывших на фото, будто видел сейчас не статичную картинку, а сам наблюдал за бьющимися о скалы волнами и прорезающими небо молниями. Такой же шторм, который уже понемногу утихал внутри него самого. Она тоже любила непогоду… Дженсен резко тряхнул головой. Нет. Не время. — Яблочный, — понизив голос, он добавил: — Еще четыре минуты, верно? Люк встал рядом, заглядывая через плечо Дженсена в окно, наблюдая со всей профессиональной холодностью за Джаредом, насвистывающим что-то своим гортензиям. Та тоже любила землю и цветы с той же страстностью, что и Дженсен любил свой мотоцикл. Точно так же он ненавидел цветник Джареда. Дженсен точно знал, кто посоветовал разбить его на их заднем дворе и каких усилий Джареду стоило посвящать время копошению в грязной земле. Ровно час, с четырех до пяти в понедельник, среду и воскресенье. Было особенно жалко время выходного, когда он не только ухаживал за своими цветами, но еще и двадцать минут оттирался после в ванной, смывая не только запах грязи, но и свой собственный, терпкий и сладкий, с нотками пота, который Дженсен так особенно любил, не позволяя себе забыть даже во сне, с кем он делит дом и постель. — Твоя была идея. Отведя взгляд, Дженсен ткнул Люка в плечо, заставляя отступить назад, почти натыкаясь на кухонный стол. — Я тебя не приглашал. Стало быть, ты явился сам, либо тебя позвал Джаред. А этого без причины, веской, он не стал бы делать. В чем проблема? На лице Люка не дрогнул ни один мускул. Маска. Хренов профессионал. — Как часто он сейчас ночует у себя в комнате? — вопрос выбил Дженсена из колеи. Джаред и правда в последние недели все чаще запирался от него на ночь у себя. — Откуда ты знаешь?! Он сказал?! — У него кошмары, Дженсен. Снова. Злость, удушающая ярость, поднявшаяся в Дженсене, мгновенно утихла, смытая страхом, стоило только услышать — «кошмары». На место злости пришла боль, почти сравнимая с тем, что он испытывал тогда. В голове эхом раздался хриплый крик Джареда. Дженсен закрыл глаза и глубоко втянул воздух. Не сейчас. Его Джареду было плохо. Снова. А Дженсен наивно верил, что они смогли со всем справиться и этот год пройдет лучше. Срывов с каждым разом становилось все меньше, комната все дольше оставалось закрытой, Джаред все чаще улыбался и, кажется, снова начал рисовать. Как оказалось, он обманывал сам себя. Не глядя на Люка, Дженсен вышел на террасу, ведущую на задний двор, откуда было прекрасно видно Джареда, сгорбившегося над растениями, досадливо поджимавшего губы. — Ты не знал? Джаред с тобой не делится? — Нет, — процедил он сквозь зубы. — В этот раз ничего не сказал. Люк встал рядом с ним и внимательно глянул в глаза. — И тебя не насторожило, что он снова запирается там? Дженсен впился ногтями в ладони. Джаред должен был ему сказать. Это ведь их общая боль, общая пустота. — Он тебя позвал? — Да. — Люк перевел взгляд на Джареда. — Дженсен, если ты не хочешь рецидива в полном объеме, стоит принять меры уже сейчас. Дженсен знал, что Эванс прав. И как бы тот его ни раздражал, похоже, без его вмешательства снова не обойтись. — Как часто он говорит о ней? Дженсену захотелось что-то или кого-то ударить. — Чаще, — все, что он смог выдавить из себя. Ни разу не озвучив ее имени, Джаред завуалированно упоминал то время, в его голосе сквозила боль и вина. Опять. — А ты? — Люк внимательно наблюдал за Джаредом. Дженсен не хотел отвечать, не хотел снова поднимать этот ил в своей душе. — Не знаю, — он говорил правду. Отчасти. Он только сейчас осознал, что вспоминает ее куда чаще в последние несколько недель. Запах. Огненные блики в волосах. Голос. Говорят, со временем воспоминания блекнут, стираются черты лица, даже некогда любимые люди превращаются в прозрачное облако, и лишь взяв в руки фото можно с точностью восстановить образ в памяти. Дженсен знал — это неправда. Он отчетливо, до каждой родинки и мелкой морщинки у глаз помнил это лицо. Он помнил прикосновения к своим губам, заливистый смех, запах цветочного мыла и аромат лилий от туалетной воды. Еще он знал — Джаред помнит все так же отчетливо.