Бесконечное лето

В этот раз просыпаюсь в семь утра. Как интересно меня кидает из крайности в крайность. Режим ещё до конца не установился, но главное, что выспался. Удивительно, за пять-шесть часов-то. А, точно, тело же семнадцатилетнего. Всё больше и больше плюсов. Мне срочно нужны минусы, а то возвращаться в свой век могу и не захотеть! Во время умывания из головы всё не выходит вчерашняя (или уже сегодняшняя?) случайная мысль. Почему? Что это было за странное желание? Скорее всего, оно возникло из-за атмосферы вечера, музыки и голоса. К тому же, сам Саша не урод, и в сочетании эти вещи дали весьма неожиданную реакцию. А если бы подобное произошло с Алисой, у меня бы тоже возникла такая мысль? В любом случае, зацикливаться на этом не стоит, в конце концов, каждый день появляются мысли и желания разной степени бредовости, если попытаешься осмыслить каждую, то в дурку попадёшь. В домике обнаруживаю Ольгу Дмитриевну, расчёсывающую свои роскошные каштановые волосы (здесь могла бы быть ваша реклама шампуня «Жумайсынба»). — Доброе утро, Ярик! — кажется, у неё снова утро доброе. — Доброе. — Что-то ты сегодня рано. Мой организм просто до сих пор не верит до конца в то, что можно не вставать с петухами, чтобы успеть на утреннюю репетицию. — Да так получилось… Судя по всему, сейчас должно было что-то снова случиться, ибо вожатая опять подвисает. Однако потом ничего не происходит, и мы вместе идём на линейку. Итак, план на день для нашего отряда: уборка территории, сортировка книг в библиотеке, «ещё кое-что», а вечером — танцы. Просто отпад. Интересно, к чему же приплетут меня? Завершаем мы очень быстро и сразу идём в столовую, где ещё почти никого нет. Забрав поднос с кашей, бутербродами и чаем (хорошо, что несладким), уже собираюсь направиться к манящему одинокому столу, но меня осторожно хлопают по плечу. Женя. — Садись и жди меня. Разговор есть. Да без проблем вообще. Будет интересно пообщаться с девушкой, которая ждёт. Кого? Через минуту или даже меньше передо мной приземляется Женя. Она выглядит ни капли не агрессивной и смотрит на меня не как на говно, а просто с вселенской усталостью и тоской. Неужели она никак не может связаться с тем, кого ждёт? Или, может, отвлечься? Зачем так изводить себя? — Приятного аппетита! Она чуть улыбается. — Спасибо. — Слушай, а тебе и правда настолько нравится в библиотеке сидеть целыми днями? — придаю своему голосу как можно больше игривости, которую часто можно услышать от хулиганов со стажем. — Не хочется выйти на улицу, поучаствовать в жизни лагеря со всеми? Она вздыхает и раздражённо закатывает глаза. — Не хочется. Это разве плохо? — Нет, конечно. У каждого своя дорога, — бурчу я и отправляю сосиску в рот. Да, в СССР они были намного вкуснее, чем в моё время. — Так… о чём ты хотела со мной поговорить? — После обеда в библиотеку позвать. Видимо, это та фигня с сортировкой книг. Что ж, намного интереснее, чем уборка, я не против. Вот и всё, уже приплёлся. — Приду, конечно, — я киваю и, пару минут позалипав в стену, решаю всё-таки поднять интересующую меня тему. Если собирать всего понемногу у Мику, Жени и Саши, возможно, получится собрать пазл. — Саша сказал, ты кого-то ждёшь очень долго… и это… устала ждать… Может, лучше как-то связаться с тем, кого ждёшь, чтобы было легче? Женя качает головой. На имя Саши она никак не реагирует, видимо, действительно его знает и он не является нашей с Мику совместной галлюцинацией. Уже замечательно. — Вот скажи мне, Ярик, ты давно здесь? — Третий день уже. — И тебя здесь ничего не удивляет? То есть… всё обычно, да? Не вызывает никаких вопросов? — говорит она абсолютно скучающим тоном, но внимательно следя за моей реакцией. Как раз вопросов дохренища, и половина из них связана с троицей Саша-Мику-Женя, потому что именно эти персонажи больше всего выбиваются из общей атмосферы лагеря. Дохренища вопросов к подвисаниям, «неправильному» Союзу, нарушениям элементарных законов физики, биологии и логики. Однако к чему пионерка вообще ведёт? — Да, вызывает.., — начинаю я и выразительно смотрю ей в золотистые глаза, безмолвно требуя ответа. — Ярик, я не могу связаться с тем, кого жду. Потому что в «Совёнке» нет ничего простого и логичного, — Женя с выражением крайнего бессилия встаёт и собирается относить поднос с грязной посудой, но я успеваю схватить её за запястье. — Жень, может, ты хотя бы скажешь, какой сейчас год? — Какой сейчас год? — переспрашивает она. Мышцы её шеи напрягаются, а глаза наполняются очень странной злостью. Зря я это спросил. — А я откуда знаю? Женя вырывает руку и уходит. Что?.. *** После столовой дорога выводит меня к медпункту. И даже непонятно, зачем, ведь ничего у меня не болит, да даже если бы и болело, лучше потерпеть, чем идти к Виоле с её сеансами нетрадиционной медицины. Однако судьба беспощадна — медсестра сидит на крыльце и уже меня заметила. — Привет… пионер! Кстати, она, пожалуй, единственный человек в лагере, кто не называет меня по имени. Это элемент врачебной этики такой? Или она тоже что-то знает? Виола подходит ближе. — Никак заболел, подлечиться пришёл? Да не дай бог. — Нет, я… гулял просто… — Понятно всё с тобой, прогульщик, — она усмехается, сверкнув своими глазами разного цвета. — Ну, раз уж пришёл, у меня для тебя есть ответственное поручение. Я вопросительно смотрю на неё. Давно ожидание не было таким страшным. Да и ехидная улыбка ни капли не помогает успокоиться. — Вы мне поможете составить опись лекарств, которые сегодня привезли. Мы? У неё что, в глазах двоится? Или она решила, что недостаточно со мной вежлива? Из-за спины Виолы появляется Лена. — Привет… Понятно. — После ужина приходите сюда, я Лене всё объяснила, она тебе потом расскажет, — поясняет медсестра. Меня после обеда уже застолбила Женя, а тут ещё и после ужина собираются к чему-то припахать. А ничего, что сегодня танцы вечером? Если дети постоянно работают, то когда отдыхают вообще? У нас тут пионерлагерь или ГУЛАГ? — Может быть я.., — тихо подаёт голос Лена. — Я и одна могла бы справиться. Храбрая она, однако, девушка. Уважаю. — Там много — несколько коробок, ты что! — восклицает Виола. — Тем более, пионер всегда готов! Но я не пионер. — Так… пионер? — она смотрит на меня и недобро улыбается, явно обещая весёлые анальные приключения. — Знаете, меня Ольга Дмитриевна попросила вечером ей помочь… В любой непонятной ситуации надо ссылаться на Ольгу Дмитриевну, она же тут биг босс. — Да? И чем это ты собрался ей помогать? Буду морально её поддерживать. А это тяжёлая работа, между прочим! — У неё в домике.., — я делаю самое невинное лицо, которое только могу. — В домике уборку сделать, вещи разобрать и всё такое. Вы же знаете, какой у неё там бардак! Хотя откуда ей знать, бардак ли у вожатой в домике или чистота и порядок? Только если не… — Небось и шкафчик свой попросила разобрать? Ну все, теперь я точно уверен, что Виола и Ольга Дмитриевна мутят! Довольны, ироды?! Принимайте в свои ряды, буду фанфики писать и арты рисовать! — Ладно уж… пионер. Без тебя разберёмся, — выдыхает в конце концов медсестра. Хочу перекреститься от счастья, только это будет слишком палевно. Я смотрю на Лену. — Ты прости меня, просто, понимаешь… Она, покраснев, пожимает плечами: — Да ничего… Я сама… Мне тебя, правда, очень жаль, Лен, хотелось бы помочь, но именно страх — базовое человеческое чувство, спасающее из всякого говна, я не могу рисковать собой в медпункте. — Ну, ладно тогда. Пока! Я разворачиваюсь и уматываю от греха подальше. *** Немного прихожу в себя только на площади. Было бы круто знать, конечно, сколько времени я проторчал там, откуда возврат только через палату номер шесть, а то будет как вчера, когда мы всего четыре места несколько часов обходили, но телефона с собой нет, да и на памятнике загадочному партийному деятелю часы не висят. А жаль. Они бы ему очень подошли, кстати. Надо бы в домик как раз заскочить, если там Ольги Дмитриевны не будет, конечно, а то ещё приплетёт меня к работе какой-нибудь до обеда. Но в тишину окружающего мира врывается новая мелодия. Она звучит будто бы совсем не далеко — вполне себе можно различить электрогитару. Три повторяющихся аккорда, не более того. Однако эта мелодия кажется какой-то тёплой и родной, даже притом, что я слышу её впервые. Это не чувственные переливы Саши, потому исполняет точно не он. Но кто же? Пройдя к источнику звука, сцене, вижу Алису. Девушка отдаётся музыке целиком и полностью, поставив одну ногу на колонку и всем телом покачиваясь в такт. Это зрелище одновременно неожиданное и вполне ожидаемое — ты понимаешь, что такая девушка может играть на подобном инструменте, но до конца не веришь в то, что так и есть. Особенно в Советском союзе, где рок, конечно, всегда был популярен, но не пользовался большой любовью партии. Зато теперь понятно, что Алиса делала вчера в музклубе — должно быть, попросила Мику одолжить инструмент, у неё же их всё равно дофига. А Мику и не жадная, особенно когда дело касается музыки: она искренне желает, чтобы всё больше людей занималось этим прекрасным видом творчества. Интересно, а как Мику ведёт себя с Алисой? Такая же ли она рассудительная и немного отчаявшаяся, как со мной и Сашей, или гиперактивная девочка-пулемёт? Девушка меня совершенно не замечает. Да, это способность многих музыкантов — погружаться в процесс до состояния, близкого к трансу, однако вряд ли это хорошо в пионерлагере, где все работают и в любой момент может прийти Ольга Дмитриевна и придумать какое-нибудь «весёлое» задание. Так я бы и стоял, наблюдая за юной рокершей, но звучат последние аккорды, и она переводит взгляд на меня. Усмехается. — Понравилось? Ещё бы! Давно не чувствовал такой крышесносной энергетики! — Да, весьма неплохо, — произношу я голосом бывалого эксперта лишь для того, чтобы девушка не зазнавалась. А то может. Хотя кого я пытаюсь обмануть? У меня просто вырывается это изо рта, как будто не желая слышать разум, который так и кричит, что девушкам типа Алисы в глубине души подобное слышать неприятно, хотя они и скрывают это. Для нас «неплохо» расположено ближе к хорошему, для них — к плохому. — Как будто можешь лучше! — ожидаемо она не подаёт вида и по-прежнему держится немного высокомерно. Хитро улыбается. — Я и не говорю, что могу лучше, — пожимаю плечами. Чистейшая правда. — Более того, я на самом деле не могу сыграть на этом инструменте лучше тебя. Секундное подвисание. — Кто бы сомневался. Вздыхаю и собираюсь уходить, ибо разговор зашёл в тупик да и мешать дальнейшей репетиции не стоит, но меня тихо и неуверенно окликает Алиса: — Подожди. Удивительная картина: слегка покрасневшая явно от смущения (ибо цвет тронул только щёки) пионерка, не понимая, куда деть глаза, и кусая губы, обнимает себя, съёжившись. И куда делась независимая цундере, которая откровенно дерзит, злится, когда её называют ДваЧе, и совершенно не воспринимает чужое мнение? Неужели её панцирь на грани раскола и я скоро увижу её — настоящую Алису? — Что? — Слышал про вечернюю дискотеку? Она хочет пригласить меня? А не слишком ли быстро всё происходит, милая моя? Я совершенно случайно улыбаюсь. — Слышал, а что? Снова подвисание. В такие моменты не хочется совершенно разговаривать с местными обитателями, потому что несмотря на интересные характеры, хоть и подогнанные под типажи, не чувствуется никакой человечности общения, будто перед тобой новомодный андроид, с почти каждым твоим ответом перестраивающий настройки. — Собираешься идти? — Алиса тут же меняется в лице, в образ возвращается уверенность и пренебрежение. Видимо, пытается поймать причину меня не уважать. — Я пока не решил… А ты? — Что там делать-то? Смотреть на толпу дебилов? — усмехается она. А как же! Такая сногсшибательная девушка будет смотреть свысока не только на людей, но и на их дешёвые развлечения. Нет у них ничего прекрасного и возвышенного! А вообще, смешного мало, конечно. Это, скорее, занимательно, поскольку та же Аня, с которой я постоянно подсознательно сравниваю Алису, наоборот, старательно топит себя в различного рода дискотеках и вечеринках. А тут у нас яркий пример отрицания подобных увеселений. — А почему? — Что почему? — Почему ты не хочешь идти? Подвисание. — Никогда не любила дискотеки, — на мгновение проскальзывает та простая и спокойная Алиса с пляжа. Но потом снова прячется в панцирь. — Совершенно там нечего делать! — Ясно… И чем планируешь заняться тогда? — Буду репетировать дальше. О, вот этот подход мне нравится. Серьёзное отношение к творчеству рождает серьёзный прогресс. Если делать всё спустя рукава, то так и продолжишь топтаться на одном месте. Киваю. — Не хочешь послушать? — предлагает она. — Ну, эту песню. Я её сама написала. — Я, кажется, уже слышал. Она закатывает глаза и дует губы. — Я не про это! Целиком! Это же только пробная репетиция. — Отличная идея, уже хочу послушать, — ловлю слегка неуверенный взгляд Алисы и еле заметно подмигиваю ей. Кажется, это работает — девушка слегка краснеет и чуть улыбается. Искренне, почти как Саша. Так, что хочется человека обнять и пропитаться его энергией, его настроем. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Сзади пионерки на сцене, болтая ногами, сидит Саша и внимательно смотрит на нас. Как я его раньше не замечал? Или это связано со вчерашними цыганскими фокусами во время игры в карты? — Тогда приходи вечером — я для тебя сыграю. Для меня? Вечером? Как романтично. Кажется, Ярик, ты сегодня утром задавался вопросом, захочешь ли ты поцеловать Алису, если ситуация будет как с Сашей. Вот она — возможность проверить, дело ли в атмосфере или в человеке. — Вечером же танцы, — я пожимаю плечами. Краем глаза замечаю, как Саша улыбается. Не тепло и заразительно, как обычно, а с многообещающей усмешкой. Алиса же снова вспыхивает спичкой. — Ты же сказал, что не пойдёшь! Я и не говорил. — Ольга Дмитриевна не поймёт… В глазах девушки пляшут кровожадные чёртики. Не думал, что она может быть такой пугающей. — Да плевать на неё! Понятно. Тактика «всё вали на Ольгу Дмитриевну» работает не со всеми. Снова перевожу взгляд на Сашу. Он коротко кивает. — Ладно, я приду. Я точно не пожалею об этом? *** У входа в зал столовой, как всегда, стоит Ольга Дмитриевна. — Ну что, Ярик, как сегодня потрудился? Вообще офигенно. Договорился встретиться с Женей после обеда, параллельно её разозлил, ушёл от ответственности разбирать с Леной и Виолой лекарства и послушал Алису на сцене. Трудовой день просто пипец тяжёлый, где моя прибавка к зарплате. — Неплохо, — отвечаю я. Вожатая кивает. — Молодец, молодец! То ли ещё будет! Действительно. То ли ещё будет. — Ладно, садись к девочкам, — она машет в сторону стола рядом с колонной, где сидят Ульяна, Славя и Лена. Однако на привычном месте возле окна вижу Мику (снова без Саши почему-то) и, взяв свой поднос, отправляюсь к ней. Прошу прощения, дамы, но Ульяна — синоним к слову «неприятности», вляпаюсь в какую-нибудь историю и ещё сам виноватым окажусь. Мику задумчиво жуёт что-то, глядя в окно, но, как только я подхожу, поворачивается и с улыбкой кивает. — Садись, Ярик! Составь мне компанию! Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа. Она выглядит всё ещё вне своего «образа» гиперактивной болтушки, но в мятных глазах ни капли плохих эмоций, будто вчерашнее она давно забыла и отпустила. И правда, зачем помнить? На обиженных ведь воду возят, да? Или как? С этими многочисленными загадками «Совёнка» становится всё сложнее испытывать эмпатию, потому что задача докопаться до сути невольно выходит на первый план. К сожалению. — Мику… Насчёт вчерашнего.., — начинаю я, но пионерка меня тут же торопливо перебивает. — Да забей ты на вчерашнее! — её улыбка кажется лишь теплее и умиротворённее, будто произошедшее — сущий пустяк. Девушка ловит мою руку и нежно поглаживает её пальцами. Холодными, будто… неживыми. Может быть, в этом есть особый смысл, может быть, нет, но данный жест действительно помогает меньше париться. — Ты не хотел обидеть, задал простой вопрос, а я так отреагировала. Ничего страшного, правда. — В любом случае, ещё раз извини. Мику смеётся. — Извинения ещё раз приняты. Приятного аппетита. Улыбаюсь в ответ. — Спасибо, тебе тоже. — Спасибо, — она продолжает есть, как и до моего появления, только менее отстранённо и более активно. Саши до сих пор нет. Он собирается там помереть от голода, что ли? Внутри растёт смутное беспокойство. Я его вижу только в том случае, если общаюсь и о чём-то договариваюсь с Алисой. В его появлениях в нужные моменты не вижу ничего ужасного, но проблема в том, что в других ситуациях он как будто сквозь землю проваливается. Возле музклуба удалось поймать случайно. Что с ним такое? Это из-за Алисы? — Слушай, а ты не знаешь… Почему Саша не приходит покушать? Мы с тобой уже два дня едим вдвоём, — произношу я, наблюдая за тем, как Мику моргает пару раз и отводит взгляд. Она сжимает вилку в руке чуть сильнее. — Я не знаю. Раньше он постоянно ошивался либо с тобой, либо у меня и без умолку говорил о тебе, я сейчас не могу сказать, что именно, иначе гроб заказывать пора будет, но много хорошего и милого. А теперь он будто сосредоточен на какой-то задаче.., — она закусывает губу, замолкая на несколько мгновений, погружённая в какие-то свои мысли. Говорил… обо мне? Много хорошего и милого? Но почему? Что во мне такого, о чём можно говорить, по словам девушки, без умолку? Что, в конце концов, не так с Сашей? — Он сказал просто вчера перед ужином, что знает всё и обо всех и готов помочь сблизиться с кем-нибудь, а мне Алиса нравится, вот я и попросил.., — признаюсь я, чувствуя горечь на языке. Почему-то даётся мне это тяжело, и почему-то ожидаю увидеть в глазах Мику осуждение. Но она лишь пожимает плечами. — Видимо, он просто не хочет вам мешать. В каком смысле? Как друг может помешать отношениям с девушкой? Это какой-то абсурд! Особенно, когда это такой хороший друг как Саша! Мы же друзья? И причём тут чёртовы лаванда и маргаритка? *** Одни режимы и правители сменяются другими, появляются новые технологии, а кое-что вечно — тишина в библиотеках. Уже потихоньку начинает казаться, что лишним шумом обитатели этих мест боятся спугнуть какого-нибудь духа чтения, который помогает всё понимать, во всём разбираться и не отвлекаться. А чем тогда этого духа привлечь? Скорее всего, книгами в огромном количестве. Чтобы они стояли и лежали на каждой горизонтальной поверхности, кроме пола. Интересно, какой жанр книг он любит? Вряд ли мистику какую-нибудь, хотя ради рофла я бы на его месте почитал пару рассказов, чтобы узнать, что там люди напридумывали. А вообще, думаю, он больше любит детективы. Не знаю, почему, но почему бы и нет. Агата Кристи, Артур Конан Дойл, Эдгар Аллан По и много-много других. Главное, чтобы не Дарья Донцова. Хотя и в ней наверняка есть своё очарование. — Смотри, ты складываешь книги на пол. Лично мне удобно стопками весь шкаф разобрать, то есть одна полка — одна стопка, и потом разбираться с ним целиком. Но кто-то каждой полкой занимается отдельно, тут уже твой выбор. Так вот, потом ты протираешь полку, каждую книгу и ставишь обратно, — объясняет Женя, наглядно демонстрируя свои слова. Кажется, будто она находится в своей стихии, ведёт себя уверенно, но не злобно, притом ничуть не улыбаясь. Такая она мне намного ближе, по крайней мере, выглядит совершенно настоящей, как Мику или Саша. — Понял-принял, — киваю я и принимаюсь за дело. Женя же садится неподалёку за свой стол и заполняет какие-то журналы, перебирает читательские карточки и документы. Похоже, раньше ей было сложно это делать из-за усталости и необходимости следить одной за всем сразу. Попросила ли она именно меня из-за того, что я знаю Сашу? Занятие оказывается хоть и простым и монотонным, но довольно увлекательным: можно ни о чём не думать, отдыхать умом и просто работать руками. В библиотеке, помимо партийных книг, очень много классики, как русской, так и зарубежной. Взгляд особенно цепляется за «Графа Монте-Кристо». Скучаю ли я по спектаклям и концертам? Безусловно. Музыка, энергия зрительского зала и возможность поделиться эмоциями нужны мне как воздух. Но если бы всё это появилось здесь, в лагере, хотел бы я вернуться в Питер? А вот это уже вопрос на засыпку. К жизни в своём веке я привык. Просыпаться утром от поцелуев Ани, ехать на репетиции, играть в театре и петь на концертах, стримить, получать внимание поклонников, творить со своей командой. Конечно, я от всего этого тоже получаю удовольствие, но иногда возникает непреодолимое желание отдохнуть. А что здесь? Здесь солнце, воздух чистый, вода, тепло, вкусная еда и Саша. Саша, который, скорее всего, меня избегает. — Ты это.., — когда я заканчиваю с очередным шкафом, подаёт голос Женя. — Спасибо, что помогаешь. Я поначалу и не думала даже, что ты придёшь, уже и Славю дополнительно спросила, она скоро придёт, но, наверное, я отпущу её — ты и так хорошо справляешься. Она права — за час я управился с целым рядом с обеих сторон и не устал даже чуть-чуть. В конце концов, дома в Питере протирание пыли было одной из моих любимых домашних обязанностей. — А почему Славю именно на подстраховку, а не сразу позвать? Она же точно не откажет. — Потому что она чужая. Сам понимаешь, о чём я. Похоже, понимаю. Славя хорошая, даже слишком. Всегда готова помочь, старательно следует пионерским правилам, часто улыбается и ведёт себя дружелюбно. Не девушка, а картинка. Однако слишком занудная и подвисает. Не настоящая, не такая как Мику, Женя, Саша или я. Когда я заканчиваю половину второго ряда, Женя тактично выпроваживает прибывшую работать пионерку (та, кажется, даже немного оскорбляется) и продолжает что-то заполнять, открывать ящики. Однако к концу второго ряда тишина начинает нагнетать и я спрашиваю негромко: — А у вас радио нет? — Есть, но я настолько наслушалась уже его, там же всё повторяется из смены в смену, что лучше вообще без него, — девушка пожимает плечами. Внутри теплится ощущение, что она потихоньку стала мне доверять и делиться кое-чем очень интересным. И почему же так? Из-за общения с Сашей? Или я сам веду себя как человек, который поймёт? — Спой лучше то, что в твоих краях любят. Поначалу этот вопрос ставит меня в тупик, поскольку сомневаюсь, что музыкальные вкусы жителей СССР сильно отличались в зависимости от региона, но потом почему-то приходит в голову идея: а что, если Женя имеет в виду моё время? Мой век? Но откуда она знает про это? Даже если я ошибаюсь, решаю спеть что-то максимально близкое к временам «Совёнка» — композицию «Belle» из русской адаптации «Нотр-дама». Этот мюзикл когда-то тринадцатилетнего меня и привёл к тому пути, по которому шёл до сих пор. Он также был первым моим мономюзиклом на твиче. Столько воспоминаний связано с музыкой, текстом и актёрами. Половина жизни почти. На лице девушки воцаряется широкая улыбка, когда я стараюсь отыгрывать голосом каждого персонажа, вкладывая в него свой опыт, свои эмоции и своё видение. Выполнять монотонную работу становится веселее. Вспоминаю Аню, команду, друзей, поклонников, коллег, родителей и сестру и понимаю, что всё-таки немного тоскую по ним. По той понятной и волшебной творческой рутине, по проектам и мемам, по телефонам и компьютерам, по видеоиграм и настолкам. Скучаю. Но приходится как-то приспосабливаться к пионерлагерю где-то в восьмидесятых и пытаться узнавать хотя бы немного о его устройстве и о том, есть ли выход. По умиротворённому и довольному лицу сначала думаю, что девушке просто нравится песня и что потом нужно будет выдумывать историю о том, откуда она, но Женя умудряется меня шокировать, настолько, что на пару секунд слова вылетают из черепной коробки к чертям. Она подпевает высоким голосом. И днём, и ночью лишь она передо мной. И не Мадонне я молюсь, а ей одной. Стой, Не покидай меня, безумная мечта, В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой. Она не может знать эту песню — французская версия вышла в 1998 году, а русская версия — в 2002! Если только она не из двадцать первого века, как я. — Браво, Ярослав! — она всё ещё улыбается, делясь со мной невыразимой, но очень заразительной радостью, и громко аплодирует. Если тут действительно был дух чтения, то мы его точно распугали. — Давно я не слышала ничего такого. Аж ностальгию словила. Да и ты поёшь очень круто! — Так ты… тоже..? — не могу поверить своим ушам. Я не один приехал из будущего! Я не один застрял здесь! Неужели? Теперь многое начинает складываться. И усталость, и то, что она ещё ни разу не подвисла, и её незнание года, и слова про то, что ничего простого и логичного в лагере нет. Такое вообще возможно? — Да, — она разводит руками. Она действительно выглядит как самая настоящая пионерка и будущая прекрасная партийная деятельница, но на самом деле не родилась в этом государстве и в этой идеологии. Просто жуть. Мы ещё немного говорим о своём «российском» прошлом, о музыке, поём. Опыт, конечно, умопомрачительный. Я воспрял духом. *** В столовой мест особо нет, так что я сажусь с Шуриком и Электроником. Они выглядят максимально сосредоточенными, в чём сильно контрастируют с оживлённостью остальной столовой. Надеюсь, в этот раз они не сломают мою психику снова. — Приветствую, господа! Как ваши дела? — Неплохо, а твои? — отвечает Электроник. А мои вообще замечательно: обнаружил в заведующей местной библиотекой родную душу из двадцать первого века и пел с ней КиШа, мюзиклы и Меладзе с Коржом, а также смотрел на её, бывшей программистки и художницы, черновые варианты всяких игр, в том числе и визуальной новеллы о «Совёнке». Что может быть лучше. Но отвечаю я нейтрально. — С переменным успехом. — Что-то случилось? — интересуется Шурик. — Да много чего случилось. — Расскажешь? — улыбается в ответ Электроник. Ага, так я вам и сказал. — Как-нибудь в другой раз. А лучше — вообще никогда. — Как хочешь, — отвечает Шурик и разводит руками. И на том спасибо. — После ужина танцы! — хихикает Электроник. Да уж, вам они точно не помогут. — Я в курсе. — Кого хотел бы пригласить? Это совершенно не важно, ибо я на дискотеку не иду. — Не думал ещё об этом. А ты? — Я… Ну я.., — он заметно ужасается. Не ожидал такого вопроса, да? Хотел пригласить Шурика, чтобы никто не узнал, а я опередил? — Ладно, с тобой всё понятно. А ты, Шурик? — обращаюсь я к другому киберге… кибернетику. Он кажется абсолютно спокойным. Они оба слегка подвисают. — Я, пожалуй, воздержусь от ответа. — И вообще! — встревает Электроник. — У нас ещё дела! Нам нужно робота доделывать! Ага, значит, задолбались искать третьего в свой паровозик и решили сделать его самим. Умно-умно. Они снова подвисают от моего молчания и утыкаются в тарелку. Что ж, я и моя психика живы и относительно здоровы. Это было легче, чем то испытание вчера в здании общих кружков. *** После небольшого послеужинного сна обнаруживаю, что проснулся я вовремя и даже без будильника — на часах ровно девять, сейчас начнётся дискотека. Но вместо неё я собираюсь к Алисе, значит, у меня есть время только на быстрое «причесаться-поправить-галстук», а после нужно бежать. Алиса сидит на сцене, свесив ноги вниз, прямо как Саша днём. Она приоткрывает рот и поднимает брови в ироничном удивлении, а затем спрыгивает ко мне, обычному смертному. — Значит, всё-таки пришёл! — на долю секунды на её лице виднеется радость. — А ты, значит, всё-таки ждала, — усмехаюсь я. Девушка подвисает и с цундерешной полузлобой фыркает. — Ну, мы же договаривались! — она снова быстро успокаивается. — И что будем делать? Какая деловая — сама пригласила, но притом придумывать программу должен я. — Как это что? — Вот я тебя и спрашиваю. — Я сейчас уйду, — произношу я и нарочито медленно разворачиваюсь, чтобы направиться к себе. Да, это нечестно по отношению к ней. Но зато эффективно. — Эй! — Алиса хватает меня за руку. Поворачиваюсь обратно: она снова, как днём, обнимает себя руками и отводит глаза. — Не хочешь послушать?.. Если бы я не хотел, я бы и не пришёл. — А что слушать? Ты же сама не знаешь, что делать собираешься. Она снова вспыхивает спичкой. Янтарно-боярышниковый взгляд мечет молнии и почти способен убить. — Всё я знаю! — она берёт гитару и несколько раз бьёт медиатором по струнам. Ради всего святого, не мучай инструмент. Однако снова через пару секунд приходит в норму, подтягивается на край сцены и хлопает рядом с собой. — Садись рядом. Приходится приложить недюжинные усилия, чтобы-таки усесться на сцену, ибо сил в семнадцатилетнем теле не так уж и много, а турники в то время однозначно не были моим увлечением. — Итак, сейчас я покажу тебе, как играется эта песня, — с важным лицом произносит девушка, устраивая гитару на коленях. Вы же, госпожа Двачевская, хотели просто мне сыграть, нет? — Вот так вот сразу? — офигенно сказано, Ярик, ощущение, будто ты девственность теряешь, а не сидишь вечером с пионеркой-музыканткой, собираясь слушать её игру. — Что сразу? — Ну, я думал, что ты играть будешь, а не учить… Подвисание. — Почему бы и нет, Ярик? Тут же ничего сложного! — весело и легко отвечает она. — Слушай и внимательно смотри. Алиса коротко выдыхает и начинает играть. Мелодия действительно простая, как это и звучало днём, но сейчас она больше и прогревается светом большой полной луны, а потому имеет своё особое очарование. — Вот так! Всё понял? — В целом, да. Беру у девушки гитару, пока она чуть-чуть виснет, и зажимаю первый аккорд. Пытаюсь повторить за ней, слышу, что есть ошибки от отсутствия практики конкретно данной песни, но Алиса впечатляется настолько, что снова возвращается в этот мир не сразу. — А ты очень даже неплохо играешь! Особенно если считать, что полную версию этой песни услышал впервые! — Спасибо, — киваю. От автора такое слышать очень приятно. Тем более, что гитара — второй мой инструмент после голоса, я много что могу на ней сыграть, и новые мелодии — это всегда новый опыт и новые эмоции. — Только у тебя ошибок прилично. Давай я сейчас сыграю ещё раз и ты попробуешь снова, — у пионерки очень вкрадчивые и успокаивающие, даже с долей поддержки, интонации — ей бы всерьёз заняться обучением игре на гитаре. Она забирает инструмент и играет снова. Звёзды и луна идеально украшают фигуру Алисы и гитары в её руках, поющей дрожанием своих струн уверенную мелодию. Вокруг пахнет летним вечером, хор из сверчков вторит каждой ноте. Смотрю на девушку и пытаюсь понять, что к ней чувствую, нравится ли мне проводить с ней время. Нравится. И очень. Особенно когда она снова выглядывает из панциря и робко машет ручкой. — Теперь ты, — Алиса снова передаёт гитару. Я повторяю уже намного лучше, краем глаза наблюдая её довольные кивки. На душе становится намного легче. Значит, навык действительно остался от «прошлой» жизни. Это радует. На последнем аккорде я эффектно спрыгиваю со сцены. Алиса смеётся и делает то же самое. — Мелодия слишком простая для тебя, — она улыбается во все зубы и подмигивает. — Надо будет потом обязательно дать тебе что-нибудь посложнее. Посмотрим, как ты справишься! — Да уж, посмотрим! — смеюсь я в ответ. — Ладно, Ярик, спокойной ночи! — она забирает инструмент и кладёт его на сцену. — Спокойной ночи! — отвечаю я и ухожу. Хорошо посидели. *** На площади Славя весело размахивает метлой. Сразу вспоминаются школьные шутки в классе восьмом-девятом про то, что все мы станем бомжами-уборщиками-дворниками и будем жить в коробках. Весёлое было время, тогда мы и не подозревали, что нас ждёт во взрослой жизни. Хотя лично я и во взрослой жизни буквально четыре дня назад не подозревал, что меня выбросит в прошлый век в странный пионерлагерь. Это только доказывает бесполезность загадывания и планирования дальше, чем на месяц или два, — всё может ещё тысячу раз измениться. — Ой, Ярик, привет, а я думала, что все уже спят. Ну, как минимум трое — нет. — Нет… а ты что делаешь? — Убираюсь вот после дискотеки, — она делает пару движений метёлкой и чуть опирается на неё на вытянутых руках. — А ты почему не пришёл? — Да просто… «…в «Совёнке» нет ничего простого…» Точно. Пора избавляться от ненужных слов. — А где был? — Славя всё не унимается. — Гулял. Универсальный ответ на все случаи жизни. Можно было бы, конечно, всё свалить на Ольгу Дмитриевну, но, боюсь, она как раз на дискотеке и была. — Понятно.., — пионерка улыбается и начинает одной рукой теребить косу. — Но тебе всё же стоило прийти — было весело. Мне тоже было весело, так что вообще не жалею, что не пришёл на вашу тусу. — Рад за вас. Воцаряется неловкое молчание. Трясу головой и понимаю, что она очень грязная, как и весь я. Удивительно, почему я об этом не задумывался раньше. Видимо, эти три дня в лагере были настолько насыщенными, что мысли смотрели совершенно в другую сторону. — Слушай, а ты не знаешь, где здесь можно помыться? — Да, конечно. Сейчас идёшь прямо, потом чуть налево, по дорожке и направо, увидишь там баню, — поясняет Славя, рисуя, как в первый день, одной рукой в воздухе карту. В этот раз пунктов хотя бы меньше. Думаю, смогу добраться сам, без чьей-либо помощи. — Понял. Спасибо, — киваю я и оставляю подвисшую девушку на площади. Баня представляет собой большой бревенчатый дом, загадочно светящийся в темноте. И почему пионеры моются именно тут? Кажется, Ольга Дмитриевна вчера что-то говорила про ремонт душевых. Ну и ладно, не так уж важно, где мыться, главное — сам факт. На выходе чувствую себя так, будто заново родился. Вся пыль прошедших дней смылась, жир и перхоть покинули голову, и теперь можно жить дальше. В бане как раз были мыло и чистые полотенца, так что ходить в домик за своими принадлежностями не пришлось. Мысли также очистились настолько, что все загадки лагеря захотелось оставить на «потом». Когда я добираюсь до домика, обнаруживаю на двери записку, приклеенную скотчем: «Ярику». Всё, уже любовные письма пишут? Какой же я популярный здесь, да! Однако если без шуток, то на сложенном вдвое листе написано: «Когда Ольга Дмитриевна спросит, где ты был, не говори про Алису.

Саша.» Сердце пропускает удар. Саша. Он снова решил общаться записками? Почему сам не подойдет и не скажет словами через рот? Что это за цирк вообще? Разве так поступают друзья? Боже, Ярик, просто признайся хотя бы самому себе, что соскучился! В домике Ольга Дмитриевна в платье уже сидит и ждёт меня. Заметив блудного пионера, она подходит и со скепсисом в глазах складывает руки на груди, мол, давай, рассказывай, послушаю твои оправдания. Но Саша прав. Рассказывать об Алисе — подставлять её. Стукачей никто не любит. — Я гулял. Лицо вожатой вытягивается в недоверчивом удивлении. — Один? — Да. Сейчас главное — выглядеть максимально твёрдо и уверенно, чтобы мне поверили. — Ладно, не столь важно, где ты был, главное — почему не пришёл на дискотеку! Несмотря на то, что идея принудительного отдыха для всего отряда мне не прельщает, всё-таки Ольгу Дмитриевну понять можно: она отвечает за детей и очень боится кого-нибудь потерять в лесу или ещё где-то. — Ну, знаете, честно говоря, я не люблю танцевать… Надеюсь, звучит хотя бы логично. — Ну и что? — она упирает руки в бока и чуть подаётся вперёд. — Это же общелагерное мероприятие, на нём должны присутствовать все пионеры! В крайнем случае посидел бы в сторонке. — Извините… Её взгляд смягчается, она выпрямляется и улыбается. — Ладно. А теперь быстро спать! Мне не стыдно из-за того, что прогулял дискотеку. Мне стыдно от осознания того, что в примерно одинаковых условиях тихого вечера с гитарой и прекрасной музыкой поцеловать Алису я не хотел.