Бесконечное лето

В этот раз я просыпаюсь ровно по будильнику, ни секундой раньше, ни секундой позже. Видимо, режим начинает налаживаться. Ольги Дмитриевны рядом нет, поэтому можно спокойно одеваться и, достав шпаргалку, кое-как завязать галстук. Да уж, пионер из меня всё ещё никудышный. Уже собираясь выходить, замечаю у себя на тумбочке маленький букетик из ромашек. Поначалу решаю, что какой-то тайный поклонник ошибся тумбочкой, но замечаю вставленную меж цветов картонку, коричневую и твёрдую, как коробка, и нацарапанное ручкой послание: «Хорошего тебе дня, Ярик!». Почерк нельзя не узнать: Саша. Я не впервые получаю цветы в подарок, чаще всего они намного пышнее и красивее, но то было всегда за творчество после концертов, спектаклей и конкурсов. Просто так мне не дарили ничего такого. А парни — уж тем более. Значит ли это, что Саша воспринимает меня как девушку, ведь чаще всего именно им цветы просто так и дарят? Хотя легче поверить в то, что он просто любит растения — от него же даже пахнет лавандой или маргаритками, потому неудивительно. Всё равно такое внимание очень приятно. Правда, куда-нибудь деть эту красоту придётся, иначе у вожатой будет дофига вопросов. Так и тянет погадать на «любит-не любит», но есть решение намного лучше. Вытаскиваю картонку и кладу её в пакет со своей зимней одеждой, а потом просто перекладываю букет на соседнюю тумбочку. Уверен, Ольге Дмитриевне понравится. По пути к умывальникам встречаю Женю. Она идёт в противоположную сторону и безбожно зевает. Видимо, даже холодная вода не взбодрила. — Доброе утро, Жень! — весело салютую. Она улыбается и кивает. — Доброе, Ярик. Как спалось? — Да нормально, выспался, — Женя показывает большой палец, мол, да, это главное. — Уже потихоньку привыкаю к окружающей пионерии и не так удивляюсь всяким косякам. — Поздравляю. Ты, если что, заходи в библиотеку, я весь день там буду, — она хлопает меня по плечу. Общее положение чужаков лагеря значительно сблизило нас, и теперь точно можно сказать, что мы если не друзья, то хотя бы товарищи. — Замётано! — улыбаюсь в ответ. *** Умываясь, пытаюсь обдумать слова, сказанные Жене. Действительно, многие вещи перестали удивлять. К подвисаниям всех вокруг, кроме Жени, Мику и Саши, уже привык. Завязывание галстука занимает не десять минут, а пять. Сирень кажется не инородным растением, цветущим не в то время, а вполне уместным и придающим нашему с Ольгой Дмитриевной домику притягательную таинственность. Да и характеры местных обитателей стали более понятными и терпимыми. Меня волнуют больше не ответы на вопросы (хотя они никуда не ушли и свою важность не потеряли!), а то, с кем сесть в столовой и как выйти на контакт с инопланетянами Сашей. Плохо ли это, хорошо — ума не приложу. В какой-то момент из кустов вылезает Мику с максимально сосредоточенным на земле лицом. — Ой, привет, Ярик! — девушка вздрагивает, заметив меня, и начинает нервно тараторить. — Ты тут не пугайся, я просто свой зубной порошок потеряла, ищу его везде и не могу найти. Поможешь? Вздыхаю, но улыбаюсь. Интересное, однако, занятие она нашла перед завтраком. — Возьми у меня чуть-чуть, — пожимаю плечами и открываю перед ней свою коробочку. Девушка радостно визжит, берёт щёткой немного порошка и крепко меня обнимает. Это нормально, что она так бурно реагирует на простые действия? Мне кажется, любой нормальный человек на моём месте поступил бы так же. Потому что скоро же завтрак и не факт, что порошок вообще не украли, а выручить человека надо. — Спасибо тебе огромное! Ты мой спаситель! — она активно жестикулирует, размахивая щёткой (боюсь, что такими темпами всё рассыпется) и делает вид, что задумывается. — Слушай, получается, я должна оказать тебе в знак благодарности ответную услугу… О, а давай после завтрака вместе пойдём к Саше за новым порошком! Может, хоть там вы наконец-то переговорите. В мятных глазах бегают знакомые чёртики — такие же можно было видеть в глазах некоторых фанатов в Питере, которые шипперили меня с кем-нибудь из коллег. Мику что, в свахи заделалась? Всё, можно снимать первый выпуск «Давай поженимся в «Совёнке»? Если да, то второй просто обязан быть с Ольгой Дмитриевной и Виолой, иначе я в такое не играю. Может, не стоит навязываться Саше, но ведь Мику собирается по делу прийти, а я, ну, морально поддерживаю. Ничего криминального. Друг хочет повидаться с другом. И заодно сказать «спасибо» за цветы. Я соглашаюсь. *** У столовой необычайно многолюдно. Конечно, пионеры очень любят покушать и в час пик все столы заняты, но обычно никто не толпится в дверях. Судя по всему, что-то случилось. Я подхожу поближе, чтобы узнать, что такое собрало почти весь лагерь на крыльце. Там меня будто уже давно ждёт Ольга Дмитриевна. — О, Ярик! Ты не видел сегодня Шурика? — произносит она слегка обеспокоенным голосом. Я пожимаю плечами. Шурик мне действительно сегодня не попадался ещё. — Нет, а что такое? — Мы его с утра не можем найти! Случайное воспоминание сваливается кирпичом на голову, оглушая меня. «…а то искать тебя всем лагерем будут, как Шурика.» Саша говорил именно о сегодняшнем случае? Но как он узнал? Было ли это настолько предсказуемо или такое уже происходило? Да, я очень сильно опоздал (Женя говорила, что на неделю), а потому не могу всего знать, но, скорее всего, верен точно не второй вариант, иначе пропажа пионера не вызвала бы такой ажиотаж с самого утра. Кто такой, в конце концов, Саша? Он владеет всей информацией обо всех, может становиться невидимым для каждого, кроме меня, пахнет цветами, притом и теми, которые конкретно в это время и в этом лагере не растут, и невероятно точно упоминает о событиях, которые ещё не произошли. Нужно найти его и выяснить, наконец, что за чертовщина творится. — Но вчера же он был с тобой? — вожатая поворачивается к растерянному Электронику. Тот, кажется, знает примерно столько же, сколько и я. — Был.., — отвечает он, почесав голову. — А утром ты проснулся, а его нет? — Нет… — И почему ты сразу не пошёл ко мне? Электроник, бедняга, бледнеет и начинает напоминать пугливого барашка. Ольге Дмитриевне бы поменьше на него давить, а то скоро придётся в больничку из-за нервного срыва везти. — Ну, я подумал, что, может, он раньше проснулся и умываться пошёл или ещё куда… Ответ более чем логичный. В разговор вмешивается Славя. Она кажется абсолютно спокойной. — А он вчера ничего такого не говорил? Прям представляю: «Электроник, я завтра пропаду внезапно, перепугаю пол-лагеря, но ты не волнуйся, я вернусь». — Например? — Что собирается куда-то, например? Электроник молчит пару секунд — пытается вспомнить. Пожимает плечами. — Нет… — А что такого страшного-то произошло? Время только девять утра. Может, он прогуляться решил, — говорю я. Славя бросает строгий взгляд. — Ты не знаешь Шурика. И правда, не знаю. Но это не мешает мне предполагать. — Ладно, не будем паниковать, — произносит Ольга Дмитриевна. — Наверняка найдётся! Рядом усмехается Ульяна. Каюсь, из-за роста я её замечаю только сейчас. — Чтобы он пропустил завтрак… Ей вторит Алиса. — Точно! Пора уже и есть идти. Внутри я успеваю занять место возле Мику, и мы молча едим. Да и незачем нам разговаривать — оба хотим побыстрее освободиться и заявиться к Саше. Кстати, поесть он снова ожидаемо не приходит. *** Мику ведёт меня по лагерю, как Саша, окольными путями, полузаросшими тропинками. И она тоже выглядит в «другом» лагере как в своей тарелке. Из-за того ли, что я знаю её настоящую (если это действительно она настоящая), или потому что девушка объективно не подходит «фасаду» — не так уж и важно, на самом деле. Главное — это чарующая доверительная атмосфера А Мику родилась здесь или тоже прибыла из другого века? Может, она ехала на косплей-фестиваль в образе Хатсуне Мику, но маршрут имел номер 410, а потому занёс её в «Совёнок»? Что ж, вполне себе неплохая история, которая, к сожалению, закрывая одни дыры, открывает другие. «Конечно, всё это может звучать шаблонно, будто каждое моё слово уже прописано заранее, но нет, правда, это у меня из души идёт…» Мне кажется, именно в этом и кроется разгадка. Каждое слово прописано заранее. Может ли быть такое, что Мику — уроженка «Совёнка», самая обычная марионетка мира, каким-то волшебным образом осознавшая себя и своё положение? Ведь она не подвисает, даже если спрашивать совершенно неожиданные вещи, но при других и на первом знакомстве словно имеет другой характер. Что самое удивительное — это звучит логично, пусть и немного бредово. Когда мы подходим к сараю, Мику громко стучит. — Саш, я к тебе пришла за зубным порошком! — произносит она, и через пару секунд двери приоткрываются. — Подожди, сейчас принесу, — Саша лишь на мгновение бросает взгляд на девушку и скрывается внутри. Чем-то шуршит и возвращается с небольшой коробочкой, такой же, как у меня. Только в этот момент парень меня замечает и, протягивая Мику порошок, приподнимает брови. — Привет, Саш, — говорю я, чувствуя в горле ком. Волнение? С чего бы ему взяться? Ну, подумаешь, получил от него утром цветы, всякое же бывает. — Привет, — он чуть улыбается. — Ярик сегодня моя группа поддержки! Именно он предложил пойти к тебе за порошком, когда я свой потеряла! — щебечет Мику, постукивая по коробочке пальцами. Что? Вообще-то, моя хорошая, это твоя идея была! Зачем всё на меня сваливать? Судя по всему, Саша что-то видит в моих офигевших глазах и говорит: — Вот как… Ну, раз вы здесь вдвоём, идёмте помогать мне собирать пакетики на следующую смену. Мы проходим. На полу лежат несколько коробок и пакет с пакетами. У ножки кровати стоят где-то десять штук уже собранных небольших пакетов, в которых, очевидно, гигиенические наборы начинающего пионера. Так вот кто их собирает, оказывается. Мы втроём садимся на пол вокруг всего этого добра, как сектанты, и Саша с важным видом поправляет рубашку. — Ярик будет складывать аккуратно полотенца, Мику берёт из коробок по расчёске, зубной щётке, зубному порошку и куску мыла, а я всё это соберу воедино. Неплохо мы время проведём, однако. Мику рассказывает всякие весёлые истории из прошлого (хотя было ли это в её прошлом на самом деле — большой вопрос), про отца, про маму, про детство в Японии и многое другое. Рассказывает, между прочим, очень интересно, так, что дух захватывает, хотя, на самом деле, ничего особо удивительного и необычного в них нет. В это время Саша, аккуратно складывая все вещи, чтобы они поместились в пакет, украдкой посматривает на меня — я это замечаю краем глаза. Ненавязчиво и осторожно, чуть улыбаясь. — Кстати, Ярик, как вы потусили вчера с Алисой? — произносит он. Для чего Саше интересоваться таким? Ему же должно быть всё равно — помогает и помогает. — Да нормально. Но ты играешь лучше, — когда в ответ парень улыбается ещё шире, хочется заплакать от того, насколько красиво у него это получается. Даже Алиса так не улыбается. Нечестно! Мне же должна нравиться именно Алиса! Почему же тогда я залипаю на Сашу? — Спасибо, — пионер кивает, Мику усмехается и продолжает щебетать. Щёки пылают. Как говорится, you so fucking precious when you smile. *** По пути к домику меня ловит Ольга Дмитриевна и просит поискать Шурика, который до сих пор не найден. Наверняка она вместе с остальными пионерами уже перерыла весь лагерь, так что решаю поискать в менее населённой его части — в лесу. Мало ли, может, решил погулять и потерялся. Всё бывает. А gps здесь ещё не изобрели, так что остаётся надеяться только на собственные ноги и глаза. Через минут десять поиски приводят меня к умывальникам. Признаться честно, я и сам старался не заходить далеко один, а то ещё заблужусь. Но, думаю, так бы сделал любой. — Шурика искал? — произносит Электроник за моей спиной. Как-то даже не неожиданно. — Да. А ты? Лицо пионера окрашивается грустью. Сейчас не до гейских шуток — видно, как он переживает из-за пропажи друга, соседа по домику и единственного товарища по кружку. — И я… — А он действительно не мог вот просто пойти погулять, например? — спрашиваю я. Электроник отвечает спустя подвисание. — Он фанатик своего дела! Робототехника и кибернетика — это его жизнь. Таких людей — один на миллион! Нет, на миллиард! Его талант не знает границ! Я восхищаюсь им! Это стальной человек! — вдохновлённо и немного растерянно говорит он. — Он всё, понимаешь, — ВСЁ! — свободное время проводит в нашем клубе! О, я почти таким же был, пока к вам в гости не попал. Для таких людей вот так пропасть без предупреждения действительно странно, согласен. Но не мог же он просто провалиться сквозь землю! Должны быть какие-то зацепки, причины и выходы из ситуации! Электроник выдыхает и после полуминутного подвисания, кажется, немного успокаивается. — Хочешь ополоснуться, а то жарко? — предлагает он. Если здесь, то я совершенно не понимаю, как именно. — Эх, жаль ни ведра, ни ковшика нет. Не из чего облиться. Да уж. Но я уверен, что одно из будущих светил советской кибернетики точно придумает что-нибудь. — Тогда сделаем так… Он обходит умывальники и тянет один из кранов. Его носик поднимается, и струя направляется вперёд, а не в раковину. Ну вот, а я о чём — придумал же. Так действительно можно вполне помыться. Пока я рассматриваю чудо советской смекалочки, Электроник снимает рубашку, присаживается и, кажется, спускает шорты. Мне ниже пояса ничего не видно, и слава богу, а то психика и так ни к чёрту. Парень встаёт под струю, весело напевая. — Чисто-чисто моем трубочиста… Трубочиста? Я думал, что Шурик актив, а оно, оказывается, вот как? Интересные, однако, у этих кибернетиков песенки. Такие натуральные, прямо как соки на прилавках российских магазинов. В сравнении с этой сценой даже моё выступление в шортах, фраке на голое тело, чулках, красных шпильках и с помадой на губах выглядит максимально гетеросексуально. Видимо, Электроник замечает шок на моём лице и произносит: — Сейчас помоюсь и тебе место уступлю. Нет, спасибо, я лучше вечером один в бане помоюсь. Звучит горн. Пора обедать. *** Столовая битком. Остаться незамеченным и тихо пройти к столу, где уже ждёт Мику, не получается — меня окликает Ольга Дмитриевна. Как же так? Нормально же общались! — Ярик, иди к нам. Бросаю в сторону ждавшей меня пионерки максимально извиняющиеся взгляды, она беззвучно хихикает и кивает. А Саши по-прежнему не наблюдается. Чем он питается в последнее время? Святым духом? После нескольких минут в очереди подхожу к четырёхместному столу у выхода, где сидят вожатая, Славя и Электроник. Когда я сажусь и желаю всем приятного аппетита, Ольга Дмитриевна говорит: — Ну, и что вы думаете? — О чём? — спрашиваю я. — О Шурике! Уже обед, а его всё нет. А что тут думать? Пропал мальчик. Надо его как-то найти. — Мы обыскали весь лагерь, — печально и тускло произносит Славя, что на неё совсем не похоже. Видимо, эта ситуация подкосила всех. — Я обошёл весь окрестный лес, — добавляет Электроник. Ольга Дмитриевна внимательно смотрит на меня. — И я… помогал, — отвечаю я. — Надо звонить в милицию! — восклицает вожатая. Да неужели наконец-то дошло, что пора с этим серьёзно разбираться? Трое зависают в ответ на моё молчание, и мы доедаем в тишине. На площади меня стопает Виола: — О, пионер! — я вопросительно смотрю на неё. — Посиди в медпункте за меня, — хоть не с тобой, слава богу. — Мне нужно срочно отойти. Травма у кого-то. Знаем мы ваши травмы. Скорее всего, просто захотелось поспать и побухать. Или, возможно, отдохнуть с Ольгой Дмитриевной. Тогда я совершенно не в праве осуждать. — Я? — Да, ты! Вот ключи! Она кидает мне ключи и уходит. Ну ладно, как раз есть чем заняться. Конечно, будет очень неловко, если ко мне придёт кто-то с реальной проблемой вроде сломанной ноги или какой-нибудь болезни, при которой важно быстро и правильно оказать помощь. Но ведь в медпункте есть книги, там же наверняка есть что-то полезное. Ведь так? Пока никого, кроме меня, в медпункте нет, нужно как-то убить скуку. На глаза как раз попадается журнал «Советская модница», лежащий на столе. Видимо, Виола так развлекается в свободное время. На блестящих новых страницах позируют модели в платьях и костюмчиках, в которых девушки моего века вряд ли бы вышли на улицу. Хотя кто знает, очень много девчонок любят винтаж. От разглядывания журнала меня отвлекает шум открывающейся двери. Входит Лена. — А медсестры нет? — тихо спрашивает она. Я пожимаю плечами. — Тогда попозже зайду… — Я за неё. На что жалуетесь? — улыбаюсь, чтобы девушке было комфортнее. — Да ничего такого… Голова немного болит просто. Ага, пока всё довольно просто, эту задачку решить можно. Спустя пару минут поисков в местных шкафчиках нахожу анальгин. Сойдёт. — Держи, — протягиваю лекарство ей. Она улыбается лишь кончиками губ, но глаза буквально сияют. Болит немного? Судя по реакции, она раскалывается, как орех в зубах Щелкунчика. — Спасибо… Она уходит. Так, пока ничего ужасного не произошло. Главное, чтобы помогло. Через некоторое время в дверь стучат. Бедные пионеры, с ними вечно что-то случается. — Войдите! — кричу я и вижу на пороге Ульяну. Так, а у неё что заболело? Шило в жопе воспалилось? — С каких это пор ты стучишься? — усмехаюсь, стараясь сделать так, чтобы слова звучали максимально беззлобно. Девочка выглядит растерянной. — А что, нельзя? Да нет, как раз можно и нужно. Просто удивительно. — Болит что-то? — А тебе я с какой стати рассказывать должна? — фыркает она. Ну, лечащий врач, по идее, как раз и должен всё знать о твоём состоянии. Я, конечно, не врач и даже не медбрат, но это не важно. — Где медсестра? — Перед тобой, — я, откровенно стебясь, красуюсь — провожу ладонью по волосам. Ульянка натянуто улыбается и уже разворачивается к выходу. Хулиганка. — Тогда я, пожалуй, пойду. Лучше уж умереть, чем лечиться у тебя. Ну спасибо. — Ты ведь даже не пробовала. Она задумывается. — Хотя таблетки можешь и ты мне дать. — А что тебя беспокоит? — Тяжесть в животе, — произносит девочка после минутной паузы. Ладно, это всё ещё не смертельно. В первом же ящике нахожу упаковку но-шпы и вручаю ей. Она, конечно, непоседа, но читать и мыслить умеет, с дозировкой сама разберётся. — Спасибо, доктор! — она искренне улыбается. Да, такие искренние добрые реакции намного лучше бурчащих бабок в поликлиниках, которые почему-то лучше профессиональных врачей знают, что им надо лечить и чем. — А что за проблемы с животом? — интересуюсь я. — В столовой отравилась, что ли? Здесь готовят вполне сносно, но у Ульянки могла пойти какая-нибудь аллергическая реакция или была слишком большая нагрузка на желудок. Это не совсем отравление, но объяснять ей совершенно нет сил и желания. — Может быть, — хихикает она. — А ты, я погляжу, здоровенький! Я в свои семнадцать ходячий скелет, где она тут здоровье увидела? — Не жалуюсь. — Ну, бывай! — произносит весело она и убегает, хлопнув дверью. Спустя час Виола всё ещё не возвращается. Но зато в дверь снова стучатся. На этот раз Славя. Ей-богу, не медпункт, а проходной двор. — Ой, привет! А медсестры нет? — спрашивает она, чуть смущаясь. — Привет. Нет. Я за неё. Девушка заметно краснеет. За чем таким запрещённым и тайным она пришла? За сектантскими орудиями? — Хорошо, — она нервно теребит косу. — А мне бы… — Что? — Да нет, ничего… — Если что, ты говори! — я стараюсь сделать максимально беззаботный вид и улыбаюсь. Очевидно, на девушку напал «синдром Лены» (да, этот термин я придумал сам и только что), и для того, чтобы побороть его, нужно создать максимально спокойную и лёгкую атмосферу. — Меня сюда и посадили, чтобы всех лечить. — Да нет.., — Славя отводит взгляд. — То есть да, но нет. Прекрасные новости! Логика мертва! — Ну, так чем могу помочь? — Ты? Думаю, ничем, — она вздыхает и собирается уходить, но вдруг останавливается и улыбается, явно поймав какую-то мысль. — Хотя… Можешь выйти на минутку? Ладно, допустим. Красть здесь нечего, да и если бы было что, то Славя точно не тот человек, которому хватит наглости заниматься подобным. Так что на совсем маленькое количество времени вполне можно выйти, что я и делаю. Очевидно, девушка пришла не просто поболтать с Виолой, у неё какая-то проблема. Но поскольку во мне её, скорее всего, смутил пол, проблема связана с чем-то женским. Возможно, именно тут пионерки во время месячных берут прокладки. Может быть, в это время уже существовали даже специальные таблетки для снятия менструальных болей и решения других гинекологических вопросов. В конце концов, и в двадцать первом веке тема менструации умалчивается, а парней с большой неохотой привлекают к этой теме, только если мужчина и женщина уже тридцать лет в браке, и то не всегда, что уж говорить про двадцатый. Через минуту выходит Славя с небольшим пакетиком в руках. Да, скорее всего, я прав. Но из уважения к девушке спрашивать её об этом не буду. — Удачи! — кричу ей вслед. — Спасибо! — отвечает она и уходит, а я возвращаюсь на свой пост. Время близится к вечеру, а Виолы всё ещё нет. С ней точно всё хорошо? Может, ей нужна помощь? Ну не может же травма быть настолько сложной, чтобы занимать несколько часов. Хотя если они вызвали из райцентра скорую, то вполне можно поверить в адекватные причины отсутствия медсестры: мало ли, может, человеку хуже станет, пока едет скорая. Хотя почему тогда этого несчастного не привели сюда? Теория о весёлом времяпровождении с Ольгой Дмитриевной кажется всё более реальной. В таком случае совет им да любовь. Совсем скоро дверь в медпункт распахивается и внутрь вбегает Алиса. Класс, всех девок собрал в один присест. Хоть в бинго играй. Девушка пристально смотрит на меня. — А ты что здесь делаешь? — Сижу. Очень даже логичный ответ, я считаю. — Ну и ладно! — Алиса усмехается, махнув рукой. — Так даже лучше, что медсестры нет. Уже интересно. — Заболела? — спрашиваю больше ради приличия, ибо прекрасно знаю, что Алиса не то что не дастся болезни — она сама её на бутылку посадит. Алиса не отвечает и подходит ко мне. — Подвинься. — Зачем? — а главное, нахуя? — Чтобы я ящик смогла открыть, очевидно же! — в её глазах видна нервозность. Вау, а Алиса у нас юная взломщица! — Зачем это? Девушка вспыхивает. — Тебе какое дело? — Ну, я тут вроде как исполняющий обязанности… Она быстро остывает и задумывается. А потом усиливает эффект маски пренебрежения и высокомерия и почти приказывает: — Дай мне тогда активированный уголь! Ехидничаю в ответ: — Живот болит? Алиса окончательно забывает про стыд и смотрит на меня с оттенком превосходства: — Да. По этим бессовестным глазам понятно и ежу, что нихрена живот у неё не болит и тут готовится какая-то приколюха. Надеюсь, хоть бомбу не собираются делать, а то знаю я этих мамкиных террористов. С этими мыслями я всё-таки достаю упаковку угля и протягиваю его Алисе. Та бросает «спасибо» и убегает. На ужин решаю не идти — всё равно не сильно голоден, да ещё и Виолу, которая до сих пор где-то пропадает, стоит дождаться. В ящиках нахожу несколько кусочков хлеба и немного сливочного масла, судя по всему, утреннего. Продукты скоро испортятся, так что использовать их надо, а медсестра сама виновата, что оставила меня наедине с едой. Доедая последний бутерброд, слышу на улице какой-то хлопок. Он громкий и звучит подозрительно, так что прости, Виола, но я оставлю медпункт. Мало ли, может, там апокалипсис и мы все умрём. На площади толпятся пионеры. Что-то сегодня день событий какой-то: пропажа Шурика, вот эта дичь. Судя по всему, кто-то решил подорвать памятник, однако он спокойно выстоял и даже не покачнулся. Весело. Ольга Дмитриевна пробирается через толпу, пытаясь понять, что тут происходит. — Ну, и кто это сделал? — вожатая грозно смотрит на каждого из толпы, уперев руки в бока. Все притихают, несмотря на то, что, очевидно, виноваты только один-два пионера, остальные лишь пришли посмотреть. Ольга Дмитриевна замечает Ульяну и Алису. — Вы двое, ко мне! — строго произносит она. Пионерки нехотя подходят. — А что сразу я? — с показным удивлением тянет Ульяна. — Если вы считаете.., — начинает Алиса, старательно пряча руки, но её перебивает вожатая. — Двачевская! Покажи-ка руки! — громко произносит Ольга Дмитриевна. — А что с ними не так? — девушка невинно хлопает глазками, но я замечаю на её руках чёрные пятна. — Теперь понятно.., — вздыхает вожатая. — Из чего бомбу делала?! Девушка делает максимально самоуверенный вид и гордо отвечает: — Активированный уголь, селитра и сера! Блин, накаркал. — И почему именно памятник? Чем тебе помешал уважаемый, заслуженный человек? Борец за права… Но Алиса уходит от ответа на данный вопрос, указывая на меня: — Уголь, кстати, он мне дал. Ну класс, теперь я ещё и крайний. Спасибо, Алиса, я прям так и понял, что ты меня уважаешь. — Даже если и дал, я уверена, что Ярик не стал бы участвовать в столь омерзительном антиобщественном акте! — отвечает Ольга Дмитриевна, а я от удивления аж рот открываю. Это что, опять мой мифический авторитет сработал? Неужели вожатая действительно такого хорошего мнения обо мне? Она ещё долго могла бы отчитывать неудавшуюся террористическую группировку из двух человек, но в какой-то момент на площадь с криками прибегает Электроник. — Нашёл! Нашёл! — он держит в руках чей-то ботинок. Неужели Шурика? — Вот! Это ботинок Шурика! Так, дело принимает очень неожиданные обороты. — Так, успокойся! — Ольга Дмитриевна выпрямляется и хлопает парня по плечам, чтобы остановить его небывалую активность. — Расскажи подробно, где ты его нашёл. — В лесу, — отвечает он. — На тропинке в старый лагерь! По рядам пионеров летит встревоженный шёпот, эхом повторяющий пугающее словосочетание «старый лагерь». Позади Электроника и Ольги Дмитриевны, оперевшись о памятник, стоит Саша, сложив руки на груди. Еле заметно улыбаюсь ему. Он тоже пришёл на шум? Или меня ждёт важный выбор, касающийся Алисы? — Ты уверен? — спрашивает вожатая. Электроник решительно кивает. — Абсолютно! — А что такого в этом старом лагере? — в этой локации меня ещё не было. Надо узнать о ней подробнее. — Да ничего такого, на самом деле.., — отмахивается Ольга Дмитриевна. — Одна из легенд «Совёнка» гласит, что там живёт привидение молодой вожатой, которая влюбилась в пионера, но, не найдя взаимности, покончила с собой.., — поясняет серьёзно Электроник. Рядом хихикает Ульяна. — Сделала харакири кухонным ножом. А мальчика этого на следующий день сбил автобус! Да уж, романтика, да и только. Но хоть в какую-нибудь лагерную легенду посвятили, уже чувствую себя почти своим. Интересно, какие ещё истории таит в себе «Совёнок»? — Но наука не допускает существования приведений, поэтому опасаться там нечего! — успокаивающим тоном с улыбкой произносит Электроник. — Всё равно кто-то должен туда пойти! — говорит Ольга Дмитриевна. Могу угадать с первого раза, кому достанется эта участь. Мне. Славя робко возражает из поредевшей толпы. — Ольга Дмитриевна, ночь уже почти! Может, завтра? Вполне себе логичное предложение. — А если ночью… ночью с ним что-нибудь случится.., — в голосе вожатой слышится беспокойство. Да, за эту ночь мы можем потерять Шурика, но будет ещё обиднее потерять дополнительно одного-двух пионеров в лесу. — Нет! Сегодня! Сейчас! Я молчу, желая узнать, каким решением всё закончится. Пионеры и Ольга Дмитриевна подвисают на минуту, а затем вожатая внимательно смотрит на меня. — Если вы думаете, что я.., — пытаюсь возмутиться я, но она меня перебивает. — Ты единственный остался из мужчин. Оглядываюсь и обнаруживаю, что действительно вокруг одни девушки, даже Электроник свалил! Что и требовалось доказать. Лишь Саша позади вожатой наблюдает за происходящим. Надо его взять к себе в напарники. Во-первых, он хорошо ориентируется в окрестностях и наверняка быстро и без проблем проведёт к старому лагерю, а во-вторых, он знал про пропажу Шурика, а значит, в курсе, где он может быть. Остаётся только отвлечь других. — Я же не пойду туда один?! Ольга Дмитриевна задумывается. — Пожалуй, ты прав… Тогда завтра с утра пойдём все вместе. Отлично. *** Как только оставшиеся пионерки во главе с вожатой разбредаются по домикам и чем-то ошарашенный Саша направляется к себе, я применяю всю силу своего бега и снова хватаю парня за плечо. Тот от неожиданности спотыкается и падает на землю, а я приземляюсь сверху, прямо как в самых плохих гейских фанфиках. Саша, правда, ловит меня почти на лету и мягко укладывает себе на грудь, очевидно, чтобы облегчить участь нам обоим. Неловко. Запах маргариток усиливается, а чужое сердце под ухом бьётся всё сильнее. Уютно. Интересно, так чувствуют себя девушки? Рука на талии чуть сжимает рубашку, и я решаюсь приподняться. Несмотря на то, что мозг ожидает какую-нибудь усмешку или язвительную шутку, пионер только виновато улыбается. — Ты что-то хотел? — произносит он, а я на пару секунд забываю о том, что для жизни нужно дышать. — Да. Пошли со мной Шурика искать, — выпаливаю я. Саша приподнимает бровь. — Да? — он отводит взгляд. За что же он чувствует вину? — Ладно, пошли тогда. Мы аккуратно поднимаемся и отправляемся в путь. Смотрю краем глаза на его профиль и, наверное, впервые отмечаю его красоту. Он действительно потрясающий. Поиски Шурика и правда проходят довольно быстро. Саша рассказывает о том, что старый лагерь, предположительно, был построен в первые годы после войны, однако никаких заметок и статей о его открытии или работе в библиотеке нет, потому неизвестно, работал ли он когда-либо или был просто забыт и через лет тридцать отстроен заново в другом месте. Здание старого лагеря выглядит полуразрушенным и своей тёмной атмосферой главной локации фильма ужасов пугает, кажется, даже зверей, — вокруг не слышно ни сов, ни сверчков. А мой спутник спокойно, будто ничего опасного и быть не может, ведёт внутрь и вниз — в катакомбы с комнатами-бункерами, в которых спрятано всё необходимое. Не знал, что такие действительно существовали, хотя они и не выбиваются из истории, поскольку холодная война с США всегда могла перейти в обычную и спасаться пришлось бы именно под землёй. Из катакомб мы спускаемся ещё ниже, в угольные шахты, и молча идём по рельсам, иногда сворачивая на развилках, пока не натыкаемся на большую деревянную дверь, а за ней — на Шурика. Бедняга дрожит и несёт чушь про то, что кто-то притворяется мной, чтобы завести его ещё дальше в лабиринт катакомб и помешать нахождению выхода. В глазах плещется безумие. Очевидно, Сашу он не видит. Как говорится, как ты из палаты выбрался? Однако совсем скоро пионер всё-таки узнаёт во мне меня и рассказывает о том, что он всего лишь хотел найти в бомбоубежищах детали для робота, а некие голоса заставляли его ходить кругами. На мои доводы о том, что никаких голосов не существует, парень решает, мол, я с ними заодно, и нападает на меня с арматурой. Саша резко дёргает меня на себя, уводя от удара, однако единственной лампочке всё же не везёт: она не выдерживает напора Шурика, разбивается и гаснет. Мы остаёмся в кромешной тьме, но благодаря недосумасшедшему скоро выбираемся наружу, к памятнику на площади. Пионер, говоря что-то про голоса, которые придут за мной, убегает. Я решаю проводить Сашу до склада. Мало ли, что с ним случится, вдруг тоже крышей поедет. Поломавшись минут пять, он всё-таки соглашается. Не лагерь, а сумасшедший дом. *** Дорога к Сашиному «домику» в ночной тьме оказывается ещё более волшебной, чем она была в первый день и сегодня до обеда: светлячки, как маленькие фонарики, ярко освещают путь в условиях неосновной дороги, сверчки своими песнями умиротворяют. Напряжение поисков Шурика в мрачном старом лагере постепенно отпускает. Всё закончилось хорошо, а сейчас я провожаю Сашу. Больше никаких приключений. Больше никакой нервотрёпки. Только я и мой дорогой спутник. Большой тёмный склад должен так же пугать, как и здание старого лагеря, но он лишь дружелюбно приглашает к себе и кажется родным и знакомым, почти как домик Ольги Дмитриевны. Возможно, это потому что он не развален, возможно, потому что он принадлежит Саше, а то, что принадлежит Саше, априори не может быть опасным и чужим. Он по-хозяйски снимает замок и широко распахивает двери, будто разрешая пройти внутрь, чем я и пользуюсь. Следую тенью, пока он закрывает за нами и подходит к окну, из которого видны деревья и зелёные огоньки в их глубине, одинокий моргающий фонарь и летающая пыль со всякой живностью вроде мошек. Саша опирается руками о подоконник, и мы по-прежнему молчим. Да и зачем что-то говорить, когда каждый фотон лишь подчеркивает его черты лица, наполняет глаза колдовским сиянием, а запах маргариток покрывает мозг каким-то непонятным туманом. Туманом, от которого я снова хочу его поцеловать. Поцеловать уже, наконец, эти полные губы, ощутить их вкус и мягкость. Да, я натурал. У меня есть любимая жена. Но хоть раз в жизни нужно послать всё это к чёрту. Я не в Питере двадцать первого века, а в странном, абсолютно не нормальном лагере где-то на Юге СССР. Я не известный артист, которому нужно беречь репутацию, а школьник-пионер, которому понравился красивый, добрый и заботливый мальчик. И пусть даже я об этом пожалею. Беру тёплую рельефную руку в свою. Да, он меня не раз обнимал и случайно касался, но я замечаю только сейчас, что рука действительно тёплая. Не как у Мику. А как у человека, реального. И он так по-человечески удивлённо смотрит на меня и чуть дрожит. Смотрит с еле уловимой прекрасной нежностью, с какой даже Аня на меня не смотрела. Да и причём тут Аня? Она не здесь и не в этой жизни. Не факт, что она уже вообще родилась. Другая его рука осторожно, но уверенно, будто и ждала этого момента, касается моей головы, зарываясь в волосы. По коже бегут мурашки. Игра света и теней превращает Сашу в античную статую, любовно созданную талантливым скульптором, которой хочется только любоваться и любоваться. — Можно я тебя поцелую? — эти ужасные слова шёпотом бессовестно вырываются безо всякой подготовки сами по себе. Сашино спокойно-ровное дыхание впервые срывается с привычного ритма. Интересно, слышит ли он моё взбесившееся сердце. — Ну, давай, — хрипит он так же тихо, чем разжигает внутри огонь, готовый всё вокруг превратить в пепел. Я касаюсь его губ и никак не могу понять, как жил без них раньше. Целоваться с Сашей по ощущениям почти как секс, если не лучше. Его неуверенная ласка губами и наглое облизывание языка своим в смешении рождают адскую смесь, оторваться от которой невозможно. А прерывистое дыхание лишь подливает масла. Хватка на волосах становится стальной, он оттягивает голову назад, заставляя смотреть в потолок и прислушиваться к ощущениям. И в следующее мгновение эти самые ощущения убивают и воскрешают одновременно: под подбородком оказываются мягкие губы, которые целуют очень целомудренно и нежно, невесомо почти, а другая его рука на контрасте вытаскивает края заправленной в шорты рубашки, чтобы тут же согреть своим прикосновением голую кожу поясницы. Чувствую себя змеем-искусителем, сорвавшим тормоза у пай-мальчика. Каждое прикосновение будто из огня и игл соткано: оставляет за собой пылающе-колящий след, заставляющий желать ещё и ещё. Когда в последнее время я ощущал подобное? Когда в последнее время я так сильно хотел человека? Из груди вырывается первый стон. Один из тех случайных, про которые ты говоришь: «я и не знал, что могу такое». Ответная реакция долго ждать не заставляет: запах маргариток сменяется дурманящими розами. Алые розы, вроде бы, означают страстную любовь, которая накалилась между нашими телами до предела. Цепляю пальцем Сашин подбородок, смотрю в его ярко-зелёные глаза и не вижу вообще ничего, кроме вожделения и крышесносной влюблённости. Неужели он с самого первого дня чувствует это? Говорил обо мне с Мику, потому что не мог остановиться? Касался редко, но аккуратно, потому что боялся испугать и быть навязчивым? Избегал вчера и сегодня утром, потому что думал, что помешает нам с Алисой? Саша, бедный Саша. Его сдавленные стоны в поцелуй — услада для ушей, а то, как он прижимает к себе сильнее и сильнее за талию, — конец разуму. Ради такого можно что угодно отдать, хоть всю устоявшуюся жизнь в Питере, променять её на волшебные вечера в прохладном складе с самым горячим (в прямом и переносном смысле) человеком в этом мире. Каким-то образом я оказываюсь на его коленях на подоконнике. Мы еле умещаемся вдвоём, но разве это имеет значение? Люблю ли я Сашу? Я не знаю, честно. Иногда я так сильно влюбляюсь в окружающих меня людей, что даже путаюсь и не понимаю, где настоящие глубокие чувства, где просто сильная симпатия, а где пустое влечение. Да и с Сашей всё тело переполняет столько разных эмоций, что хочется просто забыться и не думать. Продолжить отдаваться человеку без сопротивления. Продолжить желать единения и идеального созвучия, зная, что человек действительно понимает и бережёт тебя больше других. Мы пьяны, не выпив и капли алкоголя. Но чужое тело, чужие стоны, чужие прикосновения, чужое дыхание хуже любого вина или чего покрепче. Последствия употребления алкоголя известны заранее, а вот последствия умопомрачительной и сумасшедшей страсти — нет. Я буду гореть в аду? В таком случае это того однозначно стоило. Парень не стесняется сжимать в руках именно то, что ему по душе: поясницу, талию, спину или волосы. Целовать, кусать, сводить с ума, облизывать. В ответ бы только и склоняться к щекам, губам, подбородку и шее, вдыхать терпкую розу и едва уловимый его собственный запах, слышать в качестве реакций самые красивые тихие мелодии. Саша залечивает все раны и развеивает все ужасные мысли, благодаря нему можно чувствовать себя важным и нужным прямо сейчас. Не потому что сегодня я выполнил мы выполнили важное партийное задание, а потому что на неважных по-другому не смотрят, потому что ненужных так не касаются. Батя, прости, я разочарование — похоже, би. Нас прерывает настойчивый стук и знакомый голос по ту сторону: — Саш, я знаю, что ты не спишь! Можешь дать мне чистую простыню, пожалуйста? Это Мику. Чувствую, как у меня краснеют щёки. Неизвестно, чем бы закончилась эта ночь, не приди пионерка в такой час за простынёй, — может, я бы и не вернулся в итоге в наш с Ольгой Дмитриевной домик, поскольку сильное возбуждение требует продолжения банкета и доведения его до логического конца. Однако жизнь внесла свои коррективы, и Саша, злобно, но притом невероятно сексуально, прорычав что-то нечленораздельное, просит меня спрыгнуть на пол и потом делает то же самое. Он ловит моё запястье и, легко улыбнувшись, оставляет на нём пару поцелуев, обжигающих и ласковых, а затем дрожащими руками открывает один из шкафов и достаёт белую простыню. Бросает странные взгляды на неё и на меня и усмехается. А воображение, чёрт его подери, как раз подкидывает разные не самые приличные картины, связанные с нами и этой простынёй, пропитанные грубой нежностью, грязными провоцирующими словами и высшей степенью совместного наслаждения. Но мы знакомы всего четыре дня, да и я не готов ещё к первому в своей жизни однополому сексу, так что старательно прогоняю подобные мысли прочь. Саша, забавно растрёпанный и слегка раздражённый, открывает дверь и кидает девушке простыню в лицо со словами: — Скажи своим гостям из Краснодара, чтобы валили отсюда нахрен, они меня заебали уже! Мику, прижимая элемент постельного белья к своей груди, смеётся. А затем смеюсь и я, чуть позже присоединяется Саша. Как я мог думать, что они — пара? У них же отношения самых обычных друзей с подколами, общими приколами и совместными тусами! Друзей, которыми мы с Сашей так и не стали. Грустно ли мне от осознания этого факта? Ни капельки.